электронная
Бесплатно
18+
Эльфийский пленник

Бесплатный фрагмент - Эльфийский пленник

Объем:
50 стр.
Возрастное ограничение:
18+
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Болотистая местность выглядела пустынной и покинутой. «Я, конечно, не беру в расчет пауков, лягушек и жаб, водных крыс — ондатр и мелких сереньких птичек», — думал он, однако в действительности место это было населено в куда большей степени, чем можно было бы предположить. Внимательный острый взгляд начал следить за ним давно, с самого момента падения в эту унылую местность. Чужие глаза ловили каждое его движение. Сейчас коренной обитатель этих не слишком приглядных унылых мест наблюдал за ним из-за ствола древней скрюченной ивы, лениво облокотившись на него и прячась до поры за мелкой порослью. Особой нужды скрываться, правда, не было: стой он хоть за плечами у нашего героя, тот всё равно ничего не заметил бы.

— Неужели, впервые за много лет… — тихо бормотал следящий сам с собой. — Или я ошибаюсь? Сейчас проверим.

Тонкий серый силуэт отделился от ствола и почти сразу исчез.

От невесёлых раздумий нашего героя отвлёк тихий смех и невесть откуда взявшаяся перед ним высокая фигура; он вздрогнул, но, чуть лучше всмотревшись в лицо неожиданной встрече, успокоился. Черная потрёпанная накидка с капюшоном скрывала его одежду, но он мог поклясться, что когда полы плаща трепетали от резкого ветра, под ним сверкало что-то золотое или серебряное, но разглядеть получше никак не мог. Незнакомец также окинул его быстрым взглядом, после чего взглянул прямо в глаза. Перед ним был мужчина лет тридцати с небольшим, с тёмным лицом, выдающим того, кто все дни проводит на открытом воздухе, но улыбка его далека была от такой же открытости — скорее усмешка. Впрочем, странное обаяние этой полуулыбки и хитро изогнутых губ наш герой ощутил на себе почти сразу, стоило встреченному заговорить. Голос был низкий, но мягкий, слегка смешливый:

— Ах, кто тут у нас? Тот, кто оставил людей в цвете лет? О, эти глубокие раны на твоих руках! Нанесены, не иначе, в бою. Но кто ты? Может быть, рыцарь? — обратился к нему встречный.

— Нет, для этого я не слишком смел. Да и происхождение подвело, — ответил наш герой, удивившись странному выспренному тону. — Предки — одни крестьяне.

— Нет, нет, молчи! — тот приблизился к нему, делая известный знак пальцем, взмах рукой — и он сам чуть не коснулся его губ. — Я определённо вижу печать благородного происхождения на твоём челе. Эта утомлённость, гордый изгиб твоих губ и складка на лбу… не спорь.

Последнее было сказано бескомпромиссным и строгим голосом.

— Да и одежда твоя выдаёт богатство и вольную жизнь, а отнюдь не грязного землепашца.

Слова казались продолжением насмешки со словами «рыцарь»: опустив голову и оглядев себя, он увидел на себе никуда не девшуюся старую одежду — тонкий серый свитер с уже потемневшими потёками крови на рукавах, черные кеды и потёртые синие джинсы.

— Вовсе нет.

— Тсс! Не возражай. О, это выдаёт лишь твоё природное благородство и скромность. Ты определённо потомок высокого рода. Может быть, почти как я.

— Хотелось бы, чтобы это стало правдой, — отвечал ему наш герой, уступая, и с удивлением почувствовал, как хочется улыбнуться. — А вы?

— А я уверен, что это и есть истина!

— Нет, я хочу сказать, кто вы?

— О, в разных местах наш народ зовётся по-разному. Моё имя — Томас Брайтвинд. Я владею здешними местами, — обвел он рукой вокруг, после чего взял его под локоть, потянув вперёд. — Идём со мной.

Освободить руку хотелось, тем более, что она болела, но…

— Но куда?

— В моё скромное поместье, Залы Утраченных Надежд. Уже темнеет, и ночь лучше проводить в занятиях приятнее одинок прогулок посреди трясины.

Прийти хоть куда-то после долгого преследования искомого места казалось заманчивым, брести одному в темноте — ужаснейшей из возможных мыслей, и он легко согласился. Они пошли вперёд. Выглянула из-за серебрящихся облаков луна и осветила их путь бледными лучами. Холм вырастал впереди, был всё ближе и ближе, окружённый высокими поросшими мхом кочками. Постепенно он понял, что это не кочки вовсе, а камни, невысокие столбы, сложенные из древних полностью скрытых подо мхом камней, а чёрный провал на откосе холма — не лисья нора и не выдернутый кусок торфа, а низкая дверь, арка, выложенная из камней и укрепленная деревом. Они нырнули внутрь.

Мечущийся, неровный и тусклый свет и взрывы хохота ослепили его на минуту; они миновали длинный сводчатый зал и очутились, видимо, в кабинете хозяина этого места. Тот указал ему на невыразимо потёртое грязное кресло, скинул на пол плащ. Рассыпались по плечам длинные вьющиеся пряди волос. Вновь засверкали серебром полы его длинных одежд. Хозяин привольно устроился в кресле напротив, плеснул чёрного вина в высокий бокал и протянул ему.

— Как, говоришь ты, тебя зовут?

— Мм… Алекс.

— Алекс. Отлично. Ну, что скажешь? Расскажи, что тебя терзает?

Он отпил большой глоток. Вино было сладким и крепким, но до странного тошнотворным, не шло в горло, и глотать пришлось через силу, но зато потом сразу и вмиг стало легче. Рассеялись все сомнения, забылись любые вопросы о том, где он и что здесь делает, не казался более странным ни незнакомец, ни сама их встреча. Помещение вокруг будто подтянулось, обстановка не преобразилась тотально, но исподволь повернулась к нему лучшей из своих сторон. Он закатал рукав, уверенный, что убедится в чудесности этого места, но нет: раны, нанесённые самому себе, оставались на месте, кровь запеклась, образуя корку. Кроме того, порезы ощутимо болели.

— Что такое, а? — вскинул брови эльф.

— Я надеялся, что здесь всё пройдёт.

— Конечно, пройдет. Лет через сотню от них и следа не останется, вот увидишь! Нет, рубцы, конечно, сохранятся, но в остальном…

— Что?

— Ах, ничего, ничего.

— Нет, ты сказал…

— Оставайся с нами. Ты не пожалеешь более ни о чём.

— Да, я рад бы, но…

— Оставайся.

— С радостью.

— Славно, славно, — и незнакомец отпил, отсалютовав бокалом.

— … но ведь рано или поздно мне всё равно придётся вернуться назад. Вот этого-то мне и хотелось бы меньше всего.

— Не придётся, — отвечал ему эльф и улыбнулся, но улыбка эта была холодная и надменная, с явно проступающим оттенком насмешки: стоило бы заметить.

Но он уже дремал.

Очнулся он много позже и в одиночестве. Маленькие холодные лапки прошлись по его лицу — может быть, небольшая мышь или крупный паук; и он, конечно, сразу испуганно подскочил, отряхиваясь от мелких соринок, налипших на одежду и волосы, ничего не видя, теряя равновесие и спотыкаясь без конца обо что-то. Сказать точно, сколько прошло времени с того момента, было невозможно и опираться пришлось исключительно на интуицию. Вокруг было по-прежнему почти совершенно темно, слабый и тусклый свет проникал в помещение невесть откуда и не освещал толком ничего, кроме вороха смятых бумаг на столе и кучи тряпья в углу. Глаза постепенно, наконец, привыкли.

Низкое довольно тесное помещение, обстановка которого колебалась на тонкой грани между скудностью и захламлённостью. Пол был земляной, плотно утоптанный, а мебель, два кресла и широкий стол-бюро, такова, что её уже нельзя было назвать даже хламом по причине неимоверной древности; это был, пожалуй, самый настоящий антиквариат не менее чем двух-трёхвековой давности. С низкого потолка свисали, как тонкие кружева, обрывки паутины и корни растений, той травы и цветов, что росли на этом холме сверху. Всюду были разбросаны вещи, обрывки тряпок и предметов обихода, либо древние и пришедшие в негодность, либо изготовленные с таким великим мастерством, что возникало подозрение, не находился ли он в одном из разграбленных запасников Эрмитажа. Запах стоял, как вы понимаете, затхлый, но неприятным назвать его почему-то было нельзя: к нему примешивался странный сладковато-сухой аромат, как у старых духов, мускуса или амбры. Раздавалась из-за стены тоскливая еле слышная мелодия.

Ощущение все сильнее превращалось в неуютное, но вот в комнату свежим ветром ворвался сам Томас Брайтвинд. Отмахнувшись от всех накопившихся вопросов, как от надоедливых мошек, он потащил его к двери.

— А, ты проснулся? Отлично. Пей ещё и пойдём: я представлю тебя гостям.

Стремительно плеснув в стакан вина, он протянул ему, затем вновь подхватил его под локоть и потянул за собою прочь. Дверь распахнулась и они попали в зал, где, освещенные колеблющимися зеленоватыми огнями, под недавно услышанную им музыку кружились в танце пары. Однообразные тихие звуки какого-то инструмента оттенялись шорохом, звуками шагов, перешёптываниями и редкими взрывами хохота или откровенного визга, которые вместе сливались в стонущий общий звук. Что это было за место! Странное, призрачное, ускользающее от восприятия, видимое будто бы через призму сна, где всё размыто и ты никак не можешь внимательнее приглядеться и не играешь в происходящем никакой важной роли. Хотя наш герой продолжал настойчиво вглядываться, фокусируя взгляд, образы ускользали, сливаясь в единую картинку старинного званого бала или пышной свадьбы. Спутник настойчиво шептал ему что-то на ухо вкрадчивым мурлыкающим тоном; его волосы щекотали шею, а голос убеждал в том, что всё хорошо, и он всенепременно должен остаться здесь и скрасить их и своё одиночество. Наконец мягкий голос затих, он с неохотой покинул его, растворившись среди танцующих. Морок спал с его глаз, как мутная пелена, и Алекс жадно вгляделся в лица, смотря на них минуту, затем другую… И наступил момент, когда он с каким-то исподволь пробиравшимся под кожу холодным страхом понял, что перед ним — не люди.

Нет, люди среди них, конечно, были, но какое-то осознание (или голос недавнего знакомца) говорило ему, что эти люди давно не живы — по крайней мере, там, наверху, в свете дня: об этом говорили и их наряды, странные, ветхие, их непривычные и отрешенные лица и тихая тоска — или принужденная веселость. Другие же отличались резко, прежде всего тем, что в каждом, несмотря на внешнюю холодную красоту их лиц, была какая-то неправильность, не бросающееся уродство, но постепенно осознаваемое отличие: тонкие стебли вьюнка, растущие в волосах, или совиные выпученные глаза с узкими зрачками, или острые неправильной формы уши, или перепонки между пальцами, или волочащийся по земле тонкий хвост. Это всё были родичи хозяина этих мест, его потомство: он осознал это или, быть может, вспомнил. Нестерпимо захотелось убежать прочь.

Но вновь было слишком поздно. Тонкая бледная лапка уцепилась за его рукав: пальчики на ней, числом шесть, оканчивались когтями. Алекс в ужасе отшатнулся. Страшно было поднять глаза на лицо, он опустил глаза в пол; послышался тихий, как шелест листвы весной, голосок:

— Вы не пригласите меня на танец, господин?

— С удовольствием, милое существо.

Здесь вступила в силу его давняя проблема: наш герой не мог пропустить мимо ни одной девицы, не попробовав на той своих сил и чар, и стоило ему только понять, что незнакомка принадлежала к женскому полу, как наш герой уже не мог отказать ей. Они закружились в танце, смеси вальса с каким-то чуждым и будто бы простонародным элементом. Он осмелился поднять глаза: личико было бледным, с огромными глазами навыкате и плоским носиком, странное и некрасивое, сама она — ростом никак не выше десятилетней девочки.

— Принцесса Лакрима, — угадала она его немой вопрос.

— О! Но имею ли я тогда право…

— Не беспокойтесь. Отец уже ушёл.

— В самом деле?

— Да. Он владеет нашим скромным болотным царством и вынужден охранять его рубежи денно и нощно.

— От кого же?

Но тут она замолчала и не отвечала больше ни на один вопрос, испугавшись, словно сказала лишнее. Они молча двигались по залу, следуя общему ритму. Танец казался ему бесконечно долгим, и он еле смог оторваться от своей визави, но всего через пару секунд им овладела другая дева, похожая на русалку, с рыбьими глазами и тиной в спутанных волосах, высокая, тонкая, как побег молодой ивы. Они закружились вновь, и выйти из заколдованного круга не было никакой возможности.

Ритм гипнотизировал, не давая отвлечься и ускользнуть прочь. Казалось бы, пары неминуемо должны были бы устать, но нет! Вновь и вновь повторялась мелодия горького плача по чему-то невозвратно утерянному, а они повторяли фигуры танца, раз за разом проходя друг мимо друга.

Но вдруг раздался громкий и хриплый петушиный крик, и свет погас. Всё смолкло: Алекс слышал только, как под ногами шныряют, прятаясь по углам, какие-то мелкие существа, звери или недавно виденные им гоблины и уродцы.

***

Проснулся он в этот раз без сил. Потянулся, чувствуя ноющую боль во всех суставах. Голову трудно было даже поднять, не говоря о том, чтобы повернуть её на ставший знакомым смешливый голос.

— Как ты нашел мой бал? Проводится ежедневно. Тебе понравилось, да? Впрочем, не отвечай, я в этом и так уверен.

— Зрелище и впрямь… Мм… Удивительное. Завораживающее, я бы сказал, — он с трудом подбирал слова, опасаясь оскорбить хозяина. — Я не смог оторваться от него до самого утра. Но сейчас, пожалуй, придётся мне вас покинуть!

Наш герой привстал, опираясь на предплечья, собираясь вскочить и уйти, но перед глазами потемнело, голова закружилась, и он бессильно упал назад, на полуистлевшее покрывало на узкой скамье.

— Не придётся.

И Томас Брайтвинд мягко удержал строптивца на месте, опустив ладонь на его грудь.

— Что? Как это?

— Боюсь, тебе просто некуда будет идти. На этом болоте границы моих владений завершаются, а за ними тебя не ждёт ничего… ничего хорошего.

— Прежде всего, меня ждут в семье!

— Нет, мой красивый мальчик, поверь, не ждут.

— Но…

— …Потому что ты уже давно мёртв.

— Нет!

Алекс сорвался на крик, попытался отбросить его руку, но почувствовал, что ослаб настолько, что не может шевельнуть даже пальцем, точно в параличе. На несколько мгновений ему показалось, что он лежит наверху, на холодной земле, и трава с корнями оплела его тело, и от этого-то он и не может ни пошевелиться, ни закричать. Эльф смотрел на него сверху, улыбаясь, и пальцем с острым когтем провел по его щеке. Манера его могла бы показаться почти отеческой, но было в ней что-то холодное и неприятное, словно он ничего не чувствовал и лишь копировал внешнюю манеру отцов заботиться о своих детях.

Когда первый и самый острый приступ ужаса прошел, Алекс смог привстать. Глаза были влажными от выступивших слёз, но чувствовал он себя спокойнее.

— Ну, предположим, что ты прав и я действительно умер. Но почему тогда я не в аду?

— А кто тебе сказал, что это не ад? — и Томас Брайтвинд громко расхохотался. — Ну, шучу, шучу. На самом деле ты не можешь попасть в ад. Ты не человек.

— А кто же?

— Ты — один из нас, неужели ещё сам не понял? Потому ты и здесь, а не там! — зло прошипел ему эльф, раздраженный недогадливостью своего протеже.

— Ты лжёшь! — возражал ему Алекс. — Мои родичи все люди, самые обычные.

— Да неужели? Так-таки и все? Что, к примеру, насчет твоего отца?

Тут он его подловил: отца у него и впрямь не было, и никакими сведениями о нём он не располагал, более того, в семье запрещено было упоминать о самом факте его наличия. Ни одной фотографии, ни имени, ни свидетельства — ничего. Он задумался над этим.

— То-то же. Ты наполовину эльф. Итак, первую половину жизни ты провел среди людей, но затем покинул их. По своей воле, прошу заметить, — и он обнажил его шрамы, бесцеремонно напомнив ему о недавней смерти. — Поэтому теперь будешь жить у меня.

— Нет, нет. Я тебе не верю.

— О, до чего несообразительный. Ну, посмотри сюда.

С этими словами эльф придвинулся к нему вплотную, встав за его спиной и приобняв за талию, указал на старое зеркало в деревянной раме и повернулся вместе с ним к нему.

— Ты всегда чувствовал, что у тебя мало общего с другими, верно? Тебя не интересовало то, что было приятно им. Они были примитивны и до зевоты предсказуемы, и вызывали у тебя одну только скуку или презрение… Ведь я говорю всё верно?

К неудобству Алекса, всё это было так. Эльф продолжал:

— Ты мог бы быть лучше каждого в тысячу раз, но твои таланты они так и не смогли оценить. Подумай сейчас об этом, — голос искусителя начал напоминать ему обо всех обидах, о недооцененности, о том, когда его заслуги приписывали другим, когда его считали слишком гордым там, где он пытался сохранить достоинство, хвастливым, где он говорил о себе, ленивым, где отказывался от бессмысленного труда и упрямым, когда он хотел отстоять себя.

Тусклое, с потрескавшейся амальгамой под толстым стеклом, зеркало тем не менее отобразило вполне точный его портрет — равно как и лицо эльфа рядом, но стоило расфокусировать взгляд, начинало казаться, что в глазах двоится: настолько они походили. Мягкая неопределенность черт лица более молодого, легкая грусть и гордость сменялись в соседнем лице надменностью и холодностью. Лёгкий изгиб губ, указывавший на чувственность, сменялся похотливой ухмылкой. Он словно вживую видел дальнейшую свою судьбу и закономерную эволюцию слабостей в пороки. Нет, лицо Томаса не выглядело в сравнении с ним страшнее или уродливее, несмотря даже на тонкий и хорошо заживший шрам и рваное острое ухо: он был красив, и странный магнетизм не давал отвести взгляд от тёмных, скрытых под пушистыми ресницами его глаз.

Алекс ощутил, как прохладные пальцы касаются его щеки, поглаживая её.

— Такая нежная мягкая кожа у людей. Давно уже я не был близок ни с одним из вас. Эта мимолётность вашей молодости: расцветаете, как папоротник, всего на одну лишь ночь…

— Ты же сказал, я — один из вас? — он ещё делал вялые попытки высвободиться, но слабость брала своё.

— Наполовину. Впрочем, не стоит беспокоиться, старость тебя не коснётся: в залах Утраченной надежды ты сможешь жить вечно. — Он продолжал ласкать его. — О, дай-ка посмотреть… У тебя такие же маленькие клыки, как и у других моих детей, или нет?

Томас, приобнимая сзади, проник пальцами в его рот, приподняв губу, и с удовлетворением отметил, что всё на месте.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: