электронная
54
печатная A5
351
18+
Еще один день

Бесплатный фрагмент - Еще один день

Сборник рассказов

Объем:
216 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-1694-8
электронная
от 54
печатная A5
от 351

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Об авторе

Катков Иван Олегович (1986) — родился в Казахстане в семье офицера. Учился в Нижегородском гос. университете им. Лобачевского (филфак).

Первый рассказ автор написал в 14 лет. Иван не боится экспериментировать с жанрами. Это и социально — бытовая проза, сатира, лирико — исповедальные записки, гиперрелизм, трэш. Герои произведений молодого писателя очень разные по характеру, жизненным обстоятельствам, судьбе, но их истории отражают острые проблемы нашего общества. Например, в рассказе «Левша» молодой человек отдает в починку свое… сердце. Ну, точно так же, как сломанную мясорубку или забарахливший ноутбук. У него вечером свидание, а сердце, изволите ли видеть, загрубело, ничего не чувствует. И мастер — умелец быстренько все исправляет. Или грустно — ироничная история о том, как призывника отправляют на обследование в психиатрическую больницу, но выясняется, что в медицинской помощи скорее нуждается сам персонал, а отнюдь не пациенты. (Рассказ «Записки из психушки»). Жутковатый гротескный рассказ «Поцелуй вождя» повествует о том, каких монстров может взрастить тоталитарный режим.

Среди его героев — не только творческие люди (рассказ «Демиург»), но и «простые смертные» («Донор», «Записки из психушки»), столкнувшиеся с несправедливостью, грязью, жестокостью.

С 2013 года Катков публикуется в журналах: «Нева» (С — Петербург), «Слово/ Word» (Нью — Йорк), «Урал» (Екатеринбург), «Гостиная» (Филадельфия, США), «Вокзал» (С — Петербург), «Белый ворон» (Екатеринбург), «Идель» (Казань), «Наше поколение» (Кишинев), «Пролог» (Москва), «Русский переплет» (Москва), «Великороссъ» (Москва), «Сетевая словесность» (Екатеринбург), «Современная литература мира», «Ликбез» (Барнаул), «Петровский мост» (Липецк), «День литературы» (Москва), «Нижний Новгород», «Земляки» (Н. Новгород) и др.

В настоящее время живет в городе Дзержинске Нижегородской области.

Посвящается моему отцу Каткову О. А.

Записки из психушки

Той осенью на медкомиссии я не прошел психиатра. Старичка смутили мои порезы на запястье. Жалкие потуги на суицид, дань подростковой моде. В итоге врач выписал направление в областную психиатрическую больницу.

На следующий день, с сумкой в одной руке, и направлением в другой, я отправился в дурку. Прыгнул в холодный автобус, и через пару часов был на месте.

Передо мной предстала готичная архитектура больничного городка. Высокий бетонный забор. Беспорядочно натыканные ветхие облезлые здания. Длинная асфальтированная дорожка петляла, рассеиваясь в разные стороны. Мне нужно было найти десятое отделение. Отделение призывников.

— Девушка, — окликнул я симпатичную медсестру в белом халатике и наброшенной на плечи курточкой, — не подскажете, где тут у вас десятое отделение?

Даже не взглянув на меня, она махнула рукой в сторону, и засеменила дальше.

Дойдя до двухэтажного кирпичного здания, я позвонил. Лязгнул замок и дверь открылась.

— Поступающий? — спросила полная женщина с пучком седых волос.

— Угу, — кивнул я.

— Заходи.

В небольшом холле, чуть поодаль от стола дежурной медсестры, располагались откидные сиденья. В конце коридора были туалет, комната санитарок, и кабинет старшей медсестры Галины Васильевны. Гали — Васи, как сообщили мне позже. Слева по коридору находились третья и четвертая палаты. Еще две были на втором этаже, рядом с пустующей комнатой отдыха.

Чувствуя спиной подозрительные взгляды больничных старожилов, я побрел к кабинету Гали — Васи. Меня попросили

подождать. Забравшись на подоконник, я стал изучать пациентов. Прошел один. Равнодушный взгляд, походка вразвалочку, треники, голый торс. Гопник провинциального розлива. За ним прошаркали двое неформалов. «Тоннели» в ушах, проколотые носы, тату. Ага, публика разношерстая. Все не так уж и плохо. Вскоре Галя — Вася пригласила войти. Заполнила какие — то бумаги, побросала в папку с моим личным делом, и велела занимать койку в четвертой палате.

Меня встретили десять тоскливых физиономий. Двое играли в нарды, кто — то разгадывал сканворд, а кто — то, лежа на животе, читал книгу. Парни, как парни. На первый взгляд вполне адекватные. Наполеонов, гитлеров и робеспьеров среди них, судя по всему, не было.

Я представился, поздоровался, и опустился на койку. Жесткую до невозможности. Матрац был чуть толще блина, а жиденькая подушка забилась в щель у изголовья. Ну да ладно, не барышня, потерплю. Переодевшись в спортивку, я загнал сумку под кровать, надвинул сланцы, и отправился покурить в туалет.

Кабинки в сортире не предусматривались. Восемь дыр — и все удобства. Трое испражнялись, а коренастый азербайджанец, глядя в осколок зеркала, брился. Я закурил. В туалет вошел толстяк. Длинные сальные волосы, в ухе покачивалась массивная серьга. На нем была майка с надписью «NOFX» и камуфляжные штаны.

— Давно здесь? — спросил он, закуривая.

— Минут сорок.

— Ясно. Я и сам только что прибыл. А ты откуда?

— Из «Дуста», — затянулся я, отворачиваясь от рыжего паренька, который усердно подтирал зад.

— Понятно все. А я из Нижнего…

****

В общем, контакт был налажен. Шулю, так он представился, положили в мою палату. Он оказался очень общительным и веселым. Рассказал, что «басит» в панк — команде «Stop brain», и на следующий год они запишут альбом. За болтовней мы не заметили, как подкралось время обеда. В пластмассовой миске плавали крупно порубленные куски капусты. Ляпушка серой каши на второе. И стакан бледного компота с бромом — на третье. Поклевав кашу, я отнес миску к мойке. Шуля попросил добавки.

— Как ты можешь это жрать? — поморщился я.

— Да ладно, — скреб ложкой он, — у меня желудок и гвозди переваривал.

Я вышел из столовой и опустился на сиденье в холле. Рядом за столом сидела дежурная медсестра и что — то записывала в журнал.

Поглаживая себя по животу, выполз Шуля.

— Нормалек, — подмигнул он, — жить можно.

— Пойдем, что ли, покурим, — поднялся я.

Потопали в туалет. Человек пять стояло полукругом около умывальника. Когда дверь за нами хлопнула, все резко обернулись. Я успел заметить, как один из них спрятал бутылку водки за спину, но увидев нас, достал обратно.

— Давай, не тормози, — сказал ему плечистый парень в черной безрукавке, и, взяв бутылку, глотнул.

— Новенькие, бухать будете? — спросил он, закусывая конфетой.

— Да ладно, — отмахнулся я, — че уж тут пить — то. У меня сотыга есть, может еще намутим?

— И у меня полтос, — поддержал Шуля.

— Че, можно, — сказал парень, — ща Киселя зашлем… Меня, кстати, Леха зовут.

Пожали руки. Чтоб купить водки, гонцу приходилось спускаться по связанным простыням из окна второго этажа. Окна на первом были зарешечены. Минут через двадцать тщедушный мальчишка принес, обернутые олимпийкой, пару бутылок водки. Леха отвинтил крышку, в ноздри ударил резкий запах спирта.

— Не потравимся? — недоверчиво покосился я.

— Да не, — мотнул головой Леха, — постоянно ее берем.

Пили быстро и осторожно. Раздавили литр на шестерых, покурили, и разошлись по палатам. За весь день, кроме больничной каши, я ничего не ел, поэтому меня развезло. Прямо в сланцах завалился на койку и уснул.

****

Проснулся я от оглушительного клича Кинг — Конга. Рослая медсестра с грубым низким голосом.

— Субботин, Шулешов, Алексеенко, Каталов, Эрдман — на анализы!

Ребята лениво вставали с коек, зевали, потирали глаза и потягивались.

— Каталов, — медсестра подергала меня за штанину, — тебе че, особое приглашение нужно?! Вставай давай!

Я поднялся. Странно, но голова совсем не болела. Будто и не пил вчера. Дошел до сортира, отвернул кран, напился ледяной воды, поплескал на лицо, закинул в рот жвачку, и почесал в процедурную.

Первого вызвали Филю Эрдмана. Тощего, длинного, с острым крючковатым носом. И пока мы его ждали, старожил из первой палаты поведал нам любопытную историю. Оказывается процесс сдачи анализов в нашем отделении носил сакральный характер. Называли его обрядом посвящения.

— Вот заходишь ты в кабинет, — говорил он тоном мудрого старца, — медсестра командует — спускай штаны! Ты послушно приспускаешь штаны. Встань раком! Ты нагибаешься. Она берет спицу с ватным тампоном на конце и всаживает тебе в зад. Те же операции она проделывает с носом и горлом. Ничего особенного, конечно, но с жопой все — таки унизительно.

— Да уж, — усмехнулся я, — обалденная история.

— А откосить можно как — нибудь? — с надеждой спросил Шуля.

— Неа, один хрен сдавать придется, — развеял все сомнения рассказчик.

С трудом переставляя ноги, вышел Филя. На лице его читалось тоска и отчаяние. Сидящие в коридоре дружно зааплодировали.

****

По вечерам в наши окна тарабанили «педовки». Девчушки 14—15 лет, но не полоумные из соседнего корпуса, а нормальные, живущие неподалеку от больничного городка. Их, конечно, гоняли медсестры и охранник Женя, но они все равно почти каждый вечер дежурили под нашими окнами. Хихикали и показывали неприличные знаки.

— Вот в наше время, — поучала их пожилая медсестра, — девчата к офицерам бегали. Чего вас — то к дуракам так тянет?!

****

На ночь в отделении оставалась дежурная медсестра и охранник. Мужик лет сорока — сорока пяти, похожий на отставного военного. В одно из своих дежурств они решили выпить. Накрыли стол в процедурной и приглушенно включили музыку. Сначала все было спокойно. Но ближе к полуночи сестра стала хохотать и подпевать Кадышевой. Из процедурной тянулся табачный дым. Потом они что — то разбили.

— Уроды, епт, — ворочаясь, поднял голову Юрка, — пацаны, хлопните чем — нибудь по «титану», чтоб они там позатыкались!

Матерясь, Шуля сбросил одеяло, поднялся, и принялся колотить по баку столовой ложкой. Дверь в конце коридора грохнула и послышались гулкие частые шаги.

— Чуваки! — вскрикнул Шуля, — там охранник к нам ломится! С ножом!

Прокричав, он нырнул под кровать.

Охранник забежал в палату и хлопнул ладонью по выключателю. Свет зажегся, и мы увидели запыхавшегося дядю Женю в расстегнутой гимнастерке и семейниках. В руке он сжимал скальпель. Его губы дрожали, глаза были стеклянные.

— Подъем! — проревел цербер, размахивая скальпелем.

— Дядь Жень, иди ты на хер, — перевернулся на другой бок Леха, — новенькие, — пробормотал он в стену, — не заморачивайтесь, он контуженый.

— Подъем, твари!!!

— Лех, — сказал Юрка, — осади ты его, спать охота.

— Ладно, — Леха нехотя перевернулся на спину, и, заложив руки за голову, крикнул:

— Сержант Лебедев!

— Я! — охранник со звоном отбросил скальпель и вытянулся по стойке смирно.

— Отбой!

— Есть! — выпалил дядя Женя, лег на пол и закрыл глаза. Он шумно дышал. Волосатая грудь его тяжело вздымалась.

Вошла медсестра. Присела, сделала ему в вену укол, поднялась, расправила халат и сказала:

— Мальчики, вы уж извините нас, мы тут пошумели немножко… День рождения у меня сегодня. Будьте добреньки, оттащите его в холл.

Шуля высунул голову из — под кровати.

— Поздравляем, — недовольно пробурчал Антон, схватил контуженного за ногу и поволок по коридору.

— Ну как, весело у нас? — повернулся ко мне Леха.

— Не то слово, — выдохнул я. — Слышь, Лех?

— А.

— А он что, и порезать бы смог?

— Да запросто, — усмехнулся Леха, — с ними главное вести себя правильно. Не ссать. Они же как звери — чувствуют страх, и нападают.

— Откуда ты все это знаешь — то?

— У меня батя в Афгане воевал, — сказал он, отворачиваясь к стене, — ну все, давай, я залипаю уже…

****

Утром я услышал голос санитарки.

— Кто дежурный по завтраку? — спросила она, заглянув в палату.

Понятное дело, никто не отзывался.

— Я дежурный, — сказал я, и добавил: с Шулешовым.

— Хорошо. Давайте только поживей, мальчишки.

Я встал, быстро оделся и стал будить Шулю.

— Санек, — толкал я его в бок, — пойдем за завтраком сгоняем. Вставай, хоть воздухом подышим, может пивка успеем зацепить.

— Идем, — открыл глаза он, услышав магическое слово «пиво».

Санитарка выдала нам фуфайки и мы выбрались на улицу. Вдохнули бодрящего октябрьского воздуха, вкрутили в рот по сигаретке, и зашагали на кухню. Под ногами хрустели затянутые коркой лужи. На тополе горланила ворона.

— Смотри, — кивнул в сторону Шуля, — психов выгуливают.

По аллее ползла странная колонна из пяти человек. Локомотивом, сжимая в кулачище веревку, шел матерый санитар. Конец веревки держал его коллега. А между ними, связанные по рукам, плелись «пассажиры». На них были огромные сапоги, клетчатые шаровары путались в коленях. Объеденные ушанки загадочным образом держались на их лбах или затылках. Больные смотрели строго перед собой, и, кажется, не моргали.

«Кого Юпитер хочет погубить, того лишает разума» — припомнил я слова кого — то из великих.

Пройдя метров сто, мы оказались у серого здания с металлическим лотком для приемки хлеба. Поодаль четверо наших ребят выгружали из машины сетки с капустой и луком. Парни трудились за еду. После работы их от пуза кормили. Шуля приветливо махнул им. Один из них кивнул в ответ. У заднего входа толпились пациенты.

— Пойдем, — сказал Шуля, — нам туда, походу.

Как только мы подошли ко входу, меня схватила за рукав бабушка в пуховой шали и грязном бордовом пальтишке.

— Николаш, сыночек, — заскулила она, — ты не видал мою кошку Графочку? Аграфену? Вот ведь что, убегла куда — то и не сыщешь…

— Свали, бабуля, не до тебя, — я вырвал руку и мы поспешно вошли в кухню.

Несмотря на то, что работали вентиляторы, внутри было душновато. Пахло выпечкой, котлетами и тушеным мясом. Все это изобилие повара носили большими противнями. Носили неизвестно куда. Украдкой заглянув в бадью с супом, я увидел плавающие там куски мяса. Вспомнил нашу баланду и по — волчьи облизнулся.

— Из десятого? — спросила повариха. Белый халат смотрелся на ней как кожа на барабане.

— Из него, — ответил Шуля.

— Не готово еще. Через час придете.

— О, кей, — сказал я, хитро подмигнув Шуле, — помчали за пивом.

Вышли, и поплыли в сторону ларьков.

****

На пятый день пребывания в этом богонеугодном заведении меня вызвали к психиатру. Мне повезло — я попал к молоденькой дамочке. (Беседовать с ветхозаветной бабулей из соседнего кабинета — удовольствие сомнительное). Это была полногрудая шатенка с длинными блестящими локонами. Кэтрин Зета — Джонс, ни дать, ни взять.

«И что она забыла в этой дыре, — подумал я, — совсем не подходящая среда для такой орхидеи».

Кэтрин сидела за столом и листала какой — то глянцевый журнальчик.

— Здрасьте, — сказал я, развалившись на стуле.

— Сядь нормально, — рявкнула орхидея, моментально разбив всю мою хрупкую лирику.

Я подобрался.

— Фамилия? — спросила она, отложив наконец журнал.

— Чья? — решил поиздеваться я.

— Ну не моя же, — ответила звезда Голливуда, сверля меня взглядом.

— Моя фамилия, — кивнул я на папку перед ней, — огромными красными буквами увековечена здесь.

— Умный?

— Был бы умный, — вздохнул я, — сюда бы не загремел.

Кэтрин разложила на столе какие — то карточки с рисунками.

— Что здесь изображено? — ткнула она ноготком в одну из них.

— Кремль, — без раздумий ответил я.

— В шестое хочешь? — пригрозила орхидея.

— Ну хорошо, хорошо, — сказал я, вглядываясь в замысловатые узоры, — Лев Толстой в «Ясной поляне». Здесь отчетливо видно, как он плугом пашет землю. И Софья Андреевна тут. Сидит на веранде, чайком балуется.

— Здесь что? — с каменным лицом Кэтрин придвинула следующую карточку.

— Купель Силоамская. И сады Армиды.

— Хорошо, так и запишем, — она раскрыла папку и взглянула на меня исподлобья.

— Пишите, пишите, — не унимался я. — Девушка, я вас очень прошу, поставьте мне диагноз — «хронический раздолбай с прогрессирующей формой легкомыслия», не ошибетесь.

С едва заметной улыбкой Кэтрин записала в моем личном деле «здоров».

— А что вы делаете сегодня вечером? — спросил я, поднимаясь.

— Ой, иди уже, Дон Жопен. Давай следующего зови.

****

Как — то раз друзья привезли Лехе травы. Шуля дуть отказался, и, дождавшись отбоя, мы пошли в туалет вдвоем. Леха достал из кармана пипетку, втянул с ладони траву, и протянул мне. Я затянулся, покашлял и передал Лехе. Покурив, мы вернулись в палату, и стали уничтожать все свои съестные заначки. Ребята давно спали, а мы сидели на своих койках и чавкали.

— Ты как? — едва сдерживая смех, полушепотом спросил Леха.

— Нормуль, — ответил я, выдавив колбасный паштет в рот, — не спалиться бы только…

— Ложись, и не спалишься, — Леха смял пакет из — под чипсов и убрал в сумку.

Я прилег. Уткнув голову в подушку, мой сокурыш глухо смеялся.

Вскоре я отключился и увидел идиотский сон. Снились мне фигуристки. Выступали они на стадионе. Я сижу на трибуне. Вокруг меня странные люди бандитского вида. На них телогрейки, ватные штаны и валенки. А я почему — то голый. Звучит гимн России. Вдруг кто — то толкает меня в спину, и я падаю на лед. Ко мне подкатывают фигуристки, хватают за руки, за ноги и тянут в разные стороны. Гимн смолкает. Люди на трибунах в ожидании замирают. Легко разорвав меня на части, фигуристки скользят по кругу, демонстрируя публике мои фрагменты. Затем выбрасывают их на трибуну. Вступает торжественная музыка. Начинается хаос. Все дерутся за куски человечины. И тут я обнаруживаю себя в беснующейся толпе. Пытаюсь отобрать свою ногу у небритого мужика с приплюснутым носом. С большим трудом мне это удается. Мужик падает на колени и рыдает. Я жадно впиваюсь зубами в ляжку, и понимаю, что ем жареную баранину. А рядом дети. Грязные, неухоженные. Фигуристки смотрят на меня с укором и в один голос твердят: «Зачем отнял у маленького?! Зачем отнял у маленького?! Верни украденное!» Мне становится ужасно стыдно.

— Он первый начал, — краснея, оправдываюсь я, и отдаю кусок ребенку.

Мда, наверное, Кэтрин все же ошиблась с диагнозом. Думаю, что здоровые таких снов не видят. Даже по накуре.

****

Потом в седьмом корпусе мне сделали энцефалограмму.

Выйдя из кабинета, я заметил интересного пациента. Он был в широкополой фетровой шляпе, кожаных мокасинах и махровом халате.

Пушистые седые бакенбарды и бледная кожа делали его похожим на аристократа 19 века. Старичок сидел в коридоре на стульчике и читал книгу. Я присмотрелся — Хорхе Луис Борхес «избранное».

— Молодой человек, — поднял голову он, когда я проходил мимо, — постойте.

Я остановился. Аристократ закрыл книгу, заложив страницу пальцем.

— А вы знаете, в чем заключается основная философская проблема человечества?

— Понятия не имею, — ответил я, и хотел уйти.

— Самоубийство! — вдруг вскрикнул старик. Его скрипучий голос разнесся по коридору.

— В смысле?

— Решить стоит или не стоит жизнь того, чтобы прожить ее, значит ответить на основной вопрос философии, — вдумчиво проговорил он, и, раскрыв книгу, склонил голову. — Почитайте Камю, — добавил он вполголоса, — многое поймете.

— Обязательно, — пообещал я и зашагал к выходу.

Старик расхохотался. Злобно и оглушительно.

****

Через двенадцать дней меня выписали. В армию я так и не попал. (На повторном обследовании хирург выявил у меня сколиоз второй степени). И на философский вопрос все еще не ответил.

Олимпиец (повесть)

Валера увидел на площади суетливую толпу. Недалеко от памятника Ленину с гомоном носились дети. Кудахтали и размахивали списками фамилий раскрасневшиеся воспитатели. Родители торопливо выгружали из багажников авто рюкзаки и сумки. Горластые тренеры не могли сосчитать привезенный с собой спортинвентарь. Пацаны в красно — белых майках встали в круг и по очереди чеканили мяч. Девочки лет тринадцати делали селфи с историческим монументом.

Патрульные машины, преградив въезд, изредка покрякивали сиренами. У обочины, путаясь в веренице припаркованных легковушек, возвышались два туристических автобуса.

— Здорово.

Услышав знакомый голос, Валерка обернулся.

Эдуард щелчком выстрелил окурком и протянул руку. Невысокий, с короткой стрижкой и кришнаитской косичкой на затылке. На Эде были выцветшая майка с едва уловимым изображением Гребенщикова и широченные бриджи кислотного цвета. За спиной гитара, одетая в джинсовый чехол, левое плечо оттягивала дорожная сумка.

— Как думаешь, опохмелиться успею? — спросил Эдик, поправив лямку на плече. — Там «Спар» за углом. Рванем по пиву?

— Ты че, обалдел, что ли? — выпучил глаза Валерка.

— Нормально. Ты лучше глянь, Вожака не видно?

Вожаком они прозвали Руслана Вафовича, директора спортивно — оздоровительного лагеря «Олимпиец», по совместительству дядю Эдуарда.

— Да вон он, с тренерами перетирает.

— Вот гад, — Эдуард в сердцах бросил сумку на асфальт, — ну вот как после этого быть?! Это ли не юдоль скорби?

Заметив ребят, директор бодрой походкой направился к ним. Подтянутый, с седым ежиком на голове. На свои шестьдесят три дядя Эдуарда совсем не выглядел. Его можно было принять за рано поседевшего, крепкого сорокалетнего мужчину.

— Че стоим? Кого ждем? — отрывисто бросил Вожак.

— Мы тоже рады вас видеть, Руслан Вафович, — устало выдавил Валера.

— Так, без разговоров. Дуйте ко второму автобусу, поедете с борцами.

Закинув сумки в багажный отсек, ребята поднялись в автобус.

Дети бегали по узкому салону, визжали, шелестели фольгой, отнимали друг у друга чипсы и газировку. Кто — то отчаянно пытался сорвать с окон занавески. Другие устроили борцовский поединок на заднем сиденье. Третьи, карабкаясь по высоким креслам, пытались взобраться на багажные полки.

Угомонились юные «олимпийцы», только когда появился тренер по самбо. Огромный, с бритой головой и торчащими в разные стороны переломанными ушами.

— Тишину поймали! — прогремел тренер, и все стихли.

Казалось, даже двигатель стал работать на меньших оборотах.

Автобусы отъезжали. Родители не спешили уходить с площади. У некоторых был такой вид, словно они провожали своих отпрысков в последний путь. Иные, напротив, не скрывали радости. В толпе угадывались счастливые лица папаш.

Ехать предстояло около трех часов. В сопровождении двух полицейских «десяток» выбрались из города и покатили по трассе. Опустив спинку кресла, Эдик быстро уснул.

Автобусы плыли по залитому солнцем шоссе. Густые воротники деревьев за окном сменялись цветущими лугами или низкими домиками редких деревень и дачных поселков. Попутные автомобили уступали дорогу, угодливо перестраиваясь в соседний ряд. Полицейское сопровождение действовало безотказно.

Идея устроиться вожатым в летний спортивный лагерь пришла в голову Эдику.

Уже больше года он уклонялся от армейской службы и зарабатывал на жизнь, продавая славянские обереги на Покровской улице Нижнего Новгорода. Узнав о том, что его дядя выбил должность директора лагеря, падкий на халяву Эдик напросился к нему. А чуть позже замолвил слово за своего друга — безработного неудачника Валеру. Мало того, поехать в «Олимпиец» трусливого увальня пришлось еще и уговаривать.

«Дармовые харчи, море в двух шагах, еще и деньги платят! Не тупи, Валер, такой шанс раз в жизни выпадает!»

Недолго поколебавшись, Валерка сдался.

2

Территорию «Олимпийца» окружал высокий забор. Деревянные домики, расписанные рисунками из советских мультфильмов, хаотично расположились по периметру огороженного лесного массива. От проходной, повиливая, уходила асфальтированная велодорожка.

Дети шумно высыпали из автобусов. Затем достали сумки из багажных отсеков и, подгоняемые тренерами, разбились на группы. Футболисты, боксеры, гимнасты, борцы и прочие спортсмены заполнили площадку у столовой.

— Двадцать шестой номер — ваш, — мимоходом бросил Вожак, сунув Эдику ключ на капроновом шнурке.

Домик, который выделили ребятам, прятался от солнца под березовой листвой.

Треснутый шифер на крыше порос ядовито — зеленым мхом. На крыльце валялись сухие ветки, ржавые ведра и жестяные банки из — под краски.

— Выдал хоромы, — бурчал Эдуард, ковыряясь ключом в навесном замке.

В крохотной комнатушке пахло сыростью. Там стояли две кровати со свернутыми у изголовья матрацами и две тумбочки с корявыми надписями, нацарапанными шаловливой детской рукой. На веревках, натянутых под потолком, болтались чьи — то застиранные «семейники» и с желтыми разводами майка.

Эдик расправил матрас и бросил сумку на кровать. Гитару бережно прислонил к стене.

Они вышли на крыльцо, облокотились на облезлые перила, закурили. Сверху свисали длинные нити паутины. Валерка ткнул в них тлеющей сигаретой.

— Вообще — то у нас не курят, — раздался визгливый голосок с требовательными, руководящими нотками.

Обернувшись, ребята увидели высокую, худощавую женщину лет тридцати. Она

носила очки и собирала волосы в жидкий хвостик.

— Здравствуйте, молодые люди, — насмешливо произнесла она, постукивая папкой по ладони, — зовут меня Ирина Владимировна, я старший воспитатель и ваш непосредственный начальник.

Женщина прошла в комнату. Беспардонно сбросила сумку Эдика с кровати. Присела, раскрыла папку и сделала какие — то пометки.

Друзья выбросили окурки и вошли следом.

— Так, кто из вас Валера? — спросила она.

— Я за него, — махнул рукой Валерка.

— Замечательно. Значит, ты сегодня отвечаешь за музыку. На тебе дискотека.

Аппаратура на проходной. Ключи возьмешь у Болтушкина, это наш завхоз, он тебе

все объяснит. Ну а ты, Эдуард, будешь на подхвате, — Ирина Владимировна поднялась, одернула старомодную, кремовую юбку. — Так, сейчас черкните свои телефоны, и я побежала.

3

Маленький, пузатый завхоз был похож на крепко поддающего Карлсона. Он то и дело пощипывал пожелтевшие усы и хлопал подтяжками на камуфляжных штанах.

Гостей Болтушкин встретил хмуро.

— Умеете хоть пользоваться — то? — кряхтел он, вытаскивая из подсобки аппаратуру.

— Разумеется, — успокоил Эдик и смахнул пыль с микшерного пульта.

Ребята вынесли две массивные колонки на улицу. Карлсон протянул спутанный

моток проводов и удлинитель на катушке. Затем сходил за ноутбуком. У ноута оказалась сломана петля на крышке.

— Микрофон еще есть, — участливо сообщил завхоз, — только он нерабочий.

— Спасибо, обойдемся, — сказал Валерка, с трудом поднимая колонки.

После столовских щей и мясной запеканки вожатые, сидя на крыльце, распутывали головоломку из проводов.

За это время Ирина Владимировна успела позвонить трижды.

— Ну как успехи, юноши? — беспокоилась старший воспитатель. — Я на вас надеюсь.

Валерка отключил телефон.

— А это вы новые диджеи? А сегодня будет дискотека? — пищали дети, окружив

ребят.

Некоторые старались ухватить Эдика за куцую косичку. Тот рычал и дергал головой. А один смельчак, спрятавшись за деревом, метал в вожатых шишки.

— Пошли вон, уроды!!! — не выдержал Эд, когда еловый снаряд отскочил от его лба.

Мелюзга со смехом и улюлюканьем прыснула в разные стороны.

— Все, на хрен! С меня хватит! — сказал Эдик и воинственно зашагал в сторону проходной.

Установив колонки на низкой сцене павильона, Валерка сидел за школьной партой и, проклиная коллегу, наугад выкручивал ручки микшера. Реанимировать удалось только одну колонку. Вторая шипела и хлюпала. «Ничего, — успокаивал себя диджей, — хватит с клопов и одной».

Поначалу «олимпийцы» кучковались у павильона, не решаясь подняться на танцпол. Но как только стало смеркаться, к сцене, поближе к колонке, вылетели гимнастки. Образовав круг, они пластично двигались, копируя модные движения. Парни жались у стен. Некоторые хватали своих приятелей за руки и вытаскивали в центр.

Мальчишки трусливо убегали обратно.

Появилась Ирина Владимировна. Она одобрительно похлопала Валерку по спине и показала большой палец. Затем отошла в сторону и начала приплясывать, в такт покачивая головой.

Возвышаясь над прыгающими шкетами, к диджею протискивалась полноватая женщина в коротком топе и голубых джинсах. Она была ярко накрашена, выглядела лет на тридцать пять.

— А есть «О боже, какой мужчина!»? — призывно склонилась мадам, коснувшись

грудью Валеркиного плеча.

— Сейчас поищем, — ответил диджей, смущенно отстраняясь.

— Спасибо, добрый человек, — хохотнула она и грузно соскочила со сцены, едва не сбив с ног девочку в кудряшках.

Тетка горячо отплясывала, энергично перемещая тяжелый, как сетка с картошкой, зад из стороны в сторону. Ее финты становились все откровенней. Казалось, еще немного, и она начнет раздеваться.

Когда Натали наконец стихла, танцорка обиженно скривила губы. Затем топнула, громко произнесла что — то вроде лошадиного «тпру», спрыгнула с площадки и убежала.

— Не обращай внимания, — сказала старший воспитатель, поймав Валеркин взгляд, — это Алена, племянница нашей медсестры. Она малость не в себе. Приезжает отдохнуть, воздухом подышать…

— А как же…

— Что? А, да не, она не буйная, не первый год уж ездит.

Около девяти вечера позвонил Эдик. Валерка отошел в сторону, там было потише.

— Чувак! — с азартом кричал Эд. — Ну ты как там, справился с техникой? Погоди, я же самое главное не сказал! Я тут с двумя парнями познакомился. Короче, они работают массажистами в соседнем лагере. И там студенток из Политеха до фига! Надо будет сгонять к ним в гости. Ну ты че молчишь? Алле!

— Развлекаешься? А я тут из — за тебя колонку сжег. Ты же сам орал, что разбираешься во всей этой канители!

— Я в этом смыслю не больше твоего, друган.

— Отлично! И меня одного кинул! Шикарно!

— Ладно, не бузи.

Валерка нажал сброс.

Вернулся Эдуард около полуночи. Не раздеваясь, упал в кровать, накинул на себя одеяло и отвернулся к стене. Через минуту послышался храп.

— Не спите еще? — постучав, открыл дверь Руслан Вафович и вошел в домик.

Валерка отложил книгу. Сартр «Тошнота» — разглядел название дальнозоркий директор.

— А что Эдя у нас? Притомился с непривычки? — спросил Вожак и присел на краешек постели.

— Ага, умаялся, — ответил Валера.

— Вы, ребята, только меня не подводите. Мы ведь теперь одна команда. Я здесь человек новый, многие против меня заговоры плетут, — вполголоса проговорил директор, мотнув головой в сторону двери, — и за вами будут следить, присматриваться. Любая ваша оплошность — удар по моей шее. А поработаете здесь, проявите себя, и уже будем думать, как вас на таможню пристроить, в охрану. У меня там лейтенант знакомый. Деньги хорошие будут платить. А то куда это годится, почти по двадцать пять лет мужикам, а какой — то ерундой занимаетесь. Ведь неглупые же парни, начитанные вон! Я Эде сколько раз говорил вытащить эти дурацкие серьги, крысиный хвост обрезать и работать нормально. А он уперся. Не буду, не хочу. Все под дурачка. Потому что проще так.

Эдик перевернулся на спину и засопел с полуоткрытым ртом.

— Не понимает он, — сказал Вожак чуть тише, — что детство давно кончилось.

Имидж, видите ли. Имидж — это когда деньги в кармане шуршат. Ясно?

— Ясно, — кивнул Валерка.

— Да ничего вам не ясно, — вздохнул он, — поколение…

Хлопнув себя по ляжке, директор встал:

— Ладно, пойду я. В девять «летучка», не опаздывайте.

Руслан Вафович вышел, плотно закрыв скрипучую дверь.

4

Утром Валерка поднялся рано, распахнул дверь. Щебетали птицы. Покачиваясь на ветру, царапали крышу ветви березы. Слышался глухой топот. Небольшими группами спортсмены бегали кросс.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 54
печатная A5
от 351