электронная
360
печатная A5
850
18+
Эволюция вдвоем

Бесплатный фрагмент - Эволюция вдвоем

Или любить нельзя помиловать

Объем:
214 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-4475-4
электронная
от 360
печатная A5
от 850

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Что толкает нас в отношения, и что пугает в них?

Чем отличается любовь от зависимости, а близость — от слияния?

Возможна ли абсолютная гармония в отношениях, и стоит ли к ней стремиться?

Какие бывают типы личности, и как они проявляют себя в отношениях?

Как мы выбираем партнеров?

Что мы должны друг другу, и должны ли вообще?

Какие опасности, парадоксы и вызовы нас ожидают, и как с ними справиться?

Насколько удачна классическая модель семьи, есть ли в ней место личному росту, и есть ли альтернатива?

Как выстроить отношения так, чтобы не только сохранить себя, свою индивидуальность, но сделать их драйвером роста и развития для обоих партнеров?

В среднем, полжизни уходит на то, чтобы просто задать себе эти вопросы. Еще полжизни мы ищем ответы. И не всегда находим.

Эта книга предлагает оригинальный, системный взгляд на проблему отношений между мужчиной и женщиной. Многие мифы будут проверены и развеяны. Привычные концепции буду перевернуты с ног на голову. Вас, как и меня в процессе создания этой книги, ожидает множество удивительных открытий, после которых, я надеюсь, ваша жизнь никогда не станет прежней.

Эта книга развивает серию, в которую также вошли «Краткое руководство по самореализации» и «Решение родительского конфликта», но является самостоятельным произведением.

Желаю вам приятного путешествия.

Введение

Определение каналов и субличностей

В тексте этой книги я часто ссылаюсь на понятие субличностей, практически отождествляя их с информационными каналами в общении, а также энергетическими каналами в теле человека. Вкратце напомню терминологию.

То, какие человек строит отношения, можно разделить на три группы:

1. Близкие отношения, на короткой дистанции. Неформальное общение. Соответствуют максимальной открытости. Между участниками общения есть взаимный интерес или влечение, но нет общих дел, ожиданий, обязанностей и прочих абстрактных конструкций (идей). Это отношения строго один-на-один. Прямой канал связи человек-человек. Интимность в широком смысле слова. Эту субличность я буду называть персоной, а соответствующий информационный канал — персональным.

2. Дистантные отношения, они же рабочие отношения, на дальней дистанции. Формализованное общение. Участники проявляют интерес не друг к другу, а к некой общей ценности, идее. Связь человек-идея-человек. Каждый участник общения строит отношения не с другим человеком, а с идеей, которая объединяет их интересы, но разделяет личности. Это также отношения один-многие, поскольку любая группа из двух и более человек обрабатывается мозгом как некое обобщенное они, т.е. как идея. Публичность в широком смысле слова. Эту субличность я буду называть социальной, а соответствующий информационный канал — социальным.

По большому счету, и первая, и вторая субличности, обе — «социальные» структуры, и могут быть зафиксированы внешним наблюдателем. Я разделяю их на социальную и персональную для удобства восприятия.

3. «Нулевые» отношения, бытие наедине с собой. Отношения с самим собой, со своим внутренним «я». Отсутствие внешних субъектов и идей. Это асоциальная структура, как правило, недоступная внешнему наблюдателю в прямом взаимодействии. Эту субличность я буду называть индивидуальностью, а соответствующий информационный канал — индивидуальным.

Перечисленным типам отношений соответствуют достаточно разные наборы ценностей, мотиваций, реакций, паттернов поведения, суждений, мыслей, навыков, самоощущений, представлений о себе и т. д. По большому счету, это раздельные, существенно различные, независимые фазы сознания.

Уточнение понятий: чувства, эмоции, суждения, ощущения

Содержимое данной главы архиважно для понимания всего последующего материала. Исходя из названия вам может показаться, что и так все понятно, чего тут уточнять, все и так об этом знают. Но как показывает мой опыт, то, что «все» об этом знают — крайне размыто, неточно и зачастую неверно. В любом случае, имеет смысл освежить понимание и сверить контексты.

Начну немного издалека. Однажды, с немалым удивлением для самого себя я обнаружил, что чувства по отношению к чему-то или кому-то, не могут сосуществовать с обладанием этим чем-то или кем-то. Или чувство, или обладание. Не одновременно.

К примеру, вот есть желание, влечение, стремление к некому объекту. В какой-то момент желание реализуется обладанием, либо не реализуется, и тогда эта нереализованность становится чувством. Либо так, либо эдак. И это системное явление, принципиальное. Точка бифуркации, если хотите. Не можем мы испытывать чувства к тому, что ощущаем частью себя. И вот про чувство как нереализованное желание — это для меня было неожиданно. Есть конечно и третий исход — когда и желание не сбылось, и чувство не возникло. Но этот вариант попахивает клиникой.

По идее, к одушевленным субъектам надлежит испытывать чувства, поскольку обладать ими, носителями свободной воли, нельзя по определению.

И наоборот, вещами нужно обладать или не обладать. Чувствовать что-то к вещам — неуместно. На деле же это не так. Мозг фактически не делит окружающее на одушевленное и неодушевленное, а делит на достижимое и недостижимое.

Наверное поэтому у людей, обладающих многим, трудно с чувственностью. Для них мир — это вещь, и люди тоже вещи. И наоборот, люди чувствующие избегают обладания, для них даже камни — живые существа с собственной волей. Анимированные, т.е. одушевленные.

В данном контексте, «чувство» есть неосознанная потребность, и «обладание» эту потребность удовлетворяет, как бы присваивая, делая частью себя некую часть окружающего мира.

Отмечу также, что в обиходном русском языке есть некая путаница. Например, английские глаголы «to feel» и «to sense» мы одинаково переводим как «чувствовать». Хотя первое про чувства, а второе про ощущения.

Чтобы убрать эту путаницу, я предлагаю следующий подход. То, что внутри, т.е. части себя, мы ощущаем. А к тому, что снаружи, — мы что-то чувствуем. Иными словами, говоря «чувствовать (часть) себя», мы подразумеваем «ощущать», и правильнее говорить именно так. А собственно чувство возникает к чему-то или кому внешнему, например, «я чувствую любовь к своему ребенку», «у меня есть к тебе чувства».

Важное следствие: чтобы завладеть чем-то (вещью), нужно отказаться от своих чувств к ней, заменив их ощущениями. И наоборот, чтобы испытать чувство (к кому-то), необходимо отказаться от владения им.


Или вот другой случай. Как-то раз, моя любимая жена слушала вебинар из серии «Как общаться с ребенком», и я краем уха выхватил его часть. Ведущая рекомендовала слушателям упражнение, чтобы перестать злиться или хотя бы кричать на ребенка, потому что он маленький и ждет от нас только любви. Суть упражнения не особо важна сейчас, а важным показалось вот что: ведущая по сути предлагала подменить эмоцию, которую мать выражает ребенку сиюминутно в ответ на его конкретное поведение, — чувством. Из серии «я его люблю, поэтому не должна на него злиться».

Совершенно не важно, что за вебинар, и кто ведущая. Важно то, что многие тренеры, а порой и психологи не отличают, по большому счету, эмоции от чувств. А обыватели — и подавно. Слова-то знакомые, предполагается, что смысл понятен. Между тем, разница есть, и она исключительно важна.

Итак, попробую сформулировать различие.

Эмоции сравнительно скоротечны. Возникать они могут двумя путями. Первый путь — когда эмоция возникает как реакция на конкретную ситуацию, и по идее, должна ею же исчерпываться. В этом случае, эмоция возникает из ощущений и является способом реагирования.

Если эмоция не исчерпывает себя в моменте, но оказывается подавлена, она как бы оседает внутри и формирует чувство как отложенное ожидание. По мере накопления чувств, они могут прорываться наружу резкими выбросами, т.е. снова в виде эмоций, но уже без привязки к конкретной ситуации. В этом случае эмоция оказывается инструментом воздействия на окружаюших. Ее задача — побудить окружающих на изменение внешней ситуации, породившей исходное неприятное чувство. Если чье-то поведение не укладывается в наши ожидания, мешает реализации наших желаний, мы пытаемся на него повлиять, транслируя, например, злость, обиду и т. д.

Резюме: Эмоция может рождаться как из чувства (длительного во времени), так и из краткосрочного ощущения. Это определяется, по большей части, типом личности. Оба варианта нормальны. Т.е. эмоции без чувств — очень даже бывают. Легко.

Чувство же, в отличие от эмоций — это, во-первых, внутренний процесс, не обязательно предусмотренный к выражению; во-вторых, растянутый по времени; и в третьих, чувства существуют по большей части между ситуациями, в фазе покоя.

Чувство может возникать как своего рода «конденсат» из подавленных эмоций, либо как реакция на оценочное суждение близкого человека. В первом случае — это чувство по отношению ко внешним процессам и событиям, во втором случае — это чувство себя, по сути самооценка, самоидентификация.

Чувство может быть выражено либо посредством сублимации в эмоцию (см. выше), либо через непрерывную, но низкоинтенсивную трансляцию своего «душевного состояния». Например, написанная на лице депрессия может быть вполне конкретным посланием «я не хочу здесь быть, оставьте меня в покое». В этом случае чувство также становится инструментом воздействия.


Как связаны эмоции и чувства? Существует мнение, что эмоции есть инструмент выражения чувств. Мне кажется, что это не совсем так, или не только так. В общем случае, чувства и эмоции могут быть не связаны вообще. Например, мы вполне можем любить кого-то в целом (это чувство) и злиться на него в конкретной ситуации (это эмоция).

Другое дело, что если какая-то эмоция снова и снова подавляется, не имеет выхода, она капля за каплей оседает внутри и формирует общее, фоновое отношение (к человеку или миру в целом). Т.е. собственно чувство. И это чувство, как накопленный заряд, может потом выходить спонтанно и без привязки к конкретной ситуации. Но порой неуместно и неадекватно. Такая связь между чувством и эмоцией вполне может существовать.

Если же эмоция не подавляется, она с бóльшей вероятностью приводит к исполнению желания, и это уже не про чувство, а про ощущение от обладания желаемым. Но не про чувства к нему. Эти процессы (чувства и ощущения) не пересекаются в моменте. И в этом случае оказывается, что чувства и эмоции не связаны никак, это параллельные процессы.

И это не «баг», а очень даже «фича», как говорят программисты. То есть не ошибка, а характерная особенность. Чувства и эмоции обслуживаются разными частями мозга, связь между которыми разная у разных людей.

В переводе на человеческий язык это значит, что ярко эмоциональный человек, который не сдерживает свои эмоции, не ограничивает свое влияние на окружающих и как следствие чаще получает желаемое — возможно, никаких сильных чувств не имеет вообще. Вот так внезапно. Вы с легкостью найдете массу тому подтверждений, оглянувшись по сторонам.

Например, может оказаться, особенно у людей с повышенной эмоциональностью, что тот поток, который они непрерывно изливают во внешний мир — это не выражение чувств, а наоборот, попытка их скрыть. Даже более того — попытка скрыть не чувства, а их отсутствие. Они убеждают, в первую очередь самих себя, что эмоциональный равно чувствующий. И непрерывный поток эмоций нужен именно для отвлечения от чувств или их отсутствия. Своего рода «генератор шумовых помех». (Сравните: кто много говорит, редко умеет слушать). Страх встретиться со своими глубинными травмами, неумение и нежелание впустить другого человека внутрь себя прикрывается навязчивой эмоциональностью. Соответственно, партнер в этом случае не получает приглашения разделить их внутренний мир. Равно как и внутренний мир партнера тоже никому не интересен. Наоборот, «эмоции» существуют как некий фантом, иллюзорная область, созданная специально для того, чтобы вытеснить и подменить собой внутреннюю реальность обоих партнеров, и эта подмена выдается за близость. Даже если созданная иллюзия прекрасна, ощущение ее фальшивости всё равно остается.

И наоборот, человек, привыкший сдерживать свои эмоции и отказывать себе в желаниях — неизбежно носит в себе много разных чувств. Именно потому, что не умеет проживать свои эмоции в полной мере в той ситуации, в которой они возникают, но как бы откладывает их на потом, как корова жвачку. Простите за грубое сравнение, ничего плохого про коров. Что постепенно трансформирует (а по сути — искажает) его восприятие, создает своего рода фон для всех последующих событий. Независимо от того, позитивный получился фон или негативный, это все равно искажение.


Сенсорика (сенситивность, телесность), в отличие от чувств и эмоций, имеет два легко различимых аспекта: это ощущение и движение. Мне кажется понятным даже без дополнительных разъяснений, что ощущения обеспечивают получение информации из внешней среды, а движение (действие) есть инструмент воздействия на внешнюю среду. Тем не менее, они являются аспектами целого и обрабатываются одной частью мозга.


Аналогично эмоциям, суждения рождаются как на основе ощущений — краткосрочного контакта с реальностью, так и на основе чувств — длительного контакта с реальностью. В первом случае это короткие быстрые однозначные умозаключения, предназначенные прежде всего для регуляции собственного поведения, например: «огонь обжигает». Во втором случае, суждения возникают в результате длительного наблюдения и обработки большого количества данных, предоставляемых чувствами (потому что ощущения скоротечны и быстро забываются). Этот тип суждений оперирует, скорее, вероятностями: «если сделать вот так, то результат будет вот таким, с вероятностью N%, с периодом полураспада M лет».

Аналитическая работа по пониманию реальности, вычленению причинно-следственных связей — это внутренний процесс. А суждения, возникающие в результате такой работы — это уже инструмент, с помощью которого можно влиять на других людей.


Таким образом, мы имеем четыре функциональных блока психики: чувства, эмоции, сенсорику и рассудок. Каждый из этих блоков имеет два аспекта, один из которых обеспечивает получение информации, а другой является инструментом воздействия:

— Для сенсорики (сенситивности, телесности) — это ощущение плюс движение. Здесь разница достаточно очевидна.

— Рассудок — это анализ плюс суждение. Здесь различие тоже легко заметно.

— Для эмоций разница тоньше, и не имеет хороших названий. Тем не менее, разница есть и она важна. Эта разница была описана выше.

— Для чувств разница еще тоньше, и тоже не имеет хороших названий. Она также была описана выше.

Для каждой конкретной личности, в каждом функциональном блоке обычно преобладает один из аспектов — восприятие либо влияние. Их взаимосвязь имеет строгие закономерности. Мы еще вернемся к этому позже, в главе «Третье противоречие. Чувства и поступки».

Часть I. Страхи

Как рождается страх

Прежде всего, нужно определить понятия. Что такое страх? Страх бывает разный.

Сразу оговорюсь, в этой книге я не рассматриваю посттравматический синдром (ПТС). Он, безусловно, сильно влияет на жизнь и принятие решений, но в данном случае речь пойдет об условно здоровых людях, без острого травматического опыта. Итак.

Быстротечный страх, или испуг, возникает как естественная реакция на потенциально опасную, т.е. непонятную, ситуацию. (Здесь зафиксируем промежуточную точку отсчета — неопределенность и сопутствующий страх неизвестного.) При этом наряду с испугом, также возникает любопытство и интерес. Иными словами, на непонятную ситуацию наше сознание реагирует парой противоположных откликов: испуг и любопытство.

Обе эти реакции естественны, бороться с ними невозможно и не нужно. Краткосрочный испуг, изначально, не является проблемой.

Какое-то время эти реакции борются внутри нас, и в конечном итоге одна из них побеждает. Если страх побеждает чаще, формируется привычка бояться. Если чаще побеждает любопытство, возникает привычка исследовать.

В качестве синонима к слову «любопытство» можно использовать также «интерес», «исследование», «влечение». Влечение в широком смысле, как установка на сближение. Без сексуальных коннотаций. (Сексуальное влечение является важным, но частным случаем влечения общего). В отличие от страха как установки на избегание. В дальнейшем в этой книге я буду часто использовать термин «влечение» именно в этом, широком, смысле, наряду с термином «любопытство».

Сознание ребенка, обладая изначально высокой адаптивной способностью, склонно выбирать любопытство. Любопытство предполагает дальнейшее взаимодействие с объектом, которое действительно может быть опасным, а может быть и приятным в зависимости от навыка ребенка.

Если взрослый поддержит детское любопытство и поможет ребенку научиться взаимодействовать, это закрепит паттерн любопытства. Если же взрослому «некогда» и «не до того», он попытается остановить потенциально опасное взаимодействие, вербально или невербально. Т.е. подменив объективно наступающие последствия собственным психическим или физическим насилием. (Зафиксируем две промежуточные точки — страх психического или физического насилия.) Т.е., запугав или наказав ребенка. Зачастую — превентивно, еще до фактического взаимодействия, до возникновения опасности. При этом, фигура матери чаще прибегает к вербальному психическому насилию, а фигура отца — к невербальному физическому.

Постепенно у ребенка формируется привычка бояться — но не реальной опасности, а фигуры родителя, которая стоит между ним и реальным миром. Эта привычка бояться образует фоновый процесс, когда ум, прежде чем оценить реальную ситуацию, сперва оценивает родительскую реакцию на эту ситуацию. Формируется перманентный фон сознания, вечно бдящий внутренний цензор, основная функция которого — поддерживать нужный уровень внутренней тревожности и страха.

Поскольку нервная система может эффективно развиваться только в состоянии покоя (хотя направление развития задается стрессом), постоянный фон тревожности тормозит развития сознания, делая его, в конечном итоге, неполноценным. Зафиксируем этот момент, тоже.

Таким образом, именно поведение родителя определяет, куда качнется маятник, и станет ли быстротечный испуг в сочетании с любопытством хронической тревожностью, или любознательностью и смелостью.

Именно скопированный с родителей внутренний цензор оценивает потенциальную опасность ситуации прежде реального опыта взаимодействия, и оценивает достаточно произвольно. Общение ребенка с миром происходит, в большинстве случаев, через призму родителей. Превращение краткосрочного испуга в хроническую тревожность — это вклад родителей. Внезапно оказывается, что страх как фоновый процесс сознания, или хроническая тревожность, существует только в области человеческих коммуникаций, если точнее — в области коммуникаций родитель-ребенок. Тревожность лежит в основе отношений родитель-ребенок; нигде за пределами этих отношений ее не существует. Фактически, хронический страх и тревожность — это отражение страха перед фигурами матери и отца.

Отец и мать обладают разными навыками и системами ценностей, а значит, общение ребенка с ними строится по-разному. В разных типах общения страхи немного различаются, например, страх брошенности и физического насилия чаще рождается в отношениях с отцом, а страх отвержения и вербального насилия — в отношениях с матерью. Но общая закономерность остается.

Кроме того, поскольку мать обычно проводит с ребенком больше времени, чем отец, именно образ матери соответствует страху как фоновому состоянию: тревожность будто «размазана тонким слоем», и редко достигает пиковых значений. Соответственно, реакция на такую тревожность также предполагается «размазанной», не резкой.

С другой стороны, отец обычно проводит с ребенком меньше времени, и склонен упаковывать свою «заботу» более плотно, оформляя ее в короткие вспышки ярости или гнева. Реакция на такие вспышки также предполагается острой, скоротечной.

Сознание матери соответствует скорее коллективному мышлению и системе взаимодействий «я-идея» и «я-они»; сознание отца соответствует персональному мышлению и системе отношений «я-ты» и «я-он (а)». И в основе обоих типов мышления тревожность (фоновый страх) оказывается прошита как базовая особенность.

При этом, сплошь и рядом, мы пытаемся компенсировать персональные страхи социальным взаимодействием, а социальные страхи — взаимодействием персональным. Это само по себе создает путаницу. Но и без такой путаницы, никакая компенсация страха не устраняет его причину. Сравните: искать у мамы защиты от папы, и наоборот. Хотя и мама, и папа — части одного целого, вносящие равный вклад в сознание ребенка, и такое искание превращается в бегство от самого себя.

По мере взросления ребенка, фигуры отца и матери формируют генеральные механизмы общения. Роль матери формирует механизм общения с коллективом, роль отца — механизм общения один-на-один.

Здесь нас подстерегает ловушка: в поисках спасения от агрессивного отца мы стремимся раствориться в толпе, но отношения с толпой основаны на материнской тревожности по определению. Аналогично, в поисках спасения от психически подавляющей матери, мы пытаемся уйти в личные отношения и раствориться в партнере. Но и здесь, спрятаться не удается — мы встречаем точно такой же фоновых страх, основанный уже на отцовской тревожности.

Кроме того, мы неизбежно приносим с собой тот тип общения, к которому привыкли и которому обучены. Если мы ищем в слиянии с одним партнером спасения от материнского «коллективного» страха, мы с большой вероятностью будем общаться с одним партнером как с коллективом, просто по привычке. И наоборот, убегая в толпу от персонального отцовского страха, мы начинаем общаться с коллективным так, будто это один человек. И то и другое, неизбежно рождает непонимание и конфликты.


В каждую новую ситуацию, мы сами приносим те страхи, от которых хотим убежать. В аду нет огня — каждый приходит со своим.


Удивительно, как от «страха смерти» мы бежим в слияние, растворение, по сути — небытие. Действительно, если нет субъекта, то страхи как бы не мои, их легче переносить. Но страх смерти по определению свойственен только тому, кто жив. Такой вот парадокс. Так может, это не страх смерти и небытия, но страх жизни и бытия?

Нервная система будто балансирует в неопределенности, будучи не в силах решить, куда ей двигаться дальше — вперед в индивидуальную жизнь в отделенности, или назад в индивидуальную смерть слияния.

Получается, что фоновый страх как состояние ума — суть нейрологическое эхо незавершенной сепарации, свойство несформированного мозга, который не может решить, быть ему или не быть, и в чем собственно разница.

Значит, единственный способ преодолеть страх как состояние ума — завершить формирование индивидуального сознания, сделать состояние «я есть отдельно» устойчивым по энергии, осознать и принять свое одиночество.

С другой стороны, за пределами межчеловеческих коммуникаций страха гораздо меньше. Может быть краткосрочный испуг, но не перманентный страх как движущий мотив. Действительно, если убрать из сознания фигуры отца и матери, — то кого бояться? Посмотрите на маленьких детей. Разве они боятся реальности? Скорее наоборот, они бесстрашно ее изучают. А вот мама и папа, в стремлении оградить ребенка от реальности, запугивают его и внушают страх и привычку бояться. Попутно, незаметно подменяя в сознании ребенка фактическую реальность своими грозными фигурами. Но если убрать эти фигуры — что остается?

Упражнение 1: найдите в себе фигуры матери и отца и попробуйте их убрать.

Займите удобное положение. Убедитесь, что все ваше тело расслаблено. Убедитесь, что ваше лицо расслаблено. Убедитесь, что ваши глаза, лоб, скулы и язык также расслаблены. Заметьте свое дыхание. Какое-то время просто наблюдайте свое дыхание, не пытаясь вмешиваться в него.

Просканируйте внутреннее пространство своего тела и найдите ту его часть, которая ассоциируется со словом «мать». Позвольте области вашего тела, которая соответствует «матери», обрести конкретную форму, размер, очертания. Попробуйте удалить из себя этот образ. Поучается? Что вы при этом чувствуете?

Теперь, просканируйте внутреннее пространство своего тела и найдите ту его часть, которая ассоциируется со словом «отец». Позвольте области вашего тела, которая соответствует «отцу», обрести конкретную форму, размер, очертания. Попробуйте удалить из себя этот образ. Получается? Что вы при этом чувствуете?

Позвольте своим глазам плавно открыться.

У меня получается, что попытка их убрать тоже рождает страх. Потому что они не только пугают, но и заботятся. Получается, что родительская забота неотделима от страха. Это стороны одной медали.


Промежуточный вывод: спрятаться от страха в отношениях любого типа невозможно по определению. Хотя избавиться от я-субъекта, растворив его в отношениях — можно вполне. В большинстве случаев, в отношениях ищут именно этого. Слияния и растворения.


Не замечая того факта, что в центральном канале индивидуальности страха нет вообще. Поскольку индивидуальность соответствует точке координатора или внутреннему наблюдателю, она по определению не является ничем из наблюдаемого. Это значит, что наблюдатель может наблюдать любые эмоции, не растворяясь в них. И этот навык можно развивать.


Для несформированной индивидуальности быть отвергнутым другими — это проклятье. А для сформированной — благословение.

А это в свою очередь значит, что реальная близость (когда двое уже близко, но еще не слитно) возможна только для индивидуальности, которая не нуждается ни в каких типах слияния, т.е. по сути — не нуждается в отношениях в привычном понимании этого слова.

Тревожность как основа отношений матери с ребенком

Одна моя клиентка как-то заметила: «Моя тревожность повышается тогда, когда опасности нет». Собственно, не она одна и не один раз. Я сталкиваюсь с таким очень часто. На первый взгляд, парадокс? Попробуем разобраться.


Представим типичную картину: ребенок лезет туда, куда ему нельзя. Предположим, что запрет более-менее объективный, т.е. нельзя потому, что может быть опасно. Родитель переживает, опасается, тревожится за ребенка. Он должен защитить ребенка, предотвратить неприятные последствия.

Здесь, формально, есть два пути:

1) научить ребенка различать опасность, и справляться с ней. Скорее всего, для этого нужно познакомить ребенка с тем, какие последствия могут быть. Создать своего рода прививку, мини-травму, структурно повторяющую реальные последствия. Управляемую катастрофу. Такой подход эффективный, но очень долгий, результат придет неизвестно когда, а опасность есть уже сейчас. Этот подход соответствует отношениям взрослый-взрослый.

2) передать ребенку свою тревожность, чтобы теперь уже ребенок боялся, и ограничил свое поведение самостоятельно. Есть много способов для этого. Можно запугать ребенка, красочно описав ему самые ужасные (объективные) последствия. Можно демонстративно хлопнуться в обморок. Можно угрожать ребенку, пугая гневом родителей (субъективные последствия). Можно наказать ребенка, полностью подменив объективные последствия субъективными. И чем сильнее боится ребенок, чем сильнее ограничивает свое поведение, тем спокойней родитель. При этом, спонтанное поведение ребенка в общем случае непредсказуемо, а мир в принципе полон опасностей. Значит, основание для тревоги — реальное или вымышленное — существует всегда. Ок, прямо сейчас ребенок никуда не лезет, но он может полезть в любую секунду.

Это особенность данного типа отношений: в паре родитель-ребенок чем спокойней один, тем тревожней другой. Тревожность существует всегда, и она одна на двоих. Родительская любовь и забота, по сути, сделана из тревожности и беспокойства. Единственный способ успокоиться — передать свою тревожность кому-то другому. Тревожность становится, порой единственным, основанием и наполнением «близости». А сама «близость» проживается как передача тревожности от родителя к ребенку, и назад; в последнем случае родитель и ребенок меняются местами. Такое вот переходящее знамя.

Можно обобщить: тот, кто в данный момент в роли родителя — проявляет тревогу, тот кто в роли ребенка — проявляет беспечность. Процесс, который происходит — передача тревоги от родителя ребенку, в результате чего они меняются ролями. И так по кругу до бесконечности.

Для матери любить равно тревожиться, другого не предусмотрено. Мать успокаивается только тогда, когда ребенок перенимает тревогу и начинает тревожиться сам. На этом основаны отношения матери с ребенком.

В результате возникает интересный эффект. Когда ребенку не хватает близости — а единственная известная ему близость, это близость через тревожность, — он генерирует тревогу, обоснованную или нет, чтобы поделиться ею с матерью и через это получить ее «любовь».

Важные моменты:

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 850