электронная
432
печатная A5
274
18+
Две половинки луны

Бесплатный фрагмент - Две половинки луны

Там, где сбываются сны

Объем:
88 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-2582-3
электронная
от 432
печатная A5
от 274

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Первая половинка

И колдуньи хотят любви

Сказки всегда начинаются там, где рождается свет. В старой деревне, в развалинах замка, болоте. Там, где надежды на лучшее тысячи лет нет, и могло бы не быть. Но разложим по нотам.

В темном дремучем лесу, где и куст не скрипит, где царит тишина, оглушая своей немотою… Зазвучал детский крик, разрывающий сердце всхлип, разрушая загадочность леса, его дремоту.

Ветви дуба малютку гладят своей листвой, соловьи ей поют колыбельные, лисы — кормят. А волчица — подругой стала. Девчонке год. И вернулась хозяйка в чащу. Звалась Ягою.

Её поступь — легка, отважна, коса — длинна, ярким светом глаза искрятся. И смех — искрится. Взяла в дом эту девочку, Ладою нарекла. И впустила в избушку подругу её — волчицу.

Расцветает малышка Лада, весь любит мир. Её волосы — пламя, кожа — то снег, то жемчуг. А глаза — раз посмотришь, и выбьешься вмиг из сил, коль захочешь забыть. Тебе уже помнить нечего, кроме этой улыбки — нежной и колдовской, её тонкого стана, запястий, любого слова. Этой девочке двадцать. В ней говорит покой. А сама она — сила, и ничего другого.

А волчица та — вечно рядом. Заклятый враг для того, кто захочет сделать малышке больно. Они с детства всегда неразлучны, и это знак, называть эту дружбу — истинною любовью.

Раз пошла моя Лада к речке, гадать на свет, что в груди разольется, когда повстречаешь друга. Ей уж двадцать, а милого сердцу всё нет и нет… Без конца утешает волчица свою подругу.

Но все без толку. И колдуньи хотят любви. Чтобы сердце запело, глаза — засияли ярче… А пока ты одна — гадай на воде, крови, птичьих перьях.. Она гадает, а после плачет.
Вдруг завьюжило, небо — меркнет, и лес — замолк. Тихой поступью к ней подходит красивый парень — и косая сажень, и рядом с ним — серый волк. Улыбается смело и ей колечко дарит.

Лада робеет, краснеет, молчит в ответ, отступает к реке. Парень подходит ближе. Говорит, что она у него изнутри горит. А когда она рядом — он смелее, умнее, выше.
А когда она рядом…

Парня зовут Рамир — чёрный волос, небесный взгляд, если падать — омут. Он бы смог заменить, наверно, ей целый мир. Он бы смог заменить. Или стать ей как цепь, как хомут.

И забилось сердечко девичье из груди. Теребят руки волосы, губы — заклятья шепчут:

«Сбереги меня, Мать земля моя, сбереги…
Помоги мне понять, что сделать, чтоб стало легче».

А Рамир улыбается, и волк отступает в лес. Там волчица резвится, дышит теплом и негой. Лада падает в реку. Слышат тягучий плеск и волчица, и мавки, и, кажется, даже небо.

Говорить ли о том, что сказки всегда с концом?
У Рамира — надёжный стан и родные руки. И сдается Лада, пленённая молодцом. Нет приятней мелодий, чем речи любимой звуки.

И сдается Лада, и волчица её сдалась. Молодой серый волк — защитник, отважный воин.
И не важно, с чего история началась, Если кончилась сказка верной людской любовью.

Северная сказка

Зря я тебе доверилась. Только пороги пройдены, сброшено платье девичье, косы расплетены. Была бы я б птицей гордою, только.. я подневольная, клетка мне — взгляд настойчивый, держит, так и держи.

Ворон кричит, метели бьют, ставни закрыты холодом. Пальцы немеют, сердца стук тише всё с каждым днём. И я склоняю голову, слабая и покорная слову любому, взгляду ли, что словно бьёт огнём.

И я склоняю голову, перед тобой колени гну. Май, только ночь белым-бела от снега и от ветров… Заледенели волосы, руки, и скоро я к утру стану лишь снежной девою с инеем от оков.

Имя моё потеряно, ты называешь милою, место — в твоей постели и знаешь, как быть рабой? Нет, я молчу, прости меня. Рождаются молчаливыми те, для кого у Одина вдруг не хватило слов.

Зря я тебе доверилась. Только теперь в родном краю ты — самый храбрый воин, ты — хозяин и господин. Никто не поможет мертвой стать, просто выкупить жизнь мою…

Послушна тебе я, викинг мой, до самых своих седин.

Полуденница

Мы друг друга теряли пару веков назад:

На кострах инквизиций, в чёрном глухом болоте.

Я тебя отпоила настоем душистых трав.

Ты меня опоил, а после оставил в поле,

Полном душащих, душных, самых кошмарных снов.

Безобидный цветок дурманом вонзался в кожу.

Утекала сквозь пальцы жизнь, я — свободная от оков

Твоей нежности — умирала. Всесильный боже!

Мои руки бледнели, сквозь них прорастал ковыль,

Моё тело полынью пахло, степной травою…

И мне снилось, что ты ни капельки не любил.

Так и было. И я сроднилась душою с полем.

И теперь — я танцую, сможешь остановить?

Сможешь вихрем, как я, в страстном кружиться танце?

Докажи, что достоин. Достойного отпустить —

Дело чести. Иначе — смерть. Начинай сражаться.

Вместо копий и стрел, рапиры — отважный шаг,

Силуэт рассыпается солнечными лучами…

Я танцую смелей и нежнее, мой милый враг.

А ты медленно — медленно з а с ы п а е ш ь.

Змей

Если хочешь — попробуй сдаться,

Если сможешь — попробуй уйти.

Я тебя научу расставаться

С болью той, что лелеешь в груди.

Если хочешь, я стану Евой,

Стану яблоком или раем.

Ты — моим первородным грехом,

Моим центром, началом, краем.

Я не часть тебя, не ребро твоё.

Мы равны в этой битве, милый.

Я Адаму жена, но тепло своё

Для тебя одного хранила.

Нас рассудит Бог, но ему ль судить?

Что он знает о нашей страсти?

Это если огнём душу мне спалить,

То и пепла ты будешь частью.

Это если тебя называют тьмой,

Значит свету не зваться светом.

Если хочешь ты, остаюсь с тобой,

Не боясь предстать пред ответом.

Но не хочешь ты и, наверно, прав.

Ты не змей, да и я не Ева.

Только пальцы сжимаю опять в кулак,

Проклиная тебя и веру.

Только ты всё равно остаёшься мне…

Я тебя научу прощаться

С этой болью, имя которой — гнев,

И не смей никогда сдаваться!

С этой болью, имя которой — боль,

Ты, я знаю, можешь быть сильным.

Не кричи, когда повторяю «мой»,

О тебе с с древних пор просила.

Богом я прощена, и простил Адам.

Оставайся со мной, любимый.

Я тебя никогда теперь не предам.

Я — ребро,

Но Адаму ребро,

А тебе я — сила.

Касьянов день

Я в Касьянов день разведу костры, пусть горят огнём неуёмных душ. Ты была сестрой — больше нет сестры, только ветки рук и немая глушь. Только неба щит да лазурный меч, под ногами — ночь плачет янтарём. Твоя боль утихла и стала легче, а теперь — горишь и сама огнём.

Пусть снега сметут угольки с ресниц, белый пепел с плеч звездопадом вниз. И теперь ты — клин перелётных птиц, пред которым падать и падать ниц.

А моя коса рассекает ночь, этот воздух хлад и дрожит в руках. Ты была — невеста, подруга, дочь. А теперь ты мой постоянный страх… Страх забыть долги и отринуть боль, изувечить жизнь и продать за грош. Вот и жгу костры да по кругу соль. Вот и жду опять, что ко мне придёшь.

Я в Касьянов день разведу костры, пусть горят, сжигают немые души. Ты была сестрой — больше нет сестры, только память снова набатом глушит.

А я слышу крики ночной звезды

И в тоске бессильной зажимаю уши.

А он говорит

А он говорит: «Я небо ласкаю ветром,

На что мне, ничтожная, сердце твоё, душа.

Можешь гадать на дым, ворожить над пеплом,

Но я за тебя не отдал бы и гроша.»

А он говорит мне: «Девочка, всё пустое,

Мне твои сказки, словно бальзам на душу,

Но конь подо мной, солнце, и бог с тобою,

Ты мне не стала даже ручной зверюшкой.»

А он говорит мне: «Глупая, успокойся,

Скольких ещё целовала под звёздным небом?»

Вижу, он злится, хмурится и смеётся,

А я вновь молчу, что он у меня был первым.

Я реки вплетаю в косы и рву ромашки,

Я слёзы глотаю и жду его на дороге,

А он говорит, что мне в темноте страшно,

Вот и стою немой на его пороге.

А он закрывает двери, сметая пепел,

А пепел — косы мои, взгляды его да боль.

Он молод, красив, он небо ласкает ветром…

И, улыбнувшись, целует мою ладонь.

Трын-трава

Понесут меня к чистой да реке белы ноженьки,

Расплету косу русую на две дороженьки.

Бел-горюч да трын-трава не дают уснуть,

Да трава-мурава мне пророчит путь.

Али ветер был силён да не мне сулил

Счастье, васильки да ясна сокола,

Я вплету в венок перо ворона,

Коли быть мне с тем, с кем и свет не мил.

Я глаза красивые в слёзы выплачу,

Я запрусь навек в своём тереме.

Красотой гордилась, только было ль чем?

Ах, зачем, почему же не ведьма я?

Я бы нашептала, стала б птицею,

Улетела б к милому да соколу,

А теперь под венец да под колокол,

Стану я рабой, ручной синицею.

Мне моя краса не нужна теперь,

Пусть река чиста станет домом мне.

Илистое дно — вот моя постель,

Я сейчас сама не нужна себе.

Коли для другой ветер песни пел,

Пусть споёт теперь мне прощальную.

Сокол ясный, любый, помни обо мне

Да храни кольцо обручальное.

Прости, солнце

Моё солнце больше не светит,

Оно день за днём спит.

Я помолвлена. Мой жених — ветер.

Прости, солнце, прости.

Ты не греешь даже случайно,

Ветер — плечи целует мои.

Ты моей остаёшься тайной,

Моим сердцем, что бьётся в груди,

Но теперь ненароком даже

Не смотри на меня, не смотри.

Ты — мой

Я тебя опою волшебной разрыв-травой.

Я тебя околдую, витязь мой, на раз-два.

И тут хочешь/ не хочешь, а выбора нет — ты мой,

И ко мне проберешься сквозь самый дурной бурьян,

И ко мне перейдешь реку любую вброд,

Одолеешь любого зверя, любую рать.

Я в твоей голове, в душе я и сердца под,

Значит — ты не позволишь вырваться да упасть.

Значит, руки твои — надежнее, чем броня,

А твой взгляд — крепче, чем самый надежный щит.

Это значит, что я теперь остаюсь «твоя».

Это значит, что ты мятежную — приручил.

Ведьмы берут своё

Твоей травой прорастают тропы, полынь горчит на моих губах. Глоток вина, еле слышный ропот и лента в девичьих волосах. Считай овраги, тяни за нитку, не путай ветки и руки нимф. Я твоё имя на листьях вытку, вплету заклятье в него и стих.

Закатом мой полыхает город из сонных и полевых цветов. В котёл кидаю немного соли, чтоб зелье чуть подсластить своё. Моя тоска велика, и значит, что твоё сердце — надёжный щит. И я гадаю, мой милый мальчик, и выпадает мне — приручи.

Пусть трын-трава опалит немного, а одолень — разобьёт заслон. Твой локон, память о ней, дорога; перо и запах далёких гор; чуть-чуть песка из страны Забвенья, чуть-чуть пыльцы неумелых фей — и вот дымком ароматным веет. Ну что ж, мой рыцарь, давай смелей.

Ты не смотри, что мои колени да все в царапинах, синяках; я не простушка, умею петь и тебя выгадывать на часах. Ты не смотри, что с травою косы, а ноги грязные и босы. Зато когда наступает осень, я сразу знаю, о чём просить.

Пусть моя кожа не белый камень и не чистейшее молоко, а мои кудри — ярчайший пламень, что своим светом сожжёт легко. Пусть не тонка я девичьим станом, зато для волка — сестры родней. И для тебя всех дороже стану. Мне суждено было быть твоей.

Считай овраги, кидай по крошке, найти пытаясь обратный путь. Никто, хороший мой, не поможет. Забудь о доме своём, забудь.

Моей травой прорастают тропы. Ты выпил зелье, теперь ты мой. Я отпускаю тебя, но только, ты сам не хочешь идти домой.

Целуй сильнее, взлетай с обрыва, касайся сердца своим крылом…

Герой мой, видишь, я победила,

Ведь ведьмы вечно берут своё.

На листьях я вышиваю имя,

И после — снова варю вино.

Сила семи ветров

Я дарю тебе силу семи ветров,

Я люблю тебя нежностью лебедей,

И кольцо надежды, подставь ладонь,

Отдаю тебе.

Я шепчу дыханием темноты,

Я пою колыбельные ковылём.

Мой сердце — отблеск стальной луны

— всё твоё.

Бубенцы звенели, и листопад

Разжигал костры, и дрожал огонь.

Тебе каждый живой и пропащий рад.

Я с тобой.

Ты — глоток божьей святой воды,

Я — невеста ветра и дочь полей.

Я дарю тебе силу, и сам реши,

Что делать с ней.

Я дарю тебе нежность и тишину,

Ты свою скорей подставляй ладонь,

И я стаю в небо к тебе пущу.

Я с тобой.

Я — свеча

Я раскрытая книга в каплях церковного воска,

На страницах моих откровения павших народов,

И погибших на бранном поле героев войска,

И вдовы молодой, что умерла при родах.

Я — церквушки окно в потерянном сельском мире,

Мне открыты тайны, и ставни мои — открыты.

Я видала, как ты крестил своего сына,

Я видала, как пал он в самом разгаре битвы.

Я алтарь, и иконы, и крест над его могилой.

Я щепотка земли в дырявых его карманах.

Я дарую тебе для дела благого силы,

Если их у тебя невыносимо мало.

Я — следы, за плечами твоими стальные крылья.

Я смогу, и ты сможешь. К победе веди войско.

Мы сумеем, надежда станет счастливой былью.

А сейчас — я свеча. И я плачу церковным воском.

Хватит, друже

Всё сильнее бьёт по плечам огнём,

А в глазах — смерти твоей печать.

Милый мальчик, нам ведь не быть вдвоём,

Сколько ж можно каяться и кричать?

Друже, славный, мне ведь не быть твоей

Тёплой пристанью, яркой свечой, покоем.

Задеваю взглядом — стократ сильней

Красной нитью рвёшься пред аналоем.

Я не буду строить тебе мосты,

И поить отворотным уже устала.

Я не ангел, хватит меня носить

На руках и под сердцем, мне света мало.

Хватит гнать тоску из моей души,

Ведь глаза твои, что больного зверя,

Начинают болью меня душить.

Твоя нежность — смерти любой вернее.

Я устала в полночь под свет луны

Рисовать на запястьях сквозные раны,

Собирать по каплям росу с травы,

Чтоб ко мне опять не входил незванным.

Я устала каяться и кричать,

Потому что зелья тебя не лечат.

Говори со мной, глупый, о мелочах,

Пока я напоследок ломаю свечи.

Говори со мной, добрый, у пропасти,

Пока я не умею свободной птицей

Вдруг разбиться, чтобы тебя спасти,

Ты ведь мне не позволишь опять разбиться.

Хватит, друже, видеть во мне огонь,

Целовать запястья и верить в чудо.

Твоя боль — не моя, да и ты не мой,

Да и я твоей никогда не буду.

Уходи скорей, не смотря назад,

Потому что взгляд мой страшнее плахи.

Тот, кто раз в мои заглянул глаза,

Был с последней расстаться готов рубахой.

Потому что стала второй судьбой,

Вторым сердцем, кровью, а после — адом.

Уходи, хороший, и Бог с тобой.

И оглядываться не надо.

Пой, гитара, пой

Жгут костры, да жгут на вчерашний день,

И зовут на свадьбу мою гостей,

Приносили травы чтоб да вино,

И всю ночь гуляли, пока светло.

Звон монет, монист, яркий цвет платка

— Так танцует пламя, так танцую я.

Босиком по мёрзлой, сырой земле.

Мой отважный ром, вспомнишь обо мне ль?

За другого замуж отдаёт родня.

На коня ты вскачешь ль? Украдёшь ль меня?

Или этой ночью будет нож остёр,

А с утра взойти мне на тот костёр?

Пой же, пой, гитара, мне душу рви,

Мои слёзы, Лада, на его крови,

На его руках моя будет смерть,

А сегодня, Лада, мне до ночи петь.

Льётся голос мой, твоя льётся песнь,

Быть сегодня мне не его невестой.

Быть мне завтра — мёртвой, и быть мне — пеплом,

Мне, цыганке, что оставалась верной.

Сильная-слабая

Я врала тебе, я не сильная.

Очень слабая.

Мои плечи не выдержат этой тяжести.

Пусть горит изба деревянная,

Рвётся конь вперёд да без упряжи.

Это раньше была я безудержной.

Без тебя — не сумею и малости.

Ты совсем меня не заслуживал.

А теперь пепелище выжжено

Этим солнцем, что болью красило.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 432
печатная A5
от 274