электронная
140
печатная A5
453
18+
Джерри, Тыква, Нострадамус и другие жители села Васильевское

Бесплатный фрагмент - Джерри, Тыква, Нострадамус и другие жители села Васильевское


5
Объем:
108 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-9961-4
электронная
от 140
печатная A5
от 453

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Дай лапу мне! Лапу дай, Джерри!

Мохнатость твоя не преграда —

Мы оба косматые звери…

Не хочется? Ну, и не надо…

Давай, я включу телевизор —

Насытимся феньками буден —

Там политота и стриптизы!

Не хочешь? Ну, ладно — не будем…

Давай-ка мы, Джерри, с тобою

Чтоб все нас с тобой полюбили

Весь мир переполним любовью!

Не хочется? Ладно… забыли…

От Джерри… тьфу!.. От автора

Оказывается, собака — не одомашненный волк… и не одомашненная лиса…

Оказывается, волки к собакам не имеют никакого отношения…

Ну… надо, конечно, послушать учёных, но… по какой-то генетической структуре этих ниточек, которые составляют гены, собаки очень близки к человеку.

Просто собаки одарены иначе и другими способностями.

Человек ведь тоже не сразу научился разговаривать. Блин, я не специалист, но, говорят, что человек научился разговаривать, когда у него исчез какой-то пузырь, который ему мешал.

Вы замечали, что пузыри, они всегда мешают. Освобождайтесь от пузырей и становитесь самими собой!

В дебрях Африки до сих пор сохранились племена, которые не разговаривают, а поют… Поют… то есть общаются интонацией.

Дрессура собаки — то же самое, что дрессура человека. Но у людей она называется воспитанием или образованием. Можно так образовать человека, что он с пеной у рта будет доказывать, что, например, Египетские пирамиды — это места захоронения фараонов. Ну… например…

Не люблю дрессуру и дрессировщиков. Хорошо понимаю этих «фокусников от психологии», подменяющих подсказки Создателя на следование поветриям моды.

Испорченных дрессурой собак украшают бантиками, стрижкой, костюмчиками, и испорченным дрессурой людям кажется, что собакам это нравится. Ну… ещё и… испорченные дрессурой собаки умеют приносить людям тапочки, становиться на задние лапы… и испорченным дрессурой людям это нравится.

Ага… А пусть они попробуют научить этому волка!..

Думаю, что Джерри в детстве поколачивали — он страшно боится мата… Потом его бросили в яму, откуда его подобрала почтальонша. Он жил на улице, муж почтальонши сколотил ему будку… А потом вместе с будкой на своём тракторе припёр ко мне…

Теперь-то Джерри уже со мной пообвыкся и дом знает, и, когда я его в 5 утра, пока машин нету, выпускаю побегать, он всегда возвращается…

Но мне всё равно нравится, что он такой полудикий и лохматый — мы с ним похожи…

Про ДжерриКазалось бы, что про Джерри…

Джерри просится на прогулку

— Ну, не люблю я, Джерри, ходить на поводу…

— Ничего-ничего… бери, вот, повод, и пошли гулять…

— Не… ну… на поводу я не люблю…

— Всё! Кончай нытьё и пошли! Тебе что доктор прописал? Чтобы каждый день свои две тысячи шагов ножками… И пошли топать…

— Ну… Джерри…

— Пошли!

— Ну… не люблю я на поводу…

— Да? А вот в Инет пишешь? Всё пишешь, да пишешь… Не на поводу ли?

— Это я… ну… Это типа моего дневника, который друзья прочитывают иногда… И то я… не хочу на поводу — не хочу однообразия… Хочу быть разным — какой из Ангелов крылом задевает, то и пишу… Ничего не прогнозирую… Часто даже сам не знаю, что и как напишу… как на душу ляжет… так и…

— Да?

— Да! А на поводу не люблю…

— А лазаешь по Инету?

— Мне по Инету лазать — Инета не хватает… Это они там, городские, позволяют себе… А у нас-то в деревне — чуть урагаша какой заглянет — и сигнал пропадает…

— Да? А откуда мысли берёшь?

— Не знаю… Знаю, что чужими не пользуюсь… и стереотипам не подвержен — всё Ангелы… Они у нас тут стаями… Тебе ли рассказывать?

— Ты мне зубы не заговаривай! Хватай мой поводок и пошли!

— Знаешь, в Инете я наткнулся на интервью Анатолия Васильева… Ну… того, который меня к пану Ежи Гротовскому возил познакомиться… Его спросили про Станиславского… И он сказал, что совсем не знает его, но относится с глубоким уважением. О! А я знаю Станиславского и очень люблю… преклоняюсь, можно сказать… Ну… по-своему знаю… Не по институтским уважухам, исковерканным модификаций гения… Знаешь, Джерри, я Станиславского так знаю, что даже страшно — если его понять, то… Ну, того Станиславского, про которого в советские времена даже говорить боялись… На всякий случай боялись… Вообще, благодаря ему… благодаря рубежу тех веков, когда люди осознавали Восток… я начал понимать, что жизнь на той грани Востока и Запада, которая проходит через нас, доставляет мне удовольствие…

— Ничего не понятно… Тебе бы только меня не вести на прогулку…

— Мне — тебя? Это тебе — меня?

— Ну, для близиру-то нужно уважение соблюсти…

— Хитрец…

— Пошли уже — пи́сать хочу…

— Всё тебе пи́сать, да пи́сать…

— А тебе всё писа́ть, да писа́ть!

Ох… Ну… Обул я-таки чоботы, и мы пошли…

— А знаешь, Джерри, ведь мой любимый Ван Гог тоже грань Востока и Запада ощущал… Знаешь, он ведь воспринимал реальность, как чудо… а чудо изображал, как реальность… В философии Константина Сергеевича это есть…

Дальше мы шли молча… С остановками, потому что Джерри увлёкся тем, чтобы пожрать травки… Ну… если евоный организм требует, значит надо пожрать травки… Прислушиваться к организму, а не соответствовать подсказкам «советчиков» — это, ведь, тоже… чувство той самой грани Востока и Запада… Тут важно без понтяры… чтобы именно себя почувствовать…

Джерри и шутки

Вот, мы сегодня гуляли с моим псом Джерри…

Дошли до моста через речку Петь на краю деревни (речка у нас тут такая — Петь) … Джерри там любит остановиться, просунуть голову сквозь перила и осмотреть лес, речку, которая там, внизу… И ведь не пугается высоты… хотя высоко даже для меня… Стоит и смотрит спокойно и по сторонам, и вниз…

Остановился, значит, Джерри… просунул голову сквозь перила… смотрит…

Потом высунул голову… посмотрел на меня:

— А тебе никогда не приходила такая мысль — когда я стою на краю, хлопнуть меня или толкнуть легонько — чтобы испугался я?

— Ну-у-у-у-у… Наверное и приходила… Пошутить так… Но… ведь, если я так пошучу, то ты перестанешь мне доверять…

— Да ну… Я же — пёс… Я всё равно буду любить тебя преданно…

— Ага… Наверное… Но это мой такой… образ мыслей — я считаю, что ни любовь, ни преданность нельзя подвергать испытанию глупыми шутками… Понимаешь? Это ведь и для меня испытание… Я ведь и свою любовь калечу… Шутки, они убивают чувства… Они ведь для того и шутятся… чтобы забыть грусть, например… Только любовь — не грусть, её забывать нехорошо… Чем тогда жить-то?

И мы побрели с Джерри к полю… отмерять длинноту прогулки расстояниями меж столбов…

— Хорошо, что дождик пошёл, — услышал я, как подумал Джерри…

У нас тут сейчас морось постоянная — то тише, то пуще — небо тяжёлое, набухшее тучами… Дождик непостоянен, но просвета в небе не видать…

Окрест и трава, и сухостой весенний горели несколько дней… Кладбище на горке в Алуферово повыгорело — до нас не дошло (тьфу-тьфу) … Хотя пламя полыхало — будь здоров… Особенно ночью… зарево так и разливалось по небу…

— А я знаю, кто о дожде попросил небо… Только говорить не буду… Не надо говорить… Хорошие слова — не для понта… Хорошими словами кичиться нельзя — любовь любит тишину и покой… Если о любви громко и всем сразу — волшебство уйдёт, и ты, как волшебник, потеряешь свою силу…

Переход Джерри через Петь

Вот, думаю позвонить художнику Сурикову и попросить его художественно запечатлеть момент — «Переход Джеронимо Джерри через Петь».

Дело в том, что вчера мы с ним второй раз перешли нашу речку Петь. Выглядело это так. Сперва я зашёл на середину речки в джинсах и в кроссовках, потом тащил за собой упирающегося Джерри. Сначала-то Джерри решил осушить речку Петь, выпив её… Не получилось — справа всё притекало и притекало… Для него, в отличие от меня, переход оказался перепрыгом — он страшно не любит погружаться в воду, а я его не заставляю. Может, у него было что-то неприятное, связанное с водой? Но из шланга, зажатый у меня между ног, поливаться любит… Короче, когда Джерри понял, что никуда ему не деться, он так быстро сиганул через реку, что я не успел толком сфотографировать. Надо Сурикова вызывать — событие-то грандиозное!

Тургеневу обязательно позвоню… И ещё позвоню Конану Дойлю — Джерри, когда перепрыгивал речку Петь, ругался, как собака Баскервилей…

Джерри и привидения

Блин… ну… я не знаю… Хотите верьте, хотите нет…

Но я сегодня понял, кто в мою избу привидений напускает…

Джерри…

Я, как обычно, пораньше — в пять часов — сел за комп в надежде на свежесть мозгов и посещения ангелов…

А у меня этот… дисплей — экран, на котором всё отображается — к двери «кабинета» повёрнут. Я новый стол соорудил — пообширнее — сколотил и покрасил… Так поперёк комнаты и поставил…

Сижу у экрана, а дверь-то в поле зрения… Она завсегда открыта… там… ну — кухня, печка — коридорчик с выходом на веранду… И, главное дело, сижу, уставившись в экран, но… время от времени чувствую, что там, у стенки за печкой всё что-то промелькивает… Причём, отчётливо так промелькивает… Один раз даже не промелькнуло, а лицо на меня уставилось… из потёмок-то…

Я ничего не понимаю… прислушиваюсь, присматриваюсь — не понимаю…

Привидения-то здесь, у меня, часто… много их… Я к ним привык… Но тут как-то пугают внезапностью… Так-то они спокойны — бродят себе и никому не мешают… Сами по себе — я привык… А тут… как требуют чего-то — тревожно…

Блин… и не могу понять…

Кстати… тут и барский дом стоял… и война шла несколько раз туда и обратно… Привидений разных много… Но, что примечательно, ни одного привидения в форме или в костюме, обозначающим социальную принадлежность, я не наблюдал — привидения и привидения… только… Они, оказывается, ни социальных принадлежностей, ни военного прошлого не любят… Рассказывают, кто, что и как… И челядь барская… бывшая… и крепостные (тут усадьба Корсаковых была — сожгли, на фонтане сарай стоит) … и солдаты бывшие — ну, рассказывают они… Но… никакой формы… никаких костюмов на них нет — что-то типа тряпья несуразного… А чтобы узнать, которые русские, а которые немцы, надо порасспросить… Порасспросишь — рассказывают… Как рассказывают? А как с Джерри — думаем друг дружке — и разговор получается… Я, когда загнулся и встретился с Создателем, мы с Ним так же — думали друг дружке беседу свою… В удовольствие думали…

Вот…

Сижу, значит, ломаю голову — что такое случилось, чтобы так отчётливо и как-то суетливо всё это с ними, привидениями, происходит?

Представляете? Потом дошло! Джерри-то в прихожую забился вчера вечером, а там дверь и на улицу закрыта, и на веранду закрыта… А времени уже скоро шесть утра.

Встал я из-за стола, пошёл… открыл двери — обрадовался пёс.

— Гулять хочешь? — я его обычно с утра-то одного отпускаю побегать, поинтересоваться окрестностями… Правда, один раз он сдуру председательшу колхоза напугал — выскочил из кустов… она с велосипеда своего и свалилась… Велосипедов пёс не любит — была у него, видать, в юности какая-то неприятная встреча с этими механизьмами… С тех пор и конфликты постоянные у Джерри с велосипедами…

— Да! Гулять! Гулять!

— Ну, пошли, Джерри, я тебе калитку открою…

Открыл калитку… Побежал Джерри гулять… Не… ну… сначала-то он на будку запрыгнул, чтобы я его почесал с утречка… Почесать Джерри, это тоже что-то типа беседы… про любовь… Почесал его, открыл калитку… И побежал Джерри гулять… А я опять сел за комп… И всё спокойно стало.

Понял я — это он их будоражил, чтобы они мне напомнили, что пёс не гулян…

Вот…

А я где-то читал, что светлые души — дети малые, животные — они сами сформулировать свои желания не могут и в параллельных мирах помощи себе ищут… И столы начинают двигаться, и посуда летает… Да-а-а-а-а-а… Тут просто понять надо, что надо… Понять надо…

А поймёшь и сразу легко и приятно…

Главное — понять.

Джерри и дождливое утро

Дождь не то чтобы лил… даже не шёл — он топтался без остановки каплями, стекавшими с крыши.

Осень…

— Мне верить нельзя!

— Можно!

— Нельзя!

— Можно!

— Джерри, не спорь со мной — в этом мире вообще никому верить нельзя!

— А мне?

— Тебе — можно…

— Эй, приятель… если кому-то можно верить, значит этот мир не так уж и плох!

— А мне верить нельзя…

— Ну… не хочешь — не буду… Вот так всегда — кому-то можно, а кому-то нельзя. — Джерри грустно смотрел на мой кусок булки с маслом, густо посыпанной сахаром, который я аппетитно уминал с кофием.

— Знаешь, Джерри… благодаря тебе я начал ощущать абсурд этого мира.

Джерри молчал — ему мешала думать слюна, капающая на пол с высунутого языка.

— Тебе, Джерри, сладкого нельзя…

— Я тебе не верю…

— И правильно делаешь, Джерри… Я же говорил — мне верить нельзя… Хоть я и не губернатор какой…

— И даже не…

— И даже не…

— Это я про женщин.

— В твоём случае, Джерри — про сук…

— Сукам-то верить можно… Суки не мечтают о белом платье с фатой, которым будут хвастаться подругам один день, и не грезят о пьяном дебоше, называемом свадьбой. Суки предпочитают любовь… Да… теперь мне понятно, почему для людей «сука» — ругательство.

— Прикинь — рассчитывали поболтать, а получилось со штампом в паспорте…

— Любите вы, люди, поболтать… Идиоты…

Джерри отошёл в другой конец комнаты, улёгся на пол, как он любит делать — скрестив передние лапы и положив на них морду… Улёгся и забурчал себе под нос:

— Болтовня никогда не начинается — она только продолжается… У болтовни нет начала и конца. Болтовня — как ответ выученного урока прилежным школьником. Их научили разговаривать, и они разучились доверяться чувствам! Теперь им слова важнее чувств, потому что за слова дадут с полки пирожок, а за чувства ничего никому не положено…

Вот такое утро случилось у нас в середине ноября… Дождь не то чтобы лил… даже не шёл — он топтался без остановки каплями, стекавшими с крыши.

Осень…

— Джерри, я тебя ошень люблю…

— Кончай шепелявить, послеинсультник…

Джерри и ангелы

— Знаешь, в чём наша разница?

— Между мной и тобой, Джерри?

— Нет… Между мной и им…

— Им? Кто этот загадочный «Им»?

— Я знаю твои грехи и не замечаю их, потому что хочу видеть в тебе ангела… А он… Он знает твои грехи — они у него записаны — и он позволяет тебе жить так, как тебе хочется, но постоянно напоминает — «я знаю твои грехи… я помню твои грехи — они у меня все записаны»…

— Джерри… ты…

Мы долго шли молча… и я пытался осознать мысль Джерри…

Наконец, мы дошли до речки Петь, спустились под мост, и Джерри освободил меня с поводка, чтобы похлебать проточной воды… Петь обмелела и весело бурлила между камней, бывших когда-то подводными…

Нахлебавшись и осмотревшись — он любит осматриваться, там… с бережку видно далеко вверх по течению — Джерри вернулся ко мне и посмотрел на меня…

Странно… Когда Джерри на кого-то смотрит, он всегда смотрит в глаза… Он не смотрит ни на руки, ни на ноги — он смотрит в глаза.

— Джерри… я хочу быть как ты… Я хочу видеть ангелов… Чувствую, что я знаю всё, но мне не хочется знать — пусть память моя и держит в себе это всё — я хочу видеть ангелов, Джерри…

— Главное — не дай себе запудрить мозги убеждённостями… Это так просто — приоткрыть дверцу в мир и радостно убедить самого себя, что она единственная…

— Уже знаю, Джерри… Но ангелов так много… Они одиноки — каждый сам по себе — но их много… Их сомнения спасают от убеждённостей… Они радуют вопросами и учат улыбаться бессмысленностям ответов… Я хочу видеть ангелов, Джерри…

— Понимаю… Пошли?

И мы поднялись на мост…

Я уселся на обочину к перилам…

— Зачем?

— Помахать рукой, Джерри…

— А я буду лаять на машины — не люблю машины… они рычат так непонятно… Когда они несутся на меня, я становлюсь таким же зверем и лаю, чтобы спастись… А когда они проносятся мимо и уносятся от меня, я лаю, потому что спасся…

— Не бери в голову, Джерри, все эти машины несутся мимо нас с тобой… Мы — на обочине… Их дорога — мимо нас… Им нет выбора — они привязаны к дорогам, которые тащат их… Они — машины — нам только мельком… Сложно разглядеть в машине человека… Ещё сложнее увидеть в человеке ангела… Я хочу видеть ангелов, Джерри… Не всегда это получается, но я машу им — может, они, ангелы — заметят меня…

Машины у нас тут редки… Они есть, но их мало — не Город, небось… Город — далеко…

Мне, Джерри, рассказывали про человека, изгонявшего бесов… Он, типа, видел человека и видел беса в нём… Ругался с бесом и, типа, изгонял его…

— Не верю… Когда я лаюсь с бесами-машинами, я выпускаю своих бесов… С бесами лаются только бесы… Они сидят в каждом… Если в тебе не сидят бесы, то как ты защитишь своих ангелов?

— Не хочу об этом, Джерри… Хочу видеть ангелов…

— А знаешь, у нас с тобой, в отличии от машин, есть выбор… У них один горизонт, а у нас — множество…

— Хочу видеть ангелов, Джерри!

— Хороший знак!

— Кто сказал?

— Я!

Джерри и власть

Блин! Мой пёс Джерри — собака…

Не… ну… он-то, конечно, пёс… но та-а-акая собака!

Чего он мне тут намедни удумал… Мы-то с ним не разговариваем — он не умеет — мы друг другу думаем… Наверное, телепатическая связь, но я в научных терминах не силён, поэтому их опасаюсь… на всякий случай… чтобы впросак не попасть — в просаке неуютно как-то — потому и говорю запросто, как чувствую — думаем мы друг другу…

А, впрочем, ты же знаешь, что мы с ним думаем друг другу… Чего я тебе объясняю? Как в первый раз… Я ж тебе рассказывал… и забыл, что рассказывал — склероз…

Так вот… чего он мне тут удумал…

Мол, власть, она такая штука, что всех человеков по отношению к ней можно разделить на два типа — одни власть откровенно не любют, а другие пресмыкаются только… ну… делают вид, что… ну… чтобы там… ну… чтобы выгадать чего-нибудь… а на самом-то деле, мол… завидуют просто денежному удовольствию…

Я с Джерри не согласился.

Я с ним конкретно не согласился…

Ведь есть же люди, которым всякие там начальники нравятся… Есть и такие люди!

И знаешь, как он меня припёр?

Он мне вопросец сходу и прямо в лоб — «А кто? Назови!»

Тут я и растерялся.

Кого назвать?

Начал я ему перечислять героев телесериалов, а он только на спину валится, лапами за живот хватается и «гы-гы-гы»… мол, ты мне-то лапшу на уши не вешай — по телевизору только сказки показывают… выдумывают, как им хочется — всё не так…

Ну… начал я ему всяких политиков и депутатов перечислять — они по телевизору так убеждённо говорят…

Он опять своё — «гы-гы-гы» — мол, телевизор, это тебе не жизнь и не похоже даже уже — лапша сплошняковая…

Ну, кого назвать?

Соседка баба Галя, она проскакивает мимо вопроса — ей всё пофигу… ей бы только на свою пенсию выжить…

Ну, кто?

Вот кто властей любит?

Ты мне не поможешь?

Подскажи, если вспомнишь — уж больно мне хочется моему псу Джерри его мокрый, чёрный нос утереть.

Ну… подскажи…

Бабу Галю я уже спрашивал… Она мне сказала сразу — «Я власти люблю! У нас власти хорошие!». Блин… но как-то так громко сказала… и озираясь вокруг… Больно искусственно у неё получилось, как у политологов доморощенных по телевизору, которые во всяких политических ток-шоу друг друга перекрикивают — засомневался я её провозгласительству…

Призадумался только… ведь, в сущности, все политологи — доморощенные… Ну как можно человека научить думать правильно? Только рублём… Подумает человек правильно, получит свой рублик и бежит домой через магазин сардельками и пивком затариваться…

Эх! Раньше, помнишь, сардельки были! Сейчас-то упаковка есть, а сардельки — лажа — бензоат натрия сплошной… А пивко? Помнишь, раньше-то пивко было! Три сорта — «Жигулёвское», конечно… «Рижское» и «Бархатное» какое-то… иногда… Но всё — натуральное — с удовольствием… А сейчас сто сортов, а все — вода мыльная только… Они даже ихний «Кронненберг» бадяжить приноровились…

Так! Стоп! Власти тут ни при чём — власти сардельками не торгуют… они с газу, с нефти кормются… За что тут власти ругать? Они — сами по себе — мы тутушки сами по себе… Им — чемпионаты по футболу, а нам — огородик копать, картоху сажать на зиму…

Ну, чего ты, Джерри, к властям приколебался?

Кто власти любит?

Я люблю!

Я власти очень люблю! Люблю такой любовью — не победит её рассудок мой…

Собачья жизнь

— Ох! Собачья жизнь! — громко подумал пёс Джерри, лёжа в блаженном полузабытьи на веранде. Между прочим, на моём пиджаке.

— Это ты ругаешься, Джерри? — подумал я ему, услышав его мысли…

— Это я радуюсь жизни… Если бы я захотел выругаться, я бы подумал: «О! Эта человечья жизнь!».

— Да?

— Да! Нам, псам… ваша человечья жизнь представляется полным идиотизмом… Но… знаешь… дружба всё-таки…

— И в чём же идиотизм?

— О-о-о-о-о-о!!! Вы так любите дрессировать нас и друг друга… Такое ощущение, что если вы кого-нибудь или самих себя научите команде «служить», то всё в вашем мире примет видимость порядка…

Я задумался… И мне захотелось быть псом…

Мне тоже захотелось быть верным и… не замечая слова «хозяин», ощущать себя другом.

Друг…

Наверное, этим словом стали называть любимого человека… Любимого той любовью, которой радуется Создатель…

Друг…

Чудесное ощущение чувства дружбы и доверия… к тому, к кому чувствуешь приятие и согласие…

Тут я в выигрыше — я не боюсь дружить… Потому что у меня ничего нет, и… мне доверие ощущать легче… чем тому, у кого есть, что терять…

Я — странник бесприютный… И мой пёс Джерри — такой же…

Мы нашли друг друга среди своих скитаний и знаем, что значит дорожить другом…

Теперь мы друзья…

Не… ну… не сразу…

Но… теперь…

Знаешь… он мне объяснил тебя…

Он мне объяснил радость называть другого — другом…

И я благодарен моему псу Джерри за то, что ты у меня есть…

И я согласен привязаться к тебе, как он ко мне…

И я люблю этот поводок привязанности — без него мне скучно…

И я люблю… я совсем не боюсь радостно смотреть тебе в глаза, потому что… ну… потомучто

Джерри о непонимании

С утра мой пёс Джерри был молчалив и задумчив.

На удивление…

— Джерри!

Молчание…

И так всё утро…

Мы молчаливо вышли на утреннюю прогулку. Молчаливо дошли до поля за деревней… И пошли… нет — побрели по полю…

— Джерри, что случилось?

Молчание…

Бредём по полю…

Джерри останавливается… поворачивается, долго смотрит мне в глаза… потом так же молчаливо переводит взгляд на окружающий мир… и идёт дальше…

И мы бредём по полю…

— Жизнь прожить — не поле перейти… — донеслись до меня мысли Джерри.

И мы бредём дальше… по полю…

Когда мы шли к дому… там, знаешь — мост через речку. Между полем и деревней протекает речка, в которой раньше жили и щуки, и даже сомы… Речка-то раньше была извилистая, со множеством заводей… Но… люди решили навести порядок — выпрямили речку, чтобы высвободить землю от кустарников у затонов, увеличив полезную площадь для посевных работ… и чтобы учудить такую ирригацию, о которой можно было отрапортовать вышестоящим организациям и… Короче, речку выпрямили, и щуки, и сомы из неё ушли… чтобы не мешать прогрессу… Они ж — рыбы бессловесные — не знали, что через несколько лет в этой стране намылятся строить капитализм… так же неумело, как неудавшийся социализм… И всё опять зарастёт быльём, как и до соцпреобразований, до никому неведомых санкций и мифических импортозамещений…

Вот…

Джерри просунул морду сквозь перила и долго смотрел на речку:

— Ирригация лишает наши организмы мудрой молчаливости рыб. Помнишь, как вы смеялись над теми горлопанами, которые: «Политику партии и правительства поддерживаем!». А? Теперь то же самое, но смеяться забыли… Жаль, что ушла мудрая молчаливость…

— Джерри… я не понял, ты что — решил освоить услужливую должность политического обозревателя? Тут тебе надо держать нос по ветру — для радости сахарным косточкам… Если ж против ветра, то… придётся довольствоваться водицей из луж, оставшихся после слёз пенсионеров, пролитых вследствие социальной неуклюжести невытанцовывающегося капитализма…

Джерри внимательно посмотрел на меня, наклонив голову, приподняв уши и округлив глаза до предела изумления. Он всегда смотрел на меня так, когда я думал ему какую-нибудь слишком умную глупость.

— Гм… гм… мнда… хм…

Я, как обычно, остановился на мосту и присел отдохнуть на высокий поребрик.

А Джерри привычно осматривал речку и лес, высунув голову сквозь перила, стерегущие дерзновения навернуться с моста… Потом Джерри подошёл ко мне и положил свою рыжую морду на колени. И мне захотелось… захотелось ему рассказать…

— Ты знаешь, я сегодня почувствовал себя псом. Я вдруг почувствовал, что я — совсем другой… Другой… И мне себя никому не объяснить… Мне не объяснить себя…

Грустно… И одиноко…

Они стараются привязать меня к своим определённостям, которые им кажутся незыблемыми и единственно возможными… Они не понимают, что есть — другие…

И им тоже не объяснить себя…

Я-то принимаю их такими, какие они есть… А они хотят привести меня к какому-то знаменателю, который меня, якобы, обрадует.

И мне не объяснить им себя…

Джерри внимательно посмотрел мне в глаза.

— Да-да.. я заметил, что вы все разговариваете между собой как-то параллельно… как-то отдельно друг от друга все разговоры ваши — у каждого свой монолог… И никто, если честно, друг друга не… Вы придумали общаться словами и разделяете слова на хорошие и плохие, хотя… они по сути своей — одно и то же… Главное дело, вы словам радуетесь, на слова обижаетесь, о словах спорите сильно… а душу друг у друга — не чувствуете…

— Джерри, я понимаю — у тебя депрессия… Ну, бывает…

— О! Даже свет чужих мыслей, которые не совпадают с вашими, вы определяете загадочными терминами, которые ничего не объясняют вам, но успокаивают многозначительностью… Депрессия! Кайф! Хорошие словечки! Сказал — и всё как бы понятно… А ещё есть такое словечко — деменция… Тоже умное…

— Джерри… Что с тобой такое? Ещё немного — и я соглашусь с тобой. А это неправильно. Надо жить, надо общаться, надо радоваться жизни… А ты мне навеваешь грусть по несостоявшимся размышлениям…

— Грусть… Ты прав! Я же должен быть весёлым псом, который радуется жизни, радуется хозяину, радуется похлёбке… Я должен! Таким ты меня вообразил и хочешь, чтобы я соответствовал. Ладно… Пусть для каждого из нас наши миры останутся прежними…

И Джерри, весело виляя хвостом, потянул меня за поводок к дому.

Остановился… обернулся:

— А знаешь… ты ведь так и не понял меня… Не понял… И не надо — не привязывайся к словам — отпусти их… Пусть слова пропадают в том прошлом, в котором они были произнесены… Смотри — слова пропадают, и за ними открывается то, что вы называете душой… А я называю миром… Потому что сколько душ, столько и миров… сколько миров, столько и душ… И все разные… И все особенные… Не… ну… можно ж и без мира существовать — веселиться в том пузыре, который вы называете менталитетом. Помнишь, старик Иероним так вас изобразил где-то?

Не печалься за меня… Я тебя люблю… Мы всё равно не поймём друг друга — не надо стараться и насиловать себя… Задумайся — этого достаточно. Прислушайся к вибрациям жизни… Не сейчас, так ночью… во сне… Только не впускай менталитет в свои сны.

Теперь я стал молчалив и задумчив…

На удивление…

***

Не… этим наша тема не закончилась…

Когда мы пришли домой и уселись на крылечке отдохнуть, я спросил Джерри:

— Ну… и что же мне делать? Как быть!

— Опс! А что мне делать? Как мне быть? И, вообще — быть или не быть? Почему надо что-то делать? Может, ничего делать не надо? Может, надо просто быть и удивляться радостно тому, что вытворяет Создатель? Знаешь, что мне подумалось? Ведь радость удивления — это и есть любовь… Не… не то, что вы путаете с инстинктом размножения, а… любовь… чувство, подаренное Создателем… Я вот боюсь потерять радость удивления тебе, поэтому и живу вперёд… А грусть… она приходит и уходит… Грусть — она нужна, как приземление… загрустить, это как присесть, чтобы оттолкнуться посильнее, чтобы взлететь к радости удивления…

Да… кстати… Джерри не верит в Бога… А Создателем он называет то, что мы называем Природой… С теорией-то он знаком, но… созданное Природой ему нравится больше, чем насаждаемое тем Падшим Ангелом, которого перепутали с Создателем…

Поводок

Когда я прикрепляю моему псу Джерри поводок, и мы отправляемся гулять…

Не важно, кто кого поводком привязал к себе…

Может быть, Джерри думает, что это он привязал меня и тащит…

Может быть, я думаю, что это я привязал Джерри и держу его…

По большому счёту — это не так важно…

Важно, что мы привязаны друг к другу…

И важно, что нас обоих это чувство привязанности согревает…

А посторонние, которые скажут, что… мол…

Ну, если на них оглянуться… они ж — посторонние…

И мы не оглядываемся на них.

Как Джерри открыл Магелланов пролив

Джерри приснилось, что его назначили Магелланом и требуют открыть пролив.

Он бегает по деревне — никого нетути и спросить не у кого… Короче — недоумение у Джерри полное…

Сначала-то надеялся, что он побегает и о нём забудут, но… Стоило ему только где притаиться — сверху голос страшный: «Ты будешь открывать пролив? А то разжалуем из Магелланов!!!»

И что такое, этот «пролив»? И как его открывать? Джерри невдомёк… Но Магелланом-то хочется быть, конечно…

И что делать? Неизвестно…

А сон-то, как назло — всё снится и снится…

Ну… и… впал Джерри в отчаяние… подбежал к забору… поднял заднюю лапу и… Та-а-а-а-акой пролив открыл!!! Всем проливам пролив… Проливает Джерри и остановиться не может…

Так Джерри и проснулся… Магелланом…

Джерри и двери

Я не совсем ещё для себя осознал, но… для моего пса Джерри, двери — какая-то особенная ипостась…

Попытаюсь доходчиво объяснить…

Двери для Джерри, это — порталы для перехода в другой мир, в другое измерение… Для него то, что за дверью, уже — другой мир…

И тут у него каким-то странным образом проявляются два желания — остальные, просто видоизменения этих двух: ему либо очень хочется войти в дверь… или очень не хочется…

Причём я заметил, что он нутром чувствует то, что за преградой… Идём мы, например, с ним — прогуливаемся по зимнему полю… Оттепель, всё растаяло… а потом ударил морозец, и лужи затянуло тонким ледком… И вот Джерри… он как-то нутром чувствует — стоит ли наступать: провалиться в мелочь и не обращать внимания… или лучше обойти, потому как эта лужица под ледком слишком глубока для его настроения…

Чувствует…

Вот и двери…

Каждая дверь — переход в другое измерение… и что там случится — неизвестно… Только предчувствие…

Даже если дверь открыта…

Каждый переход за порог — отдельная веха, прощание с предыдущестью и обретение нового…

А кто знает — что он оставит в прежней комнате, а что ему удастся пронести с собой за порог?

Не… ну… чтобы не свинчивать мозги — поясню — тело-то остаётся то же… а вот память…

Он, например, жалуется, что идёт с веранды на кухню, чтобы… ну… А как заходит на кухню, так и не может вспомнить — зачем он сюда шёл.

Понимаешь?

А с тобой такого не случалось?

Он ведь замечает то, на что я не обращаю внимания… Ну… забываю, за чем пришёл… Ну… память, наверное, подвела… Ну…

Но… когда я позадумался, то… ведь действительно — так часто что-то незримое оставляешь за дверьми, когда входишь в них…

Вспомнились эпизоды из студенческой жизни — какой мандраж трясёт перед дверью, где сидит экзаменационная комиссия… и какое апофигейство накатывает, когда в эту дверь уже зайдёшь…

Двери — странная ипостась…

Что ещё мне Джерри так романтично нарассказывал про двери… Что каждая комната — это… ну… как отдельная любовь… Пронести прежнюю любовь в следующую комнату — нельзя — там новая любовь, а смешивать любови свои — нельзя…

Понимаешь?

Нельзя смешивать ощущения миров, по которым путешествуешь — простудиться можно и заболеть от наката своего…

И нельзя влюбляться снова с ощущениями и привычками предыдущей любви…

Но тут ещё такая штука особенная, которую надо уразуметь для понимания Джерри. Смена любви не предполагает смены предмета любви…

Любовь не меняется, не становится меньше или больше — любовь умирает и рожается новая любовь…

Как это с комнатами, с дверьми мне Джерри объяснил?

Ну… представь, что человек — это дом…

И комнат в этом доме — немеряно…

И… путешествуя по комнатам его души, каждый раз забываешь старую любовь и влюбляешься заново…

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 140
печатная A5
от 453