электронная
108
печатная A5
410
16+
Его проклятье

Бесплатный фрагмент - Его проклятье

Объем:
236 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-2667-6
электронная
от 108
печатная A5
от 410

Глава 1. Королевский приказ

— Нет, это невозможно! — Эвелин задыхалась, грудь сдавило так, что из горла вырывались только судорожные хрипы. — Ты не можешь так поступить, отец!

Но он только качал головой, разводя руками. Он не мог поступить по-другому. Его никто не спрашивал, — просто поставили перед фактом. Если он ослушается, его дом, вместе со всеми слугами и семьей, попросту сожгут, а тех, кому удастся спастись, будут преследовать, пока не поймают. А дальше… Дальше страшная казнь заставит пожалеть о том, что пойманные не остались в доме, — смерть от огня покажется им подарком судьбы.

— Ты же понимаешь, девочка, — мы не всегда можем поступать по своей воле…

Что он мог еще сказать ей в утешение? Она и сама прекрасно понимала, какими могут быть последствия. Приказ самого правителя! А правитель жестоко карал тех, кто заводил лишь только разговоры о неповиновении…

Задыхаясь и беззвучно рыдая, Эвелин повалилась на пол.

* * *

Сегодняшний день должен был стать самым счастливым в ее жизни. Как же долго она его ждала! Сколько раз представляла себе, как все это будет! Выбирала фасон платья, продумывая мельчайшие детали, передумывая, что-то добавляя и меняя в последний момент, — то самое платье, которым еще несколько минут назад так счастливо любовалась в зеркале и которое теперь пачкалось о пол, — но Эвелин теперь до этого не было никакого дела, — ей снилось, как отец поведет ее к алтарю, — немного волнуясь и одновременно гордясь выросшей дочкой, как священник произнесет те самые слова, как откликнется она эхом на твердое « согласен» Гвена! А ночь… Об их первой ночи она думала с такими разными чувствами… Со стыдом, — ее щеки начинали пылать только об одной мысли, что они вместе окажутся в постели, с трепетом, — ведь это самое невероятное таинство из всех возможных, — соединиться с возлюбленным полностью, без остатка, без всяких границ, — священнее, чем это, может быть только чудо рождения, — но оно, увы, сопряжено с болью, с волнением, — а вдруг она не разберется, что и как ей нужно делать, с легким страхом, — ведь, став замужней женщиной, она уже никогда не будет прежней… Она думала о том, как состарится вместе с любимым, какими будут их дети, о доме, который Гвен начал строить, — им предстояло прожить в нем всю будущую жизнь, — и она уже любила каждый миллиметр этого дома… Они всю жизнь будут вместе, — это Эвелин знала с того самого дня, когда впервые повстречала Гвена. Он поцеловал ей руку, не произнеся ни слова, только глядя в глаза, — и в них она увидела отражение всего того, что сама вдруг почувствовала в этот миг… Им никогда не нужны были слова, — кто-то из них только начинал мысль, а второй ее заканчивал. Они сходились во всем, и даже немного были похожи внешне, — белый цвет волос, почти белоснежная кожа, огромные изумрудные глаза у обоих… Все в округе только и говорили о том, что никогда не выдели пары, которая так подходила бы друг другу…

И вот… Все рухнуло… В один миг. Правитель приказал, чтоб в этот день Эвелин де Винн сочеталась законным браком с его верноподданным Блэйзом де Бэрном, которого она, кстати говоря, в жизни никогда не видела! Откуда такое странное высочайшее повеление? И такая категоричность, — отказ приравнивается к измене королевству? С чего вдруг этот Блэйз де Бэрн решил на ней жениться, если никогда ее не видел? Или это не он, а сам правитель так распорядился? Но, — зачем? Какой во всем этом мог быть смысл? И почему тогда еще полгода назад король дал разрешение на свадьбу Эвелин и Гвена?

Все эти мысли вертелись в ее голове, — и от них голова шла кругом. Но все они были неважны. Приказ. Приказ правителя не обсуждался. И это было самым главным.

В отчаянии она подняла заплаканные глаза на отца.

— Неужели действительно нет выхода? — сдавленно прошептала она.

Тот только покачал головой и отвернулся, — но слишком поздно, — Эвелин успела заметить, как в глазах отца блеснули слезы. Что он мог поделать? Пойти против правителя и пожертвовать жизнью всей своей семьи?

Лейн де Винн всегда был хорошим человеком и добрым отцом. Когда-то он был еще и храбрым воином, — и его даже принимали при дворе, а отец нынешнего правителя выделил ему дом и деревни, — причем сам даже предложил выбрать, где Лейн захочет поселиться. Тот уже попробовал на вкус придворную жизнь, — с ее интригами, коварством и неискренностью, — и все, чего ему хотелось, — это оказаться от нее подальше. Он никогда не понимал, что в ней находят остальные, зачем так рвутся к этому двору, наполненному желчью и ядом. Ради власти? Но разве есть другая власть, кроме свободы оставаться самим собой и жить так, как твоей душе угодно, ни перед кем не пресмыкаясь и не кланяясь? Разве могло что-то быть дороже этого? Деньги? Но денег должно быть столько, чтобы хватало на достойную и добрую жизнь. Их излишек никому еще не шел во благо, — за свою, пусть на тот момент, и не слишком долгую, жизнь, Лейн успел повидать, к чему приводит избыток средств. Придворные начинали жить в роскоши и праздности, их дети ничему не учились, проводя жизнь в бесконечных развлечениях, радуясь тому, что средства им это позволяют, бездумные же развлечения приводили к разного рода болезням и зависимостям, — и, в конце концов они, потерявшие все состояние родителей, заканчивали свою, и без того не очень-то счастливую жизнь, в нищете, промотав все до остатка. Да и разве может быть счастье в том, чтобы гулять на балах и закрытых маскарадах, беспробудно пить вино, и щеголять новыми платьями, лошадьми и каретами? Нет, такая жизнь была пуста, — и он вовсе не хотел такой печальной участи для своих детей. Поэтому он выбрал для себя небольшую деревеньку подальше от центра светской жизни, управлял ею разумно, а дочерей учил быть настоящими и мудрыми, — это было гораздо важнее, чем с утра до ночи обучаться танцам и музицированию, — впрочем, им он все же обеспечил достойное барышень образование, но очень надеялся, что те не проживут собственную жизнь впустую. Его супруга, Эмма, к его величайшему счастью, полностью разделяла его убеждения, — и вместе они, вдали от света, прожили счастливо многие годы, — ровно до сегодняшнего дня. Свет не вспоминал о них, — нужно было только вовремя платить подати, — и их это вполне устраивало.

Как же он был счастлив за Эвелин! Правда, семейство Гвена было отлучено от двора, — поэтому они сюда и перебрались, — им с давних пор принадлежала деревенька по соседству, но тот был славным парнем, так же, как и он сам, не желавшим иной жизни и искренне радовавшимся чистому воздуху, простой жизни и таким же простым, зато вполне искренним людям. Что произошло между семьей Гвена и правителем, оставалось тайной, но Лейн краем уха слышал, что их отлучение носило довольно достойный, с его точки зрения, характер, — кому-то очень важному отец Гвена осмелился высказать всю правду о его неблаговидных поступках в лицо, — конечно, при дворе это было немыслимой глупостью, но за это Лейн ценил это семейство еще больше.

И как же он мог поступить? Отказать правителю? Сбежать? Куда? В леса? В соседнее королевство? Но кем тогда он будет вместе со своей семьей? Скитальцами? Отверженными? За измену их будут искать в любом из королевств, — в том, что именно измена является наистрашнейшим преступлением, солидарны все правители. Нет, сам он был готов пойти и не на такое, — но как же Эмма? И Клэр, его младшая дочь? Что будет с ними? Да и семье Гвена тогда придется пострадать, и будущим детям… О жителях его поселка и говорить было нечего, — их дома сожгут так же, как и его, уничтожат всех, без разбора. Предупредить их, чтобы тоже бежали?

— Эвелин! — Эмма влетела в ее комнату, помогая дочке встать. — Девочка моя! — рыдая так же, как и несчастная невеста, Эмма обняла дочь изо всех сил. — Не плачь! — она была настроена гораздо решительней супруга, — видимо, это оттого, что еще ничего не успела обдумать, в отличие от него. — Я уже послала за Гвеном! Мы что-нибудь придумаем! Ты не должна подчиняться этому безумию! Никто не должен! Мы все, — люди, и мы — свободны! Да, мы служим правителю, да, выйдем защищать наши земли, если случиться война, да, платим ему подати, — но он не вправе распоряжаться нашими судьбами! Это переходит все границы!

— Нет, мама, — чуть отступив, Эвелин только покачала головой, побледнев еще больше, — на фоне и без того белой кожи эта бледность выглядела страшно. — Я не сбегу с Гвеном. Я не могу так с вами поступить.

— Да, что ты! — Эмма не верила собственным ушам. — Неужели ты подчинишься? Нет, Эвелин! — теперь уже она потихоньку сползла на пол. — Нет, нет, нет! — Эмма закрыла лицо руками, чувствуя, как жизнь ее родной дочери скатывается в пропасть. — Все лучше, чем такое замужество! Он же, — чудовище, Эвви! Ты загубишь свою жизнь! Уж лучше скитаться по лесам, чем жить с этим!

— Чудовище? — еле выдохнула Эвелин совсем уже побелевшими губами. Разве мало было того, что ее любовь разрушена? Того, что ее принуждают выйти замуж за незнакомца и отказаться от любви? Так он еще, ко всему прочему, и чудовище? — Мам! Что ты о нем знаешь?

— Ну, о нем многое говорят, — Эмма как-то неестественно начала вращать глазами, — Эвелин даже испугалась, что у нее сейчас случится припадок. — Будто он ест младенцев, пьет кровь молодых девушек, жестоко карает своих слуг, проводит какие-то странные ритуалы с жертвоприношениями… А земля там, где он находится слишком долго, перестает давать урожай. И живность вся погибает. Говорят, вокруг его поместья мертвые леса… И сам он дольше трех дней при дворе не остается и не гостит ни в одном доме…

Отшатнувшись, Эвелин вжалась в стену. Да, что-то такое она когда-то слышала… Какое-то проклятие… Наложенное на одного из соратников правителя… Только тогда все это не имело к ней никакого отношения, — а все сказки о том, что происходит в высшем свете со всеми его обитателями, ее ничуть не интересовали, — разве что посмеяться…

— Так это правда, — а ведь еще совсем недавно ей казалось, что хуже быть не могло. — Он тот самый проклятый герцог!

— Я надеюсь, все это, — лишь выдумки, — они обе и не заметили, как Лейн вернулся. Хотя, всякое могло быть, — уж ему-то было это прекрасно известно. Придворные от скуки и безделья часто попадали в какой-нибудь культ, — так что жертвоприношения вполне могли иметь место, а иногда, задурманенные наркотиками, могли и убивать… К тому же, могло объединиться одно и другое, — в нормальном состоянии ума и сознания вряд ли кто займется жертвоприношениями… Сплетен он никогда не слушал, — но образ будущего мужа для его дочери вырисовывался все более мрачно. Что же до проклятия, — то всю ворожбу Лейн также считал праздной выдумкой. Как бы там ни было, а для своей Эвелин он такой участи не желал.

— Зачем же я ему понадобилась? — Эвелин до сих пор не понимала, на каком свете находится. Казалось, пропасть, в которую летела ее жизнь, была бездонной.

— Правитель не объясняет своих решений, — Лейну оставалось только снова развести руками. Зная нравы того общества, он не исключал, что сильно перебравший правитель мог просто ткнуть пальцем в список девушек на выданье своего королевства и таким образом выбрать этому самому Блэйзу супругу, — причем, последний вполне мог и вовсе не пылать желанием сочетаться браком, — но правителю было важно, чтобы его воля, пусть даже в самом нелепом ее проявлении, была исполнена. — Но мы с матерью примем любое твое решение, — наконец Лейн все-таки решился. Будь, что будет, — а он не даст загубить жизнь собственной дочери! И теперь никакая цена не казалась ему слишком высокой, — пусть скитания, пусть изгнание, но он не покорится этому своенравию короля!

Эмма только кивнула и, поднявшись, снова бросилась обнимать дочь.

— Даже не думай приносить себя в жертву, — жарко шептала она Эвелин, смешивая поцелуи со слезами. — Поговори с Гвеном. У нас еще есть несколько часов.

— Даже больше, — поддержал ее подошедший Лейн. — Я смогу потянуть время до вечера, — так, чтобы вы успели добраться до безопасного места. Скажу, что у тебя истерика, или что необходимы какие-то приготовления. В общем, — как-нибудь выкручусь. И за слуг, наверное, получится упросить, — в его голосе было мало уверенности, — да она и не была нужна, — Эвелин уже однажды видела, как за неповиновение сожгли всю деревню. Даже младенцев не пожалели.

— Спасибо вам, мои родные, — залившись слезами, она крепко обняла родителей. Насколько же велика сила их любви! Ведь сейчас они готовы были принести себя в жертву ради ее личного счастья! Конечно, она с матерью и сестрой могли бы скрыться, но отец тогда был бы убит наверняка! И неужели они хоть на минуточку могли подумать, что она это допустит?

— Эвелин… — на пороге стоял Гвен. Он был еще бледнее, чем она, а глаза… Глаза были наполнены такой жуткой болью, от которой все внутри нее сжалось и будто заледенело.

* * *

Глава 2. За день до этого

— Блэйз, с твоим проклятьем нужно что-то делать, — Освальд Благородный, правитель этого королевства обеспокоенно смотрел на друга. Кожа того с каждым днем становилась все темнее и темнее, — теперь он уже весь посерел, что на фоне черных густых волос и таких же черных глаз заставляло поежиться при одном только взгляде на Блэйза, — и, если бы сам Освальд не знал его истории, то принял бы того либо за смертельно больного, либо действительно за чудовище, далекое от человеческого рода, — так часто к нему и относились. — Я же вижу, — становится только хуже.

— И что ты мне предлагаешь? — с грустной усмешкой отозвался герцог. — Жениться на какой-нибудь несчастной, предложив ей денег? Брось, Освальд, за меня даже за деньги никто не пойдет! Ты же прекрасно знаешь!

— Н-да, — правитель всмотрелся в друга повнимательнее, чуть пожевав губами и невольно усмехнулся. — В трезвом уме, — не пойдет, — согласился он. — Может, — напоить до беспамятства?

— Согласие на брак должно быть добровольным. К тому же, ты прекрасно понимаешь, — любая мне не подойдет. А те немногие, которые могли бы подойти, ни за что не согласятся.

— Блэйз, у тебя осталось времени до завтрашнего заката, — вкрадчиво и мягко проговорил Освальд. — А после ты умрешь.

Блэйз де Бэрн только стукнул кулаком о стену.

— Да я и сам не верил, что проклятье ведьмы сбудется! — сбросив с себя все напускное спокойствие, взорвался Освальд. — Откуда мне было знать, что все это правда? Но, посмотри на себя, — тебе становится все хуже! Все становится только хуже! Мы перепробовали все, — противоядия, ритуалы, обошли всех ведьм и магов в королевстве и за его пределами! Ничего не помогает! Осталось только последнее средство, то, что посоветовала Ареа, — ты должен жениться в течение года со дня проклятья!

— Освальд, ты сам-то в это веришь? — устало спросил Блэйз, не отрываясь от кубка с терпким вином, — оно единственное немного утоляло его боль и притупляло ту странную силу, разраставшуюся в нем, как яд разливается по крови, приносящую такие страшные разрушения… — Невинная душа спасет меня тем, что выйдет замуж за ненавистного супруга? Правда? Думаю, это Ареа посоветовала лишь от отчаяния.

— И что ты предлагаешь? Просто наблюдать, как ты погибнешь или разрушишь все в королевстве? Блэйз, ты же помнишь, что она сказала, — если ты не умрешь, то превратишься в самое настоящее чудовище, которое принесет погибель всему живому!

— Я надеюсь, что ты будешь хорошим другом и убьешь меня прежде, чем это случится, — пожал плечами Блэйз. — Прости, но ты же знаешь, — я не могу сам наложить на себя руки. Да и грех слишком большой. А ты просто уничтожишь врага. В этом греха нет.

— Я не допущу этого! — теперь Освальд уже орал. Нет, — он не мог так глупо потерять лучшего друга, ближайшего соратника, того единственного, кому мог доверять всецело, того, кого любил, как брата и на кого полагался всегда и во всем. — Эх, почему мы не убили ту проклятую ведьму!

— Это я тут проклятый, а не она, — шутка Блэйза получилась совершенно не смешной. — Но, если ты забыл, напомню, — нам с тобой и в голову не могло прийти, что что-то подобное возможно. Мы, если помнишь, только посмеялись над старой мерзкой ведьмой, — хохот стоял на весь лес!


Да уж. Освальд задумчиво мерил гостиную шагами. Да, тогда они только посмеялись… Если бы знали, к чему все это приведет!

Он наконец остановился, внимательно присматриваясь к Блэйзу. Нет, — он ничего не станет предпринимать, — похоже, Блэйз уже отчаялся и попросту не верит в возможность что-то изменить. Его можно было понять, — чего они только не предпринимали с того времени, как странное и страшное проклятие мерзкой ведьмы начало действовать… Освальд смотрел на совершенно непроницаемое лицо друга, — тот уже смирился с собственной гибелью, казавшейся ему единственным возможным вариантом. Но он должен был что-то сделать, ухватиться за пусть даже самый призрачный шанс. Только смерть непоправима, — все остальное можно исправить, — в этом Освальд не сомневался. Просто раньше они делали не то…

Еще раз взглянув на совершенно бесстрастное лицо Блэйза, он кивнул своим мыслям и стремительно вышел во двор. Минута, — и вот уже за окном раздался быстрый стук копыт.

Блэйз не обратил на это никакого внимания. Он был готов достойно распрощаться с миром, который слишком любил для того, чтобы стать для него угрозой. Нет, он не станет сейчас, в свой, возможно, предпоследний день на этой земле суетиться, жаловаться на судьбу, гоняться за соломинками, которые дадут лишь ложную и призрачную надежду… Случилось то, что случилось, — и не в его власти повернуть время вспять и обойти унылый домик старой ведьмы, — впрочем, он бы и не стал так поступать, — и, даже если бы и представилась подобная возможность, все равно поступил бы так же, как и в тот злосчастный день. Он все сделал правильно, — и не жалел об этом. Средства избавиться от проклятия не было, — почти весь год они с Освальдом истратили на то, чтобы его найти.

И, если он сейчас о чем-либо и сожалел, то только об этом времени, — его можно было бы прожить с гораздо большей пользой. Но, — и об этом не стоило теперь думать. А стоило прощаться. Вспомнить все хорошее, все то, что он любил. Поклониться, — как делают актеры перед тем, как занавес скроет их от зрителей, — и спокойно и с гордостью покинуть чудесное место, называемое этим миром.

Он еле заметно улыбнулся, медленно потягивая свое вино. Да, — ему не за что было краснеть перед самим собой, — и перед самым беспристрастными судьями, — жизнью и временем. Он поступал так, как велели честь и его сердце, — всегда, чтобы не стояло на его пути. Он прожил яркую, насыщенную и большую жизнь, — несмотря на свои всего лишь тридцать три. Многие и за всю жизнь не проживают столького. Не всегда ему было легко, — а подчас и вовсе ой, как трудно. Не всегда любовь была взаимной, — но и ее он успел познать сполна. Не всегда все удавалось, — но и сделанного было немало. И никогда не опускал он рук, — как бы страшно и жестоко не била его жизнь. Он и сейчас не опустил, — просто не видел смысла спорить с неумолимым. Иногда нужно принимать неизбежное, — Освальд этого еще не понимает. Да, что там говорить, — на его месте он и сам бы не простил себе, если бы не сделал всего возможного и невозможного для друга. Но речь шла сейчас о его собственной жизни. И он не собирался барахтаться, как муха в меду в эти последние часы. Да, жизнь он любил, — любил безумно, жадно, страстно, — во всех проявлениях. И она, похоже, отвечала ему взаимностью, — во всяком случае, никогда не заставляла его мучиться от скуки, — а ведь что могло быть хуже этого!

Он поднял бокал, салютуя таким образом прожитому. В нем все было прекрасно, — и даже смерть. Ведь он был одарен возможностью знать свое время, привести дела в порядок, спокойно и размеренно попрощаться, — а подобное выпадает далеко не каждому! Улыбнувшись, — теперь уже по-настоящему, он с наслаждением выпил очередной бокал вина. Тело пронзила новая волна острой боли, — и вся кожа Блэйза приобрела еще более темный серый оттенок. Но он лишь рассмеялся в ответ.

— Ты почти извела меня, старая ведьма, — проговорил он громко, так, будто она могла его услышать, — но не ожидай меня сломить! Неужели ты думала, что боль или страх отравят отведенное мне время? Вот уж нет! И, кстати, — тебя все равно уничтожат! Таких, как ты, не боятся, — таких выкашивают, как сухую траву! — он в голос рассмеялся, вспомнив, как ведьма, с перекошенным лицом, обещала ему, что Блэйз приползет к ней на коленях и будет умолять о помощи, целуя ее ноги. И, что она, возможно, согласиться, — но условий будет множество, и первое из них, — почти треть королевства. — Ты бы еще замуж за Освальда захотела выйти! — усмехнулся Блэйз, и, отсалютовав невидимой ведьме, смакуя вино, осушил еще один бокал.

— Стоп! — он вдруг резко поднялся с кресла и слегка поморщился. — Я надеюсь, Освальд поехал не к ней? — впрочем, они все равно не знали, где сейчас находится старуха, — да, весь этот год ее они искали тоже, — но вовсе не затем, чтоб умолять, а чтобы закончить начатое тогда… Но ведьма будто сквозь землю провалилась, — и нигде ее не видели, даже в соседних королевствах.

Правда, Освальд был способен на все… Да и ведьма могла дать себя найти в этот последний день, — вряд ли она упустила бы возможность поглумиться над двумя благородными рыцарями…

— Нет, он не пойдет на такое унижение, — пробормотал Блэйз.

Но уверенности в нем не было. Так что теперь пришел его черед нервно расхаживать по комнате в ожидании друга.

* * *

— Ареа, я должен что-то сделать! — Освальд никак не мог усидеть на месте. Колдунья уже в который раз упрашивала его сесть тихонечко напротив нее и не мешать, — но, посидев несколько минут, он снова вскакивал и начинал ходить взад — вперед перед ее столом, нервно потирая руки и то и дело что-нибудь опрокидывая. — Я не позволю ему так бессмысленно погибнуть!

— Ваше величество, поймите, мне нужно сосредоточиться! — не выдержав, наконец, взмолилась Ареа. — Это очень тонкие материи, еле уловимый поток энергий, — и он рассеивается от малейшего шороха!

— Да, да, конечно, — Освальд в очередной раз осторожно присел на краешек грубого деревянного стула, но уже через несколько мгновений снова вскочил.

— Должно быть средство! — загрохотал он так, что глиняные горшочки на ее столе подскочили вверх. — Я должен его спасти! Ты должна! Ты же, в конце концов, самая могущественная ведьма в этом королевстве! Не верю! — он начал так качать головой, будто мог отмахнуть этим проклятие. — До сих пор никак не могу поверить, что все это на самом деле происходит!

— Ваше величество! — Ареа застонала.

— Да, да, я понял, — осознавая, что сидеть спокойно он не сможет и минуты, Освальд вышел из чуть покосившегося старенького домика в лес. Здесь, во всяком случае, он мог дать волю своим эмоциям, — при Блэйзе, с которым они и прежде были почти что неразлучны, а в последнее время так и вовсе не расставались, он старался сохранять спокойствие, — ему нужно было подбадривать друга, а не психовать. И он старался, как мог, — да только какой в этом смысл? Тут не обнадеживать было нужно, а действовать! Блэйз, кажется, смирился, — но он смириться не мог никак. И вообще поражался его спокойствию, — сам бы он, окажись на месте друга, перерубил бы все деревья в том убитом колдовством лесу, и выкосил бы все ведьмачье племя в королевстве. Да, это бы не помогло, — как совершенно резонно убеждал его Блэйз, — но хоть дало бы возможность выпустить пар.

— Ваше величество! — громко позвала его колдунья.

В миг оказавшись с ней рядом, Освальд уставился в закопченную миску, в которой Ареа все это время что-то помешивала, подсыпая травы. От их запаха в горле запершило, — но все это было ерундой.

Густая жидкость исказилась рябью, а после стала гладкой и прозрачной, как стекло. Из нее на них с Ареа смотрела белокурая девица с удивительно пронзительными изумрудными глазами. Как на его вкус, — слишком бледная, прям белая, как полотно.

— Кто это? — деловито спросил он Ареа, стараясь делать вид, будто магия его совсем не поражает.

— Эвелин де Винн, дочь графа Лейна де Винна, — и вот откуда Ареа все знала? Даже он не был знаком с этим графом, — а ведь тот был его подданным!

— Она что, — могущественная ведьма? Покруче той самой старой мерзкой карги?

— Нет, — пожала плечами Ареа. — Самая обыкновенная девушка.

— Тогда что она может сделать?

— Я просила показать мне средство избавить Блэйза от проклятия. Это все, что показала мне магия.

— Ареа… — только что такой решительный Освальд, вдруг замялся. — Насчет этой женитьбы… Я так понимаю, что во время брачной ночи его проклятие перейдет на нее? — все-таки, ему было жаль белокурую молодую красавицу, — да и как-то не по-мужски было спасать свою жизнь подобным способом. Лично он бы не согласился так поступить, — да и Блэйз, конечно же, откажется.

— Так могло бы быть при женитьбе на другой, — похоже, Ареа и сама была удивлена полученным сегодня результатом. — Но здесь, как я вижу, все по-другому. Она не примет на себя его проклятия, но снимет его с Блэйза. И не спрашивайте меня, каким образом, — я просто не знаю. Вам же известно, — раньше чаша показывала иначе…

Образ Эвелин де Винн становился все ярче, и теперь просто светился, как солнечные лучи на глади воды, — даже глазам стало больно смотреть.

— Но есть одна проблема, — осторожно продолжила Ареа, — она знала, что Освальда сейчас лучше было не сердить. — У нее есть жених. И свадьба назначена на завтра.

— Это не проблема, — коротко бросил Освальд, стремительно покидая жилище колдуньи. — Это даже большая удача, — пробормотал он, уже мчась во весь опор ко дворцу. — А то сегодня я мог бы и не успеть помешать их свадьбе!

Он оказался во дворце всего-то через несколько часов, — сам конь будто чувствовал, какой важности было дело, — и мчался, как никогда. Пара минут, — и королевский указ был готов. Выгнав всех, — в королевстве накопилось множество дел, и к королю тут же выстроилась очередь придворных, министров, советников и прислуги, — он наконец-то позволил себе расслабиться, развалившись в кресле и чуть прикрыв глаза. Но тут же почувствовал, что засыпает, — все-таки сказывались те бессонные ночи, на протяжении которых он все ворочался и думал, что же предпринять. Освальд резко подскочил с кресла, и налил себе стакан самой крепкой настойки, — теперь можно было и выпить.

— Ну, за молодых, — весело произнес он в пространство и залпом осушил стакан. — И за долгую, мучительную смерть одной старой мерзкой ведьмы, — пробормотал он себе под нос, — где бы ты не была, я найду тебя, вот тебе мое королевское слово! — и, растолкав всех, замерших за дверью его покоев в трепетном ожидании, его величество покинул дворец.

— Ты завтра женишься, — задыхаясь после долгой скачки, сообщил он через несколько часов Блэйзу. — И даже не возражай, — он поднял руку, предупреждая любые споры.

— Освальд, это глупо, — совершенно бесстрастно отозвался Блэйз. — Его радовало уже то, что друг не повстречался с той самой ведьмой, — а все остальное было ерундой. — Ты же знаешь, что это не поможет, — зачем мне тратить на нелепую и никому ненужную церемонию свой последний день?

— Она мне нужна! — Освальд уже не сдерживался. — Не веришь, — твое дело! Но я обязан верить! Не поможет, — тогда смирюсь! Но пока есть хоть малейшее средство…

— Ладно, я понял, — Блэйз вздохнул, но улыбнулся. Ему и правда не хотелось тратить на все это свой последний день. Но он знал, что, если не согласится, Освальд всю свою оставшуюся жизнь будет казнить себя за то, что не настоял. — Только дай слово, что выполнишь обещание. И, если не поможет, — убьешь меня.

— Мое королевское слово, — отчеканил Освальд, впившись взглядом в глаза Блэйза. — Слово друга, — тихо повторил он. — Но не раньше, чем наступит утро.

— Да ты что?! Если перемена во мне начнется с наступлением ночи, к утру я еще неизвестно, каких дел натворю! И ведь это буду уже не я, Освальд! Это будет воплощенное проклятие!

— Не думаю, что ты уничтожишь все королевство, — спокойно, но твердо ответил король. — И не переживай, как — нибудь справлюсь с последствиями одной ночи бесчинства монстра.

— Но Освальд! Ты должен сейчас думать не о дружбе, а о королевстве! В этом твой долг!

— Утром, — повторил он и поднялся в спальню. Этой ночью ему просто необходимо было хоть немножечко поспать.

Спорить было бесполезно. Освальд почти никогда не менял своих решений, — уж кому, кому, а Блэйзу это было прекрасно известно. Вздохнув, он откупорил следующую бутылку и отправился на воздух, — впрочем, лес вокруг его дома действительно почернел и вымер, — просто удивительно, что его присутствие не причинило пока никакого вреда Освальду, — и воздух, увы, был теперь совсем не таким свежим и чистым, как в прежние времена. Но все же ему хотелось провести эту ночь наедине с природой.

Он улыбнулся, налив себе очередной кубок вина, и посмотрел на звезды. А все-таки, — не каждому в этой жизни так везет с другом, — подумал он, — и с тем, чтобы иметь любимый уголок под небом, в котором можно спрятаться от любопытных глаз! Нет, что ни говори, — а он поистине счастливчик! И его жизнь, пусть и недолгая, а все же удалась!

Глава 3. Свадьба. * * *

Она впилась взглядом в глаза такого же побледневшего, как смерть, Гвена так, будто они могли перенести ее в какую-то иную реальность, — ту, в которой весело щебетали птицы, где слышался веселый смех приготовлений к свадьбе, где не было никаких королевских указов и проклятых герцогов, которым непременно нужно было жениться именно на ней. И ведь, самое страшное, что в этой реальности они находились еще вчера… Сейчас же все это казалось далеким сном, несбыточной мечтой, чем-то, что не могло быть правдой.

И тут ее пронзила страшная мысль. Ничего бы этого не было, если бы они поженились три месяца назад, как и хотел Гвен, — но она настояла на том, что две комнаты в их новом доме нужно переделать. Ей хотелось, чтобы все было идеальным, — для начала их идеальной жизни. Именно она упросила Гвена перенести свадьбу, убедив его в том, что потом что-либо переделывать будет уже поздно, — родятся дети, будет множество забот и хлопот… Это она знала на примере своих родителей, — маме совсем не нравилась отделка дома, но отец слишком почему-то спешил с тем, чтобы переехать, — и за многие годы изменить что-либо просто руки не дошли, — маме так и пришлось почти всю жизнь прожить в обстановке, которая ей не очень-то была по душе. Она с ужасом вспомнила счастливую улыбку Гвена, как он погладил ее тогда по руке, как нежно притянул к себе…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 410