электронная
Бесплатно
печатная A5
294
16+
Гневное добро

Бесплатный фрагмент - Гневное добро

Древний мир

Объем:
112 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4474-4832-5
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 294
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Глава 1. Древний мир

Личный варвар

Личный варвар молча ходит,

постучится в дверь серьёзно.

Личный варвар не находит

слов, конечно, очень грозных.


Личный варвар неприлично

мысль подкинет и умолкнет.

Я его не укусила.

Укусила бы, что толку?


Ведь на то и варвар этот,

чтоб терпеть обиды света,

рассуждать в бору о главном:

кость ребёнку или маме?


Этот варвар непокорный

мне на ушко что-то шепчет

(расстоянье — километры,

расстояние — три века).


Смотрит варвар, улыбаясь,

думая, что жив сейчас.

Светлый варвар точно знает,

что придёт победы час!


Я ему пишу письмо:

«Всё в порядке, но лицо

постарело как-то ночью,

видно в век твой очень хочет.»


Варвар пишет мне в ответ:

«Я сегодня на обед

написал тебе сонату,

и теперь ты виновата,

что по свету зазвучит

старый, древний колорит.»


*

Личный варвар мой хороший,

он сто тридцать песен сложит.

И я буду знать сама:

виновата в этом я!

От сестры и до войны

Сестра брата ругала,

почём свет костерила,

почём зря материла,

кости мыла, пилила:

«Да и что тебе мало,

чего не хватало?

Сапоги с рукавами,

пироги с запчастями!

Али света всё нету,

или лето без ветру?

Может, низко тебе не кланяются,

либо медные деньги не нравятся;

толь смертей тебе мало,

коль добра не видала

твоя душа-душонка?

Горе ты — не мальчонка!»


Ой, не слушал брат сестру,

а подарил ей платок и метлу,

да пошёл за Родину биться:

— Уж лучше в бою материться,

чем с бабой дурною спорить!


«Ну да,

на войне ж тя не будут неволить!»

Последняя песнь Владимира Старицкого

То не крепости турецкие разгорались,

то святая Русь в огне, дыму.

Русь крестьянская, деревянная,

самим царём Грозным оболганная.


А у князя москвича

рать в опричнину пошла,

рать в опричнину пошла

да у Владимира.

Ей-ей не робей,

не кем Москву защищати,

от татара злага оберегати.


Гори не горюй,

князья наши не воюй:

князья наши по губерниям сидят,

воевати и не могут, не хотят.


Хмурься, Владимир, не хмурься,

а на Грозного ты не дуйся,

ведь он по рукам твоим вдарит

да по краю родному ударит,

ударит — не пожалеет:

то не Новгород горит, а кровь алеет.


Ну а ежели народец свой же бьют,

значит, ворогу помогут, подсобют:

берите пашни наши и рожи,

а нам не любы, не гожи

родные земли!


Что, князь, не дремлешь,

удумал с царём тягаться?

Тебе ли, смерд, баловаться!

Кто с мордой царскою спорит,

тому лежать гордо в поле.


Такое во веки веков ещё будет,

а кто забудет о том, того и не будет.

Ой ты, князь Михаил

Ой, Михаил ты великий,

взял посох и взгляд не дикий,

шелом уже не оденешь,

не веришь,

что ещё больше земель тебе надо:

родные просторы — отрада.


Время выпало тебе золотое:

ни Мамая, ни боя,

лишь пиры

да похвальбы.

Похвальба, похвальба, похвальбище,

шум, молва и гульбище!


На спор можно и море Чёрное переплыть.

Чему быть, тому и не быть,

а море перебежать — не шутка!


Но не промах наш княже Мишутка:

прыг на чёрны корабли

и плыви, плыви, плыви…

На то Михаил и великий!


/ А лик твой ликий

кто-нибудь намалюет

да нам подсунет:

любуйтесь, люди,

таких красивых больше не будет

во власти. /


Песнь свою пела Настасья,

домой ожидая героя.

Пой сорок лет, на дне моря

твой муж Михаил великий.

Вышивай крестом его лики.

Мечты косаря

Разошлась с косой рука могучая

по лугу да по полю! Мурава колючая

застилает тело, глаза ест.

Я скошу её косой в благовест.


Нет на мне изъяна да и сам не дурак.

Почему ж дивчине всё не так?

Да и возраст у меня уже большой.

Вот скошу её косу своей косой!


А и батька у Марьяны чи дурак?

Эх и мамка у Марьяны — железо` кулак.

Что ж вы дочечку храните, для кого?

Перезрела ваша баба, брызжет молоко!


Ой пойду, косою закошу весь свет,

надоело тут махать в пересвет!

А по лугу да по полю — не вода,

а по лугу да по полю — блеск-роса.


И трава-мурава вдаль манит.

Брошу всё, уйду в леса, да небрит

зарасту своей волоснёй,

а кикимора и водяной

станут мне роднёй.


Превращусь я сам в Лешака,

украду Марьяну, будет моя!

Зарастёт и невеста волоснёй,

станет паклею трясти, а не косой.


Не посмотрит на неё бар, купец.

Стану детям я её — строг отец.

Побегут ребятки по полю!


А свою семью я сам отмою,

заплету всем косы, сбрею морды,

и прям к тёще ко двору:

— Мам, дверь откройте,

вот ваш зять-молодец,

вот ваши внуки!


«Где ж были вы?»

— Ай, в лесу не знали скуки! —

и пойдёт плясать жена,

да спляшет тёща,

ну а тесть-холодец и того хлеще!


* * *

Вишь, бог Перун, где счастье-то бывает,

когда из леса Чёрт тебе моргает.

А ты коси, косец, не зная горя.

Постучись-ка в дверь, авось откроют!

Гневное добро

Не гневи ты мою душу,

я нагневался, я намаялся

и на белый свет опечалился.

Я весь белый свет ненавижу так!

Всё черным-черно али я дурак?


Я во поле, на коня:

не ищи бел свет меня!


Накину лёгку кольчужку,

оставлю дома подружку

и до утренней росы

кинусь, брошусь в басмачи:


кинусь, брошусь в басмачи:

пущай у ляха

надвое ряха!


Не гневите мою душу,

я так добр, что уж не слышал,

как кричали до зари

ляхов бабы: «Палачи!»


* * *

Добрый витязь, добрый конь,

добрый мир. И я влюблён

в добрый, добрый старый свет!

«А где новый?» Его нет.

Что ж ты, князь

Что ты, князь-княжище,

смотришь за реку`?

Татарин что ль там рыщет?

— Да что-то не пойму!


Верный конь твой рыжий

даже не фырчит,

мордою бесстыжей

лишь чуть-чуть хрипит,

замер, ждёт посыла:

к реке, к траве, домой?


Что ж за степью было,

то ли грохот-бой?

Не шелохнётся княже:

вдруг забрезжат войска

и на степь гулко ляжет

золотая орда!


Тишина за рекою,

пахнет ветром сырым

и с глубокой тоскою

разорвёт грозовым:

ай стенищею встанет

дождь, дождище,

дождёк!


Скачи уж, князь, на пирище

пока весь не промок.

Князь Гвидон и корабли

Князь Гвидон в весь мир влюблён,

в весь мир влюблён наш князь Гвидон!

А князю Гвидону жену бы влюблёну

в славного князя Гвидона.


Но не до жён, не до подруг:

корабли чужие вдруг

к нашей бухте приплывут.


«Ой не друг там, ой не друг.

Флаг весёлый, но не наш,

чёрно-белый — это враж,

это враж или султан,

мож торговый. А, Степан?»


— На торговый не похож,

да не видно же их рож.

«А пальнём, пущай боятся!»

— Нет, Гвидон, вдруг торговаться?


Как же думу думать тяжко,

княжья голова бедняжка:

«Ну давай их подпалим!»


— Погоди, успеем в дым,

на дно успеем всех пустить.

Как себе не навредить?


 *

Вот и думай, князь Гвидон:

мы стреляем или пьём?


А надо было жениться —

легче было б материться!


Ой люли, люли, люли,

плыли к бухте корабли.

Плывут лодочки

Плывут, плывут лодочки

по морю синему,

а на лодочках корабельщики,

корабельщики красивые,

корабельщики статные,

мирные, невозвратные:

нет им дороги домой

из-за моря синего,

из-за Индии далёкой.


Потонут, потонут кораблики

в море глубоком,

корабли мирные,

корабли торговые

везущие деньги целковые,

а также ткани атласные

да серпы, молоты ясные.


С бурей суда не спорили,

на бурю нету управы:

по морю чёрному попешеходили

и на борт правый!


А дома дети да матери,

накрыты скатерти:

ждут мореходов,

тридцать лет ждут и сорок

своих поморов.

Вот так и живём мы, значит

Когда день на небе повиснет,

мужик над гуслями свистнет,

и облака понесутся,

да куры перевернутся

с насиженного шеста,

значит, пришла беда.


А как пришла, снаряжайся,

в поле иди, сражайся!

Мы ж за тебя поплачем.

Вот так и живём мы, значит.


Что ни день, то горе;

что ни ночь, то доля,

а доля у нас такая:

рожай ребят и гоняй их

по чистому, чистому полю,

пока мал — на волю,

а как подрос — воевати!


Дед не слезет с кровати,

бабка застрянет в печи,

невестка забудет про щи —

вот те приметы

к хмурому, хмурому лету,

это войны начало.


А где наша не пропадала?

«Не пропало колечко

милого моего. Сердечко

вдруг разболелось что-то.

Охота, охота, охота

с ним кувыркаться в сарае!»


Эх ты, вдова молодая,

спрячь свои мысли подальше.

Подрос уж немного твой мальчик,

качай люлю и пой:

«Дом на горе пустой,

ветер за окнами воет,

дверь никто не откроет.»

Привычка — дело дурное

Дом не дом, печь не печь,

так повелось, что негде лечь.

Подвинься, баба, дети прут,

в избу козочку ведут.

— Куда ж её? «Морозно, мать,

в сарае токо помирать!»


Коза, мать, дети, нет отца

(ушёл однажды по дрова),

некому и хату подправить.

— Сын скоро на ноги встанет.


Скотина жалобно блеет,

печурка почти не греет,

замерзает в корыте вода.

Идите к чёрту, холода!

— Весной наново крышу покроем.

«Никто и не спорит», —

отвечает сынок деловито.


Бычий лопнул пузырь: открыто

окно, и ставенька хлопает.

Мальчонка встаёт да топает,

входную дверь открывает,

в хату мороз впускает.

Сестрёнка терпит, не плачет,

(она взрослая, батрачит).


Прикрыл оконце, стало теплее.

Придёт весна, повеселеет

крестьянская доля несчастная.

Баба спит безучастная

к их общему горю.

Привычка — дело дурное!

Кони нынче дороги

Если б кобыла тебя не любила,

её б во поле не было.

А когда скотина хозяина знает,

то она пашет и пашет, пахает!


Ежели конь во полище пашет,

то нет и домища краше:

жена сыта, накормлены дети

и родственнички все эти.


Но бывает, приходит беда,

от неё не сбежишь никуда!

Гляди, прёт богатырская рать

да хочет кобылу отнять:

«Почём, мужик, лошадь продашь?»


— Как же её отдашь?

Без неё ложись, помирай!


Богатыри: «Да хоть в рай!

Знаешь, идёт война

с ханом чужим, и беда

будет совсем большая,

если ему родная

супруга твоя приглянётся!»


Мужичонка плачет, сдаётся:

— Ну забирай и меня в своё войско!


«Это по нашему!» Бойко

от мужиков деревню избавили,

к своим же кобылам приставили,

и по заморскому хану ратью!


А поля не ждут, их пахать бы!

Бабы сами себя запрягут

и пойдут, пойдут, пойдут…


«Чего бабоньки да без кобылы?»

— Нынче кони дороги были!

Царь казак, царица казачка

Небеса обетованные, повесть дивная:

деревянный дом, земля неглинная,

соха, метла и уздечка,

корова, свинья да речка.


Кобыла совесть забыла — пляшет,

петух крылами с забора машет,

кошка пошла до кота,

сижу на завалинке я.


Солнце играет.

Жинка не знает

какой я ей приготовил подарок:

там за сараем

стоймя стоит трон резной.


«Не садись, жена, не, постой!

Одень нарядное платье

да ленту атласную

вплети в золотую косу`,

теперь садись. Пусть не скосит

нас бог запорожский!

Ты царица, я царь литовский!»


— Ну и дурак же ты у меня, Кондратий!

Зря время потратил, —

вздохнула Оксана,

но исполнила, что муж сказал ей.


Совершив обряд,

я был рад:

«Ну вот, теперь мы под защитой великой!»


Бог с неба безликий

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 294
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: