электронная
120
18+
Формула

Бесплатный фрагмент - Формула

Часть первая

Объем:
188 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-0315-8

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Об авторе

Вера Поляруш на протяжении многих лет работала в различных СМИ. Была главным редактором газеты «Славянский мир», редактором Северо-Кавказской студии кинохроники, зав. отделом образования и культуры в редакции газеты «Наше Ставрополье», старшим редактором в ГТРК «Ставрополье»

Публиковалась в краевой и российской прессе, в том числе в журнале «Современный Кавказ», где большой резонанс общественности вызвал ее аналитический материал о проблемах современного русского языка «И Слова чистого глоток».

Автор документального фильма «Еще не время плакать надо мной», хранящегося в «Госфильмофонде» России; повести «Осенняя соната», эссе «Двенадцать шагов по Земле Обетованной», многочисленных рассказов, очерков, публицистических заметок. Под псевдонимом Эдит Напсон вышли в свет девять детективов, созданные Верой Поляруш в соавторстве с писателем Галиной Пухальской.

Член союза журналистов России, лауреат журналисткой премии имени Германа Лопатина, неоднократно становилась лауреатом Всероссийских творческих конкурсов и фестивалей.

«Формула» — первый опыт Веры Поляруш в жанре фэнтези, если эту книгу вообще можно отнести к какому-либо из жанров.

***

Детектив, фантастика или пророчество? Это вы поймете, только дочитав до конца новое произведение Веры Поляруш «Формула». В занимательной форме автор проведет вас по лабиринтам подсознания, а её герои оставят неизгладимый след в душе каждого, независимо от возраста, образования и социального положения. Яркие образы, шокирующие факты истории и непредсказуемый финал — всё это ждет читателя, рискнувшего открыть «Формулу». Эта книга несомненно станет бестселлером века нынешнего и руководством к духовному продвижению будущих поколений

***

«Потому что все обернется заслугами, настолько, что запросят
и начнут искать «а есть ли еще прегрешения из прошлого,

которые можно также

включить в зивуг и над

которыми можно смеяться,

потому что ощущали это как страдания, а теперь получают веселье и радость».

Но не найдут. И нет более страданий в их истинном виде,

какими они были в прошлом, хотя очень желали бы найти и ощутить их,

потому что сейчас все страдания оборачиваются большим светом».

Книга «Зоар»

Глава 1

Страшка все понимал, но все равно было обидно. Ну, не пошел он в рост, зато в ширь раздался. И шерсть у него была получше некоторых двухметровых. Если напрячь все мышцы, становилась дыбом и искрила секунд десять. Некоторые впечатлялись. Но не все. А если точнее, впечатлить удалось только одну девчонку лет пяти. Она так громко ревела, когда родители ушли в кино, что у Страшки началась мигрень. Ну, он и материализовался. Девчонка обписалась и… перестала реветь. Страшка был в восторге от произведённого эффекта и тут же показал ролик шефу. Но на шефа это никак.

— Ты опять со своими заморочками, — отмахнулся он от видео, — не переведу я тебя на Семнадцатый, нос не дорос, — поддел он Страшку за самое больное и растворился в верхнем астрале.

Страшка вернулся к своим. На нижней ступени его поджидал Кормчий с новым заданием. «Опять сейчас домовым на пару сотен лет», — подумал Страшка и вздохнул. Быть домашним приведением было не хлопотно, но сильно донимали коты и крысы. И потом эти унизительные клички «бабайка», «бармалейчик», «тарахтунчик» и прочая мишура, вылетающая из пухлых мамашек, как зефирные шарики. Ну, кого на таком фоне всерьез напугаешь?

— Страшка, тебя где носит? — прогундел Кормчий — Тут тебе перепало. От Данатая. Срочно. У тебя миссия в Четырнадцатом.

Страшка не поверил своим ушам, если бы они у него были. В Четырнадцатый посылали только по серьезным программам.

— А что случилось? — не скрывая дрожи в шерсти осмелился уточнить Страшка.

— Данатая перевели в Нижний. Там из-за этого такая сумятица сейчас. Все уже в программах. А это по срочному. Тут шеф про тебя и вспомнил, — выпучивал каждую фразу Кормчий.

«Ролик с девчонкой сработал!» — пронеслось в голове Страшки, пока он летел со сценарием к выходу. Но какое это теперь имело значение. Его, Страшку, «без роду, без касты, без связей», как говорили у них в Раздаточной, взяли в программу, и теперь он в команде Четырнадцатого уровня! Об этом он даже мечтать не смел.

«Видимо так сильно забил в подсознание, что сработало», — улыбался, залезая в сферу, Страшка, чем очень удивил соседей по кабинке.

***

В Четырнадцатом было тихо и пахло жасмином. Но и секунды не прошло, как на Страшку налетела стайка есиков. С собой они притащили альбом с различными прикидами, стали галдеть, что ему подойдет больше. Стоял ужасный гомон.

— Тихо, мошкара! — не выдержал Страшка.

Есики притихли. Страшка сам полистал альбом. Сразу было видно, что одеяния предназначались на рослых и мускулистых. Он на секунду представил себя в одежде Ястреба, усмехнулся и перевернул страницу.

На него уставился ядовитый аспид. Страшка аж задохнулся от восторга. Такой шерстки, гладкой, нежно-коричневой, да еще и с широкими чёрными кольцами, он не видел никогда!

— Вот эту! — почти заорал он, тыча в картинку

— Кольчатая водяная кобра, — загалдели есики, перебивая друг друга. — Ядовитая. Из семейства аспидов. Туловище плотное, голова небольшая, глаза маленькие. Яд достаточно сильный. Длина костюма от 1,4 до 2,2 метров…

— Мне S-ка подойдет, — уточнил размер Страшка, — и хватит теории, я и сам если что в Википедию могу заглянуть.

В реале костюм оказался довольно потертый. И все-таки, влезая в кожу аспида, Страшка чувствовал себя красавчиком. «Мама-родная, я ползучий гад, да еще и ядовитый, мне теперь любая программа по плечу, только шанс дайте».

— Ты не ползучий, ты — водяной. В смысле, хорошо плаваешь и ныряешь, — считал его мысли Ангел. — Ты вообще-то сценарий видел?

Страшка сник под взглядом Ангела и поднял сценарий, который в суете бросил прямо на тропинку рядом с рекой. Ангел терпеливо ждал, пока он вникнет в суть программы.

— Готов?

— Готов, — и Страшка стал медленно погружаться в воду…

Глава 2

Лиза видела цвета, а Вероника — только белый и черный.

— Ну, смотри же, смотри, какое небо голубое и нежное, а травка зеленая, сочная, а цветы…

— Перестань! — обрывала ее восторги Вероника. — Все это сделано из белого с небольшим добавлением черного. Эти два — главные, а ты рассеиваешься по мелочам. Распадаешься на…

— На витражи, — охотно кивала Лиза и шла за Вероникой дальше.

Тропинка была узкой, и Лиза дышала в затылок Веронике, которая шла первой. Этому полю не было конца-краю, девушки устали и очень хотелось пить.

— Смотри, там вода, — обернулась Вероника и махнула куда-то в сторону.

Лиза проследила взглядом за рукой подруги и ахнула. Река была всего в нескольких метрах от тропинки. Оттуда потянуло свежестью, и девушки пошли к воде прямо по зеленому покрывалу — траве и полевым цветам.

Добравшись до берега, обе долго пили.

— Вкуснее ничего не бывает, правда? — Лиза набрала в обе ладони студеную воду и бросила в Веронику.

Вода, не долетев до девушки, рассыпалась на сотни мелких капелек и превратилась в радугу.

— Ах, — в умилении присела на камень на берегу Лиза. Она наклонилась, чтобы еще набрать воды в пригоршни, и тут поняла, что… растворяется.

Сначала руки, опущенные в воду. Затем лицо и волосы, разметавшиеся по плечам. Она просто перестала видеть свое отражение в воде, которое только что было таким ярким и четким, будто в зеркало смотришься.

— Это от долгой дороги и жары, — подумала Лиза, но заметила, что камень, на котором она только что сидела — пуст.

— Вероника, — попыталась позвать Лиза, но внезапно поняла, что ее тоже нет, а есть только вон то белое облачко, быстро убегающее к горизонту, и это облачко и есть Вероника. Лиза это поняла так отчетливо, что даже не удивилась такому преображению подруги.

И тут на Лизу накатил страх. Он пробежал колючим проводом по спине, током ударил в затылок. Она попыталась заплакать, но страх был сильнее каких-то соленых струек. Так длилось несколько секунд или часов, Лиза не знала, потому что со временем тоже что-то произошло.

И вдруг она успокоилась. Страх перестал трепать ее. «Наверное, я теперь нимфа», — подумала Лиза, вспомнив университет и факультатив по мифам Древней Греции.

В это самое мгновение она стала медленно опускаться на дно. По обе стороны проплавали темные водоросли, она видела рыб или только их тени. Нельзя было точно определить, что это за существа, но они никак не реагировали на Лизу, продолжая двигаться по своей траектории.

— Я дышу под водой, как амфибия, — подумала Лиза и вспомнила любимый фильм про Ихтиандра.

— Я уже умерла, — сделала она вывод, но вовсе не расстроилась, потому что путь становился все интереснее. Мимо проплывали разноцветные бабочки, и Лиза каким-то чудом понимала, что рядом — поле морской капусты. Она увидела лужайку ламинарий, на которой мирно паслись осьминоги и раки-богомолы в соседстве с любимыми коровками и козочками. «Просто пастораль какая-то», — умилилась Лиза, и вспомнила картинки из детских сказок.

И тут она попала в воронку. Лиза закрутилась и волчком понеслась в обратном направлении. Вода становилась все прозрачнее, но когда до поверхности оставалось не больше полуметра, сверху что-то блеснуло и ударило прямо в темечко.

***

Сначала все было невыносимо белое. «Смотрите, куколка, а не девочка!», и чьи-то руки, пеленающие, ох, сильно как затянули, прям дышать нечем.

Она чувствовала себя бусинкой на серебряной нитке…

«Что за имя — Елизавета? Какое-то доисторическое…» — «Да нет, была королева такая, великая, между прочим. И святая тоже была — Елизавета Федоровна.» — «И все равно я против. Давай лучше Алисой назовем» — «Ну, какая она Алиса? Смотри, как глаза таращит и пеленать не дается» — «Ты скажи еще, что на Лизу откликается, и я поверю, что у нас не девочка, а кошка — британка» — «Шутишь!»

Потом как в ускоренном кино. Детский сад: «Дедушка Мороз, приди к нам!» — «Ой, заморожу, заморожу!» — «А вдруг и вправду заморозит… лучше руки спрятать за спину… пусть Стасик свои отморозит, он у моей куклы вчера ногу оторвал…»

Школа: первая в октябрята, первая в пионерию, первая в комсомол, кругом первая, кругом лучшая, кругом отличница, а Валерка Астахов все равно смотрит на Ленку и вчера портфель ей до дома донес…

Университет: барабанная дробь сердца возле списка поступивших. Вероника стоит рядом и тоже нервничает. С Лёнчиком и Аликом они познакомились чуть позже, уже во время первой сессии. Так и тусовались все пять лет. Неразлучная четверка будущих светил науки.

Ленчик и Алик были гениями. Поэтому шпаргалки к экзаменам готовили им Лиза с Вероникой.

«Девчонки, сегодня вечером грандиозный марш-бросок по злачным заведениям! Вспоминаем Достоевского, ставим на рысаков (реплика: а ничего, что он в рулетку играл? Ответ — Лизка, не будь занудой), пьем кровавую Мэри (реплика: или шампанское с водкой), встречаем рассвет…» — «Алик, ты как всегда! Какой рассвет? Через неделю госы…» «Ну, вот начало госов и отпразднуем!» Обаянию Алика нельзя противостоять, это как цунами.

…Ленчик погиб на следующий год после выпуска. Об армии он мечтал всю жизнь, а университет — это по настоянию родителей. Сам напросился на Северный Кавказ, там после чеченских войн продолжали очищать территорию от бандформирований.

Через пару лет Алик попал в ДТП. Автомобиль сбил его прямо на пешеходном переходе. Пока приехала «скорая», он уже скончался.

От великолепной четверки осталась женская половина. Они регулярно встречались по воскресеньям и рассказывали, как прошла неделя. Вероника делилась сплетнями, которыми как блохами был набит её НИИ. Лиза все больше слушала, но иногда и у нее в школе что-то происходило, и тогда слово было за ней.

Однажды Вероника сказала:

— Нас выстрелили, как ракету из суперсовременной пушки. Думали, будет взрыв мозга, эффект на всю Вселенную. Но что-то пошло не так. Снаряд зашипел и упал в болото…

Лиза поняла, что это она об их кафедре, которая была нацелена на будущих первооткрывателей в точных науках. «Если бы ребята были живы», — подумала Лиза.

***

Вдруг стало жарко. Так жарко, будто ее поместили в печь. Всему виной этот шар, догадалась Лиза и попыталась на него подуть, чтобы он отлетел в сторону. И откуда он взялся?

Но дуть под водой оказалось не просто. Ее отбрасывало то в одну, то в другую сторону, при этом шар следовал за ней как привязанный.

Наконец Лизе удалось схватиться за какую-то цепь, и она постаралась зафиксироваться. В конце концов, ей это удалось, и она перестала болтаться.

Лиза немного передохнула и осмотрелась. Цепь была серебряной и вела куда-то вглубь. Шар завис прямо у нее над головой и обдавал жаром макушку.

Осторожно перебирая звенья, Лиза стала двигаться в том направлении, куда уходила цепь. Она почти ничего не видела, вода была густой и темно-зеленой, да еще этот огненный волчок над головой. Но выхода не было, вернее именно о выходе и думала Лиза, продолжая нащупывать серебряные колечки.

«Когда-то все это кончится, и я пойму, что к чему», — думала Лиза, — «пока ясно, что ничего не ясно, и все вместе это противоречит законам физики, и даже квантовая механика тут не поможет». Она судорожно собирала в кучу полученные на кафедре знания, но кроме теории относительности ничего толком вспомнить не получалось. «Элементы непараметрической статистики для экспериментального изучения деформаций…», — и что?

— И что?! — услышала она прямо перед собой. Чтобы рассмотреть, кто там, пришлось поднапрячься. Сначала она увидела черные зрачки. Они были уставлены прямо на нее и от этого немигающего взгляда внутри похолодело. Еще через секунду самое плохое предчувствие оправдалось — это змея. Ее туловище плотно обвивало цепь, шея раздувалась от агрессии. Лиза в ужасе отпрянула, но тут снова услышала голос:

— Испугалась? — спросила с интересом змея.

Лиза так удивилась, что… перестала бояться. И в то же мгновение ядовитая кобра потеряла устрашающие черные кольца и стала на глазах преображаться. Сначала пожелтел хвост, от него плавно солнечный цвет расплылся по всей змеиной коже. Когда она дошла до головы, то и сама чешуйчатая стала другой.

«Где-то я уже такую видела», — подумала Лиза и тут же вспомнила мультик «Про удава, змею и мартышку».

Это было так неожиданно и забавно, что Лиза рассмеялась. Кобра-удав видимо обиделась и стала задом уползать по цепи от Лизы.

— Постой, ну постой же, — взмолилась Лиза.

«Хоть какая-то говорящая тварь, может, удастся выпытать, где я», — мелькнула у нее корыстная мысль.

— Не удастся! — отрезала рептилия, продолжая пятиться.

***

Драмиург был в гневе. Густая вязкая мгла придавила всех обитателей Пятнадцатого. В тишине слышен был только гул раскаленной лавы.

— Откуда этот идиот взялся?! — наконец прогудел Драмиург, обращаясь сразу ко всем и ни к кому.

— Там дыра в Четырнадцатом, взяли из Раздаточной. Говорят, хорошие характеристики, — засуетился Мелкий.

— Сценарий давали?

— Ага! Давали! Подробный! Ампер контролировал! — загалдели Шивки.

— Пусть Мелкий говорит, — поморщился Драмиург.

Мелкий подскочил, как ужаленный, и взвился над Шивками. Это означало «Цыц!»

— Имя Страшка. В Раздаточной три с половиной тысячелетия. Верхний настрой — леший, нижний — домовой. В программе первый раз.

— Проверку прошел?

— Нет, — замотал лохмами Мелкий.

— Вы там что, совсем ох….!!! — выдохнул Драмиург. Шивки закачались на огненных всполохах, Мелкий чуть отступил, чтобы не попалить шкурку.

— У него стопроцентный результат зафиксирован. Вот. — Мелкий крутанул видео с девчонкой.

Драмиург расхохотался. Стало не так жарко, и Шивки снова запорхали по сфере.

— Обоссавшаяся девчонка — стопроцентный результат! Это полный п…..! Это развал Системы!!! — загрохотал Драмиург. Но чувствовалось, что гроза миновала, и приближенных не спустят на переплавку.

— Ладно, надо исправлять. Эти в Верхних только амброзию жрать умеют, — Драмиург ткнул когтем в Мелкого, — вот ты и будешь исправлять.

— Но… — попытался сказать Мелкий.

— Что такое? Мне послышалось «но»? На землю захотел?! — напрягся Драмиург. От него снова полыхнуло жаром, и Мелкий, пятясь задом, быстро закивал в знак согласия.

— Когда начинать?

— Сейчас!!! — заорал Драмиург и так громыхнул цепью, что услышали и застонали в Нижних.

***

Лиза продолжала преследовать желтую змейку, двигаясь почти на ощупь. Это была ее единственная зацепка разгадать, что происходит. Страха больше не было. Включилась любознательность, за счет которой ей еще со школы удавалось раскусить самые сложные теоремы. Она почувствовала холодок в животе, который был компасом на пути к решению.

Она сделала рывок вперед и ухватилась за шкурку. «Теперь главное удержать», — и Лиза изо всех сил вцепилась в гладкую поверхность змейки. Но шкурка вдруг сдулась и осталась в ее руке.

Перед ней стоял лохматый толстый гном с длинным как у индюка носом.

— Что ты наделала! — хлюпнул носом гном.

— Но… я не хотела, — Лиза все больше убеждалась, что попала в какую-то сказку и, если уж не умерла, то наверняка спит.

— Ты все испортила, — продолжал брюзжать гном, — ты должна меня бояться, и тогда мои силы удвоятся, а ты…

— Я тебя боюсь, — неуверенно сказала Лиза.

И вдруг гном схватил ее за руку и резко дернул в сторону. Они оба свалились в какую-то тину и покатились по грязной жиже вниз. Прямо над ними с грохотом пронесся смерч, еще секунда, и он засосал бы их в свой адский круговорот.

Грязный поток выплеснул Лизу в трубу, и она стала падать. Она падала до тех пор, пока не почувствовала, что стоит на том самом поле, откуда и начались ее приключения.

Глава 3

Веронике позвонили прямо на работу. Она даже не сообразила, откуда у них ее телефон. Просто сказала:

— Поняла. Еду.

И уже в дверях крикнула коллегам:

— Срочно в больницу. Подруга в реанимации.

Такси удалось поймать сразу. Пока ехали, Вероника прокручивала последнюю встречу. Все было, как всегда.

Они встретились возле бара «Павлин», традиционного места их «великолепной четверки». Уже три года прошло, как нет Ленчика и почти год после смерти Алика, но они не могли нарушить этот ритуал.

Бармен кивнул старым знакомым.

— Как всегда два фирменных?

— Как всегда!

И они устроились прямо у стойки бара, поджидая свой коктейль. Вероника принялась рассказывать новости отдела.

— Представь, сегодня главный поменял формат. Мы все в шоке. Программа просчитана, готовилась к выходу, мы уже премии распределили, представь? Сегодня приходит — нет, ребята дорогие, вы пошли не тем путем, Бета-частот в π-полярности нет и быть не может. Мама-дорогая, мы год на это угробили. Козёл! — сделала неожиданный вывод Вероника.

— Ника, ты мне не говорила, что вы занимаетесь π-полярностью, — Лиза отодвинула бокал и посмотрела на Веронику так, что та отвела взгляд.

— Да брось! Сколько времени прошло! Алика год как нет, а у нас тема зависла. Ну, я и взяла его тетради. Там столько фантастики было, просто на уровне бреда, как всё у Алика, но одна формула зацепила. Своим в отделе показала, они говорят — это сработает, только нужно подойти с другого бока, через другие частоты, понимаешь?

Она так тарахтела, что Лиза, в конце концов, отключилась.

«…Говорят, он глаз положил на нашу Милку, но ему там ничего не перепадет. Милка себе цену знает», — услышала она концовку какой-то очередной интрижки, которыми кишел НИИ, где работала Вероника.

Лиза никогда не видела и, пожалуй, никогда не увидит ни начальника, ни Милку, и даже саму территорию отдела, в котором обитала ее подруга, но терпеливо слушала, в шутку называя эти излияния «из жизни пупсиков».

После университета ей пришлось идти простым преподавателем физики, правда сама школа была не простой, а для одаренных детей при Академии наук, и все-таки это была только школа, а она, Лиза Вороновская, еще три года назад — гордость и надежда факультета, теперь только училка не по годам вдумчивых восьмиклассников. Зато школа была рядом с домом, а дома была мама после инсульта. Время рассчитано по минутам: лекарства, процедуры, уроки, тетради, магазины, кухня и снова — лекарства, процедуры, уроки…

Она немного завидовала Веронике, которая продолжала вращаться в научной среде. Хотя «пупсики», о которых рассказывала подруга, судя по всему, звезд с неба не хватали, и все-таки настоящая жизнь была там, среди теорем и чисел, программ и конструкций, просчитанного будущего и невероятного настоящего.

Они еще посидели с часик, но в баре становилось шумно. Набежал молодняк, колонки, настроенные на низкие вибрации, грохотали то ли рок, то ли металл.

Рассчитавшись, девушки вышли на улицу.

Они молча шли по Калининской.

— А помнишь, как Алик на спор вынес из «Павлина» пивные кружки? — вдруг спросила Вероника, и обе расхохотались, вспомнив Алика с раздувшимися брюками, в карманах которых лежали два фирменных бокала.

— Так Ленчик отвлекал швейцара на входе, иначе бы стопудово застукали, — подхватила Лиза.

И тут на них накатило, как накатывало каждый раз, когда память возвращала в прежние времена. Они еще часа два бродили по знакомым улочкам, и вспоминали, и смеялись, и вытирали слезы сквозь смех, и было так хорошо, будто их снова четверо, и впереди много времени, и открытия, и симпозиумы, и академические шапочки с кисточками, и непременный хэппи-энд…

Потом Лиза побежала домой, маме пора было давать лекарства, а Вероника, поймав такси, уехала в общежитие университета, в котором продолжала жить по молчаливому согласию руководства.

Больше к теме π-полярности они не возвращались, но Вероника хорошо знала подругу, и понимала, что главный разговор впереди.

«У меня есть время подготовиться», — успокаивала себя Вероника, засыпая.

***

В реанимацию ее, конечно, не пустили. Она торчала возле поста дежурной медсестры, пока к ней не вышел врач.

— Состояние тяжелое. Ваша подруга в коме. Телефон дала ее мать во время госпитализации. Говорит, у нее больше никого нет.

«Конечно, никого нет, только парализованная мама и я… Как могло это произойти? когда? Мы вчера часов в одиннадцать расстались, да, до полуночи еще час был, точно помню, она с лекарством опаздывала, которое нужно было в десять дать…» — проносилось в мозгу Вероники.

— Когда ее можно увидеть?

— Не знаю. Прогнозировать сложно, но… Будьте готовы к худшему.

— Ей всего двадцать семь! — зачем-то выкрикнула Вероника.

— Тихо! — цыкнул на нее реаниматолог. — Девушка, тут возраст ни при чем. У Вороновской серьезная травма головы. Подключена к аппарату искусственного дыхания. Сколько продержится, неизвестно. Тут следователь приходил, так я ему тоже дал ваш телефон.

— Травма? Головы? Ничего не понимаю… — уже в пустоту бормотала Вероника, так как врач скрылся за дверью реанимационного отделения.

Вероника вышла из больницы и снова поймала такси.

— На Ворошиловский проспект. Со стороны академгородка, пожалуйста, — сказала она водителю, садясь на переднее сиденье и пытаясь найти ремень безопасности. Руки дрожали. Таксист, молоденький паренек, помог ей пристегнуться.

У Вороновских дверь была открыта.

— Мария Константиновна! Это я, Ника! — громко сказала Вероника, разуваясь в прихожей.

Она привычно достала с обувной полки тапочки и прошла в комнату, где лежала мама Лизы.

Они были давно знакомы. В университете студенты часто зависали у Вороновских, особенно во время сессий. Писали конспекты, зубрили, обсуждали новые идеи или просто болтали под хорошую музыку. Как правило, Вероника оставалась ночевать, а остальные уходили в общежитие.

Но когда бы они ни нагрянули и сколько бы часов ни сидели, Мария Константиновна непременно накормит всякими вкусностями, а ребятам с собой еще и пирожков положит.

— И чтоб сегодня же съели! Вон худющие какие! Так и до чахотки недалеко, будь они неладны, эти ваши теоремы, — ворчала она им вслед.

Марию Константиновну все обожали — веселая, подвижная, говорунья и умелица, вокруг нее всегда было тепло и светло. И вдруг — инсульт. Это было перед самой защитой диплома. Лиза чуть не бросила универ, чтобы ухаживать. Тогда ребята распределили между собой дежурства в больнице, и она блестяще защитилась. Но от предложения остаться на кафедре решительно отказалась.

Возле Марии Константиновны сидел молодой человек. Когда Вероника вошла, он привстал со стула. Красавчик, машинально отметила Вероника. Что-то неуловимое в нем напомнило ей детство, но она тут же отогнала ненужные ассоциации.

— Сергей Антонов, следователь, — представился он.

— Мне удостоверение личности показать? — Вероника не любила представителей власти, а уж полицию просто на дух не выносила.

— Зачем вы так? Я ведь именно вас ждал. — Антонов пристально смотрел на нее, и это смущало. — Мария Константиновна сказала, что вы самая близкая подруга Елизаветы.

— Ну, допустим. Но прежде, чем я скажу хотя бы слово, вы мне объясните, что тут произошло, — наращивая сталь в голосе, сказала Вероника.

Следователь согласно кивнул.

— По нашей версии, вчера вечером Елизавета возвращалась домой. Она вошла в подъезд и тут на нее напали. Скорее всего, мужчина крепкого телосложения. Он ее ударил по голове, она потеряла сознание, он вырвал сумочку. С первого взгляда, хулиганство или грабеж. Но есть одна странность.

— Странно всё, что вы рассказываете, — перебила Вероника. — Этот дом сплошь заселен старыми академиками и профессорам. Их покой бережет охранник Семён, или по-домашнему дядя Сёма. В прошлом он трудился в органах, и у него не то, что шелудивый воришка, муха из чужого двора не пролетит.

Молодой человек терпеливо выслушал Веронику и как ни в чем не бывало продолжил:

— Так вот есть одна странность. В сумочке остались нетронутыми кошелек и позолоченная пудреница, судя по всему, антиквариат.

— Это подарок Лизоньке от папы. На совершеннолетие, — сказала Мария Константиновна тихо.

— Деньги на месте, а в сумочке все перерыто, явно что-то искали, — вопросительно посмотрел на Веронику следователь.

— Вы думаете, я знаю, что было в сумочке у Лизы?

— Но вы последняя, кто видел ее в тот вечер. И вы вместе были в ресторане.

— Я вижу, вы хорошо осведомлены. Мы расстались возле подъезда, и я была совершенно уверена, что ей ничего не угрожает. На первом этаже сидит дядя Сёма, как я уже говорила.

— Охранника убили. Ножом в грудь. По всему работал профессионал. Но нужен ему был не охранник, а Елизавета Вороновская. Вот в этом вся загадка. Решим ее, найдем убийцу, — сказал следователь и поднялся со стула. — Да и вот ещё. Я вызвал «скорую», должны приехать и отвезти Марию Константиновну в геронтологию. Там тоже в курсе. Не может же она оставаться одна в таком положении.

На этих словах Вероника очнулась. Сообщение о дяде Сёме ее ошеломило, но сейчас нужно думать о живых.

— Ну, уж нет! — сказала Вероника. — Ни в какую больницу Мария Константиновна не поедет. Я останусь и буду с ней сколько понадобиться. До выздоровления Лизы, — добавила она с уверенностью.

— Дело ваше. Я даже рад. Тогда не прощаюсь, — и следователь направился к выходу. Вероника пошла закрыть за ним дверь. В прихожей он остановился, снова как-то странно посмотрел на Веронику и протянул визитку:

— Вот мой телефон. Звоните, если что.

— Прям как в детективе, — хмыкнула Вероника, но визитку взяла.

Вернувшись, она застала Марию Константиновну в слезах.

— Душенька моя, спасибо, что не отдала в больницу. Как же мы теперь, без Лизоньки-то?

— Да что вы в самом деле, Марья Константинна, все будет хорошо, — попыталась успокоить старушку Вероника.

Она присела возле нее, поправила одеяло, и вдруг почувствовала, как ком в горле перекрыл дыхание. Слезы хлынули по щекам, она даже и не пыталась их удержать, а только закрыла лицо руками.

Глава 4

Страшка рыл все глубже и глубже. Он быстро работал обеими лапами, но все равно получалось медленно. Песок, сначала сухой и рассыпчатый, теперь становился все более вязким и глинистым. Лиза стояла рядом и смотрела.

— Помогай, — пропыхтел Страшка.

— Сначала скажи, зачем это.

— Долго объяснять. Не успеем, нас вычислят и…

Над ними завис огненный шар. Лиза охнула и присела на корточки.

— Это свой. Не бойся, — сказал Страшка.

Странно, но здесь, на поверхности, шар не был таким жгучим. Оттого, что вода рядом, подумала Лиза. Ей очень хотелось расспросить гнома, зачем он роет яму, и почему шар «свой», и кто их может вычислить и зачем. В общем, вопросов много, но ни один из них она не успела озвучить, потому что гном раздраженно тряхнул подобием головы и сказал:

— Перестань! Не до этого сейчас. Потом поймешь.

Лиза никак не могла привыкнуть, что ее мысли так запросто считываются. «Надо себя контролировать», подумала она.

— Вот именно, — сказал гном, — и я не гном, а средний элемент Раздаточной. И зовут меня Страшка.

Лиза осмотрелась и увидела черепок возле камня. Взяла его и молча опустилась на колени перед ямой. Она начала зачерпывать глину, но черепок только мешал. Видя, как Страшка ловко орудует лапами, Лиза погрузила в вязкую массу обе руки. Через несколько минут она все-таки решилась уточнить:

— Мы просто роем или что-то ищем?

— Там должен быть гвоздь Розенкрейцеров, — сказал Страшка.

При этом шар подпрыгнул высоко вверх и снова спустился над головой Лизы.

— Вот и Ампер считает, что здесь, — кивнул на шар Страшка.

Лиза поняла, что дальше расспрашивать бесполезно и, стараясь не думать, зачерпнула очередную порцию песка.

***

Вероника дождалась, пока Мария Константиновна уснула, и тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Она прошла на кухню, заглянула в холодильник. Он был забит продуктами. Она приоткрыла крышки кастрюлек — борщ, котлеты, икра из цуккини. Хотя бы не ломать голову, чем кормить старушку, подумала Вероника. Она достала банку с растворимым кофе, поставила на плиту чайник и направилась в комнату Лизы.

Как всегда, у Лизы было чисто прибрано. Книги в шкафу, фотографии предков на стене, закрытый зев пианино, плюшевый мопс на диване. Эту игрушку подарил ей Ленчик перед отъездом. Сказал, «Эта псина будет тебя сторожить, пока я не вернусь». «А потом?» — спросила Лиза. «А потом буду сторожить тебя я», — сказал Ленчик, и Лиза покраснела. Только в тот момент Вероника поняла, что между ними что-то происходит, а до этого — дура дурой, ей даже казалось, что у Лизы роман с Аликом, потому что они вместе сбегали с лекций, и могли исчезнуть почти на сутки, да так, что они с Ленчиком с ног сбивались, их разыскивая. А потом выяснялось, что Алик завел ее в какие-то катакомбы, и они там медитировали или говорили о других Галактиках, Вероника не помнила, потому что не очень-то в это верила. А Лизка всегда была скрытной, всегда подчеркнуто индифферентной к любовным историям, будто эта сфера жизни вообще ее не касалась. Ну, как это может не касаться девушку, когда тебе чуть за двадцать, а потом уже и хорошо за двадцать, и ты понимаешь, что все вокруг повыскакивали замуж и даже уже понарожали одного-двух, а особо прыткие и развестись успели…

А Веронике нравился Ленчик, и когда она поняла, что у них с Лизой… В общем прорыдала полночи, и на следующий день спросила напрямую.

— Ты с ума сошла?! Как ты могла такое подумать? — Лизка аж задохнулась от возмущения, — ты — моя лучшая подруга! Неужели я бы не сказала тебе…

— Но вы так смотрели друг на друга в тот вечер, ну, тот, последний, перед его отъездом, — будто оправдываясь, сказала Вероника.

— Ты ничего не поняла. Ни-че-го не поняла! — почти выкрикнула Лиза. — Мы с Ленчиком — друзья. Понимаешь? Как с Аликом. Как с тобой. Мы же — великолепная четверка, мы — братство, священное братство, между нами не может быть других эмоций, иначе все полетит к чертям собачим!

— Что полетит? — не поняла Вероника.

— Ладно, забыли, — безнадежно махнула рукой Лиза, и перевела разговор на другую тему. Но Веронике тогда здорово полегчало. Она поняла, что время еще не упущено, и когда Ленчик вернется из своей дурацкой армии…

Но он не вернулся.

Вероника подошла к столу, над которым висела большая фотография. «Молодые и счастливые», — вздохнула Вероника. Она так хорошо знала этот снимок, что могла воспроизвести его с закрытыми глазами. Они с Лизой в центре, сидят на большом камне, обе в белых маечках, но Лизка в джинсах, а Вероника в ярко-красной юбке. Сзади Алик держит над ними большой сосуд будто собирается лить на головы девушек воду, а Ленчик растянулся у их ног, как верный страж…

В то лето, между третьим и четвертым курсами, их отправили помогать археологам, там просто не хватало людей, особенно в период отпусков. Это было Дигорское ущелье, велись раскопки кобанского поселения скифского периода. Находки уникальные, речь шла о V — IV веках до нашей эры, и ребят это сильно захватило. Конечно, ничего серьезного делать им не давали, они были что называется на подхвате, тем более рядом работали студенты профильного вуза, им и карты в руки. Но Алику удалось расположить руководителя экспедиции, и им разрешили не только читать описания находок, но и посмотреть на них, не дотрагиваясь, конечно.

А бутафорский сосуд привезли телевизионщики для съемок, да так и бросили, убегая от жары и песчаника.

Вероника вспомнила, какие звездные ночи были в то лето, и как они просиживали у костра почти до рассвета, и как бесконечно говорили о высшем разуме, о связи прошлого с будущим, о мистификациях и настоящей науке. Ленчик с большой осторожностью относился ко всему, что нельзя было вместить в формулы и теоремы, все, что выходило за рамки материального мира. Не то чтобы он отрицал астральные сущности, но ему нужны были конкретные доказательства, что это не разбушевавшаяся фантазия больного разума, а если таких не находилось, то он пытался найти их опять же в мире цифр и формул. Он был из породы людей, у которых всё здесь и сейчас, миссию свою в будущем он видел в том, чтобы тайное становилось явным, и человечество в итоге перестало бояться своей тени. Когда тема высших сущностей начинала зашкаливать, он подбрасывал что-то провокационное.

— Допустим, мне плохо. Вот мне плохо и я начинаю кричать или раздражаться на всех вокруг. Кричать обидные вещи, такие обидные, что в нормальном состоянии даже и в голову бы не пришли, а тут что-то будто тебя толкает на эти слова, и они вылетают из тебя как блевотина. А потом выясняется, что ты просто забыл поесть, надо было просто дать своему организму немного килокалорий, и он бы успокоился, и не ушла бы от тебя подружка в слезах, и не говорили бы коллеги, что ты еще та стервозина, в общем, нужно было просто пирожок съесть, и ты уже снова пай-мальчик или чудо-девочка с мягкой улыбкой и всепрощающим взглядом. И вот скажите мне после этого, кто мы такие? Звери или человеки? Нет, скажите! Ведь если увидеть себя со стороны в такие моменты, то сам собой ответ напрашивается — от гориллы мы или от кровососущих, но только не от высшего разума, — говорил Ленчик, и тут же попадал в перекрестный огонь сразу трех оппонентов. Только он молчал и загадочно улыбался, будто истина в последней инстанции уже опустилась на его чело. Ох и ненавидели же они его в эти минуты!

***

Чайник засвистел так оглушительно, что, казалось, услышали в соседних домах. Вероника бросилась на кухню заткнуть его горячую пасть, чтобы не разбудить Марию Константиновну. Потом налила кофе, бросила ложку сахара и снова пошла в комнату Лизы. Часы показывали четверть первого.

***

Гвоздь был очень странной формы. Лиза даже не сразу поняла, что это тот самый артефакт, в поисках которого они так глубоко зарылись в мокрый песок. Очередной раз опустив руки в глинистую массу она почувствовала под пальцами что-то твердое. Оловянный предмет, вытащенный на поверхность, напоминал игрушечную шпагу — вверху рукоятка и острый конец внизу. Лиза хотела вытереть налипшую грязь, но Страшка заорал:

— Не трогай! Дай сюда!

Лиза испуганно протянула ему шпагу-гвоздь. Страшка схватил его лапой и… проглотил. Лиза застыла в изумлении.

— Так надо, — сказал Страшка и направился к воде. Лиза пошла за ним. Огненный шар оставил ее и завис над ямой. Лиза почувствовала, что в голове открылся какой-то канал, или ей просверлили дырку, через которую плавно входил зеленоватый туман. Он наполнял ее изнутри, и она сама становилась частью этой зелени. Новые ощущения поглотили все ее внимание. Она даже не заметила, как они подошли к реке. Страшка оглянулся, посмотрел на нее и удовлетворенно кивнул. Он указал на противоположный берег.

— Сейчас ты поплывешь туда и будешь меня ждать. Главное в воде ни с кем не общайся. Затянут, и я тебя не вытащу. Поняла?

Лиза кивнула и вошла в воду. Она была холодной и прозрачной. Лиза оглянулась и увидела, что Страшка стоит на берегу, а шар продолжает висеть над ямой. Она набрала побольше воздуха и поплыла.

***

Казалось, что до противоположного берега рукой подать, но на середине Лиза стала чувствовать, что силы кончаются, и перевернулась на спину передохнуть. Она посмотрела на небо. Не было ни облаков, ни солнца, вообще ничего, только какая-то запредельная синева охватывала всю сферу до самого горизонта.

«Как здесь все странно», — подумала Лиза и ещё подумала, что если она выберется отсюда и станет рассказывать о своих приключениях, ей наверняка никто не поверит, даже Вероника.

Вспомнив о Веронике, она снова перевернулась на живот и стала изо всех сил грести. Но уже через секунду почувствовала, что кто-то хватает ее за пальцы ног.

«Хорошо, если это не пираньи», — она перестала двигаться, расслабилась, вода все равно держала. Лиза закрыла глаза и опустила лицо в воду. Кто-то мягко коснулся ее щеки, и она открыла глаза. Странно, но она ничего не боялась, а просто фиксировала все происходящее, будто наблюдала за собой со стороны.

Она увидела молекулярную структуру воды и себя изнутри. Цепочки молекул воды и собственного я начинали взаимодействовать и перетекать друг в друга. Лиза внезапно поняла, как устроен мир, и она сама, но не как частица этого мира, а совершенно иная субстанция. Она почувствовала себя такой сильной и могущественной, что… стала тонуть.

***

По мере погружения Лиза видела, как меняется цвет воды. Сначала нежно голубой, он нес с собой чистоту и прохладу, потом синий с зеленоватыми оттенками, и наконец совершенно зеленый, как лес в середине лета. Мимо проплыла чья-то тень, и Лиза вспомнила, что однажды уже была здесь. Да, да именно здесь она видела дивные морские сады, а потом появился огненный шар, а потом змея, которая оказалась не змеей, а Страшкой…

Но как ни крутила головой Лиза, прежней пасторали не было и в помине. Зато все чаще попадались темные коконы, в этот раз они не проплывали мимо, а кружили рядом, то поднимаясь над телом Лизы, то следуя за ней, то пристраиваясь рядом. Ей не было страшно, и все-таки становилось как-то не по себе от этих молчаливых спутников.

Наконец, она не выдержала и когда один из коконов приблизился, протянула к нем руки и попыталась схватить. Ей это удалось, но она тут же в ужасе разжала ладони, и кокон опять отплыл на небольшое расстояние.

Лиза догадывалась, что находится в царстве мертвых, но теперь это стало очевидно. Кокон был ничем иным как безжизненным аморфным телом.

Лиза судорожно забила ногами, чтобы оторваться от этой стайки трупов, но они шлейфом следовали за ней. Сколько времени продолжался этот бег под водой, она не знала. Но впереди стали появляться коконы посветлее, и она подумала, что это хороший знак. Может быть, это еще не совсем умершие, и можно будет установить с ними контакт или хотя бы спросить дорогу на другой берег, где ее уже заждался Страшка.

Она подплыла к светлому кокону и схватила его, как сделала с предыдущим, обеими руками, будто заключая в свои объятия. Это был мужчина средних лет, он приоткрыл глаза, посмотрел на Веронику и снова их закрыл, нисколько не удивившись. Лиза разжала ладони, и мужчина плавно удалился.

Теперь Лиза нашла себе занятие, и оно ей даже показалось увлекательным, это было похоже на ловлю бабочек сачком. Она хватала кокон, смотрела, кто внутри, и — отпускала. Перебрав с десяток тел она начала различать мужчин, женщин, детей. У мужчин коконы были светлее, у женщин — темные и часто рваные, малыши лежали в светло-серых облачках.

Она не могла это объяснить, да и не хотела. Главное было ясно — она в загробном мире, и наверное сама скоро станет таким же коконом. Но почему-то этот момент затягивается, и она все ещё остается Елизаветой, осознанной личностью, а вокруг нее плавают просто матрицы, бывшие когда-то человеками.

Она почти достигла дна и увидела, как оттуда поднимаются огромные темные фигуры. Они окружили Лизу и стали протягивать к ней свои щупальца с присосками, она пыталась увернуться, но не тут-то было. Вскоре она вся была облеплена этими присосками, как банками во время ангины, которые ей ставили в детстве. Было неприятно, но так же, как в детстве, эта процедура приносила облегчение.

Лиза почувствовала, что мысли о доме, о больной маме, об утерянном братстве больше ее не тревожат, она свободна и не привязана к земным проблемам, и единственно чего хотела бы — это остаться в этой гавани, чувствуя только покой и умиротворение.

К ней приблизился светящийся шар, но на этот раз не огненный, а фиолетовый. Он также завис у нее над головой, но было не жарко, а совсем наоборот. Она почувствовала, как начинает коченеть от макушки до самых пяток, и от этого сковывающего холода некуда было деться.

Нечеловеческая сила придавила ее ко дну. «Будто камень Баба Яга повесила», — вспомнила любимую сказку о сестрице Аленушке Лиза, и в то же время увидела перед собой Бабу Ягу. Причем точь в точь с иллюстраций Васнецова.

«Как здесь оперативно мыслеформы работают», — и Лиза подумала, что может вот также представить кого-то посимпатичнее. Например… например… мозг отказывался включаться в низких температурах.

Баба Яга между тем растворилась.

«А если попробовать…»

Она сама не знала, как это получилось, но перед ней был Алик. Он смотрел на нее и улыбался.

— Алик, это я тебя представила, ты прости, я не хотела тревожить, я же понимаю…

— Да что ты, Лиза! Вот глупышка какая! Я так рад тебя видеть. Но почему ты здесь? Ты…

Он не договорил, но Лиза всегда понимала его без слов.

— А я и сама не знаю. Вот уже второй раз в одну и ту же реку…

— Это река Стикс, если ты не в курсе.

— Я так и подумала. Но мне нужно было на другой берег, а я оказалась на дне. Но теперь это даже лучше, чем на том берегу. Теперь я тебя встретила, и больше ничего не надо.

Леденящий душу сон как рукой сняло. Она смотрела на Алика и все ее существо наполнялось радостью. Она протянула руки, чтобы обнять его, но Алик отстранился.

— Постой, тебе нельзя ко мне прикасаться.

— Почему?

— Потому что ты не умерла.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, есть ряд признаков. Например, ты не кокон, ты плотное вещество, и это сразу видно. А теперь включай мозги что ли, иначе наша встреча пройдет впустую, а у меня не так много времени.

— Алик, так ты…

— Мне разрешили встретиться с тобой, потому что ты там наверху пробила какую-то брешь, накосячила, одним словом. А здесь этого не любят. Вот ты и зависла между двумя мирами. Я должен тебя остановить. Понимаешь?

— А «здесь» — это где?

— Как тебе объяснить поточнее… Помнишь мост Энштейна — Розена?

— Ну, конечно, не изменяющаяся и не вращающаяся чёрная дыра.

— Да, туннель во времени и пространстве. Но это тебе как физику понятно. А теперь представь, в этом туннеле существует Система, такой универсальный сверхмощный компьютер, который считывает всю информацию с живущих в мире физическом, пропускает через фильтры и выносит решение по каждому отдельному индивидууму — оставлять в рабочем варианте или выключать аккумуляторы.

— Постой, ты хочешь сказать, что наша жизнь — это некая заранее продуманная программа?

— Именно! И эту программу составляет не один кто-то, а вся Система. Она отлажена до мелочей, сбоев не бывает. Или не должно быть.

— Но вот я застряла между мирами, это сбой?

— Это сбой. И, говоря народным языком, за это всем чертям досталось по первое число.

— От кого досталось?

— Его имя здесь не принято произносить, — сказал Алик, — - да и не в этом суть. Попробуй вспомнить, над чем ты работала в последнее время. Конечно, я имею в виду не уроки в школе…

И Алик выдвинул перед ее лицом свою ладонь. На ней как на экране закрутился видеоролик — несколько секунд ее жизни после университета. Она увидела себя за проверкой тетрадей, у школьной доски, готовящей обед на кухне, меняющей простыни на маминой постели, покупающей лекарства в аптеке, сидящей за столом в своей комнате над какими-то расчетами…

— Постой, вот здесь еще раз крутани, — попросила Лиза, и Алик отмотал назад последние секунды.

Да, это она заносит в блокнот какие-то цифры, потом срывается со стула, бегает по комнате, и опять пишет… Но Лиза совершенно не помнила этот момент.

— Лизка, напрягись! Что это? Над чем ты работала в последние годы? Над чем работала?! — все громче и громче повторял вопрос Алик.

Но Лизе вдруг стало всё безразлично. И все равно, где она сейчас и что будет дальше, и даже присутствие Алика не смогло остановить навалившуюся дремоту. Серый туман заползал в уши, ноздри, окутывал мозги… Она закрыла глаза и провалилась в бездну.

Глава 5

Вероника вернулась в комнату и поняла, что она не одна. Она не могла это объяснить, но явно ощущала присутствие постороннего. Она заглянула за тяжелую штору, закрывавшую часть окна, посмотрела под диваном, открыла створку шкафа с одеждой. Никого не было.

Вероника была не из робких, и все-таки ощутила неприятный холодок в груди. Она разобрала постель, но спать не собиралась. В мозгу продолжали крутиться события дня. Многому она не находила объяснения, и это особенно тревожило.

Она сделала глоток кофе и присела к столу. Взгляд задержался на книжных полках. Она поискала, что почитать на ночь, но кроме учебников здесь ничего не было.

Однако на самом верху между книгой теоретической физики Ландау-Лифшиц и учебником аналитической геометрией Вероника заметила тонкий светлый корешок. Слабо рассчитывая на бестселлер в мягкой обложке, она все-таки встала на цыпочки и вытянула брошюрку. Это оказался блокнот.

В этот момент раздался грохот, затем звон разбившегося стекла. Осколки от окна полетели в разные стороны. Вероника успела отпрыгнуть вглубь комнаты. Камень величиной с кулак валялся на полу. Она присела, чтобы получше его рассмотреть.

«Таким убить можно запросто», — подумала Вероника и сразу вспомнила про визитку следователя. Она лежала в правом кармане.

Набирая номер, Вероника чувствовала, как дрожат руки, но старалась говорить спокойно:

— Это следователь Антонов?

— Да, Вероника, что случилось?

— Откуда вы узнали?

— Был уверен, что вы позвоните и вбил номер в адресную книгу. Что случилось?

Вероника рассказала о брошенном в окно камне, умолчав о неприятном ощущении чьего-то присутствия.

— Сейчас приеду. Никому не открывайте, — сказал Антонов и положил трубку.

Чтобы как-то успокоится, Вероника подошла к столу и раскрыла блокнот. На первой странице было написано: «Феномен Бета-частот в π-полярности». Ее как током ударило. Об идее Алика знала только она, именно ей он передал свои тетради незадолго до гибели. Она просмотрела все расчеты и формулы.

Когда Вероника притащила записи Алика в НИИ, физики восприняли это на ура, началась разработка темы, под нее шеф выбил деньги, и вдруг в одночасье все рухнуло. Никто не понял, почему руководитель отдела так легко и решительно отрекся от исследований. Но спорить было бесполезно. Все были в шоке, и Вероника даже рассказала это Лизе в их последнюю встречу. Теперь становилась понятной странная реакция подруги при поминании о Бета –частотах. Она тоже над этим работала.

Вероника стала листать страницы блокнота. Они были густо усеяны цифрами, чертежами, схемами. Она ничего не понимала, это был высший пилотаж, а у нее в «великолепной четверке» была миссия хранителя и только.

И тут ее осенило. Так вот что искал в сумочке Вероники грабитель. Блокнот с формулами! Но зачем? Для того, чтобы понять, что здесь написано, нужно быть по меньшей мере академиком, разбираться в высшей математике, знать причины и следствия, уметь отслеживать модели физических явлений, еt cetera… еt cetera… Представить в одном лице ученого и разбойника было невозможно, да Вероника и не собиралась это делать.

Она закрыла блокнот, поискала глазами, куда его можно спрятать и ничего не нашла лучше, чем поставить на прежнее место.

Ночной воздух заполнял комнату. Она почувствовала, как дует из дыры в окне, взяла плед с кровати и стала думать, как лучше его приладить к оконной раме.

Но тут ее нога наступила на осколок, и Вероника чуть не растянулась на полу. «Нужно убрать до прихода следователя», — подумала она и, бросив плед снова на кровать, направилась на кухню за веником.

По пути она заглянула в комнату Марии Константиновны, та мирно спала под действием фенозепама. Даже брошенный в окно камень не смог разбудить старушку.

Вероника вернулась с веником и совком и стала сметать стекло в угол комнаты. Камень она трогать не стала, вспомнив из детективного сериала, что на нем могут быть отпечатки пальцев.

Она уже почти закончила уборку, когда кто-то навалился сзади и прижал к лицу тряпку. Вероника попыталась задержать дыхание, но через несколько секунд хлороформ сделал свое дело, и она отключилась.

Глава 6

…Было душно и липко, и еще слабость навалилась на все тело, и оно стало тягучим, бесформенным, чужим. Он чувствовал, что еще несколько мгновений и вовсе перестанет что-либо ощущать, чувствовать, а может быть даже дышать, потому что даже дышать становилось тяжело и ненужно. Труба, через которую он пытался протиснуть свою плоть, когда-то называвшуюся Старком, становилась все уже, и впереди не было просвета, хотя внутренний голос все время твердил, что там должен быть выход, нужно только еще одно усилие, еще один рывок. Но именно на этот рывок не было ни сил, ни воли. «Сила есть, воля есть, силы воли нет», — вдруг вспомнилось где-то услышанное, и этот простейший мотивчик человечьего разума вдруг привел его в отличное расположение духа. Он подтянул к подбородку коленки, представил себя круглым и обтекаемым, именно таким, чтобы можно было без всяких усилий катиться до самого просвета, или хотя бы лучика, малейшего сигнала, оповестившего, что все уже кончено, и можно начинать сначала.

Когда он вывалился на лужайку возле многоэтажки, первыми его заметили дети, игравшие в песочнице.

— Смотри, какой хорошенький, — направилась к нему девочка лет четырех, отряхнув сарафанчик от песка.

— Ага, пушистенький, вот бы взять его домой, — поддержала ее подружка.

— Так вам и разрешат, — хмыкнул мальчик постарше. Он продолжал вываливать песочные куличи из маленького ведерка. Занятие бесполезное уже потому, что он тут же их разваливал ударом кулачка.

«Тоже мне, масон хренов», — подумал Старк, и попытался подобраться поближе к девочке. Но она и сама уже была рядом, схватила его на руки и нежно замурлыкала над его ухом какие-то слова-сиропчики.

— Какая нежная шерстка, и глазки голубенькие… Мама, мама, смотри, кого я нашла, — побежала она к лавочке, на которой сидели две девицы и оживленно что-то обсуждали.

— Брось сейчас же! Вдруг он блохастый! — заорала одна из дамочек.

«Сама ты стерва прокуренная, да к тебе детей подпускать нельзя, дура крашеная», — разозлился Старк. Но кроме двух березок, стоявших возле этой лавочки, никто его возмущения не заметил. Зато оба деревца одобрительно зашелестели ему в ответ или просто оказали знаки внимания, кто их разберет, этих листопадных.

— А он вообще-то породистый, — подала голос вторая девица. — Похоже, британец, ну или помесь с британцем. Я точно знаю. Моя Симка маленькой точь-в- точь такая же была.

— Да хоть английский король, нам все равно его некуда брать. Ты же знаешь, проблем хватает, — продолжала упираться мать девочки.

— Ну, мамочка…, — захныкал ребенок, еще крепче прижимая к себе котенка.

— И не мамкай мне тут! Сказала, брось, значит брось! — опять заорала девица и достала из пачки новую сигарету.

Старк слышал, как бьется сердце девочки. «Врожденный порок, перегрузка левого желудочка, сужение аорты, без операции года три протянет…»

— Да возьми ты его Ляльке, смотри, как она к нему прилипла. Много не съест, а малышке в радость. Кстати, говорят, коты лечат болезни, — поддержала ребенка мамина подружка.

— Ладно, я подумаю, — смягчилась девица, заглотнув очередную порцию табачного дыма.

Счастливая Лялька уже через минуту была возле подъезда, и потом бегом, не обращая внимания на колотящееся сердечко, взлетела на второй этаж, толкнула дверь ногой и только в прихожей выдохнула.

— Бабуля, смотри, кто у нас будет жить, мама разрешила, давай ему молочка дадим, смотри, какой хорошенький, правда, — без умолку трещала малышка и гладила, гладила, гладила этот неизвестно откуда свалившийся на нее подарок.

Из кухни выглянула бабушка, всплеснула руками, заулыбалась — и вправду миленький — и пошла к холодильнику за молоком. Котенок осторожно вывернулся из объятий девочки и принялся осматривать свои новые владения.

Квартира была чисто убрана, мебель старенькая, в серванте вместо хрусталя книги, из чего можно сделать вывод, что жили здесь явно не новые русские. А ещё из кухни пахло блинчиками, и это сильно скрашивало нынешнее положение Старка. «Трое суток продержаться и с новой луной только вы меня и видели», — подумал он и заурчал от удовольствия.

***

Девочку звали вовсе не Лялька, а Лиен. Такое имя ей дали по настоянию деда. Лиен звали медсестру, спасшую его во Вьетнаме.

Никодим еще в школе решил, что станет хирургом, но в Петропавловске-на –Камчатке такого вуза не нашлось. Ближайшие только в Томске и Ленинграде. Ну, Никодим и замахнулся на военно-медицинскую академию имени Кирова и… поступил с первого раза, да еще на одну из самых сложных кафедр — военно-полевой хирургии.

После окончания он сам напросился на экспедицию во Вьетнам. У них в академии только и говорили о бесчеловечности американцев, посягнувших на демократическую республику.

К тому же для военного хирурга Вьетнам был идеальным местом практики.

Так с очередной партией специалистов Никодим в 1972-м прибыл в провинцию Тай Нинь. Она находилась у границы с Камбоджей.

В это время бои уже шли на спад, начались переговоры о подписании мирного договора.

Но для наших медиков работы по-прежнему было много. Тропики вызывали незнакомые болезни, да еще эти вредные насекомые… Никодим потерял сознание во время операции. Из дальнего селения привезли пятилетнего мальчонку с гнойной раной на ноге. Он успел ее вскрыть и почистить.

— Лиен, дренаж в рану, — успел он сказать ассистирующей медсестре и рухнул на пол операционной.

Лиен была из местных, у советских специалистов проходила обучение. Она сразу сообразила, что это малярия. У них в сезон эта гадость выкашивала полселения.

Девушка понятия не имела о хинине, поэтому позвала на помощь свою бабку и вместе они выходили Никодима травами и отварами. А через неделю его, еще слабого и со спутанным сознанием, переправили спецбортом на родину.

Выйдя из госпиталя, Никодим дал слово, что свою дочь назовет в честь вьетнамской девушки. Но родился у них с Марией сын Родион, и пришлось ждать почти тридцать лет, пока Родя женился. И вот молодая семья торжественно объявила Никодиму с Машей, что пора готовиться им к новым почетным званиям — бабки и деда.

Теперь все по-современному, пол ребенка определяют задолго до родового зала, а потому, узнав на узи, что будет девочка, счастливый Родька примчался к родителям.

И тут разгорелся настоящий скандал. Оказалось, невестка не готова была рожать, растить и тем более воспитывать Лиен, пусть и означает это по-вьетнамски цветок лотос.

«Но здесь не Вьетнам! Ева, только Ева, и это мое последнее слово», — рыдала будущая мамаша. Но когда подошел срок, и начались схватки, она орала уже совсем другое.

«Родька! Срочно звони папе! Пусть что-то делает, а не то не видать ему своей Лив… как её там, черт подери! Скончаюсь я тут ещё до ее появления!»

Тут надо внести небольшую ясность. Никодим был главным хирургом Петропавловска-на -Камчатке, так что один его звонок и…

Лиен появилась на свет вовремя, но роды были тяжкими. Достали кроху из околоплодных вод, как из болотца, синюшную и почти задохнувшуюся.

«Ничего, Лиенчик, выходим мы тебя, дорогушенька, будешь ты умницей и красавицей, на радость нам с бабкой», — ворковал над внучкой Никодим.

Невестка слово свое сдержала, назвали девочку, как хотели родители Родиона, но душа не могла смириться со странным именем.

Так Лиен стала Лялькой. А когда ей стукнуло три, они с Родионом разбежались. По-современному — без обид и разборок.

Лялька вместе с мамой переехала к бабушке Оле, и зажили они втроем, как в сказке Пушкина — «Три девицы под окном…» и т. д. по тексту.

Царицей из них троих была мама, а Лялька с бабушкой у нее в услужении.

***

Старк быстро освоился. До начала Миссии еще было ого-го сколько, а он уже определил точку наблюдения и установил связь с Мелким, не считая блинчика с молоком, урчавших в желудке.

Он прокрутил в голове сценарий. План простейший, у него таких за последние шесть тысячелетий было не счесть. Особенно во времена исполинов. Эх, что это были за времена, размечтался Старк и прикрыл глаза.

Он как на яву увидел Алшуров ростом в тридцать локтей. Сильные и могущественные, они знали тайны Вселенной и были непобедимы. Главным среди них был Железный Харун. Именно он владел Чашей Алшуров, и это владение делало его еще более жестоким, алчным и кровожадным, чем все его собратья вместе взятые. В конце концов он так надоел исполинам своими выходками, что они собрались в единую силу и его уничтожили. Они закопали Харуна в одном из холмов, а вместе с ним и Чашу, дабы больше неповадно было земным тварям устраивать бесчинства.

Потом все завертелось, Архитектор устроил Потоп, и было еще много чего, включая Ледниковый период и ранних неандертальцев…

В общем, зачем сейчас Драмиургу понадобилась этот артефакт, Старк не знал. Но раскопки на территории Северной Осетии велись уже лет двадцать. И все это время Шивки держали Дигорское ущелье на контроле.

А потом появилась четверка каких-то олухов, которая разрушила весь план.

***

Страшка стоял на другом берегу реки Стикс и прикидывал, что по времени Лиза уже должна быть здесь. Но ее не было. Что-то пошло не так, — подумал Страшка и подключился к сознанию Лизы. Оно было обесточено. Страшка понял, что Лиза находится в Стране мертвых, и что она входила с ними в контакт.

— Ампер! — призвал на помощь Страшка, и огненный шар заплясал над ним.

— Лизу лишили энергии, а без нее мне в Башне делать нечего. У нее шифр, понял?

Шар поднялся в поднебесье и замер. «Выходит на связь», понял Страшка и приготовился к худшему. Но Ампер стал медленно спускаться, по ходу меняя траекторию, и полетел к воде.

На середине реки он снова замер. Через секунду огненный луч пробил поверхность воды и ушел на дно.

Сверху по светящемуся тоннелю пролетел белый кокон. Страшка зажмурился от яркого света, а когда открыл глаза, Ампер уже завис над ним.

Вокруг было тихо и спокойно. Остается только ждать, вздохнул Страшка и сел на песок.

Глава 7

Лиза открыла глаза и увидела перед собой отца.

— Папа? Папочка! — и она бросилась к нему в объятия, плохо понимая, что происходит, но чувствуя такой восторг и облегчение, что ее силы, казалось, утроились.

— Лизонька, радость моя, — обнимал ее отец и как в детстве нежно гладил по голове.

— Теперь я знаю, почему оказалась здесь, — сказала Лиза, немного успокоившись. — Мне очень надо было с тобой встретиться. Я совсем запуталась.

Отец смотрел на нее и улыбался. Лиза заметила, что они находятся внутри ослепительно белого кокона, похожего на батискаф. Он будто раздвинул воду, и сгустки теней теперь не могли приблизиться к ним.

— Ты не права, доченька. Все как раз наоборот. Ты не запуталась, а распутываешь. И это очень сложная цепочка. Я не смогу тебе объяснить все события, потому что ты должна их понять и пройти сама.

— Но разве я еще не умерла? — Лиза решила перепроверить информацию Алика. Отец уж точно не станет ее обманывать.

— Нет, ты просто находишься в стране мертвых.

— Да я помню, я здесь встретила своего друга, и он говорил со мной. А теперь я встретила тебя. Расскажи мне, как ты здесь живешь и как здесь все устроено? Я столько чудес насмотрелась, пока опускалась на дно.

— Я очень приблизительно знаком с устройством этой Системы. Я живу не здесь, а… немного выше, — постарался дать обтекаемый ответ отец. — Но знаю наверняка, что Алика ты встретить не могла.

— Но я видела его, как тебя сейчас, и говорила с ним, папа!

— Ты говорила с мыслеформой, и я догадываюсь, зачем понадобилось тебя вводить в заблуждение.

Лиза была потрясена. Отец, видя ее смятение, взял дочку за руки, и сразу по всему телу разлилось тепло.

— Но тогда где же Алик? — спросила Лиза почти шепотом.

— Олег и Леонид сейчас со мной. Они остались моими учениками и после завершения своей земной программы. Они незаменимые помощники в работе.

— И Алик, и Ленчик с тобой, папа? Но как? И где? И что это за работа, которой вы втроем занимаетесь? И главное, объясни мне толком — где мы сейчас? Это ад? — вопросы градом сыпались из Лизы, и все равно основная их часть оставалась в мозгу.

— Мы сейчас в той части переплавки душ, которая в мире живых называется Чистилище. Но это тоже не совсем верно. Точнее будет сказать, что здесь умершие отдыхают, находятся в точке покоя и готовятся к следующему воплощению. Конечно, если оно предусмотрено Системой.

— Про Систему я уже знаю. А в какой точке этой Системы находишься ты? И почему ребята оказались с тобой, они же ушли в разное время? — Лиза сознательно избегала слово «умерли», ей казалось это бестактным по отношению к отцу.

— Твои друзья были убиты, а все убитые попадают в верхние миры, ну или частоты, так тебе как математику будет понятнее, — улыбнулся отец. — Убийство отвергается на уровне всех энергий — и низкочастотных в том числе. Это грубое вторжение в первоначальный замысел, в матрицу. Поэтому твои друзья теперь под покровительством Высшего Сознания.

Теперь они сидели на зеленом валуне, покрытом водорослями. Их по-прежнему плотно окутывал свет, и Лиза чувствовала, как все ее существо наполняется живительной энергией, идущий сверху и от отца.

Она поняла, что не хочет больше ни думать, ни говорить, а только бесконечно долго находиться в этом коконе счастья.

Но отец осторожно отстранил ее и посмотрел в глаза.

— Лиза, ты сейчас должна сосредоточиться и выслушать меня. Времени у нас немного, поэтому буду краток.

Лиза увидела перед собой прежнего отца — академика Илью Вороновского, выдающегося ученого, гения математической физики. Илья Аркадьевич был уверен, что дочь поймет его, и все-таки старался говорить как можно проще.

— Ты же знаешь, как ученый я всегда полагался только на эмпирические доводы, на точные данные, на опыт поколений, наконец. Но последняя моя работа была посвящена π-полярности в параллельных мирах. Здесь аргументация могла быть только теоретической. Однако, как ты знаешь, у нас есть математика. А это единственный универсальный язык для всех систем — как земных, так и внеземных.

— Да, папа, это все понятно, — перебила Лиза. — После твоего ухода я нашла конспекты. Но об этом никто не знал, даже друзья. Я хотела понять ход твоей мысли, а может быть просто почувствовать, что ты рядом… И вот совсем недавно мне показалось, что я нашла…

— Ты нашла формулу, которая способна перевернуть не только человеческое сознание, но и разрушить всю базу технической информации, накопленную веками. И даже не это главное.

Илья Аркадьевич замолчал. Лиза терпеливо ждала, хотя не совсем понимала к чему клонит отец.

— Ты помнишь «Троицу» Рублева? — неожиданно сменил тему Вороновский.

— Конечно, помню, даже помню, как впервые увидела в Третьяковке. Мне лет десять тогда было, да?

— Возможно, не суть важно, — продолжал отец. — На этом примере мне проще объяснить тебе, что происходит. Итак, три Ангела за столом, на столе — Чаша. Вот на ней и сосредоточимся. Принято считать, что это символ той трапезы, которую Авраам вместе с женой Саррой приготовили для посетивших их Бога в виде трех мужей. До Рублева иконописцы предпочитали запечатлеть богатую сервировку стола. Рублев первый свел все к Чаше, сделав ее символом вечного, своеобразным жертвенником.

Лиза послушно кивала, по-прежнему не понимая, к чему этот экскурс в иконографию. По ходу она рассматривала рыбок с с6еребристыми чешуйками, снующих вокруг батискафа. «Интересно, они живые или тоже…», — подумала Лиза.

— Ты слушаешь меня? — спросил отец, проследив за ее взглядом.

— Да-да, папа, Рублев сделал Чашу символом вечности, — повторила Лиза. — Только при чем здесь твои исследования в π-полярности?

— При том, что эта Чаша не символ. Вернее, не сама Чаша, а то содержимое, которое в ней находится.

— Ты хочешь сказать… — внезапно осенило Лизу.

— Да, я хочу сказать, что это и есть Бета-частоты в π-полярности. И еще, что эта та самая Чаша Алшуров, упоминаемая в древних свитках.

— Но Чаша Алшуров была уничтожена вместе с Харуном, там же так сказано.

— Верно. Но никто и предположить не мог, что суть не в самой Чаше, как предмете, а в ее содержимом. Ее содержимое и есть энергия всего сущего на земле. И это содержимое продолжает находится в Чаше. А Чаша глубоко под землей. Причем после Потопа, уничтожившего и Алшуров, и Атлантиду, вообще трудно определить точно, где это место. А энергия продолжает излучаться, и доказательство тому — жизнь на земле.

— Значит, следуя твоей логике, Чаша была еще до Авраама? Тогда как она оказалась на иконе Рублева? Все искусствоведы и христиане придают ей совершенно другой смысл.

— Так и я тебе только что об этом же толковал! В этом и есть гений мастера. Рублев постиг одну из тайн мироздания и поместил ее в свое произведение. А уже дело человечества было трактовать и разгадывать этот ребус. На уровне средневековья она читалась с точки зрения христианской морали. Но это рамки, понимаешь? Это узкие рамки трехмерного пространства, в котором находятся все люди на земле. А мир гораздо шире, многомернее…

— Кажется, я начинаю понимать… Но если вернуться к содержимому Чаши, то сейчас кому-то понадобилась эта энергия, а ее можно…

— …обнаружить только при помощью математической формулы, — завершил отец. — Но у знания всегда есть светлые и темные аспекты, его можно использовать и в добро, и во зло. Поэтому если эта формула попадет не в те руки…

— То энергия будет перенаправлена на другие цели и… конец человечеству? — Лиза была потрясена услышанным.

— Умница, — сказал Вороновский и снова погладил дочь по голове. — А теперь нам пора, время истекло. И меня, и тебя ждут большие дела.

И он встал с камня.

Батискаф стал превращаться в светящийся тоннель. Отец протянул Лизе обе руки и сказал, чтобы она закрыла глаза.

Они плавно заскользили вверх.

Весь путь Лизу переполняло ощущение легкости, она чувствовала мощь, наполняющую ее тело и сознание.

Когда она перестали ощущать тепло отцовских рук, открыла глаза.

На берегу сидел угрюмый Страшка.

— Я же говорил, только не утони, — проворчал он. — Столько хлопот из-за тебя…

***

Страшка шел впереди, Лиза за ним. Дорога была узкой и уходила за горизонт. По обе стороны огромные поля, заросшие травой. Лиза поняла, что идет босиком только когда стал покалывать песок на подошвах.

Путь казался бесконечно долгим и бесконечно скучным. Лиза старалась не думать, чтобы не раздражать Страшку. Но мысли сами лезли в голову. Встреча с отцом кое-что прояснила, и все равно вопросов оставалось больше, чем ответов.

Начинало темнеть, становилось прохладно. «Сейчас бы жаровня Ампера не помешала», подумала Лиза, но шар куда-то пропал. Странно, что я совсем не чувствую голода, — подумала Лиза.

— Ты питаешься энергией, которую дает Ампер, — ответил Страшка.

— А где он сам? — подняла голову Лиза, надеясь увидеть огненный шар.

— Ты его больше не видишь, потому что он в тебе.

«Во мне шар, в Страшке гвоздь, просто компания иллюзионистов какая-то», — подумала Лиза. То, что ей можно не озвучивать мысли, становилось забавным, по крайней мере, теперь, когда она начала привыкать ко всем странностям, происходящими и с ней, и со всем окружающим миром.

Они шли еще какое-то время. Темнота становилась все гуще, Лиза уже едва различала дорогу и ориентировалась только на мохнатую спину Страшки. А он, несмотря на косолапость и полноту, все время ускорялся, будто боялся куда-то опоздать. Лиза тоже прибавляла скорость, изо всех сил стараясь не отстать, но за этим пыхтелкой разве успеешь…

Наконец, впереди показалось строение. В наползающей темноте было не видно, что это такое, но ощущались контуры чего-то массивного. «Хоть бы луна появилась, а то так и ноги переломать можно».

— Даже не думай! — прикрикнул на нее Страшка. — Мы должны успеть до ее появления! Ну, скорее же, скорее…

Она не стала интересоваться, почему им надо бояться луны, а просто прибавила шаг. Теперь они со Страшкой почти бежали.

Вскоре Лиза поняла, что это башня. Круглая и высокая, она стояла по правую сторону от дороги. К ней вела тропинка, на которую они свернули. Нога сразу наткнулась на какую-то колючку, и Лиза ойкнула.

— Ну, что там еще, — остановился Страшка.

— Ногу наколола, — сказала Лиза.

— Ага, я совсем забыл про твою кожу. Тонкая и непрактичная, — пробурчал Страшка. — Надевай вот это, только не копайся, у нас осталось минуты две, — и он протянул ей подобие сандалий.

Лиза быстро сунула ноги в обувку, и они понеслись к башне. Через минуту Страшка был у массивных дверей, остановился и — замер.

— Ну? — догнала его запыхавшаяся Лиза. Она обратила внимание, что двери были странные — без входной ручки, без замка или скважины для вставления ключа.

— Сейчас ты войдешь внутрь. Увидишь винтовую лестницу. Поднимайся по ней вверх. Поднимайся и ничего не бойся. Иди вверх, пока не увидишь свет. Дальше сама поймешь, что делать, — скороговоркой забубнил Страшка и налег всем своим мохнатым телом на дверь.

В глубине каменного чрева башни закрутился механизм, слышно было, как что-то щелкает и мерно позвякивает. Звуки напоминали набор кода в сейфе. Страшка еще плотнее прижался к металлу, и дверь стала медленно открываться.

Так вот для чего нужен был гвоздь Розенкрейцеров, догадалась Лиза

Когда образовалась достаточно большая щель, Страшка кивнул ей:

— Иди!

— А ты?

— Мне нельзя. Я здесь буду ждать.

Лиза сделала шаг и вошла в абсолютную темноту башни. Она оглянулась.

В это время появилась луна. Ее свет, такой же фиолетовый, как шар, чуть не заморозивший Лизу на дне реки, обозначил дорожку и Страшку, продолжавшего держать дверь.

Она видела, как ее мохнатый друг от этого света ощетинился и стал дрожать, а затем медленно спускаться по железной поверхности. Она хотела броситься к нему на помощь, но Страшка из последних сил рявкнул «Иди!!!», и она не смогла ослушаться.

***

Лиза нащупала первую ступень и поставила на нее ногу. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она стала шаг за шагом, ступень за ступенью подниматься по винтовой лестнице. Чтобы преодолеть страх, Лиза считала вслух — один, два, три… На сто пятой ступени она остановилась и осмотрелась.

Она будто бы находилась в громадной колбе, по стенам которой расположились стеллажи с древними фолиантами, свитками, рукописями. Она с трудом, но все-таки могла прочесть названия на корешках: исторические хроники, папирусы Наг-Хаммади, ватиканский кодекс, синайская псалтырь, истинное слово Цельса, книга притч Чжуан-цзы…

«Ничего себе подборочка», подумала Лиза и приготовилась услышать ответ Страшки, но вспомнила, что его нет рядом.

«Страшка сказал, что будет свет, значит надо идти дальше», — и Лиза поставила ногу на следующую ступень. Сто шесть, сто двадцать пять… двести сорок один… триста два… триста пятьдесят три…

Она очень устала. Дышать становилось все труднее, а конца лестницы не было видно, ступени уходили в какую то беспредельность. Пейзаж вокруг тоже не менялся — книги, рукописи, папирусные свитки…

Лиза продолжала считать вслух, чтобы не оказаться в полной тишине.

Внезапно над головой что-то ухнуло, и она судорожно вцепилась в металлические перила. По звуку, раздавшемуся через мгновение, она поняла, что это кто-то из летающих. Это мало успокаивало. Лиза боялась мышей, и особенно летучих, хотя ни разу в жизни не встречалась с ними нос к носу. Она продолжала стоять, затаив дыхание и стараясь не шевелиться. Существо между тем опустилось на полку с книгами напротив Лизы и уставилось на нее.

— Уф, да это же сова, — выдохнула Лиза, хотя радоваться было рано. Она вспомнила, что совы из породы ночных хищников. Где гарантия, что за неимением более подходящей пищи, она не станет охотиться на человека, забредшего в ее владения, подумала Лиза, и стала осторожно нащупывать ногой ступеньку вниз.

Птица продолжала смотреть на нее немигающим оранжевым взглядом.

«Я филин, а не сова», — ясно услышала Лиза у себя в мозгу.

— Ну вот, теперь и я могу считывать мысли, — сказала она вслух, нисколько не удивившись.

«Следуй за мной», — послал сигнал филин и, сорвавшись с полки, полетел вверх. Лиза набрала побольше воздуха и стала подниматься за ним.

Четыреста пятнадцать, четыреста девяносто восемь, пятьсот шестьдесят один…

Наконец филин опустился на край выступа. Прямо перед ним Лиза увидела светящийся корешок. Она протянула руку и достала небольшую книжицу в мягкой обложке. Ей хотелось прочесть название, но свет пропал, как только она прикоснулась к бумаге. Она снова оказалась в кромешной темноте, и только взмах крыльев филина напоминал, что она здесь не одна.

«Теперь вниз», — телепатировал филин, и Лиза послушно развернулась. Держась одной рукой за перила, она стала спускаться. Это оказалось не менее сложной задачей, чем подъем.

Она ничего не видела, то и дело теряла точку опоры, и, казалось, вот- вот оступится и кубарем скатиться по железным ступеням, переломав все кости. В этот момент появлялся филин, его два немигающих зрачка становились источником света, по которому Лиза какое-то время продолжала путь. Затем филин исчезал, и все повторялось сначала.

Наконец, она нащупала не очередную ступеньку, а поняла, что нога стоит на твердой поверхности.

Два глаза-фонаря филина снова осветили пространство. Птица сидела на столе, который стоял недалеко от лестницы.

Лиза пошла в этом направлении. На столе стоял подсвечник, рядом — коробок со спичками.

Зажечь свечу — минутное дело, а вокруг сразу стало светло и уютно. Лиза увидела, что находится не в колбе, а в просторном кабинете. Старинные картины, портреты, фарфоровые вазы с росписью на тему античных сюжетов, утонченные статуэтки, изящные амфоры, стеллажи с книгами придавали помещению умиротворенность и торжественность одновременно.

Пока Лиза осматривалась, филин терпеливо ждал, но, наконец, она отодвинула стул, села и положила перед собой книгу, добытую на одном из верхних этажей библиотеки.

Она ожидала увидеть текст или, на худой конец, математические формулы, но на странице, которую раскрыла Лиза, были только четырехугольные фигуры, в которые вписывались значки, похожие на иероглифы. Она долго смотрела на них, пытаясь хоть что-то понять.

Над рисунком она разобрала единственной слово «Эрсидах», внизу значился номер страницы — 103.

Филин в нетерпении переминался с лапы на лапу.

«Зафиксируй всё, что видишь» — мысленно прочитала команду Лиза и послушно взяла в руки карандаш, лежащий рядом. Тут же она обнаружила и белый лист. Она аккуратно перенесла на бумагу все загадочные фигуры и значки из книги, свернула и положила листок в карман платья, и встала из–за стола.

Она почувствовала, что ее пребывание в башне закончено. Сопровождаемая филином, Лиза направилась к выходу.

***

Страшка лежал возле железной двери, всем своим грузным телом не позволяя ей закрыться. Лиза бросилась к нему, предчувствуя самое худшее. Она упала на колени и стала гладить его по шерстяным щекам, не замечая слез.

— Страшка, Страшечка, не умирай, миленький, только не умирай, — причитала она над ним.

Сердце сжималось от боли, Лиза не знала, что делать дальше. Если она сейчас лишиться своего последнего друга, пусть и странного, пусть и не из ее мира, но преданного и знающего намного больше, чем она, то все предыдущие мытарства окажутся бессмысленными.

Лиза чувствовала, что на смену отчаянию приходит гнев. Кому нужно все время испытывать ее? Кто так жестоко и планомерно лишает ее людей, близких по крови и духу? Кто водит ее по этим странным дебрям, похожим на закоулки подсознания? И главное — кто стоит за всей этой чертовщиной?! — кипели в ней вопросы.

Она подняла голову и увидела, что филин планирует над ней и с любопытством наблюдает за происходящим.

— Ну, что уставился?! — нашла на ком сорвать злость Лиза. — А еще считаешься птицей мудрости. Вот что теперь делать? — она встала с колен, отряхивая платье.

«Сама дура!» — протранслировал филин. Лиза поискала глазами камень, чтобы кинуть в него.

«Только попробуй… Вот сейчас вернусь в башню, только ты меня и видела».

Лиза поняла, что плюет в колодец, из которого, возможно, придется черпать информацию. Она махнула на филина рукой и снова присела рядом с бездыханным Страшкой.

— Страшечкаааа….- завыла она в отчаянии так громко, что филин испуганно взвил в поднебесье. Лиза попыталась нащупать пульс Страшки, она знала приемы первой реанимации, но разве под такой густой шерстью что-нибудь найдешь. О закрытом массаже сердца надо забыть, остается искусственное дыхание, подумала Лиза и с сомнением посмотрела на индюшиный нос Страшки.

Но это все-таки шанс, решила Лиза и, следуя инструкции, попыталась большим и указательным пальцем зажать ему нос. Он был кожистый и влажный. Не с первого раза, но ей все-таки это удалось. Набрав побольше воздуха, она прижалась губами ко рту Страшки и выдохнула.

«Ты что делаешь?! — запаниковал у нее в мозгу филин. — Он же не человек, ты сейчас превратишь его в молекулярную массу азота!»

Лиза в ужасе отшатнулась.

— Но что-то же надо делать, — сказала она.

Филин приземлился на тропинку.

«У него нос для охлаждения мозга, а ты ему перекрыла все каналы, думать же надо!»

— Откуда я знаю, как у вас тут все устроено, — огрызнулась Лиза.

«Ты можешь его оживить. Но не таким путем», — переступил с лапы на лапу филин.

— Могу? Я? Но как? Да не тяни же!!!

Филин осторожно приблизился к Лизе, продолжавшей сидеть возле мохнатого тела Страшки. Без каких-либо усилий он подпрыгнул и оказался на ее левом плече.

«У тебя сейчас Ампер в солнечном сплетении. Посмотри вглубь себя и постарайся его почувствовать».

Лиза послушно закрыла глаза. Сначала она ничего не ощущала, но через некоторое время появилось желтый шар, он вертелся внутри нее, и Лиза поняла, что это и есть Ампер, только сильно уменьшившийся.

— Вижу шар, он желтый, что теперь? — спросила Лиза.

«Поднимай его до макушки и потом выпускай из себя», — телепатировал филин.

Лиза попробовала мысленно двигать шаром и ей это удалось. Ампер слушался ее! Она медленно и плавно повела его через легкие и бронхи, потом он проскочил горло и поднялся к губам, а потом вверх к переносице и — ура! — выскочил из открывшегося канала в макушке, но никуда не делся, а завис прямо над головой Лизы, обдав ее, как прежде, светом и жаром.

Филин слетел с плеча Лизы и снова устроился на тропинке.

«Теперь загоняй его в своего лешего», — передал он Лизе.

«Просто игра в гольф какая-то», — подумала она, но последовала указаниям филина. Ампер немного покочевряжился, то подпрыгивая вверх, то отлетая в сторону, но, в конце концов, опустился прямо на нос Страшки и просочился в него.

Прошло несколько минут, но они показались Лизе вечностью. Наконец Страшка хлюпнул носом и открыл глаза.

— Живой?!!! — завопила Лиза. Филин в ужасе взмыл в небо.

— Ты что орешь, как ни в себе? — пробурчал Страшка, поднимаясь.

— Но ты же ничего не знаешь, — и Лиза начала рассказывать все злоключения, которые произошли с ней после того, как они расстались.

— Ты узнала шифр? — спросил Страшка, не выслушав и трети.

— Не уверена. Я видела книгу, из которой шел свет, как ты говорил. Она открылась мне только на одной странице. Но… я ничего не поняла, — призналась Лиза.

— Но хотя бы переписать успела?

— Скорее перерисовать, — и Лиза достала из кармана бумагу с иероглифами.

Страшка в нетерпении выхватил листок, развернул и…

— И это все? — сказал он разочаровано.

— Да. Больше там ничего не было.

— Ну, и что это значит? — Страшка сел на тропинку. Лиза опустилась рядом. Филин сделал круг над их головами и тоже опустился на песок.

Все трое уставились в бумажку, пытаясь разгадать рисунок. Ампер снова кружил над ними. Лиза поглядывала на него с благодарностью. Теперь она понимала его значение и силу.

Страшка сопел, кряхтел, что-то бубнил, и, наконец, вернул листок Лизе.

— Ерунда какая-то…

«Похоже на руны», — прозвучало в голове Лизы. Филин снова разместился у нее на плече, но теперь уже на правом.

— Птица считает, что это руны, — озвучила мысли филина Лиза.

— Я и сам слышу, — буркнул Страшка. — Ты кота за хвост не тяни, говори толком, — обратился он к филину.

«Похоже на русские руны. Если это так, то в ромбах вписаны три знака: Путь, Вихрь и Победа».

И он клювом указал сначала на рисунок, где днища двух полукруглых овалов были соединены ромбом, потом такие же, но внутри овалов — завитки-спиральки и, наконец, ромб и над ним только один полуовал с крестом, а вместо нижнего — перекладина и две ножки.

— Расшифровать можешь? — в нетерпении спросил Страшка.

Время сжималось, как шагреневая кожа, еще немного, и они с Лизой не успеют вернуться к реке, а только там можно спастись от посланцев Драмиурга.

Филин нахохлился от удовольствия.

«Ну… считается, что эти знаки магические, их можно применять для защиты или привлечения удачи, для насыщения энергией успеха или везения в любовных делах…», — начал трансляцию филин, но Страшка прервал его.

— Ты мне тут лекцию не читай, я сам был Лешим в первом тысячелетии, так что в символике как-нибудь разбираюсь. Конкретно — куда эти знаки ведут в нашем раскладе?

«Никуда не ведут» — ухнул обиженно филин над ухом Лизы. — «Это графическое обозначение содержимого Чаши Алшуров».

— Так что ж ты молчал! — подскочила Лиза, и птица слетела с ее плеча.

«Психи неблагодарные!» — выругался филин и скрылся в проеме двери, ведущей в башню.

***

Страшка и Лиза брели назад к реке. Они думали об одном и том же, поэтому слова были не нужны, и все-таки Лиза нарушила молчание.

— Не знала, что руны как-то связаны с Чашей…

— Русские руны, а не все руны вообще. Надо понимать разницу. Только эти знаки энергетически напрямую связаны с Абсолютом, — сказал Страшка.

— Абсолют — это…?

— Это Всемогущий Разум. Или Творец. Или Дух Святой. Или Бог, Аллах, Дао, Верховный Брахман, Будда, Кришна, Шива, Адонай, Саваоф…

— Стоп! Хватит! Поняла уже! Но если это так, то почему…

— Потому что Он стер с лица земли Алшуров. Их больше здесь нет. А Чаша осталась. Это же аксиома! Постой… — Страшка остановился, будто его осенило.

— Потоп! Вода! Как же я раньше не понял! — заорал он, хлопая себя по мохнатым бокам.

— Что не понял?

— Активировать руны можно было только при помощи одной из стихий. И эта стихия — вода! Потоп стер с лица земли не только Алшуров, но и всю природу, зверей, птиц, насекомых, людей…. В общем, только в рунах осталась энергия жизни. И когда появился первый островок суши, они заработали, потому что сохранили коды Макро- и Микрокосмоса.

— Зачем тогда нужен был Ковчег, если миссия восстановления лежала на рунах?

— Это гениально, как и все, что Он делает! — продолжал выкрикивать Страшка. Затем, немного успокоившись, объяснил:

— Главная особенность русских рун — их невозможно применить во зло. Цветочки, бабочки, ящерки, травоядные, в общем, мир без хищников, чтоб тебе было понятнее. Поэтому Ковчег доставил на подсыхающую от воды землю все недостающие элементы…

— Элементы зла?

— Элементы противостояния, а значит — развития. Закон единства и борьбы противоположностей! Лиза, напряги мозги, диалектический материализм! Первый курс академии!

— Не ожидала, что ты знаешь основы философии, — усмехнулась Лиза.

— Ладно тебе, — смутился Страшка. — Вот поживешь пару тысячелетий, не то еще узнаешь. Но сейчас не об этом. Давай думать дальше. Зачем Башня тебе открыла эти знаки?

— Там было еще написано «Эрсидах» и страница «103», — напомнила Лиза.

— Итак, мы имеем три руны, слово «Эрсидах» и цифру 103, — подытожил Страшка.

Лиза увидела, что на горизонте показалась река и прибавила шаг.

«Надо успеть до темноты, пока лунный свет снова не убил Страшку», — подумала она.

Глава 8

Вероника очнулась от резкого запаха нашатыря. Она открыла глаза и увидела над собой следователя, сующего ей под нос ватку.

— Да уберите же вы эту гадость, наконец, — застонала Вероника. Она с детства помнила термоядерный запах аммиака.

Мама часто использовала нашатырный в быту. У них в доме и окна, и полы были деревянные. Каждую весну их красили, и после того, как высохнут, хорошенько мыли водой с аммиаком. Этот запах заполнял все пространство — до тошноты.

Когда Вероника, наконец, вырвалась из родимого гнезда, то все, напоминавшее его, постаралась вытравить из памяти. «Я больше никогда не вернусь в этот ад», — решила она, переступая порог их сельской избушки, в которой оставался вечно пьяный отец, вечно голодная малышня и вечно стонущая мать…

За секунду в мозгу Вероники прокрутился весь калейдоскоп последних событий. Она лежала на полу. Голова отчаянно болела. Возле нее продолжал сидеть на корточках следователь. Он так внимательно смотрел на нее, что Веронике снова стало не по себе.

— Вам полегче? — наконец спросил он. Более глупого вопроса Вероника и предположить не могла. «Вот же геморрой на мою голову», — подумала она и снова закрыла глаза.

Следователь встал и попытался сделать шаг к дивану.

— Осторожно! Там на полу камень, — встрепенулась Вероника, и перешла на шепот, чтобы не разбудить Марию Константиновну, — на нем могут быть отпечатки пальцев.

— Спасибо, учту, — сказал Антонов. — Но вам лучше не шевелиться до приезда «скорой».

— Какая «скорая»? Вы что, издеваетесь? Вы хотите, чтобы меня в больнице окончательно прибили? — зашипела Вероника. — Ясно же, что теперь идет охота на меня!

Следователь никак не отреагировал на ее слова и продолжал двигаться по комнате. Он остановился возле стола Лизы и стал рассматривать фотографию.

— Где это вы? — спросил он, обернувшись. Веронику как током ударило. Она вспомнила про блокнот.

«Главное, чтобы он был на месте», — стучало в висках, пока она, не обращая внимая на протесты Антонова, поднималась с пола.

Наконец Вероника подошла к столу и увидела торчащий корешок брошюрки. У нее отлегло от сердца.

— Это экспедиция в Северную Осетию, — сказала она. — Там шли археологические раскопки, привлекались студенты со всех курсов, ну мы и поехали.

— «Мы» — это кто? Вижу Елизавету и вас. А эти двое? Расскажите о них поподробнее.

«Вот так я тебе все и выложу, мент паршивый», — почему-то разозлилась Вероника.

— А нечего рассказывать! Нет их уже. Один в Чечне, другой под колесами авто.

Следователь продолжал всматриваться в фотографию.

— Значит, из четверых только вы остались цела и невредима?

— Послушайте, Сергей, не знаю как вас там по батюшке, это мои близкие друзья. Понятно? Моя семья, можно сказать. И я не позволю, чтобы посторонние…

— … касались вашей памяти грязными руками, — завершил ее тираду Антонов и усмехнулся. — Я и не собираюсь. Просто странно, что кому-то могли перейти дорогу студенты физмата.

— А мы и не переходили. Судьба так сложилась.

Вероника указала на Лёнчика.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.