электронная
180
печатная A5
420
18+
ФСБ в смокинге

Бесплатный фрагмент - ФСБ в смокинге

Часть вторая. Преданный Родиной

Объем:
210 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4937-7
электронная
от 180
печатная A5
от 420

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

— Суд удаляется в совещательную комнату…

В течение всего заседания Антон не сводил глаз с молодой адвокатессы, пришедшей защищать его оппонентов. Смотрел он на неё снисходительно, главным образом, пой той причине, что она, по его мнению, допустила одну из грубейших адвокатских ошибок, допускаемых его коллегами в гражданских делах — она пришла в процесс вместе с доверителями. Специфика гражданских дел и их отличие от уголовных состоит именно в том, что в 90% случаев присутствие в заседаниях самих сторон не является обязательным. Наши граждане, отличающиеся скандальностью и взрывными чертами характера, сами спешат впереди своих адвокатов и представителей в суды и прочие юрисдикционные органы, жаждут встречи с судьёй и неистово сокрушаются, стоит служителям Фемиды высказать им в глаза своё мнение о них, практически никогда не совпадающие с их собственным. И причина, как ни странно, опять-таки даже не в глубокоуважаемых представителях судейской профессии, а в том, что, по меткому русскоязычному выражению, беда тому, кто является в чужой монастырь со своим уставом. Судьи, а равно — кровельщики, шахтёры, сварщики — привыкли общаться на языке, чуждом основной части русскоговорящего населения в силу полной правовой безграмотности последнего. Эдакий узаконенный сленг. И оттого, когда с ним начинают разговаривать на языке, отличном от их наречия, они, если не приходят в ярость, то проваливаются в произвольно образовавшуюся между ними и их посетителями яму непонимания, увлекая заодно за собой своего собеседника. Вот вам и непонимание. Вот вам и причина, по которой в последнее время так возросла престижность профессии адвоката — посредника между отправителем и адресатом правосудия. Вместе с тем, далеко не всегда доверитель доверяется адвокату всецело, предпочитая личным присутствием в суде, как он считает, контролировать качество работы юриста, а в действительности — зачастую мешать ему в своей работе. Имевший за плечами 10-летний стаж адвокатской деятельности Антон хорошо это знал. Ему не понаслышке были известны случаи, когда, поднимаясь с места после выступления правозащитника, клиент двумя-тремя словами так ломал правовую позицию своего адвоката, что от неё камня на камне не оставалось. А доведись ему ещё и вступить в диалог с председательствующим судьёй — вообще пиши пропало, ещё и Бог знает, сколько времени потратишь, прежде чем восстановишь махом испорченные отношения со служителем Титаниды, завязавшей глаза перед контрольным взвешиванием. Потому-то и пожалел Северин свою малоопытную коллегу по цеху. Сейчас он смотрел на неё только как на коллегу, но, сложись в его теперешней жизни менее насыщенная амурная картина, не преминул бы возможностью пригласить девицу в ресторан, как это раньше говорилось, со всеми вытекающими из чашечки кофе последствиями. Хотя…

На этой мысли Антона прервала секретарь судебного заседания со словами:

— Пойдёмте на оглашение.

Когда стороны перешагнули порог кабинета, судья бесстрастным голосом стала оглашать итоговую часть вынесенного решения:

— Суд решил: исковые требования удовлетворить. Признать недействительным договор…

Исход дела Антона порадовал. Чего нельзя было сказать о хитром армянском дельце, в мгновение ока оказывавшемся без дома. Правда, незаконно и обманным путём приобретённого, но от этого его ценность в глазах титульного собственника не падала, а, напротив, возрастала. Не успел Антон мысленно сосчитать и потратить гонорар от этого дела, как всё тот же судейский голос объявил судебное заседание открытым. Минуту спустя, Антон, послав снисходительный взгляд терзаемой невольными клиентами оппонентке, выбежал из здания суда, прыгнул в машину и, в ужасе взглянув на часы, что было сил вдавил в пол педаль газа.

— Ты как всегда… — недовольно пробурчала милая девушка лет 30—35, нетерпеливо ожидавшая его у входа в другой суд, располагавшийся на другом конце города, садясь в машину адвоката.

— Ты даже не представляешь, насколько права, — с улыбкой хлопнув задней дверцей, Антон извлёк с пассажирского сиденья машины огромный букет алых роз и вручил его своей спутнице. — Как всегда с цветами для моей принцессы.

— Не здесь же, и так все только и говорят, что о нас с тобой.

— Хорошо, уговорила. До кафе подожду…

Минут 15 спустя Антон со спутницей сидел в уютном загородном кафе «Искра». Сделав весьма респектабельный заказ, парочка неистово целовалась — благо, в полуденный час народу здесь практически не было, что позволило как Антону, так и его спутнице сохранить и репутации, и чувства сокрытыми от посторонних глаз. Прервать столь увлекательное занятие, решился кавалер.

— Спасибо за Кононову, малышка.

— Всё в порядке? Удовлетворила она твой иск?

— А то. Обычно рычала на меня, а сегодня проявляла чудеса вежливости. Что ты ей там наговорила, интересно?

— Ничего особенного. Я лишь сказала ей, что ты очень умный парень. И адвокат.

— Как говорят американцы, хороший адвокат готовится к процессу, а умный ужинает с судьёй.

— Только ли ужинает? А спит с судьёй какой адвокат?

— Сидящий перед Вами, Ваша честь. Только спит он всё-таки не с судьёй, а, скорее, с любимой женщиной.

С этими словами Антон извлёк из-за пазухи пухлый конверт и опустил его в сумочку своей спутницы.

— Сколько здесь?

— Нормально.

— Забери.

— Ни за что. Во-первых, не хочу, чтобы ты думала, что я с тобой ради выгоды. А во-вторых, всякая работа должна быть оплачена. Это моё непреложное правило.

— Господи, — она посмотрела на него влюблёнными глазами. — Как же долго я искала такого как ты…

— Какого именно?

— Такого, который может принять за женщину решение и затем понести за него ответственность. Настоящего. Живого. Заботливого и любящего. Короче говоря, тебя.

— Не ты одна, — с иронией в голосе парировал Антон.

— Знаю, ещё твоя жена, — она отмахнулась от его реплики, как от назойливой мухи.

— С ней практически всё решено.

— Что именно?

— Завтра поговорю с ней окончательно. А ты?

— Что я? — игриво улыбаясь говорила она.

— Не прикидывайся. Когда ты скажешь обо всём мужу?

— Разве это так важно? Может, оставим всё как есть?

— Послушай, мы столько раз говорили об этом.

— Да знаю я всё. Шучу. Скоро поговорю.

— Надо ещё за кого-то словечко замолвить?

— Угадала.

— Послушай, а тебя не возбуждает обсуждать эти вопросы в интимной обстановке? Лично меня очень.

Антон посмотрел на свою спутницу ехидно улыбаясь. Ключи от гостиничного номера звякнули в его кармане.

Диспетчерская кипела. Самолёта ждали с минуты на минуту. ФСБшники появились на пороге с интервалом в 10—15 минут и осведомлялись о положении в воздухе.

— Всё по плану? — спросил один из них, старший группы у начальника диспетчерской смены.

— Да, приземление ожидается в течение двух минут… Стой, подожди… — координатор полётов внимательно вслушивался в какие-то переговоры, что шли у него в наушниках. Вдруг он напрягся и начал диктовать то в один микрофон, то в другой: — Освободить седьмую полосу… Подготовиться к посадке 3264…

— Седьмая полоса свободна… Наземные службы к посадке готовы…

— Борт 3264, говорит диспетчер. Посадку разрешаю.

Машина посольства Эквадора подъехала к воротам, ведущим на лётное поле. Посла встречал старший оперативного наряда ФСБ капитан Гридин.

— Доброй ночи, господин посол. У Вас ничего не изменилось?

— Нет Ваши контрагенты на месте?

— Да, но пока себя явно не обнаружили. Данные агентурные.

— Ну, с агентурой у вас всё в порядке. Когда посадка?

— Всё по плану. Посадка должна произойти… — Гридин взглянул на часы, — сейчас.

Командир корабля привёл в готовность все системы и механизмы, отвечающие за посадку и сказал второму пилоту:

— Посадка разрешена. Садимся. Шасси.

— Шасси выпущено.

— Опустить нос.

— Есть опустить нос.

— Штурвальную колонку на себя.

— Есть штурвальную колонку на себя.

— Начинаем снижение. Доклад!

— Скорость 500, высота 1000…Скорость 450, высота 900…Скорость 400, высота 700…

— Резкое снижение, до сваливания!

— Есть!

Компьютер на передней панели сообщил о начале сваливания.

— Доклад!

— Скорость 300, высота 350…Скорость 200, высота 200…Скорость 150, высота 100…

— Скорость заморозить!

— Высота 50…30…10…

— Посадка!

Шасси ударилось колёсами о грунт ВПП. Командир что было сил вдавил в пол педаль тормоза. Заскрипели тормозные колодки. Резкий столб атмосферного давления отнёс назад корпус фюзеляжа. Подкрылки амортизировал ветряные потоки. Минуту спустя торможение было закончено, и самолёт начал движение к терминалу, освобождая полосу.

Капитан Гридин вошёл на КПП, и, показав удостоверение маршалу авиационной безопасности, приказал:

— Открыть ворота на полосу для проезда консульского транспорта.

Ворота распахнулись, и машина посла начала движение полосе. Посол лично видел, как пассажиры борта 3264 из Гаваны, среди которых был и тот, кто так столько интересовал мировых спецслужб, начали спускаться по трапу и садиться в автобус.

Спускаясь по ступенькам, Дрейден окинул взглядом местность. Внизу пассажиров встречали сотрудники службы авиационной безопасности аэропорта и в полицейские в формах рядового состава. На его глазах один из полицейских встал в носу автобуса, который встречал прилетевших. Дрейден вошёл в автобус и начал присматриваться ко всем и ко всему, что его окружало. Подумать только, сейчас эти люди, сидевшие с ним на борту кубинского лайнера, даже не догадываются ни о том, кто он такой, ни о том, сколько народу за ним охотится в прямом и переносном смысле, ни о том, какой ажиотаж вызовет его прилёт уже несколько часов спустя. И ещё труднее представить, сколько трудностей ждёт его здесь, на этой чужой и совершенно незнакомой ему земле. Может ли он доверять здесь кому бы то ни было? Он, которого, как он считал, предала Родина и который даже там не мог никому доверять последнее время? Да и был ли у него выбор?

Капитан, стоявший перед автобусом, подал Дрейдену знак рукой перед самым закрытием дверей, так что тот успел окинуть салон за мгновение до его отправки. Расчёт был только на внимательность и сноровку Дрейдена — упусти н момент, и судьба его может быть решена очень даже не импонирующим ему способом.

Полицейский шёл по направлению к борту, стоявшему неподалеку. Тамошние пассажиры так же неспешно спускались по трапу и заполняли автобус, похожий как две капли воды на тот, что секунду назад отошёл от борта 3264 в направлении терминала С. Шёл от него на отдалении, метрах в 10, и на спутника не оборачивался. Когда подошли к автобусу, сопровождающий показал американцу рукой на перевозочное транспортное устройство и проследовал дальше. Без лишних эмоций Дрейден занял своё место, и уже через секунду двигался к терминалу D, где его появления никто не ждал.

В этот самый момент машина посла остановилась у борта 3264. Здесь она должна будет простоять около часа, с таким расчётом, чтобы скопившиеся в терминале С журналисты смогли «засечь» её и вволю нафотографировать. Операция по отвлечению всеобщего внимания от дорогого гостя началась.

Перешагнув порог терминала D, Дрйден посидел минут 15 в зале прилёта, словно бы ожидая дальнейших указаний от того, неизвестного ему пока ангела-хранителя, что начал сопровождать его с раннего утра сегодняшнего дня. Хоть он и догадывался, что служит сейчас ангел, скорее всего, в ФСБ России, но альтернативы между ангелами у него сейчас не было.

Конечно, он чувствовал на себе взгляд. Чей-то напряжённый и прицельный взгляд. Такой, какой бывает у врачей и сотрудников правоохранительных органов. Но на сближение не пошёл. Пусть фатум сегодня определяет его судьбу.

Фатум не заставил себя долго ждать. Когда Дрейден стал осматривать какую-то музейную композицию, размещённую вдоль стены терминала, к нему сзади вплотную кто-то приблизился. Дрейден напрягся и даже на секунду задержал дыхание, но расслабился, почувствовав как в карман его пальто опускается какой-то конверт. Вскоре связной отошёл от него. Обождав несколько минут, Дрейден всё так же несмело опустил руку в карман и извлёк оттуда визитную карточку гостя консульской гостиницы. Дрейден навёл небольшие справки о структуре аэровокзала и знал, что на территории этого отеля он, без прохождения паспортного контроля, может находиться 90 дней. Но дорога к нему лежала через терминалы С или D. Самолёт Дрейдена пребывал в терминал С, о чём ещё до полёта было известно как Дрейдену, так и тем, кто, наверняка, ждал его здесь, чтобы возвратить на историческую Родину, а потому вариант попасть туда американец исключил для себя сразу. Сейчас же эта задача для него решилась. Всё те же ангелы-хранители обеспечили ему попадание в отель, куда Дрейден сразу же и направился.

Оказавшись в номере, американец запёрся и облегчённо выдохнул. Пусть не до конца, но в какой-то степени он мог почувствовать себя защищённым, пусть на непродолжительное время — чувство это его оставило уже давно. И поспать он не смог даже в самолёте, беспрерывно обдумывая и просчитывая все возможные варианты развития событий. А потому. Расположившись в номере, Дрейден раскрыл на столе ноутбук, подключил Wi-Fi сети, открыл сайт «Ассошиэйтед Пресс» и присел на кровать, намереваясь отдохнуть за чашечкой кофе — по его подсчётам, в запасе у него было несколько часов, прежде, чем первые новости о его передвижениях попадут в Сеть. Но мягкая перина кровати произвела на американца расслабляющее действие и смешала его планы — не раздеваясь и не расстилая постель, Дрейден во весь рост растянулся на спальном месте и мгновенно уснул.

Как только Гридину сообщили о благополучном прибытии Дрейдена в консульский отель, он распорядился по рации всем сотрудникам собраться в терминале А и контролировать вход в отель, не допуская прибытие туда соотечественников Дрейдена и сочувствующих им граждан иных государств. Остальную территорию аэропорта и близлежащего пространства командующий операцией капитан отдал пока в распоряжение американцев, сделав её полем боя заокеанских спецслужб и российских журналистов.

Встретив в коридоре терминала С своего заместителя, капитан увлёк его за собой, в подвальное помещение аэровокзала. По дороге им встретился выходивший из туалета известный блогер-журналист Клименко.

— И Вы здесь?

— Виктор Николаевич? — Клименко притворился удивлённым, хотя и ожидал увидеть здесь либо Гридина, либо кого-то из его коллег.

— Никак за Дрейденом поохотиться решили?

— Угадали. Кстати, не соизволите ли по старой дружбе коротенький анонимный комментарий на тему?

— Позже, голубчик, позже. Вы пока обратите внимание на сам борт. Там какие-то машины снуют. Как бы не убежала от Вас сенсация.

— Серьёзно? Благодарю. Ну тогда позвольте отклоняться.

— Честь имею, — сквозь зубы улыбнулся капитан. И добавил, обратившись к заму, стоило журналисту скрыться за углом: — Недолго ждать господину послу.

Оказавшись в подвальном помещении аэропорта, коллеги вошли в маленький аппаратный отсек, сосредотачивавший в себе какие-то шкафы с оборудованием, компьютерами и мониторами и обслуживаемые тремя сержантами из ведомства Гридина. В данный момент они, все трое, сидели в отсеке в наушниках и во что-то напряжённо вслушивались.

— Ну как? — спросил у присутствующих Гридин. — Обнаружили они себя?

— А то, — один из сержантов протянул командиру распечатку. Пробежав глазами стенограмму запеленгованных радиопереговоров сосредоточенных на территории аэропорта агентов ЦРУ со своей резидентурой. Гридин удовлетворённо хмыкнул и пробормотал: — Птичка в клетке.

До оглашения приговора оставались считанные минуты, когда сотрудник оперативного отдела Алексей Логвиненко вошёл в здание суда, столкнувшись на выходе нос к носу с адвокатом Антоном Севериным. На пороге его ждал следователь местного Следственного Комитета Анохин.

— Здорово. Был там? — спросил Логвиненко, воздев палец в небо.

— Нет, не хочу попадаться ему на глаза.

— А он пришёл?

— А ты считаешь человек может не явиться на оглашение собственного приговора?

— Ну, наверное, логично.

— Ты с судьёй говорил?

— Говорил.

— И что? Всё плохо?

— Я, конечно, попросил его, но он ничего не обещает. Говорит, что практика последних дней позволяет назначить ему наказание по 73-ей.

— Условно?! За убийство генерала ФСБ получить условный срок?

Логвиненко пожал плечами. На языке их — сотрудников правоохранительных органов — под словами «по 73-ей» пронималось назначение судом условного лишения свободы, предусмотренного ст. 73 УК РФ. Иными словами, человеку назначают срок, к реальному отбытию которого он будет понужден только в случае совершения нового преступления. Грубо говоря, до первой оплошности.

— Ну, во-первых, генерал, как тебе известно, был в отставке. А во-вторых, у Абдиева куча смягчающих, в том числе вымогательство со стороны генерала.

— Речь о фирме Абдиева, которую он на него переписал?

— Ты лучше меня всё это знаешь. Короче, я попросил. Он вроде мужик контактный, так что, думаю, на него можно надеяться. Пойдём пока наверх, оценим обстановку.

Коллеги поднялись на третий этаж, где в зале судебного заседания судья Петерс оглашал приговор чеченскому бизнесмену Махмуду Абдиеву, обвиняемом в произошедшем год назад убийстве бывшего генерала ФСБ Анатолия Костенко. И у Анохина и у Логвиненко был свой интерес, чтобы оставить Абдиева, который находился сейчас под подпиской о невыезде и которому очевидно светил условный срок, за решёткой.

На их счастье судья утомился читать 30-страничное описание совершенного Абдиевым злодейства в виде приговора последнему и объявил 10-минутный перерыв. Логвиненко был с Петерсом в давних приятельских отношениях, что позволило коллегам войти в его кабинет для приватной беседы.

— Разрешите, Василий Васильевич?

— Проходи, — сбрасывая с плеч мантию, отозвался судья.

— Как у Вас?

— Нормально, только тебе это всё равно. Не за этим ты сюда пришёл.

— Ничего от Вас не скроешь.

— Работа такая. Значит, так. По твоему делу я принял Соломоново решение.

— Не сомневался в Вашей мудрости, Василий Васильевич.

— Прекрати. Не перебивай. Так вот. Срок он получит реальный, только область наверняка приговор смягчит. Жалобу на приговор Абдиев и его адвокаты наверняка подадут в течение двух-трёх дней. В апелляцию я направлю дело через пару недель. Плюс ещё неделя пройдёт, пока областной суд его рассмотрит. Вот и считай — у тебя 3 недели, чтобы совершить с ним все необходимые манипуляции. Как говорится, всё, что могу. Успеешь?

— Постараюсь. В этом случае, я Ваш вечный должник, дорогой Василий Васильевич. Огромное Вам спасибо.

— Да ладно тебе. Свои люди, сочтёмся. — И продолжил, сняв телефонную трубку: — Катя, конвой в зал вызови.

Логвиненко и Анохин вышли из кабинета судьи и прошли в зал судебного заседания. Пока он был пустым, у полицейских было время для переговоров.

— Слышал? У нас три недели. Успеем?

— Не знаю. Нужны показания Соболевского и Демихова.

— Ну с Соболем попроще. Про него я выясню у Маркелова, он его закрыл по своей наркоманской статье. А вот Демихова теперь ищи-свищи. За кордоном — это 100%, да ещё и наверняка под чужой фамилией.

Коллеги обсуждали то, ради чего Логвиненко упросил своего приятеля Петерса «закрыть» Абдиева хотя бы ненадолго. Они подозревали — и, как сами считали, небезосновательно — этого чеченского бизнесмена в организации взрывов, произошедших в Волгограде накануне убийства Костенко и так и оставшихся с тех пор нераскрытыми. И названные ими фамилии принадлежали непосредственным участникам этих взрывов. Первым был Леонид Соболевский, арестованный Управлением Наркоконтроля без каких-либо оснований и исключительно по просьбе сына покойного генерала, который до своего отъезда на ПМЖ за границу был дружен с заместителем начальника Управления майором Маркеловым, который и организовал его арест. Отъехал же сын за границу вместе со своей матерью и близким другом отца Игорем Демидовым. ___ последнего сыщики, хоть и не имели достаточных данных для прямого подозрения, как с Соболевским, но были практически уверены к его причастности к взрывам. Теперь, чтобы доказать обвинение Абдиева в терроризме, сыщикам как воздух требовались показания одного, а лучше двух этих фигурантов.

— Да, найти его и уговорить сотрудничать со следствием будет как минимум не просто… Ты с Маркеловым то разговаривал?

— Да, договорился на встречу в течение часа.

— Слушай, чтоб не терять времени, пересекись с ним, а я здесь пока приговор послушаю.

— Не уверен в обещании судьи? — с иронией спросил Логвиненко.

— Не уверен в твоём обещании насчёт Маркелова, иди давай.

В это время в зал суда вошёл Абдиев в окружении свиты и адвокатов. Недобрым взглядом встретил он своего знакомого Анохина. Присутствие следователя несколько напрягало обстановку и заставило Абдиева ощутить некий дискомфорт.

Он бы и рад был покинуть зал судебного заседания, если бы туда не вошёл судья, продолживший читать приговор.

Чтение продолжалось ещё около 40 минут. Завершил его Петерс словами, повергшими Абдиева в шок:

— Признать Абдиева Махмуда Медисидовича виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 5 лет с отбыванием в исправительной колонии общего режима. Меру пресечения Абдиеву изменить с подписки о невыезде на заключение под стражу, взяв под стражу в зале суда…

В зале поднялся шум. Очевидно было, что ни сам Абдиев,, ни собравшиеся здесь его адвокаты, друзья и родственники такого приговора не ожидали. Но эта реакция не произвела впечатления на бесстрастный конвой, защёлкнувший наручники на запястьях бизнесмена и утащивший его в расконвойное помещение в подвале зала суда.

Выйдя на улицу, Анохин сел в машину Логвиненко. На его лице читалось удовлетворение.

— Ну как? Не обманул Петерс?

— Никак нет. Пяток с изменением меры пресечения. А у тебя что? Виделся с Маркеловым?

— Да. Новости двояки. Соболя он закрывал без достаточных оснований, по просьбе Димы Костенко — сына генерала…

— Да ну?! Он же вроде шкет ещё. Что же он там Маркелову наговорил такого.

— Ты не знаешь Маркела? За бабки Родину продаст…

— Вообще ты прав, есть за ним такой грешок. И где же Соболь сейчас?

— Отпустил он его пару дней назад, но полагаю, что соваться к нему напрямую будет чревато. Дёрнет ещё, чего доброго, как и Демихов, за кордон. И тогда последнего свидетеля потеряем.

— А что делать?

— Надо послушать его телефон, наружечку пустить. Ну, присмотреться, одним словом.

— Но это не так просто! Санкция судьи нужна.

— А где мы с тобой сейчас были? Он сегодня дежурный.

— Ты на Петерса намекаешь?

— Не намекаю, а впрямую говорю. Он дежурный, значит, разрешение на прослушку и наблюдение выдаёт сегодня он.

— И что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что за коньяком беги. Нас судья ожидает.

Спустя несколько минут эти двое вернулись в кабинет судьи Петерса.

— Что Вы мне тут пытаетесь опять втюхать? — сотрясая в воздухе проектом постановления о разрешении оперативных мероприятий, грохотал судья. Видно было, что после многотрудного дела Абдиева вершитель правосудия пребывал не в духе.

— Всё нормально, Василий Васильевич, — наклоняя принесённые секретарём рюмки только что купленным коньяком, говорил Логвиненко — Видите ли, Василий Всильевич, этот Абдиев не только убийца, но и террорист.

— Что ты имеешь ввиду?

— Взрывы в Волгограде помните? Накануне смерти Костенко?

— Думаешь, его рук дело?

— Практически уверен. Нужны показания одного человека.

— За чем же дело стало?

— Парень он сложный. Один неверный шаг и не найдём мы его в радиусе государственной границы. Присмотреться надо, послушать, ___…

— О нём речь? — судья ткнул рукой в постановление.

— Так точно.

Судья внимательным и въедливым взглядом оценил сначала посетителей, затем принесённое ими постановление. Поразмыслив несколько секунд, поставил над документом размашистую подпись.

— Ну, удачи вам, ребята.

Антон проснулся от звука льющейся воды. Осмотревшись по сторонам, он увидел на туалетном столике бутылку шампанского, встал, нашел себе фужер и осушил его залпом. Здесь же, на столике перед зеркалом, лежал телефон его спутницы — судьи железнодорожного районного суда города Самары — Вероники Понкратовой, с которой адвокат состоял в интимных отношениях уже полгода и, которая была причиной его готовящегося развода с женой. Он, в свою очередь, практически поставил крест на ее отношениях с мужем.

Их отношения начались летом этого года, когда Антон волею судьбы в силу исполнения профессиональных обязанностей, оказался в железнодорожном суде в процессе у судьи Понкратовой. Процесс был заведомо выигрышный — за другие дела преуспевающий адвокат Северин старался не браться, но проводившая его служительница Фемида произвела на него неизгладимые впечатление.

Однако, неизвестно, как сложились бы их отношения, если бы не работающий в том же суде судья Бурнашов, который был старым приятелем Антона, и, по доброте душевной, разрекламировал профессиональные качества своего друга — адвоката своей коллеге — судье. Она решила их проверить. Обстоятельства ее карьерного роста на тот момент сложились так, что на службе образовался аврал. В производстве находилась куча дел, в том числе очень сложных. По одному из них она и спросила совета Северина. Проверка данного совета в областном суде доказала его правильность. Затем последовала ещё пара — тройка обращений. А затем все фактически завершилось рестораном и постелью. Ей в нем понравились ум и самостоятельность, ему в ней — слабость и готовность подчиняться, что он всегда вкладывал в понятие «умение быть женщиной» и чего ему не хватало ни в своей нынешней жене, ни в прочих женщинах, коих на своем веку он повстречал косой десяток. По итогам двух — трех месяцев тесного общения решено было создать семью. Правда, им то и дело мешали те или иные обстоятельства, но и Антон, и Ника списывали их на временные трудности и от своей затеи не отказывались. Единственное, чего она боялась настолько, что даже не хотела говорить об этом — это, чтобы Антону не понравились существующие отношения формата «любовник — любовница» настолько, что он сохранил бы их на будущее время. Но страхи ее были беспочвенны, равно как чисты и тверды были его намерения.

Антон изучал смс-ки в телефоне Ники, когда она, завернутая в полотенце, вышла из душа.

— Все адвокаты шарят по чужим телефонам? — съязвила она, застав его за явно противоправным занятием.

— Нет, только те, что сият с судьями, — в чувстве юмора он ей не уступал.

— Бессовестный, — она подошла к нему вплотную и поцеловала его в губы с такой нежностью, что него закружилась голова. Почуяв вкус шампанского на его мягких распухших губах, она спросила: — Пил?

— Ничего от Вас не скроешь, Ваша честь.

— И не надо. Лучше налей мне тоже, — сказала она, возвращаясь в незаправленную кровать. Через минуту Антон, державший в руках два наполненных фужера, присоединился к ней.

— За что выпьем?

— Давай за наших детей?

— Давай. А сколько их будет?

Ника задумалась.

— Я хочу от тебя двоих. Двух мальчиков. Таких же умных как папа.

— И красивых как мама… Только я хочу одну дочку…

— Хм… А ты не станешь меня меньше любить, если я тебе дочку рожу?

— Что за глупость? Я буду любить тебя ещё сильнее.

— Допустим. А как назовём дочку?

— Мне нравится имя Иванна. А тебе?

— Иванна… Красивое имя… Никогда не сомневалась в твоем вкусе… Так, когда приступим к ее созданию?

— Да хоть сейчас. Ты не говорила с ним… Опять тянешь время… Почему? Ты во мне не уверена?

— Что за ерунда? Была бы я в тебе не уверена — ты бы не лежал сейчас в моей постели…

— Хм… А я был уверен, что это ты лежишь в моей постели…

— Ладно, соглашусь. Мне нравится тебе подчиняться. Так о чем ты хотел поговорить со мной?

— Когда?

— Ну там, в ресторане.

— Ах да… Послушай, какие у тебя отношения с Авлошиной?

— Из арбитража?

— Да.

— Официальные. Мы с ней учились в университете. Что от неё надо?

— Угадай с трёх раз.

— Решение? Ты представляешь истца или ответчика? Что за дело вообще? Перспектива есть?

— Ты меня знаешь, перспектива практически стопроцентная.

— Поподробнее.

— Тут — вот в чём дело. Около месяца назад со мной по скайпу связалась гражданка Австрии Олеся Костенко, русская по происхождению. Ей принадлежит одна крупная компания. В своё время её покойному мужу задолжал её бывший хозяин — известный чеченский бизнесмен, некто Абдиев, ты его, наверняка, знаешь. И по настоянию супруга этот Абдиев фирму на неё переписал. Перерегистрацию в налоговой конторка не прошла, так как вскоре после состоявшейся купли-продажи мужа Олеси этот самый Абдиев убил, а сама она, опасаясь за свою жизнь, уехала на постоянное местожительство в Австрию, где и проживает до сих пор. Теперь же этот Абдиев заксуил удила и сделку по продаже фирмы оспорил в арбитраже…

— Дело в производстве у Авлошиной?

— Угадала. Она ещё и по его ходатайству обеспечительные меры приняла, запретила налоговой производить перерегистрацию. Абдиев, наверняка, понимает, что, случись сейчас перерегистрация продай Олеся Костенко фирму на сторону — не видать ему конторы как своих ушей.

— Твои планы?

— Встречный иск о признании сделки действительной.

— Но ты же понимаешь, что, если Авлошина уже приняла иск о признании её недействительной, то обратное уже вряд ли получится?!

— Понимаю. Этот иск нужен мне, чтобы иметь возможность ходатайствовать об отмене обеспечения.

— И за это время фирму продать?

— угадала. Вероятность удовлетворения иска Абдиева высока, так что это — единственный способ спасти фирму из его хищных рук. Так что на тебе лежит сверхважная задача поговорить с Авлошиной насчёт отмены обеспечения.

— Мда… Незавидную роль ты мне уготовил… Что ж, поговорить можно. Что обещать ей за это?

— Думаю, полмиллиона. И пару сотен за посредничество.

— Семейный бюджет наш транжирить начинаешь?

— Ни в коем случае. За это дело я получаю ровно половину от уставного капитала фирмы, так что наш с тобой потенциальный семейный бюджет не пострадает ни на йоту.

— Когда потенциальный станет реальным? — в миг посерьёзнела Ника.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда ты расскажешь всё жене?..

— Она всё знает, — Антон ответил резко и так же резко стал каким-то напряжённым.

— Что напрягся?

Антон пристально посмотрел на свою собеседницу, стараясь следующей фразой как-то разрядить обстановку.

— Да вот, думаю, выставит она мои чемоданы по приходу домой. И идти-то некуда — у тебя муж дома…

— Не переживай, она скорее их подальше запрячет. За таких мужиков держаться двумя руками.

— Чем же я лучше твоего супруга?

— Кто это тебе сказал?

— Ну хотя бы ты. Почему же ты за него так не держишься?

— Здесь дело не в его или твоих, а в моих особенностях. Я привыкла, видишь ли, всего сама добиваться.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 420