электронная
439
печатная A5
589
18+
Герой подворотен

Бесплатный фрагмент - Герой подворотен

Проза

Объем:
110 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-3031-3
электронная
от 439
печатная A5
от 589

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Одежда

Я пришел в назначенный час. Было холодно и меня в старой шубе продувало ледяным ветром. Ирины еще не было.

Магазинчик я нашел легко, он был маленький и уютный. За синей витриной росли огромные кактусы и какие то лопухи и была еще надпись над розовой дверью «Уникальные товары»..

В другой раз вместе с друзьями мы бы хохотали, читая одни названия товаров. Магазин торговал всем, от специальных щипцов для засохших соплей в носу, до особых мухомоек с супер смертоносным покрытием и кастрюль для жарки мухоморов… Товары, однако, судя по всему, пользовались спросом. Магазинчик не разорялся. Единственная проблема — ему нужна было реклама. Поэтому и появлялись мы — распостранители. Ежедневно несколько коробок брошюрок раскидывалось по почтовым ящикам…

Я не стал заходить внутрь, у меня было плохо настроение. Я предпочел мерзнуть в снаружи, лишь бы ни с кем не объясняться и не знакомится.. Я надеялся проблему общения возьмет на себя Ирина — и всем меня представит. Без лишних слов.

Ирина появилась чуть с опозданием. Она поздоровалась с водилой стоящей под окном иномарки и юркнула в салон. Я сел следом. Водила был рябым прыщавым недотепой, из тех, что, наверное, ничего не умеют, кроме как крутить баранку. На меня он даже не взглянул. Он продолжал пялиться то в зеркало заднего вида, то на улицу, где под прозрачным ледком застыл кусок дворика и ржавый костяк остановки. Спрашивал что-то у Ирины. Пришла еще одна девушка с видом встревоженной обезьяны и мы тронулись.

— Эй, — сказал я, наконец, решив, что все происходит немного не правильно, — а поработать нельзя у вас?

— Гы… мяргнула девушка.. — Ты что, всегда садишься к незнакомым людям в машины?…

— Ну раз сел, то уж поработай, — сказал упрямо водила. И сразу заткнулся.

Мне это не очень понравилось. Ирина сказала, что тут платят регулярно, раз в неделю, и не кидают. Но судя по бурканью водилы, текучка тут тоже была огромная.. и я подумал про Ирину плохо. Это ее счастливая рожа разрекламировала нам эту работу. Выходило что зарабатывает она в день неплохо, а работает всего три-четыре часа. Сейчас посмотрим..

Мы проехали несколько улиц и мне в руки ткнули план района с помеченными крестиками домами и торжественно всучили небольшую повязку ключей, которые должны были волшебным образом открывать все подъезды.

— Если не подойдут, — тут же сказал водила, — проходи так, набирай домофон и говори что почтальон, но должны открывать..

— И еще: если увижу брошюры разбросанные по подъезду, не в ящиках, на подоконниках или где, сразу ползарплаты срежу..

Он нравился мне все меньше и меньше. Я не люблю тупых начальником над собой. Почему? Потому что они тупые…

Если бы я надумал мухлевать я бы просто выкинул брошюры в мусорку…

Когда я вылез из машины, Ирина уже набрала две полных сумки и бодро ковыляя на каблуках побежала к ближайшему дому. Я подивился ее щенячьей радости… Чем она двери-то будет открывать? Зубами что ли?

Первый мой дом оказался длинным и высоким. Волшебный ключ к нему не подошел.

Ругаясь, с третьего раза, я открыл дверь, наврав в домофон, что я врач «Скорой помощи».

Там было холодно и темно. Ящики стояли как бойницы. Опасаясь мести обманутых жильцов, я положил пакеты на плиточный ледяной пол и вяло выложил несколько брошюр. Щели однако оказались черезчур узкими. Брошюры не пролезали..

Я вернулся к водиле. Синяя лада стояла там же, где мы ее оставили. Я постучался в стекло.

— Чего? — спросил он не сразу, открыв дверь

Я увидел, что он спал, откинув кресло назад, и мое появление его разбудило..

— Там не подходят… — Что не подходят? — Щели не подходят — Какие щели?

— У ящиков. Брошюры в них не пролазят. Слишком узкие.

— Угу, — сказал водила

Он поднялся с кресла и собрав морщины на лбу задумался, видно было, что это дается ему с трудом..

— Ну разложи все сверху, — наконец догадался он.. И я пошел раскладывать

К концу дня я сильно вымотался. Большой дом сбил меня с толку. А потом пошли старые и маленькие сталинские полуампиры по семь-девять квартир в подъезде. Я стоял за дверью дольше, чем возился с ящиками… Вскоре меня зашатало. Я проклинал и Ирину и недавних ублюдков, стрясших мне голову, иначе я бы не попался на такую тупую работу.. Я нарвался на отработчиков ночью, около месяца назад, и мои мозги еще не совсем выправились..

К концу дня оказалось, что я хожу слишком медленно и почти ничего не заработал.

— Ну и что ты так заработаешь? — расстроенно спросил водила, угрюмо смотря на мои отчеты.

Тебе то что, подумал я.

Ирина выглядела почти не усталой. Хорошие гены, подумал я про нее.

В следующий день я учел ошибки и стал двигаться быстрее, почти бегом и не тратя время на рефлексию и сомнения. Я споро бегал туда сюда, разбрасывал и листовки, не обращая внимания на рявкающих тетенек.. Если какой-то подъезд не открывали, я не особо волновался, я уже понял что водила спит и никого не контролирует.

Какую-то минимальную норму я выполнил, но до Ирины мне все равно было далеко. Я ее зауважал.

Я думал, она не способна ни на что, кроме как бухать и тусить, но я оказался жестоко не прав.

Я понял, что она мне даже нравится

Ирина затесалась в нашу компанию совсем недавно и как-то случайно — через Солдата..

Она была совсем юной — совсем недавно после школы и цветки разложения и разгульной жизни еще только только начали появляться на ее розовых подростковых щеках. Ирина была красива. И судя по всему не так уж глупа.

Я никогда и раньше не понимал, что ее связывает с Солдатом — живым олицетворением Гекльберргери Финна. Солдат буквально жил на улицах — ел спал, проводил досуг, общался.. Чаще, впрочем, спал, чем что-то иное… Он мог спать, сидя, стоя и даже при хотьбе. Он все время был в пути из пункта вписки А в пункт вписки Б.. Если в пункте Б его посылали, он шел в пункт С, засыпая посередине. Главное — движение и надежда.. У него было красное заспанное лицо. Иногда, очухиваясь и открывая глаза, он начинал рычать, впадая в бешенство. Потом закрывал их снова. Выспавшийся Солдат был совсем другой личностью, но таким он бывал редко..

Выспавшийся и трезвый, он ходил по магазинам, рассматривал разный товар, критиковал его, и иногда что -то покупал.

Кто-то мне говорил, что в прошлой жизни Солдат был художником и даже талантливым. Но я этому всему не особо верил. Здоровый и крепкий, относительно молодой и полностью асоциальный, Солдат был идеальной заготовкой для бомжа..

Но даже Солдат работал на этой поганой работе лучше меня, хотя у него тоже выходило меньше чем у Ирины.

— Сколько у тебя? — спрашивала с сочувствием Ирина — -… А.. — . протягивала она услышав ответ. — У Леши тоже мало выходила.. парням плохо открывают двери в подъездах, не с первого раза.. поэтому много времени теряется…

Меня жалели

Сумма однако, к концу недели (я подсчитал) набиралась не такая уж маленькая. Немного конечно, но хватит, чтобы ноги не протянуть.

К концу недели я стал сильно уставать. Голова кружилась, ноги отваливались. Я все же не восстановился после сотрясения.

В работе, однако, были и плюсы. Я ознакомился с содержанием подъездов старых сталинских ампиров. Будучи своеобразными усыпальницами истории, они всегда меня интересовали и влекли. Все они были разными. Где-то росли на подоконниках красивые нежные фиалки. Где то стояли плетенные кресла-качалки, лежали газеты и книги. Иногда мне казалось, я попадаю в далекое прошлое — в годы так семидесятые.., где то подъезды были настоящими черными непредсказуемыми лабиринтами..

Будучи в прошлой жизни (еще задолго до сотрясения) художником я оценил их. Но ценил в три секунды, на бегу. Между тем временем пока поднимался к ящикам и спускался обратно..

…Была пятница. Измотанный и потрепанный, поняв, что не справляюсь с графиком, я выкинул остатки брошюр в мусорную яму и на всякий случай зашифровал их снегом (тупой водила не найдет). Потом подбежал к назначенному месту и сел в машину.

— Ну сколько сегодня? — спросил водила

Я протянул ему листы с навранными пометками и он мрачно в них погрузился.

— Поедем сейчас твои миллионы получать, — сказал он. Этот тупица еще шутил. Я решил промолчать
Ирина тихонько сидела сзади

К месту получения денег еще должен был прибыть Солдат, ему там немножко задолжали..

Последнее время, вдохновленный Ириной, он изменился. Завязал с бухлом и пытался устроиться на работу. Я смотрел на них обоих, не веря глазам. Что-то менялась… Конечно все меняется, но только не такие как они… Не такие как Солдат. Это был Воскресение. Чудо, настоящее чудо, творилось на моих глазах.

Мы скоро приехали. Зашли в магазин. Там была очередь из каких-то молчаливых пенсионеров. Разного возраста.

— Видишь, сказала Ирина, — как быстро брошюры действуют, утром разбросаем —

в конце дня уже очередь

Козлы, подумал я, мы их основной двигатель.. Могли бы нам и побольше платить..

Такие же козлы сидели в креслах руководителей на последней моей работе

Из-за них я получил по башке. Им лень было нанять лишнего третьего сменщика, когда второй загулял. Я работал неделю (семь дней) без продыха по 12—14 часов. А вечером последнего дня пошел немного расслабиться с друзьями, задержался ночью в баре и вот — удар по башке кастетом… Месяц на больничном и увольнение сразу по выходу…

Конечно я был сам виноват, но я ведь пошел им на встречу, постоянно подменял второго, пока они искали ему замену. Они и его, второго (если на чистоту) также довели. Он работал без положенных выходных несколько месяцев подряд…

Мы ждали рассчета, но оказалось, что сперва надо подождать пока все пенсионеры купят, что им там надо. Сперва клиенты — мы потом…

Никакого уважения к рабочему человеку, снова подумал я. Покорность и безропотность Ирины меня удивляла. Никакого протеста. Тебя наябывают, а ты молчишь..

Так же и на предыдущей работе. Никого не удивляло что человек пашет несколько месяцев по четырнадцать ч асов. Даже тех, кто сам так пахал. Кроме меня конечно..

Они даже не предложили нам стул или кресло… сесть. Чтобы немного расслабить затекшие ноги я опустился на корточки.

— Э ты лучше тут не сиди!.. — подошел водила и загукал. — Здесь магазин!…

Я поднялся и он стал меня стебать

Я подумал, что наверное его ударю сейчас. Я стал искать в его квадратной веселой физиономии место куда буду бить, если он не заткнется…

Дверь зазвенела, в помещение вошел Солдат и спас положение. Явившись внезапно в своем сером пальто-шинели, с обмотанным вокруг шеи белоснежным шарфом и красной, цвета розы, рожей, он выглядел невероятно оптимистично.

В минуты случайного подъема он был чрезвычайно цветущ и позитивен, и мог выглядеть необычайно элегантно.. Даже потрепанная шинель создавала ему романтический нежный ореол.. Он как-то незаметно заткнул треп водилы и со всеми нами поздоровался.

Солдат рассказал, что ходил сейчас устраиваться в два места грузчиком. То есть в одном он даже маленько поработал, но быстро свалил — ему там совсем не понравилось. Я вспомнил, что Солдат был натурой тонкой, художественной и на работе ему чрезвычайно был важен не простой грубый быт и зарплата, но и атмосфера…

Деньги мне все же выдали и их оказалось даже больше, чем я рассчитывал.

Я получал последний и когда перенес бумажки в карман — отдал им выданные ключи и одолженные мне на время работы варежки, которые на случай обмана рассчитывал оставить себе…

Кассирша посмотрела на меня обиженно

Попрощавшись, мы хлопнули стеклянной дверью с дрогнувшим медным колокольчиком и оказались на улице..

Ирина и Солдат были оживленны

— Мы идем в магазин, — сказала она. — Если хочешь, можешь с нами…

Они шли и рассуждали про наркотики. Оказалось сейчас можно дешево покупать какие то крутые семена, используя их как траву. Очень дешевое и мощное средство..

Какой то ловкий аптекарь- химик синтезировал его под видом укропа и набил им все овощные семенные киоски мира, заработав на этом миллионы.

— Осторожнее с этим, — сказал я — я слышал после этой травы на героин садятся.

— Фигня это все, — сказал Солдат, — это от психики зависит — кто не хочет садится — не сядет..

Мы пришли в ближайший трехэтажный красный секонд хенд.. В большом квадратном павильоне тянулись ряды самой разнообразной ширпотребной одежды и, скучковавшись в углу у кассы, стояли толстожопые и невысокие продавщицы.

Я подумал о том, что уровень продавщиц всегда соответствует уровню магазина, чем некрасивее продавщицы — тем хуже и магазин…

Солдат же повел себя очень необычно. В своих синих штанах и пальто он вышел на середину зала закрыл глаза и зарычал.

— Эээ.. а джинсы у вас есть дешевые?… эээ?..

Эта блаженная способность орать вовсю глотку, где попало меня всегда завораживала.. Стоящие в метрах десяти от него, испуганные женщины переглянулись (Солдат обращался к ним исключительно спиной) и вжались в свой угол.

После третьего ора одна из их наконец поняла, что он в принципе безобидный и осторожно к нему приблизилась…

Будучи в трезвом и более-менее вменяемом состоянии Солдат, как правило был занят исключительно гардеробом… Он ходил по самым разнообразным магазинам города и высматривал там курточку или джинсы. Он был очень внимателен к подробностям и деталям и ценам, и четко точно знал где и что сколько стоит и сколько стоить должно, по его, солдатовским, точным меркам.

Забыв о нем, я стал рассматривать одежду

Она была говенной, но даже на такую у меня не было денег.

Давным давно я оставил все иные занятия и решил посвятить жизнь искусству… Я ничего не боялся и не верил всерьез, что когда нибудь останусь совсем без денег, но похоже остался… Неважно добился чего то я или нет в сфере творческой, но в мире обычном не было места для меня… Как и для моих друзей… Они и спивались и старчивалась только потому что мир оказывался чужд им… Подпольные художники, режиссеры и просто лентяи, которым не хватает любви, перспектив, они никак не могли найти себе что-то по душе…

Я предчувствовал, чем закончится воскресение Солдата. Что-то подобное с ним уже прежде бывало… Он бросал пить и два-три месяца работал каким-нибудь говномесом. Прибирал помои, грузил ящики. Через два-три месяца срывался и снова его можно было видеть топчущим улицы. Спящим в скверике. В подъездах, в ночных кафе.

Что -нибудь по душе…
Мне становилось все хуже. Голова кружилось
Скоро опять мне искать работу

…Растянутые сарафаны для беременных. Штаны с желтыми лямками в уродливый зеленый горошек. Зелено- оранжевый костюм тигра для дебилов и клоунов.. Казалось, в этот наш магазин свезли самую уродливую одежду со всего света..

Мне надо было придти в себя и сделать что-то со своей жизнью, пока не поздно…

— Смотришь женские костюмы? — многозначительно сказала Ирина, подойдя сзади и кокетливо вильнула попой. Я понял, что она шутит.

— А рубашка у вас эта сколько? Сколько? Ааа? — орал Cолдат за нашей спиной…

Центр занятости

Я встретил ее на улице. Она стояла кудрявая и голубоглазая, худая, высокая — на каблуках почти выше меня.. Белые локоны, правильное удивленное лицо. Красавица в стиле 30-х..

Она улыбалась — Не уехала во Францию? — спросил я. — Нет, — сказала она, — еще нет…
И не уедешь уже, — подумалось мне

Она была красива, но уже какой-то истощенной отцветающей красотой… Как если бы плохо питалась и ее изрядно помотало по жизни и по мужчинам. Из светлых глаз подростка сочилась усталость, хотя ей еще далеко было до тридцати.

Мой лучший друг, Алик, парень любящий интеллектуальную музыку и клей, ходящий в старой дедовской коричневой куртке с мохнатым капюшоном, был когда-то влюблен в нее и кажется любил ее до сих пор. И хотя в его мозгах, истрепанных наркотой, с тех пор промчалось уже миллионы галлюциногенных зим, но что поделать — - его мозги были куда крепче моих.

Я же про это все почти не помнил — Ты все еще пишешь стихи? — спросил я. — Да, — ответила она, — пишу

— Приходи ко мне, — сказал я, — я веду сейчас поэтическую студию..

— Алик мне говорил, — кивнула она — Разве вы видитесь? — удивился я. — Не то, чтобы видимся, так, случайно

Я снова вспомнил, что он был влюблен в нее и хотел от нее детей. Но он был торчок и шизик, и видимо это было невозможно..

Хотя сейчас, конечно, когда она уже не едет во Францию, а он вроде осел на работе грузчиком и немного угомонился — между ними, конечно, больше общего, чем когда она хотела выйти замуж за араба-француза (она таки была во Франции однажды!), а он в одиночку оттарчивался на квартирах знакомых и еще не подсаженных на систему неформалов…

Но видимо все же меньше, чем за пару лет до этого, когда они оба были еще совсем молоды (она не закончила школы), и вместе гуляли по городу.. (он в черном, она в белом и немного выше его) — и она просила, чтобы он поцеловал ее, а он падал жопой в снег и отвечал, что он гусеница.

Они тогда была совсем юной и я даже я, заледеневший задревеневший мамонт, зачем то помнящий все это, был слегка моложе..

Она переминулась с ноги на ногу — Чем занимаешься? — спросил я. — Ищу работу — Какую? — спросил я. — Мне хоть какую! — сказала она взмахнув вниз руками…

Понятно, подумал я, как мы все, блин, похожи… Я ведь тоже искал работу. И если задуматься это единственное чем я занимался последние годы.. Некоторые обречены искать работу всю свою жизнь, словно первую любовь..

Может быть он тоже искал работу сейчас, или же работал и искал работу одновременно (с ним такое бывало). Может засыпая он забывал, что уже работает и просыпался с мыслью «мне надо срочно найти работу!!» А потом вскакивая и стукаясь головой о стенку, говорил. «твою мать, так я же уже работаю.. Мне надо срочно спешить, иначе меня вы****нут…»..

Он вспоминал о ней долго, после того как они расстались. Все время, пока мы общались с ним он вспоминал о ней, и говорил, что хотел бы жениться, иметь от нее детей.

Даже когда у него появилась постоянная девушка, о ней — не уехавшей в Францию, он рассказывал с болью и придыханием, как о том, что должно было быть (по всем знакам судьбы) но не стало.

— Может обменяемся телефонами? — спросил я. Мы обменялись, и она убежала

Она была застенчива, а я был человеком из прошлой жизни и слишком многое о ней знал.

Ее стихи были так себе, но я знал, что она была вполне обучаемой. Впрочем, подумал я тут же, она скорее всего не придет.

Постояв немного в одиночестве, я догадался, что она ходила в центр занятости неподалеку, куда и я захаживал где -то около полутора лет назад.

В сраный, уродливый центр, сложенный из кубиков плиточного пола и пластмассовых перегородок, наспех покрашенных известью, где шизофреничность, безалаберность и неприспособленность стареющих детей впиталась буквально в каждый метр..

Он, вспомнил я, тоже не смотря на свои закидоны оставался невероятно застенчивым.

И возможно в каком-то идеальном мире они составили бы идеальную пару.

В том мире, где вести поэтические студии имеет какой-то смысл.

Смерть

Денисыч понял, что умер. В этом не было ничего удивительного. Следуя логике, это должно было случиться давно.

Например, когда шел по тонкому льду на другой берег весенней речки и лед ломался под ним и в ботинки набиралась ледяная вода, или когда он высовывался из окна пятого этажа, рассорившись с хозяевами на вписке, посылая их на ***, а те ловко затаскивали его обратно, или же, будучи мудрее, наоборот выталкивали наружу в смерть и гибель — ведь в человеке, которого желают убить неодолимо прорезается жажда жизни, — и, действительно, Денисыч цеплялся за одежду и пальцы, матерился, ругался, карабкался, лез обратно, словно зверь в берлогу.

Или когда он пересекал гигантские расстояния автостопом и кучи бродяг, которых он встречал от тачки до тачки таили внутри злобу и мечтали добраться до воображаемых ими денег в его карманах и он либо убалтывал их, либо выбегал на проезжую часть, на встречу первому шальному автомобилю с криками.

Или когда он мчался на попутках и они чудом избегали аварии, ведь подбиравшие Денисыча водилы были такими же шальными как он — подобное притягивает подобное… Однажды при столкновении стекло вылетело и посыпалось Денисычу за шиворот, но не оставило на нем ни царапины…

Ночами он шатался по городу, отсыпаясь на случайных вписках, встречая отмороженных торчков и гопников. Однажды, один чувак кинул в него нож, но нож угодил не живот или грудь, а с хрустом ушел в колено. Денисыч посмотрел чуваку в глаза, тот дрогнул и убежал.

В другой раз в автобус залетел торч, с синеватого цвета лицом, в грязной куртке и когда кондукторша подошла за билетом, он придвинул к ее горлу раскрытую бабочку.

— Че? — спросил он злобно и все сразу замерли, даже шофер не обернулся, продолжая спокойно вести.. Кондукторша обиженно исчезла, как не было. И тогда торч посмотрел на Денисыча, тихо за ним наблюдавшего.

— ТЫ ЧЕ ТО ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ? — дернулась бабочка.

И тут Денисыч сам дрогнул, повертел головой. «Ничего» выразил он всем своим видом и торч успокоился и ехал молча и сошел, где сошел.

Он не был ангелом при жизни. Ему было за что умирать. Он выносил пиво из магазинов, отрабатывал случайных прохожих, бил ровесников, забирая у них алкоголь, считая, что имеет право, ибо сам он из семьи неблагополучной. Он обманывал людей, он кидал их на деньги, он оставил жену с ребенком, он торговал наркотой.

Так что все было закономерно. Душная и темная крышка гроба захлопнулась. Демоны галлюцинаций впились в мозг, истошно вопя и раздирая на части. Ужас, схожий с ядерным взрывом, центром которого был он сам, охватил Денисыча, сжег его тело, превратил в газ, разметал словно песок.

Но это длилось лишь пару мгновений, уступив место спокойствию и тишине.

Нет, смерть не была удивительным, удивительным было то, что, не смотря на это, он продолжал жить — он чувствовал как хрипит кровь в его жилах, как вздымается грудь под напором воздуха и как бьется, мерцая мотылек сознания и мысли фиксируют происходящее..

Последнее могло быть и наваждением, и чтобы проверить себя Денисыч поднялся, стал ощупывать руки и ноги, живот, глядеться в зеркало. Все было на месте и отражение тоже, но Денисыч на всякий случай выглянул из окна и окрикнул прохожего. Прохожий ему не ответил, но повел головой так, что Денисычу стало ясно — он видим не только себе..

Но это была совершенно особая жизнь, все виделось в новом свете, будто его мозг и глаза заменили на иные, механические. Мир взорвался разлетелся сотнями атомов никак между собой несвязанных и все существующее — женщины, мечты, деньги, улыбки друзей, великие радости и самые тайные жуткие страхи, были ничем иным как разнообразной разносочетаемой их комбинацией.

Все связи распались и никто не держал его ни в этом мире, ни в загробном, ни в какой-то другом Денисыч был на свободе. Бог, земля, ад — все отпустило его и даже наркотиков ему не хотелось.

Он был чист и гол словно младенец.

Он оделся, вышел на улицу, воздух сгущался в ночь, небо было чистым и синим. Денисыч чувствовал, что в высших сферах сгорели, забылись все его преступления и даже торговля героином. Он отряхнулся, сбрасывая оцепенение, избавляясь от прошлого, словно выпрастывая карманы.

Ни Бога ни дьявола не существовало, понял он теперь, или, вернее, они были равнозначны и путь к одному равнялся пути к другому, можно было двигаться в любом направлении, но он не пошел ни к Богу ни к дьяволу, он решил навестить друзей, некоторые из них наверняка обретались сейчас в местном парке, хотел рассказать им про свои озарения…

Он сделал несколько шагов словно испытывая землю на прочность. Бетон казался мягким, упругим. Денисыч на секунду задумался. Таким ли он был раньше?

Что-то заревело завизжало вдали, сверкнуло огнями, стало приближаться, словно голодный и дикий зверь, спустившийся с гор или вышедший из пещер впервые за тысячу лет, но Денисычу было уже все равно — он ничего не боялся. Он не торопясь сделал еще один шаг…

И тут сбило, сломало, смяло его, словно картонную коробку. Теперь Денисыч умер по настоящему.

Мясник

Паша шел по ветреной, пропитанной пылью и газом машин, улице. Денег на автобус не было и он легко отмахивал остановки ногами. Сегодня ему нужно было навестить инспектора, отметиться и теперь он возвращался назад… В очередной раз он нахулиганил, подрался, свернул кое-кому челюсть, попал в милицию.. Инспектор его поругала, погрозила тюрьмой и Паша поплелся домой.

Идти было не далеко. Сейчас он шагал по пустынному мосту-дамбе, дальше тянулось трамвайное депо и частный сектор с разваливающимися, столетними, ушедшими по окна в почву деревянными домами.

Паша жил чуть дальше, в кирпичных красочных четырехэтажных строениях помнящих еще Колчака и купечество первой гильдии, поблизости располагался один из центральных парков, росли, высокие толщиной с колодец дубы, вились резные чугунные решетки. Большинство жителей из окружающих зданий давно выселили, переделав коммуналки под офисы.

В детстве тут было веселое место. Паша, будучи трудным подростком, дружил с другими «сложными» детьми, становящимися с возрастом бандитами и наркоманами. Теперь некоторые из них умерли или погибли, остальные разъехались. Паша не раз с ностальгией вспоминал об общей беззаботной юности.

Однажды они взломали старый склад гражданской обороны. Среди противогазов, курток топоров обнаружилась и небольшая больничка. Спирт, бинты, таблетки торена. Как действует торен никто не знал, нужен был эксперимент. В том же доме, что и Паша, на первом этаже, жил алкаш дядя Коля. Чаще всего он лежал дома, бухая, а когда требовалось выйти наружу, делал это прямо через окно (для этой цели со двора был специально подвинут стол). Ему то и пришлось стать кроликом испытателем.

— Эй! — крикнул он из окна, увидев, что подростки куда-то идут, — у вас от похмела нет ничего? Голова раскалывается…

— Есть, — сказали они, — вот таблетки специальные… — А берут? — с подозрением спросил Коля — Берут. — кивнули они — Ну давай…

Коля глотнул таблетки и пошел ждать последствий. Через 10 минут он снова высунулся из окна и злобно обругал всех мне матом.

— Что вы мне за фуфло подсунули!?… Никакого результата

Дальше Коля лег отдыхать и попытался заснуть. Дверцы шкафа резко распахнулись, нижний ящик, где лежало белье, выдвинулся наподобие челюсти.

— Слышь, ты.. — спросил шкаф, — тебе денег надо?

— Так, кому денег не надо? — ответил вопросом на вопрос ошарашенный Коля, приподнявшись на локте.

— А что, разве есть?

— Ну, для хорошего человека никогда не жалко, — ответствовал шкаф, — сейчас напечатаем…

Переполошившись Коля вскочил и побежал к соседу — Чего тебе? — спросил тот, недоверчиво открывая дверь

— Слышь!.. — крикнул Коля. — Деньги нужны? У меня шкаф деньги печатает!..

Сосед спешно вызвал «скорую помощь». Колю на несколько недель увезли.

Паша продолжал вспоминать. После школы никуда не поступив он угодил в армию, в Чечню..

Это была почти дыра в памяти, черный провал, куда заглядывать не хотелось, и которую Паша всегда пытался проскочить, как пролистывают неинтересное место в книге или проматывают фильм.

Он прослужил три месяца. Потом ночью они угодили в мясорубку и из всей команды в живых остался только Паша и еще двое. После госпиталя они обменялись адресами, наговорили друг другу теплых слов и каждого вышвырнуло в свою жизнь.

Через несколько лет, Паша, пытаясь наладить связь узнал, что один повесился, а другой попал в сумасшедший дом. То есть так выходило, что уцелел он один.

Он же жил также сумбурно неопределенно и насыщенно, как перед армией.

Уехал было в Питер, работал там на двух работах, снял комнату, собирался даже жениться, но с девушкой они часто ссорились и Паша периодически срывался от нее обратно на малую родину, а потом приезжал снова. В конце-концов они расстались окончательно…

Здесь у него тоже были женщины, но без особой любви. Одна из них, маленькая и верткая, в два раза меньше его, почти преследовала Пашу. Когда они занимались любовью, она повизгивая крепко вжималась в него плотным горячим телом, желая забеременеть и Паше приходилось скидывать ее. Он ее не любил и последний раз очень плохо с ней поступил, бросив на чужой даче. Он хотел, чтобы она отвязалась.

Иногда Паше казалось, он пережил так много, что смерть давно не за горами, а ходит где то совсем близко, рядом, шаг в шаг, и наблюдает за каждым его вздохом (на войне, как ни странно, подобного чувства не было). В то же время он чувствовал себя молодым и сильным неимоверно. Никакой усталости, этой червоточины гибели иногда предшествующей смерти, он в себе не замечал.

Высокий, худой, с мощными покатыми плечами, в черной дешевой куртке, надетой поверх футболки, в черных джинсах и крупных толстоподошвных кроссовках, он походил на бандитский типаж 90-х. Имел вытянутое харизматичное лицо, сплавленное из мощных скул, маленьких глаз утонувших в широких резко очерченных глазницах, и твердого, как крышка термоса, непропорционального лба. Мятые щеки его обрастали желтоватой шерстью.

Походя на большую душевную гориллу, Паша вызывал смешанное чувство ужаса и доверия. Друзья любили его за мягкость и простоту. Не было человека более открытого и прямого. В других случаях Паша зверел и лучше было бы с ним не встречаться.

Жилистый, но крупный, Паша работал мясником. Вид кровавых туш, которые ему приходилось крушить, превращая в аккуратные стопки мяса, его не шокировал, а скорее успокаивал. Махая он не уставал, а наполнялся силой.

Вообще ему многое давалось легко и, казалось, он может добиться всего, чего не пожелает, но все, чего он хотел, у него и так уже было, а чего еще можно или нужно добиваться, Паша не знал.

Чтобы разобраться в себе, Паша решил проехаться в горы, побродить там с недельку, подумать.

Зима в очередной раз отступила, и хлынула душным плотным потоком весна. Скоро должны были зазеленеть первые листья. Все менялось, а Паша оставался таким же, что и раньше и это удручало.

Следующим утром, кинув в рюкзак тушонки, макарон и спички, нацепив на спину спальный мешок, Паша вышел из города. Было сыро и холодно. Домики тонули в сигаретном тумане, улицы спали, бесшумно пропуская редкие автомобили и пешеходов и только несколько двориков звучно скребли мохнатыми метлами сутулые со следами алкоголизма на лице люди.

Меняя электрички, он ехал все дальше, на восток, в сторону горного хребта и через полдня вылез на крохотной, прилепившийся к горе станции, с деревянным узким ларьком у железной дороги и чернеющими вверху квадратными избами. Последний раз он ходил в этих местах несколько лет назад, еще почти в детстве, и теперь сравнивал воспоминания с настоящим, изменился, поглянцевел вид торговых точек, а на месте некоторых избушек распустились большие кирпичные дома.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 439
печатная A5
от 589