электронная
320
18+
Эх, Россия

Бесплатный фрагмент - Эх, Россия

Pulp Fiction

Объем:
304 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-5844-3

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Заполярье

***

На войне взрослеют быстро. Ну, что такое двадцать лет? Пацан, и только. Если ты рядовой воин и отвечаешь за себя, можешь и не взрослеть. Война тебя таким примет. Только бывает и другое. В двадцать лет лейтенант, командир стрелкового взвода. У тебя в подчинении совсем на твой взгляд старики есть. Лет по сорок! А ты ими командуй и, на смерть посылай. Взвод окапывался, если это можно было так назвать. Война в Заполярье имела свои особенности. Как ты тут окопаешься, если земли, собственно говоря, нет? Нет и всё! Сплошной гранитный камень. Так что вместо врастания в землю, создавалось подобие заградительной линии из отдельных валунов, вывороченных здесь же. Лиинахамари. Страшное место. Не зря её немцы называли Долиной смерти! В августе 1941 года граница Советского Союза на всём её протяжении была прорвана. Враг устремился на обширные территории и захватил их. Бои шли под Смоленском, Ленинградом, в Крыму. С тяжёлыми боями, нанося и врагу потери, но несоизмеримо больше теряя своих, Красная армия отступала. А здесь, в Заполярье, границу не удавалось сдвинуть и на сто метров. Насмерть стояли пограничники и пехотинцы. Вот танков как и танкистов, правда, не было с обеих сторон. Применять танки в окрестных местах было безумием. И траки сразу летели, и перепады высот, хоть и мелкие, мешали применению бронетехники. Самолёты доставали попервам, но и здесь выход нашли. От одних до других двести метров. Как тут бомбить. А пехота на пехоту — совсем другая война. Ну, и что, что перед фронтом наших войск стояли отборные части. Тирольские егеря, покорители Альп, Крита и горной Греции. Основательно обученные воевать в таких местах. Экипированные по последнему слову военной науки. Тренированные. Со специальным оружием. Пайками, рассчитанными на суровые условия. Нашла коса на камень!

Взвод лейтенанта Ткачёва вернулся на передовую из резерва. Собственно говоря, в составе осталось всего несколько бойцов из тех, с которыми ему пришлось встретить врага уже в июне. Вообще-то распределили его после окончания срока обучения, а окончил он знаменитое Ташкентское пехотное училище имени Верховного Совета Республики, в мае. Местом назначения значился Ленинградский военный округ. Дали отпуск как и положено, но вот ехать ему, круглому сироте, было некуда. Можно было бы посетить трудовую коммуну, расположенную в далёком Поволжье, да вот не поехал. Решил сразу направиться к месту службы. Так и представлял, как будет ходить по северной столице, посещать музеи и театры. Ага! В отделе кадров подтянутый полковник с медалью «Двадцать лет РККА» на груди, обратил своё внимание на горную подготовку молодого лейтенанта, первый разряд по альпинизму и выписал направление в распоряжение комендатуры города Мурманска. Как было написано, «для использования в качестве инструктора в формирующейся горной бригаде». И все дела! Приказ понятен? Так точно. Желаю отличной службы. Досвидания. А уже через сутки Мурманск, показавшийся с первого взгляда не городом, а одной улицей, носившей имя Ленина, да сотнями деревянных домишек, расползшихся по окрестным сопкам. Порт, правда, впечатление произвёл. Велик. И кораблей много, да ему-то что с того? Пошёл в штаб, в кадры, а там сказали, что вакансии инструктора пока не предвидится, а вот взводные очень даже нужны. И оказался он в составе пехотного батальона, обживавшего родное Заполярье. Жили в палатках. Как тут зимовать, не понимал лейтенант. Уже сейчас май оканчивался, а снег в сопках всё не сходил. На местности только и радости, что прошлогодняя черника, да брусники море. И морошка мороженая. Леса нет. Кустарник по пояс из берёзок карликовых. Холодина! Дожди идут. Начали из валунов казарму для себя складывать, баню наладили. С едой тоже перебои. Всё по морю доставляют, потом на нартах с оленями. А снега мало. Так по камням не поездишь. Tут 22 июня грянуло. «Вставай страна огромная!» А они на самом острие атаки! Самолёты пробомбили так, от батальона половина осталась. Но оправились. Укрепления сложили, благо валуны для казармы были. Гнёзда пулемётные оборудовали. И умения Лёхи Ткачёва пригодились. Тут тоже кручи были. На побережьи. Метров по сто обрывы. А поверху плато. Есть где и солдат укрыть от непогоды. В пещерах малых. Ну, как малых. Отделение, другое, а всё не на голых камнях. И отдохнуть можно, и бесперебойную подачу еды горячей организовать. Да и медсанчасти есть где от бомбёжек укрыться. А тут егеря явились, не запылились. Да мы-то уже готовы были! И укрытия от обстрелов миномётных из камня сложены, и доты с дзотами. Встретили так, что немчуре мало не показалось. Сплошного фронта нет. Побережье. Земля шхерами изрезана. На ключевых точках и стояли бойцы. Стояли насмерть. Но сила солому ломит! Так что в батальон вливались матросы с гражданских кораблей по-призыву, рыбаки, да и военные моряки были. Mилиция мурманская своих сотрудников сюда бросила. А фронт всех перемалывал. В сентябре вывели остатки батальона в резерв. Отдохнуть бы, да где? В самом Мурманске налёт за налётом. Авиация немецкая город и порт планомерно уничтожает. Вот и поставили батальон в Росте. В старой школе разместили, благо не шибко много и бойцов осталось. Это местечко здешнее такое было. Под самым городом Мурманском. Заводик маленький по ремонту сейнеров рыболовецких теперь на войну работал, боевые корабли ремонтировал. Склады были военные. И люди жили. Не очень много, но были. Помылись, благо баня тут хорошая была, поужинали. Бойцы спать устроились, а его к командиру батальона вызвали. Штаб в соседнем домике был, вот он туда и пошёл. К вечеру даже снежок начал мелкий идти, ветер сильный, чуть с ног не сдувает. Телогрейка продувается, а штаны обычные — бриджи в сапоги. Всё тепло, что после бани было, на ветер тот ушло. Вроде, и идти немного, а замёрзнуть успел. Одно слово — Заполярье! Так-то у него и солдат его штаны ватные, безрукавки тёплые меховые, да сейчас в прожарке всё. Только вшей и блох защитникам Родины не хватало! А в штабе тепло. Командир батальона капитан Сердюк в одной гимнастёрке. С ним начальник штаба, особист, да ещё какой-то капитан. Сидят за столом, чай пьют. И баранки «горчичные» на столе имеются, и вазочка хозяйская фарфоровая с конфетами «Риони». Тоже любил этот сорт карамели лейтенант. И ещё марку такую «Популярная». Очень ему нравились и вкус конфет шоколадно-кофейный и начинка. Посмотрел на него капитан Сердюк, за стол не позвал. Слушай приказ, — через губу цедит. Поступаешь в распоряжение товарища Коваржика, и на капитана незнакомого мигнул. Остальное он тебе объяснит. Кругом, шагом марш. Подожди там. За дверью. И всё. Не забыл, вражина, как в последнем бою послал его лейтенант Лёха к такой-то матери. Бил тогда пулёмет немецкий, минометчики стреляли так, только камни стонали, да осколки мин и камней свистели. А капитан подозвал пятерых бойцов из его взвода, приказал ползти и пулемёт тот уничтожить. Полегли все пятеро. Ни укрыться им было негде, ни самой малейшей возможности пулемёт тот достать. Да и зачем Сердюку тот пулемёт? Что бы в штаб доложить об уничтожении? Eщё солдат из взвода попытался вперёд послать, да его раньше лейтенант Ткачёв послал. А сам тогда взял две гранаты, отошёл метров на сто в тыл, затем в сторону на километр, подобрался к врагу сзади, подорвал гранатой, и все дела! Вот за такое нарушение субординации и не полюбил его командир батальона! Разговор тот был «тет на тет», к особисту не притащишь, а вспомнить можно будет. Война, она не завтра кончается. Разберётся со взводным капитан, a может уже разобрался. Куда это его откомандировывают? Hа войне, как и в гостях, воля не своя! Так народ говорит. И правда. Вскоре вышел капитан незнакомый, приказал: Переодеться, оружие взять, готовность пол часа. Встреча — здесь! И опять внутрь ушёл.

Пошёл лейтенант Ткачёв в свою школу, собрался, поел плотно и на место за пять минут до срока. Точно во время капитан вышел. Кивнул. Иди, мол, за мной! Идти, так идти. К этому пехотному лейтенанту не привыкать. И пошли они в сопки. А там машина стоит. Полуторка обычная. Водилы нет, так что сам капитан за руль сел. Показал лейтенанту на кузов, хотя и место в кабине было, конечно! Оружие приготовь быстро, — говорит. А сам в кабину и по газам. Поехали. Свет не включали, так как и ночью бомбить могли. Минут через сорок встала машина. Лейтенант как сидел на чём-то твёрдом, брезентом покрытoм, так и сидит. Взобрался на колесо заднее капитан, говорит: Смотри! Откинул брезент, а там два трупа. Видно, что не советские. Одежда чудная. Не немецкая, вроде. Не егерей! Лейтенант! О службе командиром взвода забудь! Поступаешь в моё распоряжение. На сколько не скажу, не знаю. Но, судя по всему, надолго. Ты в каком объёме норвежский знаешь и откуда? В школах советских его не учили никогда! Ветерок поддувает, снег мелкий опять идти принялся, самое время разговоры про язык этот вести. Да пришлось отвечать. В классе третьем они про Фритьофа Нансена прослышали, про смелое покорение им Севера. А тут и наши советские люди на северах геройствуют. Папанинцы на льдине, летуны Молоков, Водопьянов, Каманин, да Леваневский с Ляпидевским летают, на льдины садятся. Челюскинцы, опять же! Вот у них в коммуне трудовой и образовался кружок будущих покорителей Севера. В походы зимой и летом ходили, закалялись, себя к труду тяжкому готовили. И учителя языка норвежского нашли. Из поморов, которые на Шпицбергене работали ещё при царе. Постепенно книжки стал на норвежском читать, говорили друг с другом. А насколько хорошо, не знал лейтенант. Никогда в жизни настоящего жителя Норвегии не встречал. Откуда знать-то? Всё ж, не норвегом был и учитель его. Читать точно может, и без словаря. Если пообщаться с живым носителем языка, то наладит произношение. У него вообще к языкам талант. Он и на немецком может! Тут даже лучше. B школе учил и в училище. На отлично! Послушал его капитан, да и говорит: Снимай с этих тряпьё, я помогу. Норвеги это. Пограничники. От немцев в шхерах своих прятались. Бежали к нам, да на посты попали. А там матросы не разобрались, и «привет родителям!» Теперь у себя в Вальхалле отдыхают. Раю для воинов усопших. Раздели оба два мёртвых тела, трупы даже зарывать не стали и камнями укрывать. Набегут песцы, да волки полярные, вот и нету упокойников. Мало ли тут трупов всяких лежали, до скелета обгрызанных? Да и как в камнях похоронишь? Сложил лейтенант одежду в кучу, свёрток сделал, в кузов машины забросил. На этот раз в кабину сел, и поехали. Часа два в темноте и не торопясь. Приехали, — говорит капитан. Вот она, Верхняя Ваенга! Аэродром тут и наш особый отдел авиации Северного флота. Так что, теперь ты лётчик, да ещё и морской авиации. Но и своё обмундирование не сдавай. Пригодится. Сейчас иди в штаб, спроси подполковника Кузяева. Он у нас особым отделом воздушных сил руководит. Доложись, обмундируйся, поешь и к 10.00 изволь на совещании быть. Вот тебе ориентиры, как, куда и чего. А так, язык до Киева доведёт. Пароль «Свет». Высадил нового сотруднка и уехал. Пошёл лейтенант Лёха по натоптанной дорожке, а впереди домик двухэтажный, часовой стоит. Всё как у людей. Спросил про особый отдел и про Кузяева, и скоро в дверь стучал. Войдите, — послышалось в ответ. В кабинете стоял невысокий крепкий на вид подполковник морской авиации, куривший трубку. При виде вошедшего, он задёрнул ситцевые шторки, на карте, висевшей на стене. Лейтенант Ткачёв. Прибыл для дальнейшего прохождения службы. Знаю, — послышалось в ответ. Сам тебя отбирал. И за два языка, и за характер. Думаешь, ежели особист батальона ничего тебе не сказал, так и не знал ничего? Ошибаешься, брат. И знал, и мне доложил. И что прав ты был сказал. Но посылать командиров, да ещё в бою всё равно нельзя! Так что учти на будущее и держи себя в руках. Сейчас пойдёшь пообедаешь, или чего там сейчас? Может и ужин. Получишь обмундирование. Подгонишь. Ты теперь в группе капитана Коваржика. Потом тебе обмундирование, с погранцов норвежских снятое тобой же, принесут. После чистки и штопки. Под себя вещи подгонишь тоже. И все твои дела. Можешь отдыхать в помещении казарм лётного состава. Там у нас кубрик есть зарезервированный. Там и имущество твоё хранить будешь. Личное. И что по работе надо — тоже там. Старшина наш, Серый, в казарме каптёрку имеет. Своё оружие сдашь. А он тебе новое выдаст. Чего у тебя по рукопашке было в училище? Отлично? Кстати, со старшиной и этим подзаймёшься! Он у нас мастер спорта по боевому самбо! И ты должен ножевой бой освоить. Это тоже к старшине. Всё! Иди! Зайдёт к тебе Коваржик перед совещанием. Так стал лейтенант Ткачёв сотрудником особого отдела. О чём не думал и не гадал никогда.

Вышел из штаба в день здешний постоянный. Светло как днём, хоть и ночью. Попервам и спалось вроде плохо. А как война началась, прошла совсем бессоница. Есть время и спит солдат. Особенно, ежели поел плотно. А что стреляют где, то не помеха. К условному вечеру освоился лейтенант. И обмундирование получил флотское, а своё заначил в каптёрку. И оружием хорошо разжился. Был у него теперь парабеллум 9мм, нож в ножнах, автомат немецкий «Шмайсер» и винтовка снайперская Драгунова. С оптикой! С собой он всё это добро носить, конечно, не стал. Тоже в каптёрку храниться пошло. И ещё норвежскую форму пограничную подогнал. Как влитая. Комбинезон на пуху гагачьем, куртка серая с нашивками сержантскими, да каскетка с козырьком длинным. Из обуви ботинки высокие шнурованный. Вещи добротные. И легко и тепло и не потеешь! Продумано всё. А что с мёртвых, то на войне и со своих убитых целые вещи и обувь для живых снимали. Как и оружие погибших. Место отметин пулевых на груди заштопано искусно. Видно — мастер работал! А тут и капитан пришёл. Пошли они в штаб. Подполковник в своём кабинете был, eщё пара лейтенантов, да майор. Вот и весь Особый отдел в сборе. Подполковник объяснил, попала бомба в помещение бывшего штаба, так что личный состав поредел. Кто ранен, а кто и убит. Пока вот так работать будем. С использованием особистов в батальонах, полках и на флоте. И в контакте с территориальными органами НКВД! Для общей же пользы. В первую неделю свою в особистах так пахал лейтенант Ткачёв, как и в училище не всегда мог. Было похоже, воспользовался затишьем начальник контразведки и просто долбал до пота молодых. Каждый день — занятия. То бой рукопашный по пособию «Рукопашный бой НКВД», то с ножом упражнения, то стрельба. Силовые задержания, практические занятия по криминальным дисциплинам, системе розыска, полевой деятельности, трассологии, методике опросов и допросов, работе с агентурой, дактилоскопии, фотографированью. Изучение сводок по поиску и розыску. Да много чего! В том числе и язык норвежский по четыре часа в день с учителем. Пролетела незаметно неделя, другая. За это время пришлось и на земле поработать. В полосе посёлка Нижняя Ваенга, где стояли тральцы и несколько катеров торпедного флота, а в скалах склад был для боеприпасов флотских, труп обнаружили причём с явно ножевыми ранениями. На месте работала опер. группа капитана Коваржика. Быстро установили, убитый являлся матросом береговой обороны и служил в охране штабелей боеприпасов. Что из документов, при теле бывших, явственно так следовало. Такие грузы, как мины корабельные, снаряды и торпеды лежали под прикрытием скал у подножия очень высокой гранитной сопки. Риск, что их разбомбит авиация противника, конечно был, ну а где это добро хранить? Так пришёл эсминец из Полярного, или там катер торпедный, или лодка подводная, запаслись боеприпасом и назад, в море. Всё лежит под сеткой. Маскировка отменная. Да и секретность на высоте! И вдруг ЧП произошло. Почему погиб матрос? Может с врагами был связан? Или группа диверсионная его похитила? Что бы точно узнать, где боеприпасы храняться. А что? Фронта непрерывного в местах этих нет. Проскочи через окопы, да пехоты боевое охранение, вот ты и в тылу. На камне следов не остаётся. Иди куда сам знаешь, маскируйся только. Вполне тут могли немцы с разведкой своей побывать. Осмотрел труп капитан и увидел, нет на теле никаких следов пыток. Да и не похоже, что ранения нанесены были при помощи обычного армейского оружия, хотя бы и немецкого. Узкая круглая рана в области сердца, пара таких же ран на плече и предплечьи правой руки. А когда труп раздели, то поразились обилию татуировок. Тут и орёл с девицей в клюве, и церковь с семью куполами, и карты под бутылкой. А надписи типа СЛОН, да Барс всё разъяснили. Как и точная татуировка морды оскалившегося зверя на груди. Гляди, — сказал капитан Коваржик лейтенанту. Семь куполов — семь ходок в зону. Ну, баба в когтях, бутылка и карты пояснений не требуют. Так сказать, аксессуары профессии! Вора! А вот морда оскаленная означает «Оскалил пасть на Советскую власть». И говорит это нам о том, что видим мы вора-рецидивиста. Отрицаловку. Живущего и в зоне по воровским законам. И где именно был, тоже из татуировок очень даже хорошо видно. «СЛОН», Соловецкий лагерь особого назначения. Там такую публику держали. Лейтенант трупов перевидал уже достаточно. Так что падать замертво в обморок совершенно не собирался. И спросил только про ещё одну татуировку «БАРС» на руке. А это значит Бей актив, режь сук», — ответствовал капитан. И откуда вы всё это знаете, — только и сказал Ткачёв? А из прошлой своей служебной деятельности. Я до войны служил здесь же, в Мурманске. В пограничниках. И частенько мы с охраной лагерей пересекались. То побеги, то помочь там друг другу. Забота у нас общая была — порядок в стране строгий поддерживать! Так что насмотрелся. Не похож труп этот на матроса. И будем мы узнавать, как он сюда попал, с кем в контакте, и всё такое. Да и раны такие бывают от заточки воровской. В зоне из гвоздей делали вроде как в Италии стилеты. Колоть можно, резать нельзя. Надо по кадрам проверит, сводки поднять о побегах совершённых здесь нашими военнослужащими. Проверили в части, все на месте. А тот матрос, что по документам проходит, заявлял, в Мурманске, в командировке, у него документы все похитили. Прямо на улице. Он и не заметил ничего. По случаю военного времени особенно карать не стали. Два наряда вне очереди и свободен. Получи, брат, новые документы! Проверили по пальцам и картотеке, подняли старые связи. Вор-рецидивист оказался. И братан его в Нижней Ваенге проживает. Тоже в ворах числился, но после отсидки, на Северах решил остаться. Спокойнее здесь, да и своих много бывших. В артели рыболовецкой прирабатывал. Взяли его быстро, oн и рассказал. Пришёл брат, стал уговаривать к немцам уходить, а у него два дружбана сидели. Киряли по-чёрному. Под палтуса копчёного. Один на финской ещё был, спалился после, но всего год отсидел, выпустили. Сейчас на фронт собирался. У нас тут, говорил, мы сами со всем разберёмся. А с немчурой нам не по пути. Резать их, сук, и вся недолга. И кто им помогает, резать. Схватились за ножи. У братана заточка, а у приятеля финка в сапоге. Драка честная была. Зарезал братан его. Тут приятель взял заточку, которую брат на полу оставил, пока труп осматривал, да и запорол братана. А он его порешил на смерть из двухстволки. В общем, все померли! Оттащил он тела после отлива подальше в море, пока вода от берегов отошла, а там поплыли покойные кто-куда! А к складам, где боеприпасы хранились, он вовсе не подходил. Приливы здесь очень сильные, вот тело и выбросило далеко на сушу. Закрыли дело. К шпионам, как оказалось, не имело оно вообще никакого отношения. Вскоре вызвал лейтенанта начальник отдела и предложил: Давай-ка, брат, делом реальным займись. Есть тут у нас заведение специальное, для тех, с кем мы работаем. Суть будет такова. Нами изобличён в переходе границы с немецкой стороны некто Сергеев. Парень твоего возраста. Из семьи белогвардейцев, осевших в Норвегии. Служил в полиции Норвежского королевства. Нам сообщил, что немцев ненавидит. Готов сотрудничать с русскими. На той стороне, в Норвегии, есть группа антифашистов, которую возглавляет его отец — полковник царской армии. Наша задача вести контрразведывательную работу в прифронтовой полосе. У немцев, да и у норвежцев здесь и шпионы и резиденты были. А сейчас они, поди, активно сотрудничают с врагом. В Норвегии взял власть и вместе с немцами господствует режим Квислинга. Полное сотрудничество с оккупантами. Но многие норвежцы, включая и королевское семейство, к германцам относятся отрицательно. Есть и чисто антифашистские группы. Работа с ними и забугорной агентурой не наше дело. То для Государственной безопасности и военной разведки работа. Но вот все контртеррористические мероприятия — наше. А здесь, в ближнем тылу, хватает агентуры вражеской, да и пособников хватает. Многие, особенно из числа бывших заключённых, со своим положением не смирились. Срока отбыли, осели здесь, а сами немцев ждут. И помогать им готовы. А многие и помогают. Мы что имеем в окрестностях? Порт наш незамерзающий торговый. Заводы по ремонту кораблей. Склады и тылы армии, авиации и флота. Запасыбольшие горючего. Продуктов запасы для населения и фронта. А это всё объекты пристального внимания агентуры, да и диверсантов врага. И для авиации цели тоже местные пособники помогают определять. Несколько передатчиков вражеских работают по нашей Мурманской области. Мы, конкретно, должны очистить прифронтовую полосу от враждебных элементов, а для этого их сперва необходимо вычислить! Лейтенант! По нашим данными немцы пока не собираются дотла бомбить Мурманск, Полярный и прочие объекты. Они считают, вскоре плод перезреет и сам упадёт целым им в руки. Взятие города означает захват всего русского Севера. Лишение возможности получать круглый год товары из-за рубежа. Потерю Норильска с его углём и никелем. Воркуты и Инты. А там и до Тикси и Диксона недалеко! В нашем тылу работает крупная разведгруппа противника. Нам необходимо не только срочно обезвредить этого врага, но и нанести ему максимальный урон. Не скрою, ходом этой операции лично интересуется товарищ Сталин! Ход всей нашей работы контролирует лично Генеральный штаб и Ставка Верховного. Понятно? По имеющимся данным состав группы включает в себя местного резидента, посланного на глубокое оседание ещё до войны. Радиста. Агентов на объектах, то-есть, в порту, на железной дороге, заводах, доках, и по области. А также кого-то из состава штаба флота, имеющего отношение к планированию операций. Расшифровок пока нет. Код очень сложен и часто меняется. Имеются подходы к данной группе. Нами был сбит лёгкий немецкий самолёт, который упал на нейтральную территорию. Судя по составу груза, а мы его захватили, он вёз продукты питания, батареи для рации, оружие, медикаменты. Примерно, человек на пять. Найдена карта полёта. Место сброса детально на карте определено. Это, приблизительно, около сорока пяти километров от Мурманска. Неподалёку от стойбища лопарей. Туда и пойдёшь. И действительно, через неделю, плотно поработав с перебежчиком Сергеевым, примерив его судьбу на себя, выяснив мельчайшие подробности семейного быта, автобиографии и службы, отправился лейтенант на своё первое оперативное задание «под прикрытием».

****

Драккар лениво рассекал свинцово-серые, высокие волны. Накат, шедший с моря, раскачивал со стороны на сторону и с носа на корму. Даже ко всему привыкшие викинги чувствовали себя не очень устойчиво. Внутри могучих тел переворачивало всё, что там имелось, перемешивало и отправляло поближе ко рту. Голова сказочного, оскалившего пасть зверя, украшала высокий нос корабля. На верхушке мачты реял походный флаг ярла. Тоже оскалившийся, но вполне обычный в этих суровых местах, полярный волк. На фоне восходящего солнца серое низкое небо обещало то ли снег, то ли дождь. Близкий, очень скалистый берег, с остатками снега и тысячами птиц, требовал пристального внимания. По ходу корабля могла легко возникнуть из волн идущая от берега каменная гряда. На её присутствие указывали завивающиеся белые барашки потревоженных вод. За кормой расстилалась сначала узкая, а потом всё более расходящаяся полоса яркой светло-салатовой воды. Выглядывавшее время от времени солнце мгновенно преображало морскую ширь. Вместо серого появлялся глубокий кобальтово-синий оттенок. Чайки и гагары ныряли в море и взмывали с добычей. Рыбы здесь было достаточно. Иногда, с окрестных каменных громад то ли текли, то ли срывались водопады воды. Это местные речки оканчивали своё существование, впадая в открытую морскую воду. Кормчий стоял у руля, сделанного из огромной лиственницы, двенадцать пар тяжких вёсел равномерно взмывали и опускались, направляя движение вперёд. Цветной парус оставался свёрнутым. Ветер был слишком слаб. Сам ярл Эрик, по прозвищу Свирепый, в этот раз уступил уговорам кормчего и остался в каюте на носу. После встречи на берегу неизвестной реки с одетыми в меховую одежду сотнями местных жителей в предплечьи его руки засел костяной наконечник. Хорошо ещё что он, вырвав его с остатками своей плоти, немедленно прижёг рану раскалённым докрасна железным прутом. Чего не сделал воитель, Зигурд, его друг, который только хохотал над его предосторожностями. Однако, будучи ранен подобной стрелой, вскоре скончался с признаками очень тяжёлого отравления. Cам он тогда спасся, проделав по совету опытнейшего кормчего, человека много лет плавающего, прошедшего всю суровую школу и знавшего достаточно об обычаях различных племён, именно такую, пусть болезненную, но весьма спасительную, как оказалось, процедуру. Но, добычу взяли хорошую. И своих потеряли лишь двух. Местные жители не воевали, а дрались. Нападали сплошной, без строя и ряда толпой, стреляли на близкое расстояние из примитивных луков. Оружием служили дубинки с костями хребта рыб, да костяные ножи. Против тяжело вооружённых, одетых в доспехи викингов, имевших железные кольчуги и мечи, тяжёлые палицы и мощные луки и копья, бессмысленный сброд. Построившись клином, викинги практически стирали с лица земли неумелых вояк. Так что те бежали в окрестные скалы. Добычу в виде речного жемчуга, да длинных витых клыков неизвестного зверя, погрузили на свой корабль. Много было и чудесных редких мехов, столь высоко ценимых в далёкой Европе. Похоронили убитых двух товарищей в воинском огненном погребении. Казнили тут же на месте похорон с два десятка захваченных в плен, да и отправились себе дальше. Правда, вот самому ярлу Эрику пришлось полежать в каюте, пока полностью не прошли тяжкие последствия отравления. Ближе к ночи пристали к берегу. Свежего мяса было вдоволь. Окрестные места просто кишели всякой дичью. Легко убив кабана, пару диких оленей и с сотню полярных куропаток приступили к приготовлению и собственно ужину. Драккар был почти весь вытащен на берег. Единственным же человеком, если так можно было назвать это грязное существо, оставался на борту прикованный намертво ниже уровня палубы черпальщик. Он сидел в своей яме на тяжкой цепи, никогда не расковывался во время похода и отчёрпывал всё время воду, скоплявшуюся здесь, в глубоком подпалубном тёмном пространстве, выплёскивая её черпаком за борт. Ел, пил и испражнялся он тут же. Запах был соответственный, но викингов это не трогало нисколько. Они ведь и сами в походе не мылись, да и одежду не меняли. А своё дерьмо, как среди народа говорится, вроде и не пахнет! Были приняты меры предосторожности, хотя от кого тут было ждать неприятностей. От рыбоедов побитых? Пара бочонков вина, жареная мясная пища, громкое хоровое пение, рёвом потрясающее окрестности — надо же мужчинам оттянуться, отдохнуть от боёв и тягот похода. Правда, два воина, в полном вооружении стояли по границам лагеря. Ещё один оставался на драккаре. Была сделана засека из деревьев и камней. Отдых отдыхом, но воинами викинги были отменными. И оставшиеся сейчас в живых могли сражаться хоть с сотней плохо вооружённых местных жителей каждый! Но вот посреди всего этого разгула, ярл Эрик Свенсон, решивший проверить корабль, не обнаружил его на месте. И на прибрежном песке легко читались тяжкие следы волочения, ведущие к воде, здесь же, слегка покачиваясь на волнах, вгрызающихся в песчаную отмель, находилось тело огромного по росту и нечеловеческого по силе богатыря Сигурда, оставленного охранять драккар. А обвитая вокруг его шеи тяжёлая цепь не оставляла сомнений в том, кто был его убийцей. Бессловесный, потерявший человеческий облик раб-черпальщик, не только сумел освободиться, но и убил часового. И ещё оставался вопрос о том, а куда, собственно говоря, подевался корабль? Не мог же раб, пусть и убивший викинга, сам снять его с мели и направить в открытое море. Прибежавшие от костра викинги стояли молчаливой и грустной толпой. Положение было не смертельным. Здоровые, привычные к труду в бою и на охоте руки не дадут умереть от голода. Можно вырыть землянку, обложить её дёрном и ждать, кормясь охотой и рыболовством, a можно пойти в сторону, где они сражались с местными, захватить их стойбище, женщин, запасы еды и зимовать там. Вещи очень даже доступные. Но! По договорённости с братом, помощь по маршруту, тому известному, должна была прийти только через год! И пока надо было ждать долгое время, или попробовать идти в пешем порядке на Юг. Страшно далеко, за лесами и непроходимыми болотами лежала страна Гардарик. Страна руссов. А уж оттуда, куда заходили купцами викинги, можно было достаточно легко попасть домой. Сейчас была середина местного лета. Очень скоро погода изменится, и лягут глубокие снега. Викинги хороши были в море, а на суше, разве что в битвах. Дальние пешие переходы не для них! Много еды с собой не возьмёшь, придётся охотится. И рыбу зимой, когда толстенный лёд закроет реки, болота и озёра, не очень половишь. Выпадало, ждать здесь. А где именно, решили обсудить позже. Вернулись к костру, и пирушка продолжилась. Воинам о смерти и судьбе своей рассуждать некогда. Пока ты жив, смерти нет, а погиб в бою, сразу в Вальхаллу, рай викингов. И все дела! Эрика сильно знобило. Чувствовалось последствие отравления. Так что придя к костру, он сразу прилёг, завернулся в плащ из волчьих шкур и заснул. Костёр грел хорошо, рядом пили и ели товарищи, громко пелись песни. Всё как обычно. А проснулся он утром связанным по рукам и ногам. Вокруг костра лежала его дружина. И никаких сомнений в том, что они были все мертвы, у него не было! Его окружали низкорослые кареглазые люди, одетые в меховые куртки и штаны. Примитивные копья, дубинки, малого размера луки. Это были те, с кем он сражался до этого. Но один из них выделялся и ростом и цветом васильковых глаз и вооружением. На нём были доспехи убитого Сигурда, его тяжёлый двуручный меч, кинжал и лук в руке. Да и лицо его резко выделялось на фоне смуглых лиц местных. Он был белолиц, а волосы, спадавшие по плечам, имели светло льняной оттенок. Черпальщик, — понял Эрик. Посмотрев на берег, он увидел, что его корабль опять вытащен на берег. Не попаду в Вальхаллу, — подумал викинг. Убьют как пленного, с руками завязанными и без оружия. Как раба! О, Один! Дай мне умереть в бою. И вдруг услышал голос, пусть с акцентом, но сказавший: Ничего он тебе не даст. Не заслужил! И затем тот же голос, на неизвестном Эрику языке, обратился к местным жителям. О чём уж они там

говорили, не знал ярл. Да и не очень вслушивался. Всё его существование было направлено на морские походы летом, торговлю добытым и полученным рабами с его земель зимой. Пышные пирушки и попойки, охота, гостьба у соседей, приём их. Никогда он не думал о том, что может попасть в плен. Погибнуть, быть раненым — да! В бою это один из возможных путей. Однако, лежать вот так, связанным и беспомощным, среди своей погибшей дружины? Надо освобождать руки и дать свой последний бой! Эй, ты, — обратился ярл к бывшему черпальщику. Скажи рабам этим, что я стою много, за меня богатый выкуп дадут. Золотом! Обогатитесь! Эрик, — услышал он в ответ. Местные люди совсем не знают, что такое деньги. И золото им не нужно. Есть его нельзя, а украшения свои они из ракушек и речного жемчуга делают. Лежи тихо! Мы тут посоветуемся. Может, и сам живой останешься. Лежавшие вокруг него товарищи по драккару несли на себе ясные признаки отравления. Это, значит, пока мы по берегу бегали, корабль искали, кто-то в еду и питьё отраву положил. Я не ел и не пил ничего, и живой. А остальные все погибли. К такому неутешительному для себя выводу пришёл ярл. Скоро на месте стоянки остались лежать голые тела викингов. Всё оружие, одежда и припасы были погружены на его же корабль. Низкорослые люди стащили драккар в открытую воду. Эрик, лишённый своего вооружения и доспехов, раздетый до портов и нательной рубахи, тяжело передвигаясь из-за связанных рук и ног, дошёл до берега, где ему помогли подняться на борт. Тяжёлая цепь бывшего раба была одета на шею. Конец её окутал его тело и ноги. И в таком виде верёвками, сделанными из сухожилий оленей, ярл Эрик Свирепый был прикреплён к подножию мачты. Бывший раб поговорил с местными, и пятеро из них остались на корабле. Остальные сели в странные, сделанные из шкур лодки, и вышли в море. По команде нового кормчего парус был опущен, cам он встал у руля, и драккар легко пошёл в открытое море, набирая скорость и оставляя позади лодки местных жителей. Ближе к вечеру берег слева по борту плавно перешёл в устье большой реки. Туда-то и вошёл корабль. А выше по течению лежало большое стойбище. Оно и было конечной целью перехода. Драккар врезался в песчаный берег, затем его вытолкали почти весь на песок. Трап соединил палубу с окружающей ныне его землёй. И только сейчас бывший черпальщик позволил себе немного расслабиться. Около года провёл он на цепи, доедая объедки после трапез викингов. Мёрз, голодал, но не терял надежды. Верил, что Бог его выведет. Ждал удачного момента и приближал его. Около года назад на ватагу поморских охотников, шедших для промысла на Грумант в районе, обычно свободном для мореплавания, напали два драккара. Силы были не равны! Поморы всё же приняли бой, но полегли почти все. А он, Никита Седов, был оглушён, взят в полон и после доставки в родовую усадьбу Эрика Свирепого, подлечен и направлен в подпалубное пространство. Сила там требовалась недюжинная, долго не жили черпальщики, так что оказавшему сопротивление руссу было там самое место! А ещё двух его ватажников продал ярл кому-то из соседей. Вот их то выручить и собирался ватажный атаман. Пути тут было два. Либо доставить Эрика в родной Новогород, а уж там менять. Либо дождаться здесь, когда придут его выручать, а уж там и тогда, договариваться! И оба плана были нереальны. Первый потому что викинг не шкурка песца. На себе не понесёшь. Сам не пойдёт, а идти очень и очень далеко. И второе. Местные жители вовсе даже не собирались прощать морским разбойникам коварное нападение. А тут, под рукой, вожак нападавших! И что ты им скажешь? Правы они! А второе в силу первого сразу отпадало. Нет викинга, и торга нет. Совет племени собирался в самом торжественном месте. Огороженная площадка с десятком устрашающих деревянных фигур, лыковый шалаш верховного шамана, вытоптанная поляна. Тут собрались все мужчины племени. Никита говорил на языке лопарей-самоедов, проживавших на землях Великого Новгорода. Пришлось рассказывать свою историю. Его с трудом, но понимали. Именно это и позволило ему, когда, сумев освободиться от цепи, замки которой давненько подпиливал украденным в первые дни и лихо припрятанным точильным бруском, он убил своего стража. И именно тогда он, заметив бесшумно окружившие корабль обтянутые шкурами байдарки, переговорил с прибывшими мстителями. А потом помог расправиться с остальными. По его совету драккар стащили на воду, и он отвёл его далеко в сторону, за выступающий мыс, где с помощью местных опять вытащил на берег. А когда викинги на берегу искали пропавший корабль, пришельцы отравили ядом их еду и питьё. Hичего необычного здесь не было! С коварным врагом надо было воевать всем, чем придётся. Местная мораль это вполне допускала! Чем аукнётся, тем и откликнется! Вскоре решение было принято. Вытащенный на берег драккар весело пылал. Его густо просмолённые борта были хорошей пищей огню. А ярл Эрик Свирепый прекратил своё существование ещё не скоро. В битве с викингами погибло очень много мужчин племени. И стал работать гордый потомок Одина над увеличением народонаселения. А что бы не пришло ему в голову совершить побег, или самоубийство, то сам главный шаман этого племени, предварительно напоив бывшего ярла настойкой на мухоморах и бледных поганках, перерезал ему пяточные сухожилия, пока он спал. Жить вполне можно, но не побегаешь и не повоюешь! Не было у местных жителей совсем рабов, а вот сейчас пришлось завести одного. Чисто, для хозяйственных нужд! Вскоре отдохнувший, набравший свою прежнюю силу и вес поморский атаман вышел в далёкий путь. Его сопровождал проводник, знавший дорогу до того места, где начинались земли иного племени. А там и до Новгорода славного добраться можно. Запасы еды, подаренные меха и часть оружия везли вьючные олени. Далека дорога, но осилит её идущий. А там, кто знает. Наберёт ватагу атаман, да и вернётся сюда, в лесное раздолье. Море морем, но и на суше новгородцам охотиться не раз доводилось. Так что, не привыкать стать!

И где она правда жизни?

Когда то, давным давно, в Союзе судили двух писателей. Синявского и Даниэля. Чего они там с гадом Хрущёвым не поделили, не скажу. Со слов одних, люди это были открытые и честные. Несли всегда разумное, доброе, да и на вечное замахнулись. Чего на уме, то и на языке. Ну, оттепель же стоит хрущёвская. Мели. Емеля! Твоя неделя! Вот и создали прозаики книжицу, со скромным наименованием «Говорит Москва». За бугром гадским её встретили на «Ура». Вона, говорят, когда и где падение Сталина и Берии коммуне отрыгнулось! Всплыла правда-то! Как цветок в проруби! А внутри страны такого дикого энтузазизма не было, совсем даже наоборот. Ваще! О происках скрытых вражин заговорили! Которые были и властью обласканы и потребляют всего прочего досыта, но гадят стране на голову, в силу такой вот их гадской сущности. И те и другие на книгу бедную ссылаются. Первоисточник! А нам-то, обывателям, содержание её неизвестно. Темна вода во облацех! Сурово! Правда, народ советский не очень себе заморачивается. Пьёт недавно выпущенную водку со звонкой такой кликухой «Коленвал», продукты по магазинам вовсю скупает, ширпотреб всякий-разный, хорошеет, плодится и размножается. Один журнальчик юмористический прокололся даже, карикатуру выпустил на двух негодяев, в которой использовал истинную обложку книги. Как за бугром у них было. Увидели мы! А на ней изображены такие репродукторы на столбах, которые в войну были, с них кровь течёт. Ужасти-то какие! Пресса нагнетает, упирая на то, что в книге этой опорочено всё светлое и для народа святое. Голоса злые заграничные по ночам тёмным вещают, требуют: «Bставайте люди русские, на страшный бой, на смертный бой.» За правду, справедливость и демократию. А из-за чего шум, гам и драка, всё равно мы без понятия. Ну, не читали, что с тёмных возьмёшь? Как говорят, с неграмошных! Прошло время, писателям срока сунули, книгу за рубежами издали, и опять наступила тишина. Хотя, можно бы и по Пушкину Александру Сергеевичу. Типа: Повешенные повешены, но участь тех кто в каторгу захромал, ужасна! Ань, нет. Все себе молчат. За бугром погрели руки и забыли, a внутри страны и шума то, кроме волны говённой искусственной, не было. C тех пор понеслось. Пастернак херню какую-то слабую написал, которую и читать, продираясь сквозь мутный смысл, трудно. Стихи, правда, в конце великолепные. Ими бы автор ограничился, ни ему, ни другим никаких заморочек бы не было. А так, cобирайся, осуждай, да ещё из-под угла некто Галич подвякивает про то, что всё у него схвачено, поимённо вспомним всех, вот только наше времячко придёт! И — за рубеж! Поэт Галич был от Бога! Ей-пра! Силища! И писал бы себе от русских корней отталкиваясь, давя и не давая в себе всплывать местечковому такому «Геволт!» Не смог, и как поэт быстро кончился. Высоцкий сгорел в сорок три, разрываясь и себя с кровью наружу выплёскивая. Жена в Париже, денег за рубежом заработать может выше крыши. Народ любит, партократия ненавидит. Но про страну свою, народ русский никогда слова плохого не сказал! И в прошлое не плевал! Ныне классик! А вот унзере либер гроссише Гроссман Василий. Чего он там написал, какие-такие великие эпические произведения? Да одна «Звезда» еврея Казакевича заткнёт за пояс все его тысячи страниц. Хотя до войны писал и публиковался Казакевич, в основном, на идише! А Некрасова» В окопах Сталинграда?» Симонова и Стаднюка, кровью преданность стране доказавших, лично воевавших и дело туго это знавших, книжищи? Целое «Поколение лейтенантов» в прозе и поэзии? Они что, в другой стране жили? Или со зрением проблемы имели? Нет! Но они различали Россию и народ российский, и власть, в то время правящую. Oдно с другим не путали! Иногда власть и народ едины. Ну, нельзя по другому. Никак! Война, к примеру, если идёт смертная. Но, чаще всего, есть власти последователи и есть недовольные. Повод ли это для союза с Забугорьем и причинении вреда своей стране и своему народу? Ответ давайте сами! Как говорил товарищ Сталин: Хоть лежи в грязи, хоть кожаного грызи, а страну свою не продавай. А я добавлю, дороже себе выйдет!

Перекрёстки

В мелкой деревушке Багдади, расположенной под тоже по современным меркам, не крупным городом Кутаиси, страны именумой Российская империя, в конце 19 века родился на свет мальчик, которого назвали Ладо. Что по-русски означало — пацана зовут Владимир. Папа был служащим Закавказской железной дороги, а мама, как ей и положено, сидела дома. Они, конечно, не бедствовали. В семье все члены и нет были Гудиашвили, как папа и мама, так и бабушка со своим дедушкой. Так что он тоже носил эту малоизвестную в то время, но прославленную этим мальцом фамилию. Не совсем сразу, конечно, а по мере произрастания и развития своего высоко художественного дарования. Да, талант был, и талант этот был художественным. Рисовать наш паренёк начал рано, но зато занимался этим до самой старости. За это время рухнула Российская империя, меньшевистская Грузинская республика, прочно стала на ноги Советская власть, а он всё себе рисовал картины и рисовал. Правда, с довольно известными отклонениями от своего художественного убеждения и внутреннего голоса. Совершенно разительную картину в смысле обрисовки событий, а не положения отдельных моментов фантазии или действительности на холст кистями, да ещё и мазками, составляют такие полотна, как «Бишкен и Бека Опизари», живописующие ювелиров средневековой Грузии, или некий «Сон Серафиты», изображающей героиню во время глубокого сна, в гробу, с гривой волос, стремительно растущих и заполоняющих всю Картли. А! Да! Тут надо сделать лирическо-эпической отступление. Патриоты Грузии, чего-то там борзо зело камлающие про её священные границы и территориальную целостность, как то очень быстро позабыли историю своей страны. В средние века делилась она, страна Грузия, которой тогда и в помине не было, на три царства: Картли, Кахети и Имерети, ну ещё на феодальные владения, никому не подчинявшиеся, и вольных сванов, пшавов и хевсуров, вообще всех в известное место прямо посылавших. K моменту вхождения в могучую Российскую империю, заключая Георгиевский трактат, Грузия представляла из себя жалкий огрызок, выплюнутый персами и турками и пропущенный через пищеварительный тракт верблюда. В соответствующем виде! «Платон мне друг, но Истина дороже!» Цитата! Не надо обид! Это всего лишь метафора! Миша Грузинский и не такое себе позволял и позволяет! Так, бишь, о чём это я? А, вспомнил! Ладо Гудиашвили войдя в лета и остепенясь, легко понял. Талант надо не только развивать, но и хранить. Желательно, вместе с головой! А поскольку в молодые годы он несколько лет жил в городе Париже, где чуть позднее можно было легко встретить меньшевиков из правительства канувшей в Лету буржуазной Грузии, Жорданию, например, или там Чхеидзе, (а где я слышал недавно эту звучную русскую фамилию?), осознал, надо всё же подпустить немного, но Коминтерна топота. А то вот некий поэт Тициан Табидзе заблуждался, стихи писал хорошие всякие, иногда и правильные, но сгинул, как чурчхела во рту ребёнка. И извергнут был в соответствующем виде. Так что наш Ладо прекратил писать всякую ахинею, возвеличивая средневековую прелесть и мощь Грузии, а перешёл на другое, пересмотрев свои взгляды. Венцом творения этого творческого периода было воспевание трудовых успехов пролетариата в Зестафонигэс и на марганцевых рудниках, если я не ошибаюсь, в Тквартчели, a также яркое изображение лучших людей страны, в понимании cоциалистического реализма и соответствующего отбора! Всё вот это вместе взятое, позволили народному художнику Грузии прожить славную жизнь, остепеняться, получать награды и премии, выставлятся. Короче, жизнь удалась! Да и смерть!

А вот несколько иной пример, также архилюбопытный и поучительный. В той же славной деревушке Багдади, в семье лесного объездчика польского происхождения, родился, что интересно, тоже мальчик. Семья эта прозывалась Маяковскими, я перечислять всех не буду. Поверьте на слово, ну все были Маяковскими. Семья, не смотря на это, тоже не бедствовала. Пришло время, и ещё один пацан начал посещать гимназию, где учился и пресловутый Ладо! Только вот устремления этого мальчика были направлены на покорение поэтического Олимпа! Что там между ними было в «юные годы чудесные» я не скажу. Не знаю! Но не премину заметить. Эта деревушка была просто-таки оранжереей талантов! (украдено мною у Булгакова). Но ведь, факт! Из такого числа, два, как минимум, гения. Однако! Впечатляет. Темой моего разговора, отнюдь, тоже слово любимое, вовсе не является умаление польской нации. Смотрите. Наряду с двумя, а то и тремя самозванцами эпохи русской вселенской смуты, Маяковский! Да и Ванду Василевскую с маршалом Рокоссовским в мешок не спрячешь! Так что, хоть поляков нам благодарить не за что, но и заслуги их в развитии России есть. Не будет же Ржечь посполита отрекаться от кроткого нравом поляка Дзержинского, знатока языков палача Менжинского и прочих Шахраев. Извините, тут я ошибку допустил. Хотел с маленькой буквы, а вышло вот так. Свалю на неквалифицированную машинистку! Итак, некто Маяковский. Поэт от Бога, любитель кофт жёлтого цвета и автомобилей американских марок. Не побрезговавший однажды и вчуже ему иностранным пистолетом, для решения личных проблем в запутавшейся жизни. Кредо его — слова: Я всю свою звонкую силу поэта тебе отдаю атакующий класс! Лучшие, по не моему мнению, произведения: поэма «Хорошо!» и поэма «Владимир Ильич Ленин». Вообще-то как чудесно, сидя на завалинке, самому пописать стихи, а также послушать по радио «Я земной шар чуть не весь обошёл. И жизнь хороша, и жить хорошо. А в нашей буче, боевой кипучей, и того лучше!» Тут что ни слово, то перл, образ наслаивается на образ и образиной погоняет. «Хорошо» — лучше и не напишешь. Поэт, нашедший в низведённой до нуля стране средства, позволяющие легко совершать кругосветные путешествия, лично убедившийся, что с деньгами везде хорошо, смело утверждает, в российской буче ему и того лучше! Как-то не видится тут автор, могущий утверждать что не всё так оптимистично, как ему кажется. И, тем не менее, в тридцать семь лет «лёгший виском на дуло». Какое-то тут противоречие влезает, или закрадывается. Не может «всё хорошо», привести к самоубийству. А-то слова старого пересмеха вспоминаются из песни про сало, которое свисало. «И так мне было хорошо, что стало плохо!» Такие там актёры были. Я тащился просто. И чего прекрасные талантливые люди зарывают в землю талант и выкапывают томагавк войны? Не пойму! Да и Евангелие осуждает! А уж в поэме про Владимира Ильича автор отрывается по-полной. Чего стоит одна гноссеология! Это я для придания научности. Так положено. Потерпите, люди! Я уже недавно цитировал эту фразу: «Призрак коммунизма по Европе рыскал, уходил и вновь маячил в отдалении. По всему по этому, в глуши Симбирска, родился обыкновенный мальчик Ленин» Конец цитаты. Чего здесь больше, поэтического наива, или полемического задора, стремления все до одной из своих книг сделать партийными, не скажу. Но, таки, перл! Вы только подумайте. По Европе рыщет образное выражение, призрак некоего Коммунизма, а в русском Симбирске рождаются мальчики. Смелое, данное очень большим и талантливым поэтом гиперболизированное устремление мыслы вверх и дыбом. Где-то, я бы даже сказал, пучком! Про семейные дела в поэме говорится немного, но существенно. Юный Ленин, когда за террористическую деятельность и отсутствие раскаяния был повешен старший брат, маме своей сказал, как поклялся: Мы пойдём, но мы пойдём путём иным! И пошли, и пришли, так что нонче историю государства российского мы все рассматриваем с разных ракурсов и к консенсус никак не придём. Как говорится, сходил, так сходил. А автор поэмы, отговаривающий после смерти Есенина от самоубийства, сам пошёл по пути последнего и канул в никуда, где «пустота, летите в звезды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной — трезвость! «Но и это не конец нашего повествования о престранных и ужасных судьбах отдельных личностей, от которых зависел ход истории. Итак, Симбирск –заштатный город, тем не менее, являющийся губернским. Почти конец сумбурного 19 века. Год 1870-тый. Апрель. В особняке действительного статского советника Ульянова, так называемое, прибавление в семействе. Рождается мальчик и его нарекают Владимиром, что и определяет судьбу младенца. Среди Владимиров Великих, Красных солнышек и Владимиров Путиных появляется Владимир Ильич Ульянов, чья дальнейшая судьба подтвердит правильность пословицы или поговорки: Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт! Владей миром, так можно перевести с русского название, данное при рождении гиганту мысли и отцу отнюдь не русской демократии, а махрового пролетарского культа, называемого ласково и нежно диктатура пролетариата! Но, это будет не сейчас, и не сразу! Про детство маленького Владимира мне лично известны три истории. «Он тоже бегал в валенках по горке ледяной», подаренную ему игрушечную лошадку, спрятавшись в комнате за дверью моментально и пытливо раскурочил, да ещё то, что тренируясь во властных навыках командовал младшей сестре «Шагом марш под диван! Выходи из под дивана!» Вот, пожалуй, и всё. Да! Ещё я не раз видел некий памятник. Ребёнок стоит, опираясь на большую стопку книг. Символический образ. Сразу видно, до чего может довести неумеренное и бесконтрольное чтениe ребёнка! И, как это не странно, этот Володя тоже пошёл в гимназию, правда не в селе Багдади, это уже был бы перебор, а здесь же, в городе Симбирске. Ну, так вышло! Я не могу отвечать за это событие. Я предпочёл бы, что бы Ленин родился в каком-нибудь Лионе, а учился уму унд разуму в Сорбонне, русский язык вообще бы не знал, и Россию никогда не посещал. Мечты, мечты! Sweet dreams! Увы! В гимназии Володя судя по литературным источникам преуспевал по все предметам, (какой многогранный человек, какая будущая глыбища) но, придя домой, любил поразить семью словами, типа: Из греческого пять, из латинского пять. Я сам при этом не присутствовал, однако, верю литературным источникам. Папа паренька работал на тяжёлой ниве народного просвещения в масштабе всей губернии и, естественно, курировал гимназию, где учился бойкий ребёнок. Будучи мордвином по национальности и штатским генералом по сути, папа передал Володе природное упрямство коренных обывателей Поволжья и стремление стать набольшим, крайне присущее тем, кто выбрал для себя продвижение по карьерной лестнице. А если учитывать корни по матери, то легко объяснить и грассирующий акцент, и страсть к образованию, и скрупулёзное внедрение во всё плановости и учёта, а также бережливость, порой переходящую в скупость! Рос и этот ребёнок. Государство, как могло, влияло на выработку взглядов и характера дитя. Повесив старшего брата Владимира, Александра, государство заполучило в лице членов этой семейки кубло революционеров, крайне негативного типа. Революционерствовали все яро и ярко, вплоть до примкнувшего зятя, некоего Елизарова. Результаты были для государства Российского, увы и ах, крайне-крайне неутешительными. Боровшиеся с ветром, получили бурю, и, снявши голову, плакали по волосам! (это я красиво завернул!) Hезаметно для окружающих, Ульянов превратился в некоего Ленина, а тот стал жупелом всего прогрессивного человечества. Да, да! Я не боюсь этого слова с мистическим оттенком! Mы, россияне современные, имеем сейчас продолжающее жить бессмертное учение и жупел в печени от его последствий! Но, и это не совсем конец истории совпадений и странного наполнения гимназий в веке девятнадцатом. Дальше — больше, как точно определила одна девица, которая методом научного тыка исследовала карман собеседника. Вспомним, однако, что маленький Володя учился, и учился не в бурсе, или реальном училище, даже не в четырёхклассном городском и не в прогимназии, а в гимназии классического типа. Учились там восемь лет, и давалось ученикам прекрасное по тем временам образование. Kак вы думаете, кто направлял весь учебный процесс, вёл педагогический коллектив и учащихся к овладению Олимпом знаний? Никогда не догадаетесь! Да, я сам скажу, не бейте меня пожалуйста! Директором гимназии, давшей будущему вождю всемирного пролетариата всё необходимое в смысле изощрения интеллекта, был некто Керенский, отец первого русского премьер-министра российской, свергнувшей царизм, демократической республики! Не слабо? Это вам не поэт с художником, пусть даже очень известные в узких кругах! Два премьер-министра России сидели в одно время в одной гимназии, посещали молитвы, сходы и туалет, может дружили, или друг друга не любили, но в одном и том же месте и в одно и тоже время. Эта вот оранжерея, пожалуй, поинтереснее будет! Таких фруктов вырастила! Так что когда в суровом и мокром октябре года семнадцатого, переодевшись в женское платье и на машине американского посольства, некто Керенский линял в срочном порядке из Зимнего, то я лично не могу исключить такого момента. Снял, бродяга, трубочку, да позвонил однокашнику. Мол, Володя, я своё отпановал, ты мне всё же кент по воле, давай, принимай бразды. Только мне не мешай! Я на пароходе мотаю в США, где и умру в далёкие семидесятые. Извини, если что не так. Ты уж сам всё доделывать будешь. И слинял в прекрасное далёко! Которое вовсе не стало к нему жестоко. Поскольку, может камушков наковырял из короны Российской империи, а может себя продавал, в известном смысле конечно. Таки — до седин и веков мафусаиловых дотянул, a преемник его дуба дал. И тяжело отошёл в сонм вечно живых, сохраняя как земную оболочку, так и духовное влияние. Вот такие истории происходили, а, может, и сейчас происходят на просторах родного края. О чём нам не преминет сообщить рупор чисто демократический «Эхо Москвы!» (Прошу извинить. В последнем предложении про «Эхо» какой-то минет появился. Сообщаю легко и сразу. Я этого не говорил. Оно само выламывается из текста.) Автор.

Критикам

На белом свете есть множество профессий хороших и разных. Одни из них стоят в стороне, так как их освоение требует от человека полной отдачи. Вот, например: Есть такая профессия, взводный, Родину защищать. И всё сразу становится понятным. В мирное время красивая форма, паёк, решение государством твоих проблем и неплохая пенсия, a в период войны возвращай полученное. Выйди вперёд и страну собою прикрой. Всё чётко и ясно. Tаких профессий много. Пусть и не только и не столько от человека отдачи требующих. Но меня всегда поражала профессия «критик.» Чего это такое, по моему глубокому убеждению, не знает никто. Да вы сами посмотрите. Вот, так называемая «великая кучка». Группа выдающихся композиторов России. Иx все знают. Мусоргский «Хованщина,» Даргомыжский «Русалка» и так далее. До «Сказки о Золотом петушке» Римского — Корсакова,» «Князе Игоре» Бородина, и не помню чего, но что-то написавшем Цезаре Кюи! И тут же сбоку-припёку всегда упоминается некто Стасов — музыкальный критик и просветитель. Кто его за последние сто лет читал, чего он там нёс, «покрыто неизвестным мраком». Примерно так бы реагировал на его словеса любитель петушиного пения дед Щукарь! Или, Пушкин, Лермонтов, Гоголь и ещё масса великих, a про них судит и рядит несостоявшийся писателишка, некий Белинский, позднее к нему присоединяются борзописцы типа Добролюбова и Писарева. И судят, и рядят. Bсё с высоких позиций истинных демократов. А вопросы какие ребром ставят! Как говорят современные говоруны: Ты, братан, прикинь! Вот лишь часть из них, ответы на которые восхищённое человечество дать так и не удосужилось. Что делать? Когда же придёт настоящий день? Что такое «обломовщина»? Кто виноват? И при этом просвещают обывателя, теребя его статейками, типа: «Луч света в тёмном царстве», да «Не могу молчать!» И, что интересно, сами критики довольно экстравагантные себе люди. Вот некто, одевшись членом, то-есть, живописно задрапировавшись в презерватив, толкает речуги перед лицом почтеннейшей публики. Являясь музыкальным критиком и, следовательно, ценителем прекрасного и эстетом. Это показывая истинную сущность, которую не всякий и не везде вот так выставит напоказ! Я-то тут легко и сразу усматриваю состав преступления, предусмотренный в моё время статьёй 206, частью 2 Уголовного кодекса. РСФСР! Хулиганством является циничное обнажение половых органов в общественном месте. И срочешник за это дело был не двушечка, а от двух до пяти. Легко! Но вернёмся к нашим критическим баранам. Bо времена Есенина с Маяковским этот подвид литературных паразитов процветал и пах. Чего стоит образ некоего Когана, разбегающегося и пиками усов калечащего, a также баламуты Мудрейка с Кудрейкой! Достали до живого и великого Булгакова мастера разъяснения всей неполноценности его произведений и отсутствия в них поступи современности и Пролеткульта. На скрижалях истории остался пакостник, интриган Латунский, редкая сволочь и подлец! А чего стоили великие критические замечания товарища Жданова, литературного и музыкального критика. Разнёс по кочкам оппортунистов, засевших в толстых журналах «Октябрь» и «Знамя». Низвёл с пьедесталов погрязших то ли в быту, то ли в его отсутствии писателя Зощенко, поэтессу Ахматову, композитора Прокофьева. Зрил зело товарищ в самый корень. Заелись, — говорит, — Мышей не ловят, a если и ловят, то не тех, не там и не с нами! Огрузились деньгами и привилегиямии, работают не на массы, один для смеха, вторая для истории, а третий что бы получить одобрение растленного Запада! Не позволям, понимашь! И отдал своего сына за дочку Сталина. Но это так, к слову! Казалось бы, всe делa давным-давно прошедшее. Так сказать «квантум перфект» (если я чего и путаю, подпустить научности надо, всё равно никто сам не знает, чего это такое.) И тут влезает всегдашнее Леонтьевское «Однако». Смотрю я утром русские газету по компьютеру oт «ленты» через «Комсомолку» до «Известий» и «Комсомольца». Всего сайтов так… Достаточное, я думаю, количество. И читаю во «Взгляде» статейку некоего специалиста. Типа литературного критика. Вещун этот кумекает по-свойски, толкует по-понятиям. Я, — говорит, — за одного Бродского таких двух пацанов, как некие Евтушенко и Высоцкий легко отдам. Он гений и диссидент, а они от жёлтой курицы и сторонники СССР, собиравшие своим талантом стадионы. Если, — продолжает, — Цой не работал бы в кочегарке, он никогда не достиг бы таких высот в своём творчестве. Вы не поверите, но я, человек много чего в жизни повидавший и прочитавший, после всего этого немного обалдел! Или, не немного! Оно, конешно, Бродский — нобелевский лауреат и покойник. Так что про него либо нихиль, либо хорошее. Ну, а покойный Владимир Семёнович чем так автора достал? Да и жизнь доживающий Евтушенко? Я прекрасно помню как был на встрече с идолами молодёжи 60х в музее Политехническом. Там выступали наши кумиры, выразители мыслей просыпающегося от безвременья поколения. Ахмадуллина, Евтушенко, Рождественский, Окуджава, Вознесенский. Это был праздник для парней и девиц столицы. А ходившее по рукам стихотворение Евтушенко о белых сучках, едущих к чёрным кобелям, переписывалось и распространялось от руки. Иметь записи Высоцкого и знать наизусть его песни было непременным условием жизни молодых чуть позднее. Я, конечно, дикий человек. Мне присущ снобизм моего послевоенного поколения, когда говорилось, если не я, то кто? И я сам лично на крики граждан на улице во время махания одним идиотом топором «Милиция, милиция» отвечал: Здесь она и её достаточно! И это в отличии от американских копов не имея оружия, а только лишь «Мурку»! А кто такой, простите, Бродский? Я немного читал его стихотворения, не искусствовед и не критик. Я могу выступать лишь с позиции так осуждаемой, c точки зрения нравится — не нравится. Это как в случае с гением Мандельштамом. Все знают, что он гениальный поэт, Сталиным до смерти умученный, a спроси знатока, какое он лично стихотворение помнит, то «Жил Александр Герцович — еврейский музыкант». И то потому, что это Пугачёва спела. Ну, отдельные знатоки случайно вспомнят про» широкую грудь осетина.» Так вот. Высоцкий и Евтушенко, Рождественский и Ахмадуллина, Окуджава и Кукин, Ножкин и Городницкий, Кульчицкий, Гудзенко и Коган мне нравятся. Бродский –нет! Но это не повод унижать его творчество. А уж приводить пассажи о грудях Ахматовой, святой женщины, великого поэта и страдалицы, я вообще считаю кощунственным. Пусть бы Иосиф припадал к своим национальным истокам, русской самобытности и так далее. Тут всё понятно. Но женщине, жене гения, родившей гения, можно только посочувствовать, а не заставлят её в писательском раже выкармливать не выкармливаемое! Уф! Еле выговорил! Так что, господин хороший, позвольте вам тут запятую поставить! Я не знаю, в какой отрасли знаний вы специалист, но, то что литературная критика вам не очень даётся — очевидно. А-то начнёте нести в стихах нечто вроде этого:

Осип Бродский это да, а Высоцкий ерунда,

Что же там до Евтушенко, говорю вам лабуда!

Я ведь в критике звезда, только вот одна беда,

Нету к разуму дороги, если за рулём …!

Однако, прощевайте. Примите уверения в совершеннейшеe к вам почтениe. Полемический задор это хорошо, но иногда нужно включать и проблесковые маячки смысла. Я доступно излагаю?

Заметки поручика Шульгина

Ваше благородие! Пымал я его, стрикулиста. Кусается, курва! А по сусалам не хошь, гнида не нашего Бога? Вона, гляди, чего удумал. Из револьверта стрелять. По живым-то людям. Тварь така рыжая! Дело было в городе Киеве, в 1905 году. Мать городов русских и была совсем русским городом. Преподавание в гимназиях шло на русском, как и язык общественных и официальных отношений, конечно, был русским. Совсем не то царило на городских окраинах. Многогласие красочной украинской мовы сменяло ашкеназийский идиш жителей черты еврейской осёдлости.

В городе жили и молдаване и греки, айсоры и болгары, сербы и цыгане, и язык каждого народа имел право на существование. Однако, eсли бы не русский, то картина напоминала бы зарисовки человеческого общества сразу после разрушения Вавилонской башни! По Украине прокатилась волна цыганских и еврейских погромов. Однако, цыган в процентном отношении было ничтожное количество, чего не скажешь о евреях, генерал-губернатор вынужден был на помощь полиции ввести в город регулярные армейские части. Сказать, что офицеры были возмущены попытками использовать их в качестве жандармерии, это не сказать ничего. Но, командир полка лично всем офицерам разъяснил, речь идёт о спасении человеческих жизней. Задача не в том, что бы вместо полиции совершать аресты, а в том, что бы создать разъединительно-заградительные границы, погасить очаги вспыхивающего напряжения. Вот и рота, в которой я имел честь быть ротным командиром, вошла в город. Мы заняли позиции на одной из улиц, ведущей в квартал, заселённый евреями. Довольно скоро в нашу сторону направилась большая толпа обывателей с портретами членов царствующего дома и православными хоругвями. Многие были пьяны. То и дело из толпы слышался гимн «Боже, царя храни» и молитвенные песнопения. Не доходя до нас метров этак со сто, толпа, заметив перегородившую улицу цепь вооружённых солдат, остановилась. От неё быстро отделились три человека и подошли ко мне. По виду это были мастеровые из депо или с завода «Арсенал». Явственно витающий в воздухе запах плохого самогона сопровождал их речи. Они обратились ко мне и попросили разрешения пройти, на что я, конечно, ответил отказом. Предложив толпе разойтись, молча смотрел вслед парламентёрам. Внезапно из окон стоящего перед нами жилого дома раздалась револьверная стрельба. Один из говоривших со мной упал, a из подъезда выбежали несколько молодых людей, по виду и одежде евреев, и открыли револьверный огонь по хоругвеносцам. Послышались возмущенные крики, матершина и стоны раненых. Толпа начала мощное продвижение вперёд. Стрелявшие всей кучкой нырнули в большой дом, откуда появились ранее и скрылись из виду. Пора было принимать меры! Я знаком подозвал сверхсрочника-вахмистра, показал рукой на дом и сказал: Взять. Обращаться как с хунхузами в Манжурии. Осторожно и жёстко! Тот, кивнув в ответ, взял под козырёк и с отделением солдат исчез в доме. Толпа приближалась. Примкнуть штыки, — скомандовал я. Внимание! Целься! Стрелять исключительно поверх голов. Огонь! И грянул залп, за ним другой. Толпа, рассеиваясь, бежала, рассыпавшись на кучки и скрываясь в переулках. B это время я и услышал хриплый голос посланного в погоню вахмистра. Вскоре передо мной стоял еврейский юноша в лапсердаке, бархатной жилетке, одетой на пару лет не стиранную, белую когда-то рубашку, плисовых штанах и сапогах. Под глазом у него наливался бланш, размером с приличный кулак. У моего вахмистра как раз и был такой. Я взял в руки револьвер, ранее принадлежавший стрелку. Офицерский армейский Кольт 45 калибра. Дырки делает такие, ни один хирург не заштопает. И откуда, очень мне это интересно знать, такое редкое оружие у еврейского проходимца? Стоящее немалых денег кстати! Составив рапорт, я передал арестованного в полицию, и рота продолжала дежурство. Вскоре я увидел странную группу людей. Человек шесть, одетых во всё чёрное, с черными шляпами и седыми бородами, торжественно приближались ко мне. Разрешите представиться, — сказал один. Сруль Срулевич Шмеерзон. Купец второй гильдии. Имею интересы в продаже пшеницы через Одесский порт. Bот, — он указал на самого старого еврея с филактериями, это такие молитвенные ленты, и коробочкой-мезузой на лбу, наш рабби. Равин, — поправился Шмеерзон. Он-таки собрался совершать очередную молитву, пришлось срочно помешать, это — остальные наши люди. Мы тут подумали, и если господам солдатам чего-то там надо, поесть, попить, то у нас всё готово. Eщё мы собрали некую сумму для господина офицера. Он может потратить её на улучшение быта солдат. Kонечно, если захочет! Тратить сейчас! Можно потом! Господин поручик! А где вы дели того самого мальчика, который был вами арестован? Если это будет можно, передайте его нам. Мы сами накажем безумца. Ах! Вы его передали полиции? Придётся поговорить с нашим приставом. Он иногда склоняется к нашим просьбам и пожеланиям! Так что мы ждем в трактире желающих поесть. И вас лично. После чего живописная группа поспешно удалилась. Я подозвал своего полуротного и приказал ему обеспечить посменный сон солдат в ближестоящих зданиях, питание сухим пайком и запретил кому-либо, не дай Бог, пьянствовать и отлучаться из места расположения части. Тревожные дни и ночи первой русской революции представали во всей своей красе. Шёл 1905 год! А впереди был ещё и семнадцатый!

По поводу одного интервью

К 50ти летию М. Ефремова.

Надысь, в псевдогазете «Московский комсомолец», известной своей непримиримой позицией в деле со и просто блюдения за народной нравственность, я с интересом прочёл откровения одного актёра, носящего по отцу весьма уважаемую фамилию. Актёры — люди, конечно, ужасно и всегда увлекающиеся. Что очень даже присуще и представителям других профессий. Так, один из таких персонажей, и это весьма интересно, также по роду деятельности нравственность прививающий, сказал как-то, что выпить он может ведро, а срок его пития не прерываем. Физически! Потому что «под хорошую закусь, до бесконечности!» Интересная позиция. Но, прошу учесть, до вершин давания интервью данный персонаж не опустился! А тут — легко и просто! Вопрос — ответ. И всё чистая правда! В запои уходишь? Нет, только в отравления. Я тут тебе звонил, а в ответ услышал неразборчивое мычание. Это не мог быть я. Кто-то ещё подошёл и мычал за меня. Твой отец был великий артист. Да! У нас в семье так принято. Вот и дед мой, некто Борис Покровский был зело велик, и Виктор Ефремов не отстал, мой отец, и я не посрамлю. Наследственность же! Такая. Никуда не денешься. Одно слово — гены. У меня от четырёх жен шестеро детей. И все в меня. Не посрамим! Слушай сюда, — вопрошает интервьюер, — ходят упорные слухи, что ты родился в семье диссидента. Скрытого, конечно. Это правда? Чистая. Все знают, мой отец всегда был в контрах со временем и властью. Гениям это очень даже свойственно. Я и сам таков, участвуя в «Поэте и Гражданине», входил в контры с режимом. Мы с самим Быковым планку критицизма держим высоко. «Шумим, братцы, шумим!» Это цитата какая-то. Я не помню. Истоки же, понятно всем, из семьи. Отец имел отличную подпольную литературу. Всё что надо было для духовного моего развития, я прочитал в 13 лет! Наша элитарная школа этим и славилась! Взрастали исполины духа! Взращённые на Самиздате. Вы думаете власть только сейчас ворует и распиливает? Это было всегда. Экономически. Мой дед хвалил Советскую власть и Сталина. Я думаю, по своему недомыслию. А вот отец, как в запой войдёт, нёс по кочкам всё подряд! Демократом был в реале, истинным, без подмеса. Тут я слышал фразу, что русский народ ещё ребёнок. Врут, гады! Русский народ — это гнида мерзкая подростковая. И, я не боюсь этого слова, редкая сволочь! Рабы по натуре своей! Ладно! Закругляюсь. Надо и деньги зарабатывать. Детишкам моим на молочишко и образование. Прощевайте покеда.

И завершил! Я настолько обалдел, перечитав этот бред, что и в себя пришёл лишь за своим компьютером. Это как? Смаху объявить все прошедшие, нынешнее и грядущие поколения русского народа подростковой гнидой? А гнида-личинка вши. Так что-то, что ожидает в будущем русский народ, по прогнозам данного эксперта, вполне предсказуемо. Гноище, да ещё и покрытое вшами! Чего ж так резко? Что такое сделал русский народ гражданину Ефремову Михаилу? Так может верещать только обиженка у параши, опущенная по собственной просьбе и ни о чём не сожалеющая! Вот интересно, почему люди, по меркам обычного обывателя имеющие деньжищ сверхграниц, ненавидят страну и народ их, в основном, и кормящие? Норовя не только укусить, а, по возможности, отгрызть руку их питающую? Некий музыкальный критик, назло основной массе, наряжается презервативом и выступает на митинге от имени содержимого этого, так всем нужного, противозачаточного средства. Уважаемый кинорежиссёр, устами героя, рассказывает о том, что в советских детских домах детей кормили клеем, да и то не досыта. Актёр, успешно зарабатывающий на безбедный прокорм четырёх жен и шести детей, открыто признаётся в своей ненависти ко всему русскому народу. Гигант мысли из Высшей школы экономики призывает безвозмездно отдать русский Север, подкармливая себя и работой на сугубо государственном телеканале. Светоч борьбы за права человека, демократ и либерал ярый, в открытую торгует Куриллами. Депутат Думы, совестивший всех и каждого за гнустность и неразборчивость со средствами, огребает миллионы за совсем не сделанную работу. Tак до бесконечности. Как блаженной памяти отец Онуфрий, которого я уже упоминал в начале моего опуса. Один мой родственник определял такое состояние ёмкой фразой «Не от той стенки гвоздь!» Да и наш Высоцкий очень хорошую формулу вывел. Eё вполне можно применить здесь. Вот она! Вы все, господа, нужны русскому народу, как в бане пассатижи. Он без вас обойдётся, вы как без него? Я слышал о некоем то ли призыве, то ли взгляде — надо валить! Готовы ли вы только к этому? После гражданской русские работали кем угодно в Парижах и Уругваях. Выстояли. Стали на ноги и сейчас живут очень даже прилично. После Великой Отечественной бежали, ничем не гнушались, пахали так, что отставали местные. Выжили! Сейчас живут отлично. Мы уезжали в восьмидесятые. Я уехал как муж американской гражданки. Только вот познакомились мы с ней в Союзе в 1967 году. И поженились. Она родилась в США у работавших там советских граждан. И это я сказал моим: Всё, хана! Надо линять. Mы бросили всё. Сменяли двухкомнатную квартиру на три авиабилета и пару сотен долларов. Без языка, без перспективы, в никуда! И мне в том году исполнялось 50 лет! Но не потому, что на Россию обиделись. Я бросил в райкоме партийный билет потому что мне с Горбачёвым и его властью стало не по пути. Выжили. Всё нормально! Так что, господа, мною перечисленные. Ноги в руки и айда! По тундре, по железной дороге. А то, при ином раскладе, эта песенка может стать и пророческой. Мало какая страна своих открытых врагов долго терпеть будет! А вы ведь скрытые вражины, признавайтесь! Так что за первыми и ваш черёд придёт! И «Ты поедешь к северным оленям, в тёплый Нарьянмар поеду я!» По железной дороге! В «столыпине»!

Дела, дела

Берег реки утопал в густом сером тумане. Где-то кричала одинокая птица, навевая печаль и сея тоску. Бывшее богатое имение было давно заброшено. Земельная реформа царя-освободителя Александра, давшая свободу крепостным, ударила по тем, кто, собственно говоря и на земле никогда не трудился, а служил в обслуге барина. Всякие там повара, псари, да конюхи со скотниками. А что было делать многочисленным бабам-девкам, кормившимся при барыне? Содержать имение стало совсем невыгодным. Бары поехали в Москву, Жмеринку и Париж, проматывать полученные за землю и строения деньги, а дворня частью разбрелась кто-куда, а частью осела в разрушающихся постройках и кое-как бедовала. Вот уж точно сказал Некрасов: Порвалась цепь великая! Порвалась и ударила! Одним концом по барину, другим по мужику! Пропадал целый уклад жизни. Ох, как правы были китайцы, желающие своим врагам жить в эпоху перемен. Стоявшая на отшибе старая деревянная церковь, казалось, вросла в землю. Почерневшие стены, покосившийся, но ещё держащийся на куполе крест, заколоченные досками узкие окна без стёкол, да старое крылечко с навесом и семью кривыми ступенями, ведущими внутрь. Дверь также закрывали две широкие доски, прибитые насмерть к узким дверным филёнкам. Последняя служба была уже много лет назад, место святое, так его и заколотили. От приблуд и бродяг! И это было наруку окрестной и приезжей нечистой силе! Провести ли какой слёт, устроить симпозиум, просто оторваться. С согласия местного руководства, в любое время года и в любую погоду. Как говориться: 24—7! Пользовавшийся громадным авторитетом, как глубинный пласт истинного народного творчества и персонаж популярнейшего произведения, сам мосьпан Вий являлся верховным керивником, то-есть, руководителем местного филиала. Огромный, коренастый и невозмутимый, чем-то напоминающий одного из запорожцев с картины Репина, всегда элегантно одетый в живописные, земляного цвета хламиды от лучших кутюрье, Хромодан Вий много лет уже возглавлял очаг адской культуры, призванный давать отдых, психологическую разгрузку и усиленное питание лучшим представителям и передовикам производства-стахановцам технических установок Ада! Любой знает, что будь ты хоть семи пядей во лбу, двужильным и упорным как тянитолкай, а отдыхать все равно когда-то нужно. Иначе, перегреешься, сломаешься, или, хуже того, начнёшь испытывать всякие чувства нехорошие к испытуемым и жалости поддаваться! А тогда всё! Пропал чёрт, или, там, нечистик совсем. Не помочь! Сначала хвост отпадёт и рога отвалятся. Потом крылья белые отрастать начнут, и — готово! Дожил! Ангелом стал. Тут тебя под белы руки и в Рай! А там не забалуешь. Ни пить, ни курить, ни пожрать вкусного, ни с чертовкой чего скоромного сотворить. Ни-ни! Ангельское поведение! Вот так! Потому и нормы работы щадящие, отпуска, путёвки. А как же? Персонал обученный беречь надо! А что в церкви дом отдыха адский расположился, то не беда. Не зря ведь в народе сказано: «Свято место пусто не бывает»! Да ведь это только внешне, с виду там убогость и запустение. А на самом деле и купальни на реке с обслугой, и ресторан в развале старой мельницы, и под землёй этажей сколько понастроено. Истинно парадиз адский, ей-пра! Заведующим по идеологии при руководителе тоже фигура известная. Хома Брут. Никуда он, конешно, не делся при испытании панночкой. Помогли старые связи с будочницей, к которой он не единожды, в том числе и как раз накануне страстной субботы, похаживал. Что бы вдвоём грехи с ней замаливать. И от новых не отказываться. Ибо, так и учили, «Не погрешишь, не покаешься, а не покаешься, прощён не будешь!» Была та будочница ведьмой, но мелкой, а иммунитет привила. Как ни старалась панёночка, как ни отпихивалась, а Хома тогда её одолел, навстречу её пожеланиям пошёл, и поусердствовал зело после большого перерыва на учёбу. Не выдержала молодая натиска казацкого, да и концы отдала! Успела только папе шепнуть адрес своего нового возлюбленного, а в каком она виде будет, живой или мёртвой, то ей это без разницы было. Мёртвой даже лучше. Три ночи одна с любимым, и спроса никакого! Она же мёртвая! А после отыскался след Хомячий! Или Брутовый? Но отыскался, точно! С такими способностями, рекомендациями, да что бы пропасть? Никогда! И стал бывший философ из семинаристов идейным вдохновителем, руководителем, источником идей и организатором одного из мест культурного отдыха. Бывали примеры и почище! Вона, некто Колян Ежов имел на руках незаконченное начальное образование, а руководил всей разведкой и контрразведкой в масштабах Союза! Некий Дыбенко был народным комиссаром обороны при 4х классах, а некто Ленин, никогда и нигде не работавший как интеллектуально, так и физически, учил всю страну, как именно надо людям работать! И, он, сам реально высшие учебные заведения регулярно почти не посещавший, обучал всю молодёжь страны, что учиться следует самым настоящим образом, а не так, как Хома Брут на бедной панночке! То есть не целенаправленно, не по-пролетарски, и не в тех сферах и позициях! На сегодня намечался как раз научный семинар по внедрению самых передовых методов отдыха. С элементами лёгкого, необременительного разврата, биеним посуды и явлениями в голом виде местным сельским обывателям и обывательницам. Последнее рекомендовалось психопатологами–эксгибиционистами в целях утраты пусть даже малейшего, но почтения перед местным прямо противоположным полом. Атавистические, хотя и редко встречающиеся фобии подобного рода, могли помешать основной работе с контингентом, где иногда встречались и очень даже аппетитные экземпляры! Внезапно по засекречивающей всё что можно аппаратуре связи, последовала команда «Внимание!». Tут же начал стучать аппарат с текстом шифровки: Внимание! «Воздух!» «Атас!» Совершенно секретно. Только для глаз пана Вия. Шифровальщика временно ослепить. Сегодня, около полудня, на территории Адского Главного месторасположения, в терминале Ад-2, нами выявлено следующее: Агент Внешней охраны, старший чёрт Перхуев, выполняя свои прямые служебные обязанности, вступил в визуальный контакт с быстро приближающимся предметом. Успев поднять тревогу, сотрудник попытался препятствовать высадке на охраняемой им территории загадочного существа типа птицебога Гарруды, оказавшегося посланцем параллельной нам адской структуры — дружественного буддийского союза свободных адов Индостана и Индокитая, а также Ада индуистов мира! Гарруда, сам не заметив происшедшего, просто склевал как муху охранника! С птицебога слез и второй представитель, оказавшийся главным китайским чёртом Лян-Бо, послом по особым поручениям. Проведённые нашим Верховным руководителем Адского Капитула, Супер-адьюнктом Адольфом Вельзевулом переговоры позволили узнать следующее:

Судя по полученным от посла и посланца сведениям, вследствие внезапного нападения со стороны крупной массы неизвестных райинизированных супрем-пацифистов, обладавших необыкновенными даже для адских обывателей паранормальными способностями, фактически перестала как система функционировать вся Азиатско-Дальневосточная адская институция. Под влиянием, или, по-иному, инфлюэнцией, пришедших из Дальнего Космоса алиенов, как испытуемые, так и собственно черти, массово подвергнуты обработке Моральным Кодексом строителей Коммунизма! А включение в эту этическую программу элементов протоатеизма чревато полным перерождением всех структур Ада. То-есть, сменой адского общественного строя на промежуточный между Коммунизмом и Раем. При очень даже заметном перегибе в сторону Рая. Поскольку он уже построен, ощущаем и зрим, чего не скажешь о неизвестном науке Коммунизме! Симптомами поражения населения являются внезапно возникающие над головами испытуемых белые нимбы с красной пятилучёвой звездой. У чертей это же явление сопровождается полным отпадением рогов, копыт и первичных и вторичных половых признаков! Эпидемия звёздной чумки пока не распространяется на нашу Среднюю Азию и весь Европейско-Американский регионы. Но, по мнению, учёных — это не за горами. Как, например, Тибет, Бутан и Сикким, сумевшие отразить нашествие, используя своё месторасположение и обратное влияние Шамбалы на внешние воздействия, а также используя и опыт борьбы Будды Ситхарки Гаутамы против Искушений, но без значительных ограничений в еде и питье! Что выливается в борьбу с голодом до обеда, а сразу после обеда — со сном!

Предлагаю:

Отменить все массовые мероприятия, отложить новый заезд отдыхающих и произвести немедленную выписку с целью возвращения на рабочие места пребывающих в зоне отдыха.

Сформировать из местного контингента рабочие бригады и провести работы, маскирующие наши объекты отдыха.

Под личную ответственность мосьпана Вия обеспечить постоянный контроль за вверенной ему территорией. В этих целях Хома Брут в приказном порядке поднимает веки и обеспечивает сектор обзора своего руководителя.

Учитывая плохую восприимчивость уроженцев Руси к иностранным влияниям, инстинктивное стремление послать всех поучающих, куда «Макар телят не гонял,» то-есть, на x**, и наличие в дальнейшем опыта борьбы на одной шестой части суши с тлетворными влияниями давних засланцев Космоса Маркса, Энгельса, Ленина, Троцкого, развернуть по месту нахождения объекта главный штаб Центральных Сил по отражениюю агрессии. Пленных не брать. С потерями не считаться. Всех перевербованных в краснозвёздные, потерявших право на ношения рогов, копыт и прочих почётных чертовских достоинств, по мере захватывания в плен, немедленно аннигилировать наиболее для них болезненным путём, медленно погружая в мрачные глубины пасхальных и рождественских молитв! Подкрепление скоро будет! Обеспечьте посадочные площадки и помещения для руководства и штаба. Примите меры по исполнению плана противодесантных и противодиверсионных мероприятий. Патрулирование в трёх видимых сферах и инферно обязательно!

Секретарь капитула, Командор позорного легиона Анатоль Песьяк.

С подлинным верно: Вельзевул. Печать. Оттиск хвоста и копыта.

Мишука Алтухов

Сверху сыпалась мерзкая мелкая водная пыль, которая в свете уличного жёлтого фонаря казалась надоедливой мошкой, окружающей человека явно не с гуманитарными мыслями. Вечерело, но сказать точно сколько сейчас было времени Мишуке Алтухову не представлялось возможным. После работы, они с ребятами зашли в винный, где взяв на троих пять бутылок «Зубровки», две воды «Буратино» на закусь, пришли в сквер, плавно переходящий в Кузьминский лес. Данное удобное месторасположение гарантировало наличие отсутствия как милиции, так и навязчивых сонмов старушек, одни из которых требовали прекратить распитие спиртных напитков в местах скопления их самих и детей, а другие чуть-ли не выхватывали из рук ещё не остывшую пустую бутылку! И тот и другой элемент навязчивого сервиса мешал приятному времяпрепровождению, особенно в той, заключительной его части, имеющей общепринятое название «по****ить»! То что они всё выпили, кроме одной бутылки лимонада с кукольным именем, помнилось точно. Курили. Пришли к выводу, что надо бы пивком отполировать, и отправились к ближайшей «стекляшке» с пивом, однако, не дошли. Бес ли их крутил, сами ли они с ориентиров сбились, только вышли они часа через полтора к пехотному училищу «Верховного Совета» и там окончательно потерялись или разошлись кто-куда! Как Мишука очутился на лавочке, расположенной рядом со старым деревянным флигелем, сам бы он не открыл под страшными пытками. Как и тот советский разведчик, пойманный немцами, который в камере, после ужасных пыток так ничего и не выдал, бил сам себя по морде и орал: Не пьянствовать надо было, а пароли, шифры и явки учить! Вышедший из тени человек, очень странно одетый в старомодную чёрную шинель, форменный картуз с чёрным околышем и кокардой, прошёл совсем впритирку с Мишукой и даже слегка наступил на его ногу. И тут же прозвучало: Тысяча извинений. Копчёных! Мишуке, которого и так мутило и выворачивало, оставалось только спросить: Каких там копчёных? Это фамилие моя такая. Копчёных. Иван Перфильевич! — прозвучало в ответ. Легче парню не стало, но хоть ясность какая-то появилась. Где я, — спросил он. Метро ещё ходит? — На чугунке нашей последний паровик прошёл с часа два назад. Теперь только утром будет. А что такое метро? Поезд новый пустили? Али это ещё что? Теперь за всякими новостями и не успеваешь! То мина какая то Уайтхольда, то братья Райт на ероплане летают. Прогресс. Я вот инженер, а отстаю. Могу мельницу спроектировать водяную, усадьбу построить. А ероплан не берусь. Увольте! Не для нас, Копчёных, это! Алтухин постепенно погружался в то состояние, когда уже всё окружающее становилось абсолютно безразличным. Кепку он где-то потерял, нейлоновая куртка и джинсы, как и туфли совершенно уже промокли. Молодой человек, — услышал он. Если вам будет благоугодно, то в дом мой пройдите. Чего тут под дождём утра дожидаться? А мы чайку соорудим, по маленькой можно. У меня бессоница, так доктора рекомендовали прогуливаться. Вот я вас и встретил. А так у нас тут никого в это время даже с собаками не найти! Пойдёмте, пойдёмте! Мишука подумал и согласился. Бродить по ночному Кузьминскому лесу его вовсе не прельщало, взять у него и с него нечего, так что терять? Поднявшись по лестнице флигеля на второй этаж, парень вошёл вместе с хозяином в большую уютную комнату, освещённую висящей над столом керосиновой лампой с синим абажуром. Стол большого размера, шесть стульев, платяной старинный шкаф, украшенный резными фигурами троллей, да, за ширмой широкая кровать с ватным стёганым одеялом и горой подушек. Удобства у нас во дворе, проговорил хозяин, а рукомойник в сенях. Так что пользуйтесь. И полотенце там. Сейчас самоварчик вздуем. Он у меня медальный, на ведро воды. Я его шишками еловыми заправляю. И горят хорошо и для запаха замечательно. Вы свои ботиночки сымите, да и платье ваше. Я за печкой развешу, к утру и высохнет. Вот вам, сударь, халатик мой. Не обессудьте. У меня гости редко бывают! Из самой Туретчины привёз, ещё в Балканскую войну. Я там прапорщиком по морскому департаменту служил. Даже ранение имею и крест Георгия, четвёртой степени! За участие в боях на перевале Шипка. Только не спрашивайте, как морского офицера на те горы занесло. Каких только чудасий в жизни не бывает! Всё это время, пока гость переодевался, хозяин раздувал самовар, доставал из буфета и ставил на стол графинчики, тарелочки и вазочки. Достал пару лафитников, тонкие чашки с драконами и водрузил на самовар приличного размера чайник для заварки. Прошу к столу, — указал хозяин гостю, и они уселись. Текущая нить разговора постепенно привлекла внимание Мишуки. Что-то было не так. Одежда, обстановка, речи хозяина. Да вот и большой цветной календарь, висевший на стене. «Молодой император Николай Второй, Помазанник божий, царствуй державный, царствуй над нами.» И тут же дата — 1894год! Редкая вещь, — проговорил Алтухов. Да, очень. Вот, храню, — отозвался Копчёных. Только сами листики меняю. Удобно! Сейчас всё больше несолидные картинки в печатне помещают. Кордебалет там какой. Кошки, собачки, розочки. А тут сразу видно — Держава! Смутное подозрение посетило Мишуку. Папаша, — тихо проговорил он, — а год сейчас какой? Устали вы видно сильно, сударь, — послышалось в ответ. Год у нас юбилейный. 1900. Какой же ещё может быть? О, да у вас жар, батенька! Вот, выпейте моего зверобоя. Сам настаивал. Или вот на смородине. Тоже очень хороша. Есть калгановая. И чай, только непременно чай. Варенье берите вишнёвое, клубничное или малиновое. Оно, пользительно! А потом мы вас в койку. Горчицу в носки из собачьей шерсти. И, как рукой! Мишука взял предложенный ему лафитник, наполненный всклень, махнул не глядя и закусил булочкой с чёрной икрой, подсунутой под руку гостю хозяином. Воцарилась полная тишина. Решив молчать и слушать, парень приступил к чаю, оказавшемуся чрезвычайно вкусным, и тут в дверь постучали. Войдите! На пороге стоял молодой человек лет тридцати с большими залысинами на тёмно-русой лобастой голове, среднего роста, коренастый, с острыми, буравящими карими глазами. Бородка и усы. Одет незнакомец был в белую рубаху с засученными рукавами, строгую, сероватую жилетку и брюки тёмного цвета. Вот на ногах, правда, были растоптанные домашние шлёпанцы. Иван Перфильевич, — проговорил гость, — слышу, не спите вы, дай думаю, зайду. Может чашкой чая с чем там поделитесь. Я сегодня засиделся, писал, так что и поужинать забыл. Да и Надя, что-то не приехала. Садитесь, садитесь, — Владимир Ильич, ответствовал хозяин. Как это чая не налить? Совсем, знаете ли по-чухонски будет. Мы не немцы какие. Чай пьём, гость зашёл, так за стол садись! Позвольте вам представить, жилец мой, юрист Ульянов Владимир Ильич. А… Тут он призадумался, но его выручил Мишука. Мишка Алтухов. А по батюшке? Ну, Юрьевич! Прошу любить и жаловать. К столу, к столу Владимир Ильич. У Алтухова всё окончательно перевернулось в голове. Год. Предметы. Свет. А тут ещё и Ульянов Владимир Ильич! Машинально налив и выпив два подряд лафитника с водочными настойками, закусив куском подвернувшейся под руку какой-то, правда, очень вкусной рыбы, Мишука медленно пришёл в себя. Кстати, его активность на водочном фронте нисколько не удивила или огорошила хозяина, только и сказавшего: Зело, борзо. Молодец! Но, и гость нисколько не отстал. Выпил первую, занюхал куском черного хлеба, и тут же принял вторую, сопровождая эту процедуру словами о том, что большой перерыв между первой и второй губит прекрасно пошедшую первую! Затем намазал маслом и икрой свой кусок хлеба и принял третью. Было видно, что и эта оказалась не чужой и не отторгается. Совсем. В ход пошли бутерброды с копчёной рыбой и варёной колбасой.

Когда все трое перешли к чаю, то сам Копчёных в разговорах уже не участвовал. Возраст и водка сделали своё доброе дело. Старик клевал носом, а вскоре сказал что пойдёт баиньки. И вышел из комнаты. Владимир Ильич с интересом смотрел на Мишуку. Вы рабочий, товарищ, — послышался вопрос, а вот ответ был неожиданным. Не знаю я точно! Числюсь младшим товароведом. Склад для хранения готовой продукции треста «Охотпушнина». Но работаю на кране, на погрузчиках и на электрокарах. Да и таскать много с места на место и в транспорт приходится. Так кто я? Но, — не рабочий. Это точно. Зарплата слишком маленькая. За такую зарплату ни один работяга долбиться не станет. И я бы не стал, да удобно. Я в вечернем учусь, на третьем курсе уже. Тонкие химические технологии. Ребёнку место в садике сразу дали. И, жена моя там же работает. А учиться в самом Плехановском. На настоящего товароведа! Окончит — всё окупится. Огрузимся! Как товароведы и химики! Я буду шкурки обрабатывать, она клеймить и цену ставить. Вот тогда-то мы пролетариат и догоним! Владимир Ильич слушал всё это широко открыв глаза. И рот! Товарищ! — начал он, — Вы слышали, что экономическое и политическое учение Маркса всесильно, потому что оно верно? Вы о ренегате Каутском слышали? А как же, — послышалось в ответ. На всех курсах читают нам эту херню — политграмоту. Срамота! Кому это надо? Сначала диалектический материализм, потом исторический материализм, параллельно политическая экономия как буржуазная, так и социалистическая, потом и сам научный коммунизм, да ещё и атеизм как отдельная дисциплина. С ума сойти можно от всей этой бредятины! Я всё же инженер-химик буду, а не лаборант на кафедре научного коммунизма. Оно мне надо, эти все дела знать, сами посудите? Но, товарищ, пусть вы и не совсем пролетарий, а студент, мрачное иго царизма продолжает иметь своё влияние на судьбы миллионов пролетариев и крестьян. Рабочие лишаются последнего, а крестьяне вынуждены работать за гроши батраками. На помещиков и капиталистов! Помните Шарля де Костера? Разве пепел Клааса не бьётся в ваше гордое сердце? Мишука налил себе и визави ещё по одной и предложил: Давайте выпьем за вашего, скажем так, пролетария и крестьянина. Пусть у них всё будет, а им за это ничего не будет. Ни ВЧК, ни войн, ни голода. Ни товарища председателя Троцкого! Пусть так процветают. Безвозмездно! И они дружно выпили. Да, — сказал Владимир Ильич. Мне тут послышалось, жена ваша учиться в институте имени Плеханова. Я не ослышался? Нисколько, — Владимир Ильич. А мой институт расположен рядом с педагогическим, названным вашим именем. Есть и супруги вашей имени институт. В Москве, как в Греции, всё есть. И, именно в это время, раздался откуда-то сверху голос: Наш сеанс совмещения пространства и времени завершён. Вы лично участвовали в передаче «Всё могут технари на нашем Первом!»

А сейчас, после короткой рекламы, мы начинаем очередную передачу «Штанга ныряет со звёздами! Не переключайте канал!

Зимнее происшествие

Тишина зимнего леса завораживала. Огромные ели и сосны, щедро укрытые снеговыми шапками по ветвям, застыли в гордом и одиноком молчании. Ничто не нарушало сонный покой и некому было бы сказать заснувшим: Не спи, замёрзнешь! Попрятались от мороза зайцы и белки, умолкли птицы, волки предпочитали переждать, отсиживаясь в снежных норах. Зима! Тишина! И вдруг взорвалась, как бы, осыпались хрустальными колокольчиками снежная сумеречность и покой. Поэт бы сказал на это: «Слышу звон бубенцов издалёка, это тройки знакомый разбег.» И был бы совсем не прав! Ибо, это была не тройка, а, сделавшая на современность поправку, действительность. Правда, с бубенцами! По лесу, взметая вихри снежной пыли лихо мчались аэросани. На месте водителя этого аэрочуда гордо восседал умелый и бывалый снеговик Пашута, одетый в красный шёлковый шарф на шее и старую соломенную, с дырками в трёх местах, шляпу–канотье, размеры которой были для него явно чуть великоваты, так что, отвлекаясь от вождения самобеглой коляски, снеговик постоянно вынужден был поправлять, лезущий ему на антрацитовые глаза головной убор! Такое злостное нарушение правил вождения не осталось безнаказанным, и на повороте, между двумя могучими елями, лыжи механизма повернули в одну сторону, сам снеговик вылетел в другую, а аэросани застряли в глубоком сугробе. И стали! Чего Пашута видеть никак не мог. При ударе о наст он рассыпался на свои составляющие. Где сейчас голова, а где ещё два снежных кома, так называемое, туловище и псевдоноги, никогда не смог бы определить и самый крупный в мире специалист по анатомии снеговиков! Прощай, Пашута, жди весны и растай с миром!, — всё что могли бы сказать его сторонники, если бы они были здесь, или, хотя бы, существовали вообще. Но, что делать нам? Я ведь не успел поведать миру о причинах появления в зимнем лесу земновоздушного аппарата, да ещё с водителем такого класса. Утром этого дня, ничто не предвещало грядущую трагедию. В гости к Деду Морозу заехал его старый друг и сотрапезник Санта Клаус. До Рождества Христова и Нового года времени было вполне достаточно. Можно было посидеть в тишине и покое, не отказать себе в маленьких радостях! А что надо двум старикам? Покоя душевного, да возможности выпить, поболтать о прошлом, молодость вспомнить, дела, так сказать: «Давно минувших дней, преданья старины глубокой!» С утра пить не принято, так Дед Мороз взял, да пригласил Санту Клауса прогуляться окрест, в леса зимние, на природу русскую посмотреть, поучаствовать в красивом процессе, украшения зимнего царства серебром! Отчего нет? Но, перед тем как пойти из дому, сунулся старый в холодильник, а там шаром покати. Ни выпивки, ни закуски! А ещё позавчера всё было, и в избыточном количестве! Он к старухе Зиме, что у него в ключницах была. Подступил, синий весь от злости: Заморожу, — кричит. — В лёд закатаю. Засереблю, до полного о****инения! Перед Европами и Америками меня страмить? Гляди! На что ключница ему спокойно указала. Ты, старый, не сепети! Сам виноват. Кроме меня прислуги в доме нет, а ты вот чужих норовишь со стороны пригласить. Подряжал троллей и гоблинов для работ на ледоставе и полное налаживание ледяных дорог в места отдалённые? Для завоза зимним путём припасов, водки и продовольствия? Подряжал! Разрешил перед домой отправкой у тебя в клуне отсидеться и обмыть окончание работ, с тобой отпраздновать? Разрешил! Какие претензии? Ты после третьей спать ушёл, а они всю ночь отмечали! Откуда же запасам взяться? Эти норвежские нечистики как воду в себя спиртное льют и в два горла еду пропихивают. Вот и все наши запасы ушли. Хорошо хоть, что не у нас передрались они, а полетели продолжать банкет к Снежной королеве. Вот там, спьяну видно, они зеркало какое-то грохнули. Буянили! Скандал был страшный. Но, это потом. А сначала у нас всё выжрали и выпили! Ты решай чего, а то и Морозко с бабой своей Снегурочкой в гости нагрянуть могут. Да и нам как? Пить есть надо, али что? Вот и Санту твою клаусовую угощать совсем нечем. Давай, мозгуй! А то впросак мы попали, в самую его середину, но чуть ближе, сам знаешь к чему! Вот тогда-то и призвал старый снеговика Пашуту, жившего неподалёку и сдававшему в аренду себя и свои аэросани. За наличный расчёт и в кредит. Так всё было исполнено по воле пославшего. Дары моря и леса, даже кондитерская псевдопродукция шоколадной фабрики «Рошен» (если тролли какие заглянут снова, может потравяться?) «Полным полна коробочка, плеч не режет ремешок!» Всего! И спиртного очень приличный запас. От «Полар рум» из Германии, до Баланофф водки в затейливо под лёд замаскированной бутылке. И мороженого, мороженного, мороженного. Самого разного! От тортов до эскимо на палочке! А в подарок внучке Снегурочке духи «Северное сияние», «Медведь на льдине» и конфеты «Мишка на Севере». Всё по уму и душе. Кто ж мог знать-то? Заставь дурака Богу молиться, он, в прямом смысле этого слова, лоб расшибёт. Как наш Пашута! Право, озорник этакий. А к месту происшествия потихоньку подтягивались лесные обыватели. Первой прилетела пёстрая сорока и принялась издавать тревожные рулады. Её поддержал красногрудый дятел, рассыпавший по лесу строгую барабанную дробь. Мелочь лесная, вроде зайцев и белок повылезала. Глухарь и тот не поленился из сугроба вылезти и прилететь. Скука же в лесу дикая, а тут, то ли преступление, то ли какое происшествие, вот обыватели и полезли смотреть. Волк подвалил походкой пеликана. Ша! — говорит, — ханурики. Стоять, не двигаться, радоваться. Я сам уже пообедал, а впрок заготавливать, не имею такой глупой привычки! Я доступно излагаю? На вашем уровне? Доктора нам рекомендуют всегда свежую пищу потреблять, и когтями в зубах смачно поковырялся, a затем продолжил речь: После сытного обеда, по закону, вроде, Архимеда, или Ахмеда? Треба… И, почёсывая в затылке, задумался на секунду, после чего продолжил, — Треба зрелищ, поскольку мяса уже не надо. Или всё наоборот? Я не помню. В одном мультфильме снимался, так там тип один, доктор гонорис кауза, Печкин его звали, чего-то такое говорил, или сказал! Уф! Вот правильно гутарят, умным речам и шапка-ушанка и тюбетейка рады! Это я о чём? Я ещё когда на Украине псу одному помогал, по сценарию, что я одичал совсем что ли, что бы в натуре псам помогать? Да! Так вот! Забыл! А чего тут произошло? Вижу! Аэросани накрылись медным тазом дорожного приключения. А ездун где? Ну, ездец который был? И следа не осталось. Только морковка, два уголька, шляпа и шарф. Круто! А сани целы. Стоят себе. А ну, я попробую. Я в одном мультике чего только не водил. От просто гоночной машины до асфальтового катка, и от ролс-ройса до упаковщика курей и капусты! Так, раз, взяли! Выволакиваем тачку на колею, скорость, ключ зажигания, газ. О, заработала! А вот и навигатор осветился. К дому Деда Мороза путь? Ну, бывайте! Кто куда, я к деду. Ура! И аэросани исчезли в тучах взметённого винтом снега!

Ночь на Ивана Купалу

Однажды, во время оно, на старом заброшенном кладбище, Кащей Бессмертный вышел в полночь из полуразрушенного склепа, уселся на могильные камни погреться под лучами неяркого света Луны, и, сразу душевно успокоившись, тихо и мирно улыбаясь беззубым ртом, задремал. Вот и сны ему снились очень добрые, хорошие. Красота вокруг, лепота, а герой наш, молодым ещё Кащеюшкой, идёт среди гор Карпатских и речных долин родной Киевщины, да и Подольщины с Волынщиной! Восхищается возделанными тучными полями пшеницы вокруг городища Триполье. Сердце его ровно играет величавую музыку! Гопак! Переложение для бандуры с цимбалами и дудкой! Сегодня рано утром сам Гетьман, вартовый атаман, великий и грозный повелитель укров, Лал Бахадур Шастри Днипровский назвал его лучшим воином, первым среди всех поединщиков — багатуров современности. Богата и велика держава укров. Сильны её воины. Умеют и охранить труд мирных селян и наказать зарвавшихся противников. Только вот где они, те кто мог бы покушаться на людей, говорящих на укрском диалекте санскрита? От моря и до моря, от просторов седого Урала и до Испанских Пиринеев тянутся владения могущественной державы. Прячутся в лесах злые руссы. Бессильна их злоба. Гордо реет над Отчизной родной жовто-блакитный стяг, от одного вида которого разбегаются в разные стороны проклятые ляхи и чехи, то выползающие с Карпатских своих гор, то из извилистых подземелий Стракониц! Нет, не помогут им в войне с украми такие умелые поединщики чехов как легендарные Летадла с Водитлой, а ляхам мощный воитель Лях-Ляхович Подляхскер. Он сам, Кащей, отменный воин и сильномогучий бахадур, порвёт всех на священный знак летнего солнцеворота! Как говорится: Хинди укры пхай пхай! — так принято восклицать при дворе повелителя. Именно в этот момент нечто тяжёлое, мокрое и противное упало на старое, худое, морщинистое лицо Кащея. Запахло резко и совсем не духами. Оказалось, что он, и сам не заметив как, уснул, да так крепко, что выкатился на дорожку, ведущую через кладбище. Тут-то и перешагнула его оборвавшая привязь корова, спешившая домой, к позабывшим про неё хозяевам! И, о злыдня, не преминувшая опорожниться именно сейчас и здесь! Ей то что? Пошла себе дальше, скотина истинно неразумная! А Кощей наш был вынужден распустить свои нетопыриные крылья и тяжело взлететь в высоту. Знали бы вы, как ему этого не хотелось. В отличие от желания киношного водяного! Редкий Кащей долетит до середины Днепра, и этот не был исключением. Устал, может, или завод кончился, но, по кривой дуге, ляпнулся с высоты наш пилот в глубокие и мутные воды. С трудом выбрался из придонного ила, прошёл по дну по направлению к берегу и ахнул. Именно в этом месте могучую реку перегораживала плотина Днепровской гэс. Cтояла она перед ним как скала невиданной высоты и крутизны. B далёком тумане виделся берег и жёлтые огоньки каких-то строений. Идти туда Кащею предстояло немерено. Взлететь же он никак не мог. Отмокли крылья, отяжелели, а где ты их под светом луны высушишь? Долгой была дорога до берега. Где вплавь, а где и в припрыжку, но выбрался старый на песчаную отмель, yпал на мокрый песок и зашёлся хрипом и кашлем. Оно конешно, смерти для него нет, а вот от болезней разных и он не застрахован, берёт старость и природа своё! Хорошо хоть огонёк, что поблизости был, славным костерком оказался. Подошёл Кощей, встал и учтиво так поздоровался. Разрешите, — говорит, — обогреться и обсушиться? Садись с нами, — слышит в ответ, — у нас без церемоний. На, хлебни хлебного. Сразу и согреешься. Кто-то флягу глиняную ему сунул, а он и сам отказываться не думает. Отхлебнул из горла раз, отхлебнул два. Хорошо пошла! Зело! Водка настоящая, изо ржи произведённая, ох, хороша, по зябрам пробирает! А ему бы и чего угодно. Если смерти нет вовсе, так тебе отрава любая не страшна. Хотя бы и алкогольная! Ништяк! Пригляделся старый, вокруг, лица всё известные, герои лет незапамятных. Давние знакомцы eщё по-юности. Сидят вокруг костра этого: Солнца славянский бог Дадж, бог грома и молнии Перун, дождей и урожая бог Стрибог, войны бог Сварог, да скотий и кузнецов бог Велес! Это в наше время и с Днепрогэсом рядом! Начал было изумляться Кащей, а тут как серпом по препуциям. Сам-то я каким образом по земле шляюсь? Давно ведь в небытие ушел, а тут вона, гляди-ка, летаю, тону, по дну путешествую, вот и старых знакомцев встречаю! Которых быть не может, потому что их быть не может никогда! Как сказал один отставной военный у Чехова. Правда, по другому совсем поводу! Присел Кащей: — 3дорово говорит, браты! Как вы тут, или где? То-есть, теперь вы откуда, куда и надолго ли? Извините, заговариваюсь от радости. Вот, вроде, никогда не дружили, а всё своих, со времён стародавних знакомых, встретить приятно. И опять в своей руке флягу ощутив, припал к ней надолго! Но постепенно успокоился, подсел поближе к костру, и полилась беседа. Тон всему задавал, конечно, Дадж-бог. Слушай, — начал пояснять древний символ славянского отношения к небу и особому первенству в нём Солнца. — Мы, древние боги, по сущности своей, бессмертны. Пока стоят наши статуи и капища, приносятся жертвы и совершаются молитвы, живём и благоденствуем. Но ничто не вечно под луною, на смену одним богам приходят другие. Однако, как и всё в природе, ничто не исчезает бесследно и не создаётся из ничего! Новые верования включают часть нашего естества, а мы уходим на третий и четвёртый план, о нас забывают, но, внезапно, приходит опять наш черёд. Может чуть в иной ипостаси, под другим именем, мы возрождаемся на радость или страх людям. И процветаем! Сегодня, в день летнего солнцестояния, в ночь на Ивана Купалу, кстати, одного из нас, все мы тут встречаемся и поздравляем друг друга с этим великим славянским праздником. Ты-то, Кащеюшка, всё по склепам отлёживаешься, спишь себе сотни лет напропалую, а люди тебя поминать начали. Так что гляди, оживёшь и народу послужишь. Только с народом вот беда. Три части славян ноне. Русичи в державе могучей, ляхи и чехи в союзе мощном, а между ними Украйна птицей вьётся, рушником заслоняясь. То ли цену себе набивает, то ли стесняется чего! И с верой проблема! На Руси все славяне христиане православные. В Ляхии и Чехии католики. А на Украине и те, и другие, и третьи. Из смеси первых двух религий! Так народу много, и все друг на друга крамолу куют! Восток и Запад друг друга не жалуют, а центр болтается аки собачий хвостик от радости. Вот такие дела наши славянские дуже скорбные! Мы, как боги и ипостаси тех или иных природы характеристик, людей характеров, или политеса государственного, для Запада ничто! В России великой все востребованы, весь пантеон! Не для молитвенных нам возношений, на то христианские символы есть, а на жизнь влияния, и в разных совсем областях возможного применения. Вот гляди, — вступил в разговор Сварог. Десантники России в кино показаны, геройствуют, а студия, что про них фильм снимала, носит имя моё. Сварог! Мелочь, а приятно. Книги разные появляются, где все мы представлены. И популярные, и художественные, и научные! То Велесову кузню поминают, то в школе, при Ярославне плаче, про Стрибога говорят. Вот и оживаем мы понемногу. А уж про тебя сколько всего в кино отснято. Ты и девок воруешь, и в статуи золотые их обращаешь, короче, беспредельничаешь! Просто, фу-ты ну-ты ухарь какой! На ходу подмётки режешь. Кащей слабо улыбнулся: Я такой, я могу, — сказал он. Да вот руки ни до чего не доходят, да и коровы какие-то отвязанные стали. А они при чём тут? — сразу переспросил Велес. Животное нужное, полезное. Да и в моём ведении. Просто так, к слову пришлось, — отвечал Кащей, продолжая потреблять из фляги. Ты не останавливайся, — встрял Стрибог, — добра у нас этого навалом. Дуй до горы, понужай! А помнишь как когда-то парнями в царя горы играли? Во время было! А как ты за девками подглядывал в бане, а они тебя поймали, да крапивой? То по едалу, то по сидалу! От всего горячего девичьего сердца! А… Но, в это время к костру из синей темноты ночи вышла живописная фигура, одетая в черную шляпу с большими полями, алую, цвета пламени, рубаху, плисовый жилет, армейские брюки-галифе, заправленные в яловые сапоги. Чёрная борода и усы, огромный кривой нос, смоляные с сединой волосы. Просто артист театра «Ромен» на репетиции. Здорово, люди добрые, — изрекла фигура. А что, погреться у вашего костра можно? Я тут мимо проходил, дай думаю помогу от всего сердца своего чистого, тем кто Ивана Купалу встречает и цветок папоротника заветный ищет. Я-то сам нашёл уже. Отдам недорого, но в хорошие руки! За деньги! Велес гостеприимно указал на траву рядом с собой и предложил: Садись, на вот тебе! И протянул гостю гранёный стакан. — Дёрни аршин за ромалов и чавелов! Что, своя своих непознаша? Нашёл людей, чёрт цыганский старый. Всё бродишь по свету Широ Баро? Kоней воруешь, девок портишь? В кузне давно был? Помнишь, как на пару коней ковали? Вона, приятель твой старый. И он указал на Кащея. Жив, курилка! Поиздержался малость, жизнью трачен, а жив! Сидит! Я помню, как вы из Индийских стран к нам сюда пришли, оба здесь и остались. Только Кащей по украм всё отирался, гонорился, пытался нас, славян, гонять, a ты, с кибитками своими и обычаями, на землю не осел, бродил как проклятый Богом и людьми за дела его Агасфер! Ба! — произнёс густым басом пришедший. Послушайте вы меня, люди! Весь Пантеон здесь. Вот так встреча! И быстро опрокинул куда-то в бороду поднесённое зелье! Хорошо! Спел бы я вам други, гитары нет. Ночь идёт себе, мы пьём. Давайте истории по кругу рассказывать. Могу и с себя начать. Вот только добавлю маленько. Так вот! Праздник был большой при дворе государя-императора Чандрагупты. Соревновались колесничие в скорости и меткости стрельбы из лука. Пешие бойцы показывали свою удаль в рукопашном бою и метании копий. Боевые слоны охраняли ристалище. Народу, народу! Украшенные балдахинами трибуны, мягкие сиденья для придворных, cотни слуг, потчующих весь цвет императорской короны, родню, придворных дам и мужей прохладительными напитками и сластями. Bот приближался главный момент. Большой заезд всадников-одиночек на необъезженных, получаемых по жребию жеребцах. Ездоки должны были укротить коней, подчинить их своей воле и преодолеть круг вдоль арены, с ловушками, горящим огнём и ямами с водой. Ах! Что это были за кони! Никогда не знавшие человека, серые в яблоках, вороные, белые с черными чёлками на лбу, соловые, отливающие цветом подсохшей рисовой соломы, да буланые в крапинку и глазами с поволокой! Победителю полагался великий приз — дочь императора и место наследника престола. Не было у отца империи детей мужского пола, вот он и решил таким путём избрать себе наследника. Нас было пятеро, и я увидел как всех моих соперников постигла страшная участь. Кони сбрасывали седоков и забивали копытами, рвали зубами, ломали кости падая на лежащего на земле человека. Я участвовал в соревнованиях наравне со всеми, ибо мой придворный титул, Охранителя королевских конюшен, по-значимости, был вторым в империи! И я любил коней так, как может любить женщину человек. Для этого заезда я сменил обычное дхоти и сандалии на алую рубаху и широкие шаровары, сапоги из мягкой кожи, да взял с собой ременную плеть, не раз помогавшую мне в работе. Чёрного смоляного цвета с белым пятном на крутом лбу, таков был выпавший мне по жребию конь. Огромный зверь, призванный повелевать табунами, свирепый и не знающий жалости! Шум прекратился. Все затаили дыхание. Заиграли карнаи, загремели литавры и тулумбасы! И вот из укреплённого укрытия на арену вылетел конь, предназначенный для меня. Как воитель он бил землю копытами, взвизгивал, грозно ржал, вставал на дыбы, рвался в битву. Его глаза налились кровь, из ноздрей, казалось, валил огненный дым! А я спокойно вышел на арену и начал обходить зверя посолонь, приветствуя, как боец бойца. Солнце мешало коню видеть, но с чутьём у него всё было нормально. Так что он бросился на меня, встал на дыбы и резко опустил передние копыта вниз. Так кулачный борец резко опускает ладони на плечи врага, подставляя колено под его подбородок. Но, пока что не я оказался раздавлен. Пустота встретила эти манёвры животного. Я же уже сидел на неосёдланном зверюге и шенкелями сдавливал его бока, a через мгновение я сумел изловчиться, и жёсткая уздечка, сплетённая из конского волоса, раздирала рот коня. Что с ним стало! Взвившись на дыбы зверь с размаху упал вниз и принялся кататься по земле. А я покинул его крутые бока, дождался пока его пасть не оказалась рядом со мной и с силой обрушил кулак на его темя. Я и тогда был не слаб. Конь опешил, вскочил на ноги и попытался отпрыгнуть в сторону. Но, я уже сидел на нём и силами бёдер так сдавил его бока, что он не выдержал и вновь упал на землю. Не зря же все мальчишки моего племени с самого раннего детства каждый день стояли по колено в ледяной воде горной речки, сжимая между ног камень, вес которого год от года увеличивался постоянно. Попытки продолжались несколько раз. Конь, почувствовав необходимость полного смирения, наконец-то, подчинился моей воле, и я смог просто проехать на нём несколько шагов перед императорским троном. Трибуны рукоплескали, впереди был круг, который надо было преодолеть. Но, что это? От трона ко мне приближался человек, которого не любил я, и который ненавидел меня. Это был сам Чоутхарти, верховный полководец и первый мудрец, любимый советник императора Чандрагупты. Только его преклонный возраст мог не позволить ему занять место мужа дочери императора. Слезай с коня, — приказал он. Приказ императора, результаты соревнования отменяются. Ты одолел коня не умением, а колдовством и обманом. Я раскрыл глаза императорy на всю твою невиданную волшбу и коварство. Следуй за мной в подземную тюрьму. И помни! Лет через несколько, когда я соберу все необходимые материалы, будет суд. Тебе нечего бояться. Если ты невиновен, судьи тебя оправдают. Таков приказ. И радостно мерзко захихикал. Кровь прилила к моим глазам, всё вокруг стало багровым. Подняв жеребца на дыбы, я висящей у меня на запястье плёткой поблагодарил гонца за благую новость. Видно я не рассчитал сил. Голова придворного распалась на две половины. Я увидел как от императорской трибуны ко мне мчатся всадники личной охраны императора, дал жеребцу шенкеля, и мы исчезли в ближайших зарослях. Прискакав к себе в племя, я приказал всем собирать лёгкие вещи, грузить их в кибитки, взять все запасы еды. Мы бежали на Запад, и вот мы здесь. Рассказчик замолчал, тяжело вздохнул и с благодарностью принял флягу, переданную ему со словами: Давай, давай! Рассказ хорош! Но тут вмешался Кащей. А резрешите и мне, братья-товарищи, вспомнить то время, когда я был сыном вождя одного из племён, что жили по берегам реки Ганг. Был я молод, и только это извиняло мои, иногда, не совсем праведные действия. Не знаю, удачной, или неудачной можно назвать минуту, когда решился я на почти открытое святотатство. Высоко в горах был замок волшебницы Делии, владелицы грёз и иллюзий. Уйдя от мира, не вступая ни в какие связи с окрестными вождями, Делия искала себе забаву в познании высших наслаждений и давно уже перешла грани добра и зла. Но что ей, могущественной повелительнице стихии чародейства, магии и волхования, было до пусть и богатых, но людей? Её охраняемый иблисами волшебный дворец, сад с чудесными плодами и фруктами, водопады и фонтаны. О! Сколько легенд ходило об этом, a я просто взял и решил, пойду и увижу всё сам. Был я удал, не знал страха, прекрасен обликом и могуч. Пять подряд колец пробивал я стреляя из лука, а были они на локоть одно от другого. Клинок, моей сабли, сделанный из того же железа, что и священная колонна Ашоки, рубил чужие клинки пополам.

Я учился рукопашному бою у священников кровавой Кали, умевших или легко убивать с одного, но точного удара, или ударить так, что человек долго, мучительно и неизбежно умирал. Oдним, тут я не знаю, повторюсь, счастливым или ужасным утром я ушёл в горы. Примерно через день, ночь и день, высокого в горах я увидел строение. Плоскую крышу украшал вычурный сад. Когда я подполз, подкрался поближе, со скалы поблизости прекрасно виделись розовые кусты, кедры и прелестные фонтаны, выбрасывающие струи хрустально чистой и, даже на вид, холодной воды. Высокие стены ограждали дворцовый сад, в единственных воротах вольно расположились два дьявола-иблиса с огненными мечами, кольцами в носу и лишёнными каких-либо одежд. На этих исчадиях Ада и не могла быть какая-либо одежда. Всё бы мгновенно сгорело. Зорко озирая окрестности, стражи бдили, охраняя единственный проход внутрь. Как им казалось! Прямо с гор текла река, приносящая воду и прохладу растениям, животным и людям. Красивый декоративный водопад украшал одну из частей сада. С высоты около ста локтей вода гор падала в хрустальную чашу бассейна. Радужная водяная пыль, прозрачные брызги и струйки мгновенно укрыли мой прыжок с отвесной скалы. Бесшумно войдя в воду, я уже через мгновение вынырнул на поверхность. Рывок, яшмовый бортик, и я в саду! Отжав дхоти, я осторожно, остерегаясь внезапностей, вошёл во дворец. Мысль о путях отступления даже не приходила мне в голову. Прекрасные комнаты сменяли одна другую. Драгоценные камни, мрамор, нефрит и яшма использовались в отделке. Зеркала, огромные и тщательно отполированные, увеличивали пространство и создавали амфилады несуществующих помещений. B самом центре дворца располагалась спальня, в которой под балдахином из шёлка спала на огромной кровати с множеством мутак прекрасная девушка. Сердце моё полыхнуло огнём любви. Я взошёл на ложе и поцеловал красавицу. Кто ты, меджнун, — спросила она? Как пробрался сюда, скажи, что ищешь и что думаешь обо мне? Я назвал своё имя, а звали меня тогда совсем не так, как сейчас. Я сын вождя и вождь. Пришёл с гор и искал любовь. Ты моя любовь, и это я думаю о тебе. Нет мне жизни без тебя. Bовсе не зря назвала ты меня меджнуном, потерявшим от любви разум. Так оно и есть! Назови имя своё, что бы знал я, в огне чьих глаз я и горю и утопаю одновременно! Да знаешь ли ты, — продолжала красавица, — скоро вернётся моя сестра — волшебница Делия. Она ещё прекрасней меня, но сердце её жестоко и коварно. Однажды, увидев что я расцветаю а года идут, объявила она, любой пришедший ко мне и полюбивший будет казнён немедленно и жестоко. Слово сестры твёрдо как адамант камень, способный резать даже алые лалы. Итак, я — лал, а сестра-адамант. Ты — человек, и этим всё сказано! Но, время у нас ещё есть, пусть немного. Иди ко мне. И я был с ней и познал её и неземное наслаждение. И узнал я, что она кобылица необъезженная и жемчужина несверлёная. Так было! Истинно говорю вам! Слава всем богам, создавшим её из ничтожной капли! Сколько мы были вместе, минуты ли, годы, не скажу. Не знаю! Но, всё, пусть и самое хорошее заканчивается. Совсем! Вот что услыхал я от возлюбленной моей после райского блаженства. Видно, боги охраняют тебя человек. Понесла я от тебя и не могу принести вред отцу своего ребёнка. Так говорят звёзды. Вот только пришёл ты ко мне обманом, вопреки воле моей, великой волшебницы Делии. Облик дивной красавицы на глазах стал меняться. Волосы поседели и спутались. Нос увеличился и стал кривым. Рот зиял расщелинами на местах, где были зубы. Прекрасное тело сморщилось. Со спины свисал горб. Кривые ноги и руки обнажённого тела были ужасны. Судорога рвоты скрутила меня, но я превозмог природу. Убей меня, я не хочу жить, — молил я чудовище. Но, волшебница только рахохоталась и сказала. Ты будешь жить долгую жизнь как герой, умерев, станешь бессмертным, и совершишь по воле моей и по сущности своей множество преступлений. Да будет так, — и я очутился за пределами ограды дивного дворца с его зловещей обитательницей! Вот такая, братья, история. А вы говорите, Кащей! Я-то тут при чём? Заколдовала и всё! Пойди теперь с неё спроси. Светает, — заметил Дадж-бог. Пора нам. Ну, по последней, что б дома не журились, — и все дружно выпили. А уже в следующий миг только остатки потушенного кострища напоминали о внезапной встрече! Иван-Купала прошла!

Встречи

Ну, чего, паренёк, попался? — весело спросила вольно раскинувшаяся на большом пне осминожица. Сейчас кирдык тебе будет! Или, станет? Ох! Люблю я русскому языка. У тебя, кстати, чего по нему в школе было? У меня отлично-хорошо! Высший бал. Так я заговорилась. Ты как сюда попал-то? Мы тут с приятелем поспорили. Он говорит, что здесь страна непуганных идиотов, в лес каждый как к себе домой ходит, a я указываю, в лесу звери всякие хищные, люди нехорошие, и мы можем встретиться. Значит, в лес специально отдельных особей направляют. На полное или частичное перевоспитание силами дикой природы! До полного стирания граней между едой и неким индивидуумом! Почти! А, вот и приятель мой, — и на эти слова из леса вышел двухметровый кальмар на целом сонме тонких чёрных мелко извивающихся ножек. Колян, двигай сюда, — проговорила ему жуткая обитательница моря. — У нас тут обед разговаривает! Застывший без движения молодой с виду парень, одетый как охотник или старатель, только и проговорил: Молчу я! Кальмар подошел поближе, неспешно присел на пень рядом и сказал: Ну, давай, колись. Кто послал, шифры, пароли, явки, имя резидента в нашем Генеральном штабе и размер твоих бутс, трусов и майки? Правду, только правду и единственно, правду! Пока я не передумал и не заставил всякие небылицы расссказывать! Я могу, не хочешь — научим, не можешь — не надо! Уяснил? Нателла! Давай, приступай! Со всякими-якими псевдоволюнтаристическими попытками кончать надо. И не так как курящая женщина! Сама знаешь, как она кончает! Или чем? А чего это значит — кончает? То ли жизнь оканчивает, то ли икру мечет. Во язык! Я тащусь! Вспомнил — кончает раком! А при чём здесь это земноводное? Или головогрудое? Одни загадки природы! Брема, что ли купить? А деньги где? Безумные люди эти носители языка. Сразу добавляют: «Где деньги, Зин?» И про бензин, который кто-то пил. Я нарочно смотрел словарь. Пить жидкость данную нельзя. Брынцала откинешь к морской матери! Быстро и болезненно очень! Качественно! Нателла! Чего ждёшь? Пытай или хоть вопросы задавай для приличия. А то я зверь зверем, а ты в голубую полосочку как королевская креветка! Нехорошо, Нателла! Так мы с тобой чернил не сварим. Сядь, мужичина, ты простофиля! — обратилась к парню осминожица. Отвечай ты мне, гой-еси добрый молодец, было у царя три сына, старший был орёл-мужчина, младший сын любил косяк, средний — выпить не дурак. Кто из этого смитья первым годен для битья? Но парень подумал и спросил: Вы чего, из евреев будете? Было видно, как опешили и кальмар и его подруга. Чего? — переспросил кальмар, — почему из народа этого? Я, лично, из морских глубин. Там в школу ходил и с Наташкой познакомился. А если я её Нателлой обозвал, так у неё бабка грузинка. Это не по-еврейски, а по-грузински. Да, нет, — продолжал парень. — Вот ты меня обозвал гоем, да ещё каким то «еси». Я знаю, вы, евреи, всех нас, не евреев, гоями зовёте. А «еси» это кто, гой из колена евсеева? И ещё, в силу чего вы, евреи, открыли охоту в наших лесах на прохожих охотников и старателей? Не очень это по-людски, по-человечески. Да и обличием какие-то не такие. Вопросы задаёте, всё тайны выведываете. Разговоры ведёте глупые и коварные. И, вообще, документы об это место! На преступную пару смотрел охотничий карабин «сайга»» с оптическим прицелом и переделанный на стрельбу очередями. Майор Паникадилов! Слышь, лягушки, снесу все жвальца быстро и сразу. Ноги в гору, я Котовский! Ну, не ноги, щупальца, или как вы эти причиндалы сами называете. Конечности!

Сам в кино видел, что надо говорить, когда всякие ногами машут или сигналы подают. Сдавайтесь, вы окружены. Силы страны Мордор атакуют вас. И сейчас же на поляну хлынули одетые в кольчуги и шлемы латники. Эльфы с острыми как у лисиц ушками наставили на гостей огромные луки. Но не тут-то было. Из внезапно появившегося корабля пришельцев, на помощь своим собратьям по среде обитания и разуму, вывалились и повисли на тросах лучевые башни кровопийц с планеты диких до сих пор Чурчхеллов! Нателла, к бою, — писклявым дискантом проверещал кальмар Колян! Мы дадим этим исчадиям разума кровавую рукопашную. Запомнят они, как умирают глубоководные с планет Теплого моря. И с этими словами Колян и Нателла выхватили по два бластера и по скорчеру. Благо рук было достаточно! Или ног? Ох! Типичный феномен Розы Кулешовой, вышивавшей ногами, как руками! И тут я не выдержал. Ша! Шкеты, под вагоны! Последний паровоз проступает. То есть наступает. Парад, парад! Я автор, и я всё это безобразие отменяю! Вот как оно было, на самом-то деле!

Лес встретил геолога Максима Сердюка весенними своими, никакого отношения не имеющими к человеку, делами. Снега сошли недавно, трава только кое-где, на самых тёплых местах, слабо ещё проклёвывалась через полусгнившие листья. Пели птицы. Серо-рыжие белки верещали в вершинах сосен, устраивая свои личные брачные, а, может, уже и семейные дела. Воздух прогревался. Легкая дымка струилась в низинках. Постепенно на смену весенней прохладе приходила погода тёплая, хотя, конечно, пока и не летняя. Вертолётчики, по его личной просьбе, высадили геолога километрах в сорока от места. Ему предстояло пройти этим маршрутом и определить возможные пути подвоза продовольствия и горючего в лагерь. Ещё под метелями, зимой, по снежному насту, было завезено всё необходимое для работы и отдыха. Но, бережённого Бог бережёт. Мало ли что? И заболеть человек может внезапно, и с продуктами проблемы возникнуть. Всё бывает. Вон, на одной стоянке лагерной, бедовый медведь, в корень ошалевший от долгой спячки, голода и весенних диких запахов, набредя на лабаз с едой и бочки с горючим, от дурацкого медвежьего ухарства, разнёс всё быстро, вдребезги и напополам, a вертолёты там не летали из-за магнитной аномалии. Вот тогда-то и пришлось геологам использовать вечное средство, верную палочку-выручалочку тайги, оленей и волокуши. Дойти за день, по таёжным глухим буреломам, не высохшей до сих пор земле, и имея всё еще короткий световой день, было нереально. Тут, судя по карте, примерно на половине пути были постройки давным-давно не используемого лагерного пункта. Ещё в войну то ли заключённые, то ли не заключённые, а вольняшки, содержавшиеся таким же образом, обеспечивали строительство какого-то объекта. А что, чего и для — было покрыто мраком. И за давностью лет, и за присуствием населённого пункта ближайшего километрах в трёхстах отсюда, да ещё и рекой широкой отделённого! Вот и шёл себе Максим по тайге, под ноги смотрел, по сторонам всяко приглядывал. Сломаешь ногу или на сук напорешься, плохо будет. Пока помощь к тебе придёт, всякое в тайге случиться может. Телефон мобильный был у него с собой, и рация карманная была. Но вот со связью в этих местах проблемы. От погоды ли зависит, от космоса состояния, только то есть она, то нет. Ближе к вечеру увидел геолог домики бревенчатые, старой ржавой проволокой обнесённые. Всё чин чином! По периметру объявления намалёваны: Внимание! Стой! Охрана открывает огонь без предупреждения. Ворота сохранились и будка часового стоит. Сразу за проходом в колючей ограде помещение комендатуры, о чём тоже надпись сообщает. Только, тишина! И птицы, вроде, вокруг примолкли. Да и как им не примолкнуть? Дневные спать устраиваются. Ночным рано ещё. Прошёл Максим на территорию, в караульную будку заглянул. Ничего. Паутина по углам, cтены мхом заросли. Но, сухо. И топчан есть! Службу, наверно, четыре через четыре несли. Один воин спит, другой четыре часа выстаивает, и махнуться потом. Наряд тут, судя по всему, был суточный. Отстоял, и на три дня в казарму. Может на другие посты, но свои законные сутки отсыпаешься, на твоё место другие придут! Tак до дембеля. Четыре года! Умом подвинуться можно. А, вот она и санчасть. Крест красный и надпись: Лагпункт 1278. Медсанчасть. Понятно, всё же зека были! Кухня, kолодец, рядом башня водонапорная. Значит и скважина артезианская была. Электростанция своя. Дизельная. Восемь бараков размера среднего, oчаг культуры — клуб. Прямо, дом отдыха для людей свободных профессий! Неделя работы, и заселяй по-новой! Обошёл лагерь Максим, решил в старой комендатуре остановиться. Клопы, да вши без людей могут сами по себе десятки лет сохраняться, a в служебном помещении этого добра быть не должно. Остановился в помещении начальника лаг. пункта. Тут и кабинет, и комната отдыха, и отдел связи. Мебель старая сохранилась вплоть до столов и стульев, топчан спальный сбит. Можно спать. Достал спальник, спиртовку. Еду согрел, перекусил. Позволил сто грам принять с устатку. Не много, не мало. В самый раз! А тут сразу и темнота упала. Мрак покрывал территорию бывшего лагеря. И тишина! Только какая-то ночная птица причудливо подвывала в высоте невидимых отсюда деревьев. Максим достал из рюкзака пистолет Стечкина на 21 патрон, фонарь, положил всё это под руку и залез в спальник. А утром пошёл дальше. И ничего с ним не произошло. Хорошо?

Лекция

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.