электронная
144
печатная A5
606
18+
Джей Фокс: Моя жизнь

Бесплатный фрагмент - Джей Фокс: Моя жизнь

Том I


5
Объем:
498 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-8572-7
электронная
от 144
печатная A5
от 606

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Когда ко мне обратились из издательства с предложением выпустить книгу о моей жизни, я растерялся. Обо мне? Книгу? Я обещал подумать и дать ответ через неделю. Уже через пять минут я решил, что не стану этого делать. Нет, ни за что. Зачем?

И все-таки мне было любопытно узнать, что подумают об этой затее мои близкие. Питер, мой брат, сразу заявил: «Соглашайся, тебе есть что рассказать! Ха, да по этой книге еще и фильм в трех частях потом снимут, вот увидишь». Седрику идея тоже понравилась. «Это же потрясающая возможность разобраться в себе, — сказал он. — И мне было бы интересно побольше узнать о твоем прошлом…» Отец, нахмурившись, расспрашивал об издательстве и о том, как они вышли на меня. «Я сделаю пару звонков, узнаю, насколько чисты их намерения». Затем добавил: «Думаю, написать свои мемуары — это неплохое приключение, Джерри».

Перед тем как выразить одобрение, каждый из них задал мне один и тот же вопрос: «А сам ты хочешь рассказать людям о своей жизни?» Я три раза ответил: «Не знаю». И я не знаю этого до сих пор. Наверное, пойму, только когда первый тираж отправится в магазины…

Что ж, мне действительно есть что вспомнить и чем поделиться. За почти пятьдесят лет со мной многое успело случиться, мне многое довелось испытать. Я был рок-звездой и солдатом, перспективным молодым ученым и школьным учителем-алкашом, я спал с женщинами и с мужчинами, у меня есть дети, племянники и даже один внук.

Может, мой опыт окажется полезным для кого-нибудь? Как знать.

Итак, я решаюсь начать свое «неплохое приключение» и пережить это все еще раз. Надеюсь, мне и моим читателям удастся наконец разобраться в том, кто такой Джереми Фокс.

Часть 1

Глава 1

Чтобы вы лучше могли себе представить, в какой семье мне довелось родиться, отодвинемся от этого знаменательного события на несколько лет назад.

Мой дед Дональд Фокс бросил семью, когда отцу было тринадцать. Несколько раз он пытался вернуться, но моя бабка Лола его не пускала; они долго и нудно скандалили. Их сыну Генри все это было омерзительно. Он старался как можно меньше времени проводить дома и целыми днями пропадал со своими друзьями. С Рейном Макли он учился в одном классе, сестра Рейна Лисса была младше их на два года. Родителей у Рейна и Лиссы не было, заботы о сиротах были возложены на опекуна, дальнего родственника. Но они предпочитали заботиться сами о себе и друг о друге. Вся компания держалась крайне независимо.

Тут надо объяснить, что дело происходило на одном из островов архипелага Колок, который до сих пор считается самым захолустным уголком Аконской империи. Позже мне довелось там побывать, и это поистине жалкое место. Ряды серых панельных девятиэтажек, серые редкие деревья на улицах, серое небо, серый песок в загаженных песочницах во дворах. Если бы я был подростком в таком городе, я спился бы уже к двадцати годам.

В четырнадцать Генри начал курить, это раздражало Лиссу. Ее моральным компасом всегда был старший брат, а он, в свою очередь, старался не обмануть ожиданий сестренки и быть для нее хорошим примером. К тому же Рейн был влюблен в Луизу, болезненную девушку из параллельного класса. У Луизы была строгая интеллигентная мама. Рейн стремился соответствовать ее высоким стандартам.

В 4368 году Колок погрузился во тьму. Я так и не нашел нигде информации об этом катаклизме, поэтому не могу точно сказать, что это было. Отец описывает произошедшее как наступившую однажды и забывшую закончиться ночь. Сначала это было странно и немного жутко, потом стало хуже. Люди сходили с ума, со всех сторон неслись крики о Конце Света. Начались погромы, сопровождавшиеся поджогами и мародерством. Выходить на улицу было опасно. Именно тогда отец потерял свой правый глаз, говорить об этом он не любит.

Люди поделились на две категории. Одни были те, кто устраивал погромы и пытался заполнить безумными выходками последние дни своей жизни, которая, по их мнению, вот-вот должна была закончиться. А другие — те, кто пытался свою жизнь спасти, сбежать из проклятого царства тьмы.

Но сбежать было не так-то просто.

Рейну и Луизе каким-то чудом удалось разыскать портал и уйти через него в какую-то забытую богом деревню на материке. Как мне объяснял брат, когда-то давно такие природные порталы были распространенным явлением. Ими почти не пользовались, так как они вели себя непредсказуемо, и это попросту было опасно. Сейчас почти все порталы утрачены, но тогда они еще встречались…

Небольшое отступление. Я вдруг задумался, как легко и без особого интереса мы теперь обсуждаем все эти вещи. Магические штучки уже лет двадцать как перестали быть горячей сенсацией, все к ним привыкли. Наверное, если бы моим родным не нужно было спасать свои жизни в тот далекий страшный год, этот портал стал бы большим открытием…

Так вот, Рейн и Луиза оказались в безопасности, а Генри и Лисса не смогли последовать за ними — портал перестал действовать. Они еще несколько недель оставались на Колоке.

Генри сутками дежурил у морского порта, поджидая отправления хоть какого-нибудь корабля, а Лисса пряталась в подвале своего полуразрушенного дома. Она не помнит, когда именно пропал ее опекун, как-то раз он просто не вернулся. Вероятней всего, он погиб в первые недели беспорядков. И вот однажды прибежал взволнованный Генри, сгреб Лиссу в охапку и потащил к морю. В маленьком рыболовном суденышке, полуживые от страха и голода, без денег и каких-либо вещей они покинули свой родной остров и через пять дней пути прибыли сюда, в Центр.

Это был октябрь 4368 года. Генри было восемнадцать, он едва успел окончить школу до наступления апокалипсиса. Рядом с хрупкой, беззащитной Лиссой, впервые в жизни разлучившейся со своим любимым братом, он чувствовал себя настоящим мужчиной, ответственным за ее судьбу. Генри знал, что поступил правильно, однако его тревожила мысль о матери, оставшейся там, в темноте. Но ведь она и слушать ничего не хотела о побеге, ему пришлось бросить ее…

Сойдя на берег в Астрó, парочка с трудом могла поверить, что этот яркий сказочный город — не плод их воображения.

«Добро пожаловать в Астро — место, где живут мечты!» — было написано на большом щите над их головами.

— О чем ты мечтаешь? — с неуверенным смешком спросил Генри.

— О куске колбасы… — пробормотала измученная Лисса.

Колбасы в тот день им достать не удалось. Зато уже поздно вечером они наконец нашли гостиницу, где им разрешили остановиться на пару ночей в обмен на кое-какую подсобную работу. А через несколько дней они смогли получить пособие как беженцы и сняли квартирку на окраине.

«У меня до сих пор в голове не укладывается, — говорит отец. — Нам тогда постоянно везло, раз за разом. Если бы хоть что-то в этой цепочке событий сложилось не так удачно, кто знает, где бы мы сейчас были…»

Везение надо было отрабатывать. Генри шатался целыми днями по городу, хватаясь за любую работу, которую только мог найти. Лиссе приходилось сидеть дома, несовершеннолетним работать запрещено. Гулять в одиночестве она еще побаивалась, Астро поражал ее своими огромными сверкающими домами, шумными улицами, цветными витринами, толпами туристов. Но лучше всего было море — бескрайнее, бирюзовое, дышащее теплым соленым ветром. Море напоминало об оставленном доме, и когда у Генри выдавался свободный вечер, они шли на берег, бродили по плотному мокрому песку, обнявшись любовались на искрящиеся в лучах заходящего солнца волны. Приходили в себя, начинали задумываться о будущем.

Они поженились через неделю после того, как Лиссе исполнилось восемнадцать. К тому времени Генри уже успел раздобыть гитару и обнаружить в себе музыкальный талант. Тут опять сработало везение — его заметили. Через полгода женатой жизни Генри Фокс вдруг стал знаменит. А еще через три месяца, в мае 4371 года родился я.

Глава 2

Как быть матерью, Лисса представляла себе смутно. Помощи ей ждать было неоткуда. Поэтому она полагалась на свои инстинкты, здравый смысл (в том виде, какой был ей доступен) и статьи из журналов. Безграничная любовь к своим детям у нее сочеталась с твердой уверенностью в том, что человеку с самого рождения нужно позволять быть самостоятельным. Питер родился через полтора года после меня, и, кажется, мама восприняла это как облегчение. Ведь старший брат может присматривать за младшим. Она оставляла меня «за главного» чуть ли не с трех лет, а сама уходила погулять по магазинам и отдохнуть.

Отец относился к нам ответственно и с уважением. В те редкие дни, когда он бывал дома, папа посвящал свое время нашему обучению. Мы рано научились читать и писать, а потом, конечно же, были уроки игры на гитаре. Впрочем, Питера музыка мало интересовала, и гитарой отец занимался только со мной.

Но я забегаю вперед.

Надо сказать, я немного сочувствую двадцатилетнему Генри. Стать отцом в таком возрасте, одновременно с этим обрести бешеную популярность и, как следствие, разбогатеть — тут есть от чего потерять голову. Кроме того, ему не к кому было обратиться за поддержкой или советом. Он один должен был принимать все важные решения и нести ответственность за себя и за свою молодую семью.

А нести ответственность за мою мать задачка та еще. Смотришь на копну ее рыжих волос, и на ум приходит сравнение с бушующим пламенем. Такая она вся. Яркая, живая, импульсивная, мама не создана для размеренной семейной жизни. Долгое безделье сводит ее с ума, а отсутствие рядом заинтересованных мужчин подобно смерти. Отца подолгу не бывало дома, он выступал в других городах, и мама находила себе развлечения самостоятельно. Папа в своих поездках тоже не скучал, нет-нет да и сдаваясь под натиском очередной поклонницы, готовой на что угодно, лишь бы провести ночь со своим кумиром. Так и получилось, что первые годы моей жизни стали серьезным испытанием для отношений Генри и Лиссы.

К тому времени, когда родился Питер, мы уже переехали из шумного Астро в маленький и тихий Эм. Отец купил двухэтажный особняк в центре города. Неподалеку находилась студия, где он записывал свой второй альбом.

Мы с Питом помним, какими были ссоры наших родителей в те времена. Вне зависимости от причины раздора начинала все, как правило, мама. Она говорила что-нибудь язвительное, бросала вскользь обвинение, презрительно усмехалась. Выводить людей из себя — один из ее талантов. Отец, человек достаточно сдержанный по натуре, вспыхивал за минуты. Сначала он спорил тихо, переходя постепенно на свистящий шепот, и наконец срывался, начинал кричать. Мама кричала в ответ, что-нибудь швыряла, разбивала, отвешивала мужу звонкие пощечины. Он перехватывал ее руку, отталкивал… Наконец уходил, хлопнув дверью. Долго курил на крыльце или шел куда-нибудь выпить. Потом возвращался, крепко обнимал маму, они начинали страстно целоваться…

Как бы ни была страшна ссора, Генри ни разу не ударил Лиссу. Какие бы проклятия и взаимные оскорбления ни звенели в воздухе, никто из них не подумал бросить другого. В этом году родители отметят пятидесятую годовщину своей свадьбы, они все так же безумно влюблены и все так же не мыслят жизни друг без друга. Но прошел не один десяток лет, прежде чем их ссоры окончательно сошли на нет.

Часто после таких ссор отец брался за гитару и блокнот. Бушующие страсти служили прекрасным источником вдохновения для новых песен.

Мне было около пяти лет, когда неожиданно появился дядя Рейн. Я помню, как он впервые вошел в наш дом, ведя за руку маленькую девочку в голубом платьице. Это была моя двоюродная сестра Элоиза. Все называли ее Элли.

Дядя рассказал такую историю.

Он и Луиза попали в маленькую деревню посреди пустыни, населенную молчаливыми жителями. Они радушно приняли беглецов, выделили им небольшую хижину, помогли устроиться. Связи с домом не было, пришлось начинать новую жизнь.

Через два года появилась Элли, но, к несчастью, Луиза умерла во время родов. Для дяди это был страшный удар. Он говорил, что долго еще потом не мог заставить себя подойти к дочери, прикоснуться к ней, взять на руки. Местные жалели его, помогали чем могли, приглядывали за ребенком.

Прошло несколько лет. Однажды жители их деревни собрались в путешествие — в столицу империи. Они хотели навестить своих дальних родственников и заодно привезти кое-какие редкие товары, которые в их пустынной местности было не достать. Дядя, недолго думая, напросился с ними. Покидал в сумку свои небогатые пожитки, подхватил Элли и уехал. Со смущением он признался, что даже не попрощался толком с людьми, приютившими его.

«Я понял, что не могу больше оставаться. Что всегда буду чужой, всегда буду один… Я решил искать вас».

По дороге они посетили Астро, и дядя Рейн отправился прогуляться на тот самый берег моря, где так любили бродить мои родители. На скамейке лежала забытая кем-то газета. Первая страница была украшена большой фотографией молодого человека с гитарой в руках и черной повязкой на правом глазу. Таким образом, поиски не затянулись надолго.

Дядя с дочкой поселился у нас. Стоит ли говорить, что счастью воссоединившихся друзей не было предела? Теперь они были даже больше чем друзья, мы все стали одной семьей. Мои родители на время забыли про свои раздоры, вместе с дядей Рейном они сидели в гостиной и разговаривали, разговаривали, разговаривали…

Для Элли поставили дополнительную кровать в нашей детской. Она долго сторонилась нас с Питером, уходила в дальний угол, тихо играла там в одиночестве. Мы не навязывались. Со временем Элли привыкла и в конце концов подружилась со своими братьями, к радости и большому облегчению наших родителей.

За несколько лет мама перебрала множество занятий. Живой характер не позволял ей долго задерживаться на чем-то одном — ей все было интересно, она вновь и вновь находила новые увлечения, погружаясь в них с головой. Той осенью, когда мы с Элли пошли в первый класс, мама практиковалась в декорировании стеклянных стаканов, отец записывал третий альбом, а дядя Рейн занимался преимущественно тем, что страдал.

Глава 3

На какие годы приходится пик популярности Генри Фокса, сказать трудно. Направление рок-музыки развивалось и эволюционировало, и вместе с ним развивалось и эволюционировало творчество моего отца. Сейчас первые его записи кажутся слишком наивными, даже забавными. Сложно представить, что от этой музыки кто-то когда-то сходил с ума. Но в 4370-е это было актуально, свежо, дерзко. Выступления Генри уже тогда собирали полные залы, люди за сутки занимали очередь, чтобы попасть в первые ряды перед сценой.

В газетах постоянно появлялись статьи и интервью, империя жаждала знать все подробности о красавчике с интригующей черной повязкой на лице. Если журналист начинал задавать вопросы о личной жизни, Генри одарял его убийственной улыбкой и говорил: «Я счастлив быть женатым на лучшей девушке в мире». Эти слова вызывали волны завистливых вздохов по всей стране. Маме это нравилось.

Итак, отец разгуливал с самодовольным видом, окруженный успехом, а для дяди все было не так удачно.

Он не мог найти себе места в жизни. Работа, которая могла бы его заинтересовать, требовала высшего образования. Образование требовало денег. Отец предлагал оплатить учебу, но дядя отказывался. Его и так тяготило то, что он сидит на шее у сестры и ее мужа. Кроме того, дядя все еще горевал по умершей возлюбленной. Дочь смотрела на него большими Луизиными глазами, и Рейн чувствовал себя беспомощным.

Моя мать пыталась его поддерживать, выслушивала бесконечные жалобы, сочувственно кивала, давала какие-то советы. Но долго выносить уныние брата она была не в силах и, придумав предлог, сбегала. Дядя, тяжело вздыхая, бродил из угла в угол.

Наконец дядя Рейн устроился в книжный магазин недалеко от нашего дома. Эта работа более-менее подходила ему. Покупателей было немного, и он мог целый день заниматься самообразованием, изучая богатый отдел учебной и справочной литературы. А потом дядя познакомился с Берном Вольфом.

Следующую часть главы поклонникам Вольфа я предлагаю пропустить. Всем тем, у кого стены дома заклеены его портретами. Тем, у кого при виде новой афиши глупеет лицо и подгибаются ноги. Тем, кто боготворит его и готов часами рассуждать о том, какую удивительную и плодотворную жизнь прожил этот известный во всей Аконской империи музыкант и композитор. Потому что я собираюсь описать, каким жалким неудачником был Берн в те годы.

Конечно же, главной его неудачей было то, что он родился геем в старые консервативные времена в Аконии. Берн вылетел из университета, вусмерть разругался с родителями и уехал от них, был одинок и безработен — все лишь по одной этой причине. И еще, конечно, из-за особой любви к музыке.

Тогда ему было около тридцати. Несмотря на потрясающий талант, музыкальная карьера у Берна не задалась. Он подрабатывал сессионным музыкантом, вечерами играл в кафешках, одновременно пытался собрать свою группу. С этим было сложно, у него была дурная репутация. Твердое нежелание соответствовать чьим-либо ожиданиям, которое я назвал бы одной из главных черт характера Берна, только усугубляло положение. Но он не сдавался и не бросал своей мечты быть настоящим музыкантом и зарабатывать этим на жизнь.

Кроме неудач в карьере, Берн постоянно безнадежно влюблялся в тех, кто не мог ответить ему взаимностью. Скрывать свои чувства он не стремился, это приносило новые проблемы.

Часто Берна Вольфа можно было застать уныло сидящим в одиночестве за столиком в каком-нибудь клубе, где была сцена и возможность на ней выступить. Именно в клубе с ним впервые встретился дядя Рейн.

Тема несправедливости судьбы быстро их сблизила, они подружились, стали вместе выпивать по вечерам. Берн познакомился с моими родителями. Матери он сразу понравился, а вот отец поначалу отнесся к нему настороженно. Рейн и Лисса говорили ему: «Берн тоже музыкант, вам надо узнать друг друга поближе!» Генри чувствовал давление и инстинктивно сопротивлялся. К тому же его задевали слова «тоже музыкант», что общего у него может быть с этим неудачником?

Одним весенним вечером 4379 года все четверо были в очередном клубе. В этот раз Берну удалось получить тридцать минут для выступления. Вместе с ним на сцену поднялись трое парней, с которыми он репетировал весь прошедший месяц и до сих пор умудрился не поссориться. Названия у группы не было, впрочем, объявлять их все равно никто не собирался. Они играли песни, написанные Берном. Пел он сам, во второй песне исполнил партию на фортепиано, в третьей — на соло-гитаре. Мой отец внимательно следил за выступлением и потом надолго задумался.

Следующим летом Берн Вольф и Генри Фокс записали первую совместную песню. Дальше вы знаете. Сейчас меломаны редко вспоминают одно имя без другого, об их крепкой дружбе ходят легенды.

Берн часто бывал в гостях у моих родителей, но мы, дети, его мало интересовали. Наверное, тогда он был твердо уверен в том, что семейная жизнь ему не грозит. Казалось бы, вполне обоснованно, но судьба решила снова преподнести ему сюрприз. Однажды в дверь постучали. На пороге стояла хмурая женщина из службы социальной защиты и заплаканный мальчик лет восьми.

Оказалось, что родители мальчика недавно погибли в автокатастрофе. Оказалось, что Берн его единственный родственник, а именно — отец. Это был «привет» из тех старательно забытых времен буйной юности, когда Берн пытался «быть нормальным». Он тогда провел одну неловкую ночь с девушкой и с тех пор больше никогда ее не видел. Девушка не только забеременела и родила, она еще и вписала имя сбежавшего любовника в свидетельство о рождении. Неизвестно, на что она рассчитывала. Связаться с Берном она никогда не пробовала. Я не знаю, как это все было возможно, но факт остается фактом. «Здравствуйте, это ваш сын. Забирайте. Вот тут документы. До свидания!» — простые времена!

Мальчика звали Нико. О том, что у него есть еще какой-то другой папа, он узнал за два часа до встречи с Берном.

Берн рассказывает: «Мы остались с ним вдвоем. Ошарашенно смотрели друг на друга. Он чего-то ждал от меня, а я не имел ни малейшего понятия, что с ним делать. Потом он вдруг спросил: „Ты музыкант? Научи меня играть на барабанах“ — „Надо говорить „на ударных“. Ладно…“ Так у меня появилась первая задача на этом неведомом пути…»

Мои родители, конечно, как могли помогали Берну справляться с новой ролью. Нико был младше меня на три года. Теперь я часто приглядывал еще и за ним, мы подружились. С Берном у него тоже быстро завязались хорошие отношения. Берн очень привязался к сыну, он словно нашел в нем точку опоры, которой ему так долго не хватало в жизни.

Налаживалась жизнь и у дяди Рейна. У него наконец появилась возможность учиться, и он поступил на заочное отделение юридического факультета. Чуть позже дядя познакомился с милой девушкой, моей тетей Марией. Они поженились и переехали в отдельный дом на окраине города.

Лисса и Мария стали близкими подругами.

Глава 4

«Ты так похож на своего отца!» — фраза, преследующая меня всю жизнь. В детстве это сравнение мне льстило, в подростковом возрасте вызывало досаду, в юности я не мог придумать проклятья страшнее. Только после тридцати я наконец научился жить с этим.

Мы похожи по характеру и внешне, хотя те отличия, которые есть между нашими лицами, все в пользу моего отца. Другими словами, я его страшненькая версия. У меня папины голубые глаза, но я близорук и ношу очки. Светлые волосы, которые красиво и небрежно спадают на его высокий лоб, у меня торчат во все стороны непокорными завитками. Нос, пожалуй, очень похож, а вот мой широкий рот одна девушка как-то раз назвала «лягушачьим». Изящные тонкие губы Генри Фокса, конечно, такой эпитет никогда не заслужили бы. А еще я страшно сутулюсь. И тем не менее — «Ты так похож…»

Питер — моя (то есть наша) полная противоположность. Он похож на маму, на дядю Рейна. У него их серо-зеленые глаза и мягкие черты лица. Только Пит не такой рыжий, скорее шатен. От папы ему досталось кое-что другое, более интересное. Но об этом позже.

В школе, где мы учились, брат был красавчиком Питом — спокойным, улыбчивым, не слишком внимательным в учебе. Учителя относились к нему доброжелательно, девочки засматривались. Я же был сыном Генри Фокса и только им. Я должен был оправдывать ожидания, я не имел права на ошибки и слабости, в конце концов, я должен был отвечать за младшего брата. То, что прощалось Питеру, никогда не прощалось мне. Одноклассники чувствовали повышенное внимание ко мне со стороны учителей и поэтому не особенно любили меня. Если кто-то вдруг пытался наладить со мной дружеский контакт, это, как правило, означало, что человеку хочется получить папин автограф. Девочки заговаривали со мной тоже только по этому поводу.

Для педагогического состава школы наши родители были предметом гордости, возможностью похвастаться перед другими школами. Директор и учителя боготворили отца, трепетали в его присутствии, а говоря о нем, всплескивали руками и поднимали глаза к потолку. Каждый раз в преддверии очередного родительского собрания моя классная руководительница, краснея, как бы невзначай интересовалась, кто придет — мама или папа. Чаще всего я говорил: «Мама», и она расстраивалась. Папа наведывался в школу редко, ему было неловко перед другими родителями.

Как-то сама собой собралась школьная группа. Я играл на гитаре. Двое других мальчишек — на басу и ударных. С вокалистами у нас было сложно. Все смотрели с надеждой на меня, но я отказывался. Одно время у нас пела Элли. Голос у нее был слабоватый, но мне нравилось с ней работать, ведь для нее я был просто Джерри. Мы исполняли песни моего отца и других известных музыкантов. Пробовали сочинять что-то свое, но такие песни не котировались у аудитории. Перед нашими выступлениями директор школы гордо и звонко объявляла: «Поприветствуем наши молодые таланты — группа „Новое Поколение“ во главе с нашим чудесным Джереми, сыном самого Генри Фокса!» Она произносила эти слова каждый раз. Каждый раз мне было стыдно.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 606