электронная
47
печатная A5
341
18+
Два мира

Бесплатный фрагмент - Два мира

Свой мир надо выстраивать так, чтобы защищались другие?


Объем:
212 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-1259-5
электронная
от 47
печатная A5
от 341

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Мой мир. Глава 1

Капля чёрного лака наглым глянцем застыла на белом паласе. Не самая моя удачная идея — красить ногти на ногах, пренебрегая какой-либо страховкой.

— Газету надо было подложить! — очень вовремя проснулся мой Внутренний Критик.

— Спасибо, мой родной, ты всегда так внимателен к моим проступкам! И, что бы я без тебя делала? Ну кто, если не ты, вытащит из любой ситуации мою глупость и ткнёт меня в неё лицом?!

Мобильный продолжал бурчать эту дурацкую песню, укоряя меня в моей музыкальной неразборчивости. Как можно аккуратнее, дабы мой Критик не расщедрился на особо угнетающие комплименты, растопыренными пальцами я потянулась к бесившейся трубке. Агонизирующая вибрация относила смартфон всё дальше и дальше от моего места действия, и я уже почти смирилась с тем, что маникюру таки не быть. Ну или быть в форме, совершенно далёкой от моей классической, ханжеской, я бы сказала, задумки.

Слушай, вот кто бы ты ни был, я не в духе! Вот ты, кому в 11 вечера приспичило набрать одинокой 30-летней женщине, знай, что день у меня прошёл в наивысшей степени отвратительности! Меня кинули сразу три мои клиентки по своим разным долбанным причинам, сведя тем самым на нет упорядоченность моего дня, а заодно и какую-никакую финансовую стабильность на текущую неделю.

И все, главное, радостные такие, порядочные: отзвонились, отщебетались о своих сладких мальчиках-мужчинах, решивших отпраздновать по-особенному этот чуждый любой дрожащей от своего одиночества женщине 14 февраля. А по-особенному у этих влюблённо-счастливых — это, оказывается, дома. Всё-таки представления сильного пола о празднике предпочитают идти в до боли тесной для ищущей приключений женской души связке с комфортом. А, и это не секрет, наивысшую степень удобства и удобности для подросших мальчиков продолжает составлять околоюбочное пространство. Жалко, конечно, что не мамино, ну да Бог с ним, был бы телевизор и холодильник в шаговой доступности.

Посему гладковыбритые в честь инородного праздника «Валентины», не сговариваясь, что понятно, так как не знакомы, устроили своим «Валентинкам» сугубо внутриквартирные посиделки. Разумеется, со свечами, духами и прочими запахами. Ну, а коли торжество разворачивается дома, так и не нуждается ни одна из моих дорогих клиенток в моих недорогих, по московским меркам, услугах. Потому что:

— «Мась, ну зачем мне причёска? Мы же с любимкой дома останемся. Он и продукты все сам купит, представляешь?! Такой зайчик! Поэтому я косичку сама себе заплету. Не такую, конечно, как ты бы мне сделала, обычную. Но мы и никуда не пойдём — киношку смотреть будем. Моему котику не принципиально, что у меня будет на голове, и Лео ДиКаприо, я уверена, тоже…»

Юмористическое завершение разговора, очевидно, должно было смягчить меня и тяжесть моего положения. Но с поставленной задачей оно не справилось: из-за этих удивительно созвучных, хоть и не знакомых между собой девушек, я проводила этот день всех влюблённых в компании себя и своего Внутреннего Критика. Вот, кто исправно скрашивает моё одиночество своими уместными заметками о моей личной жизни, которой нет.

Удивительно, конечно, я как личность — есть, моя жизнь — тоже есть, а личной жизни у меня нет. Ни личной жизни, ни маникюра — ноготь-то уже я смазала, пытаясь поймать танцующий мобильный.

— Да алло! — сама не ожидала от себя такой дерзости.

— Мась, это ты?

— Свет, ну а ты кому звонишь?

— Мась…

Мой гнев стал сдавать свои уверенные позиции перед медленным, но верным пониманием происходящего: практически полночь, почему-то не определившийся номер Светки… Ну это же Светка?!

— Свет, у тебя всё нормально?

— Нет, — Светка вздохнула так, как может вздохнуть только она.

Сомнений в том, что это моя подруга, уже не осталось. Теперь нужно всего ничего — понять, какого хрена вообще происходит?!

— Свет, не молчи, пожалуйста, скажи, что случилось! — я вжимала телефон в прошлом ровно накрашенными ногтями как можно глубже в ухо.

Мне пугало, что я могу не услышать чего-то важного. А, зная Светку уже 25 лет, я понимала, что в её позднем звонке важного как комплексов у подростка. Много, блин, очень много.

Светка опять вдохнула. Хорошо, конечно, что она дышит, но мне тем не менее почему-то хотелось удавиться от тягучести происходящего:

— Свеееееет, Свеееетааааа!

— Мась, — было слышно, как ей нелегко даётся каждая буква, — опять этот вздох, — Мась, ты помнишь, где наше отделение милиции?

— Полиции, — машинально ответила я, понимая, что вряд ли это вопрос из кроссворда. — Да, отлично помню.

— Мась, мне неудобно, ты прости, — Светка совсем сникла и пошла в обратную сторону от замаячившей впереди истины.

— Мне удобно, говори!

Я почти смирилась с тем, что ничего хорошего я не услышу. Навряд ли, моя подруга оказалась в полиции по какому-то праздному поводу. Ну, например, за несанкционированную красоту или угрожающее окружающим обаяние. А, может, ей вручают грамоту за то, что она тысячный или миллионный там нарушитель… Стоп! Нарушитель?! Она что-то натворила, а теперь морозится:

— Света, говори быстро!

— Мась, приезжай… Мне очень надо, чтобы ты приехала!

— Деньги? — я неожиданно выкрикнула эту странную ассоциацию с полицией, но это правда первое, что пришло мне в голову. Думаю, и не только мне. — Что мне с собой брать?

— Ничего, — Светка совсем сникла.

Да и звонила она не сказать, что бы бодрая, но это прям какая-то высшая степень её «сникнутости».

— Просто приходи. Ты придёшь?

Я было открыла рот, чтобы что-то ответить. Ну, тут ведь ситуация такая — надо что-то говорить…

— Мар-се-ли-на Андреевна — мужской голос старательно отчеканил моё имя.

Полагаю, так старательно, чтобы не заржать.

Ну да, такое вот у меня имя — Марселина! И вот такая вот у меня затейница мама: всю жизнь увлекалась астрологией, поэтому к наречению своей единственной дочери подошла с полной ответственностью. Теперь вот так вот я и страдаю всю мою жизнь от этой родительской сознательности, воплотившейся в этой дурацкой «Марселине», должной, по расчётам маминых знакомых-астрологов, оберегать меня от всего плохого и приносить мне всё только хорошее.

Сейчас мама, переквалифицировавшись из благородной профессии врача в новомодную специальность астрологиня, на мои разумные претензии к имени, которое совершенно не выполняет возложенную на него миссию, уверенно парирует:

— Твоя натальная карта чётко показывает, что все самые интересные события произойдут с тобой во второй половине жизни. Так что нечего на имя пенять, коли звезды так встали.

— Марселина Андреевна? — мужской голос явно нервировало отсутствие ответа.

— Да, я слушаю, — не знаю, почему я добавила это «я слушаю». Я, надо признать, когда нервничаю, не только не слушаю, я ещё и не соображаю.

— Говорит капитан Бунин. Если вам всё понятно, мы с Котовой Светланой Владимировной ждём вас в отделе.

— Я…

Отключился. Блин, Бунин, подданный ты его Величества королевы английской: ни здравствуйте, ни до свидания.

Мои сумбурные сборы перемежали мои не менее разбросанные мысли. Натягивая первые попавшиеся джинсы под круговорот «что здесь, чёрт возьми, происходит?», я попыталась привести ситуацию в более менее приемлемый для моего осознания вид.

Моя подруга — неисправимый интроверт звонит мне поздно вечером из отделения полиции и, постоянно вздыхая, приглашает составить ей компанию. Потом трубку берёт какой-то мужик, надеюсь, что правда полицейский, а то мало ли это у заключённых там какая акция — приведи друга и тебе скостят срок… Срок?! Светка, она же Котова Светлана Владимировна, что-то натворила и теперь ей грозит срок?!

Сжатые в нервном припадке пальцы никак не хотели разжиматься — такое впечатление, что на ногти некогда беспечным вечером я старательно наносила клей. Слой за слоем. Глянцевый такой чёрный клей.

Так, руки уже не спасти! Но что делать с ногами? Босоножки?! В феврале? В классическом таком московском феврале — симбиозе всевозможных климатических осадков и матерных ругательств поскальзывающихся на замёрзших лужах прохожих.

Ладно, чёрт с ними со всеми — с ногтями и с Буниным! Зажмурившись, чтобы не видеть насильственную гибель моего педикюра, я резким движением натянула носок. Не снижая скорости, я проделала аналогичные манипуляции второй ногой. Белый хлопок мягко покрыл чёрный лак — так аккуратно приклеить один элемент к другому мне ещё ни разу не удалось за всю свою жизнь! Да уж, на уроке ИЗО мной были бы довольны.

Так, что дальше?

Куртка.

Ключи.

Телефон. А где телефон?

— Там, где ты его и оставила, — подсказал Внутренний Критик.

— Спасибо тебе, дорогой, это очень важная информация.

А где я его собственно оставила? Вкус чего-то неприятно химического во рту помог мне вынырнуть из трясины раздумий. Надеюсь, так и грызть ногти меня отучит.

Телефон беспечно валялся около этого дурацкого пятна, что посмело украсить мамин любимый палас. Такой любимый, что отдали его почему-то мне. Я схватила этот проводник из полицейского участка в мою квартиру и бездумно уставилась в зеркало. К сожалению, услышать то, что я на свете всех милее, а тем более румянее, сегодня мне было не суждено. Да и не только сегодня, если не кривить душой. Да и как можно кривить тем, что засело у тебя в пятках?

— Паспорт! — бесцеремонно выдернул меня из печального забвения Критик.

— Точно — паспорт!

Хотя надо ли вообще его сейчас искать? Ну Бунин же не знает меня в лицо… Или ему будет достаточно того, что меня опознает Светка? И не всё ли равно этому капитану, с кого деньги брать? Деньги! Блин… А какие? Те мифические, что я сегодня не получила? Или те гипотетические, что я могу заработать в принципе? Капитан Бунин, вам какие?

Хотелось плакать. Сесть около этого чёртового чёрного пятна на белом паласе в этих чёртовых белых носках, надетых поверх чёртового чёрного лака, и плакать горькими и такими же чёрными как чёртов лак слезами. Лак! А где жидкость для его снятия?

Ладно, порыдать я ещё успею, желательно со Светкой и без Бунина. Так, сумка: кошелёк тут, в кошельке — дай Бог доехать до отдела, паспорт тоже тут. Да и где ещё быть этому допуску к табачной промышленности? Только рядом с её постоянным спонсором — кошельком! Вот вам в компанию жидкость для снятия лака и ватные диски.

Кроссовки. Справившись с как никогда непослушными шнурками, я в который раз опечалилась видом своих ногтевых пластин.

— Надо было записаться к мастеру в салон, если сама умеешь только в чужих волосах копошиться.

— Хорошо, дорогой! Как разбогатею на этих чужих волосах, так сразу же! Сразу же после визита к Бунину.

МОЙ МИР. Глава 2

Небо нещадно плевало в меня гибридом воды и ледышек. Я, нежно подталкиваемая зимним благолепием, понуро брела вдоль одичавшей дороги. До нашего отделения полиции идти минут тридцать. Если вот не идти, а прям полубежать. Но ни идти, ни бежать, ни что-то между я была не в состоянии, а редкие полуночные автомобилисты отчего-то не горели желанием честно заработать целых 150 рублей. Ну или сколько там сейчас берут, чтобы добросить честного гражданина до рассадника людей в форме?

Вот интересно, а если меня вызовется подвезти какой-нибудь маньяк? Нет, он, конечно же, сразу не скажет мне: «Садитесь, денег не надо, я совершенно финансово в вас не заинтересован. Я, знаете ли, маньяк!». Но скорее всего до отделения полиции мы всё-таки и не доедем. Наверное, мы завернём в парк, благо это по той же дороге.

Да кому я нужна? — моя дежурная успокоительная фраза.

Так себе комплимент, конечно, когда твоя внешность вместо «спаси и сохрани». Но сегодня это не чуть не расстраивало, а даже как-то успокаивало и, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, придавало уверенности.

— До отделения, 250? — неожиданно шиканула я в окно резко подъехавшей «десятки».

— Ого! — изумился водитель, — Проблемы? Ну садитесь.

Да какие проблемы, товарищ «бомбила»? О чём вы? Просто сегодня день Святого Валентина, а я одинокая женщина тридцати лет с антиманьячной внешностью. Ну и к кому, скажите на милость, мне податься, как ни к ментам, в сей поздний час?

— Что-то случилось? — водитель повторно проявил заботу.

— Угу, — кивнула я в сумку, от смущения позабыв, зачем вообще туда полезла.

Дело в том, что я интроверт чуть меньше, чем Светка. Именно чуть. На фоне подруги я так вполне себе социально активный индивид! Но то на фоне неё. А вне котовского окружения я сторонюсь незапланированных контактов с той силой, с какой к ним стремятся работницы трасс, панелей и прочих мотыльковых точек.

Мне, собственно как и вышеупомянутым дамам, общения с малознакомыми людьми с головой хватает на работе. Только в отличие от ночных леди сотрудничают со мной исключительно женщины. Да и получаю я значительно меньше. Зато меня, как хорошее противозачаточное, мои клиентки рекомендуют своим подругам. Или у жриц платной любви всё тоже самое?

Пытаясь усмирить липкий как мои ногти страх, я усиленно тёрла руки уже вдоволь почерневшими ватками. Казалось, что я просто гоняю лак с ногтей на пальцы и обратно. Очень симпатичная вмятина на указательном пальце! Даже как-то жалко стирать… Это, интересно, я чем так? А, ключами! Даже зубчик отпечатался.

— Я открою окно? — морщившийся водитель скорее утвердил, нежели вопросил.

Специфический запах средства для снятия лака не сказать, что бы витал в воздухе, нет. Он именно стал им: удушающий аромат словно въелся в обивку салона, норовят стереть автомобиль изнутри. Хорошо, если б вместе со мной…

— Ты ведёшь себя очень некрасиво! –вступил в неравную борьбу за этикет мой Внутренний Критик.

Неравную, потому что я всегда ему проигрываю. Критику, в смысле. Ну и этикету, как следствие. Всё, что бы я ни делала — я делаю не так. И не делаю я тоже плохо. Как будто я нарочно! Вон, на этикетке доступно написано — «Без ацетона»! Чего ж тогда этим ацетоном так воняет? Вот же недобросовестные производители! Заявление на них написать что ли? Всё равно ж в «заявительное» учреждение еду… Хотя здесь же не указано, что средство «без запаха ацетона»…

— Приехали, — оповестил хозяин «десятки».

— Вот! — я протянула смятые купюры.

— Оставьте, вам нужнее, — водитель приветливо улыбнулся, — Я этих мусоров знаю, им сколько не дай — всё мало! Удачи вам там, — кивнул он в сторону отделения ранее упомянутых им «мусоров».

— Спасибо.

Машина резво тронулась с места, подчеркнув неодобрительное отношение её владельца ко всему должному со мной приключиться.

— До свидания, — зачем-то добавила я, перебирая в руках измученные ватные комочки.

Хороший «бомбила» попался! Денег не взял.

— И в парк не увёз!

— Да, и это тоже. Хотя я сейчас не очень уверена, что всё к лучшему.

Ладно, будет тебе, Бунин, праздник: целых 270 рублей вместо предполагаемого остатка в 20-ку.

Примирительно вздохнув, я побрела в сторону проходной. И куда мне, спрашивается, девать эти вонючие ватки? Вот, говорите, «мусарня-мусарня», а мусор выкинуть некуда. Тоже мне, слуги народа! Или это не про них так говорят? Неважно! Урны могли бы поставить. А то вон — уже кто-то отдекорировал бетонный овал клумбы окурками и объедками. Нет, цветы там, конечно, не поэтому не растут. Тут скорее зима виновата, но это же не повод сажать в свято место то, что стало пусто? И, главное, Бунин бездействует! Тогда будет тебе, капитан, еще одно преступление: я швырнула надоевшие ватки в сонм фантиков и прочих отходов человечества.

— Вы по какому вопросу? — обратился ко мне молодой сотрудник, едва я осквернила собой проходную отделения.

— Мне к Бунину, — сказала я так тихо, что скорее подумала, чем озвучила.

Территория ОВД поражала воображение количеством разномарочных полицейских авто. Здесь тебе и скромные представители отечественного автопрома, и высокомерные «иностранцы» — выбирай, как говорится, на что погон ляжет. Проходя мимо дородной блестящей Газели, мирно посапывающей между двумя УАЗиками, я предприняла очередную попытку отделить свои пальцы от внутренностей кроссовка. Задумка не увенчалась успехом и я, излучая невозмутимость, продолжила своё шествие вдоль бело-голубых экспонатов.

Интересно, а мотоциклы у них тоже есть? А велосипеды? Или этот неразборчивый автопарк всё-таки имеет грани допустимого? Ну, как отчаянные алкаши, что за второсортный стеклоочиститель могут душу продать, но потреблять палёную водку — увольте!

Свет фар со стороны ворот ознаменовал прибытие еще одного четырехколёсного стража порядка.

— Прям как птенцы в гнёзда слетаются! — пронеслось в голове.

— Проходите скорее! — скомандовал сотрудник, расчищая дорогу приехавшему седану от моего наличия.

Легко сказать, господин полицейский. Я, конечно же, пройду. Наверное. Но вот мой педикюр совершенно не предполагает никакого ускорения.

Кое-как протопав оставшиеся метры до кирпичного здания, я остановилась и, поджав для успеха мероприятия губы, снова попыталась отлепить уставшие пальцы от бесившей обуви. Тщетно! Надеюсь, что там мне не придётся разуваться. Представляю лицо Бунина, когда он увидит мою аппликацию из носков и ногтей. Я, правда, самого Бунина ещё никак себе не представляю, но заочно он мне уже не нравится!

Дурацкий-дурацкий Бунин! Это всё — из-за него! Из-за него Светка так удручающе вздыхала! Из-за него я уделала мамин палас! Из-за него я воняю ацетоном! И вынуждена проводить этот дебильный День всех влюблённых дебилов не перед сериалом про ментов, а наблюдать их воочию! И это из-за него я не знаю, что мне делать! Я вообще не представляю, как мои 270 рублей смогут нам помочь. Я знаю только то, что без Светки уйти я просто не смогу.

— Мне очень страшно! –подбодрили меня мои мысли, и я схватилась за ручку заветной двери.

— Ну начатое надо доводить до конца! — вклинился внутренний Критик, и я с последними остатками смелости потянула дверь на себя.

Невозможно яркий свет радушно плеснул в лицо. Электрическим потокам словно было невыносимо тесно в этих квадратных метрах, оттого они с удовольствием встречали всех новоприбывших. Обескураженные замёрзшие гости как единственный способ покинуть душное помещение.

Не понимая, что мне делать дальше, я продолжала стоять на пороге, выпуская страдающее клаустрофобией электричество в февральскую ночь. Огромная пустая комната — этакий ментовский вестибюль — не давала мне никаких дальнейших указаний.

Справа на меня призывно поглядывала мягкая кушетка. Но не думаю, что будет уместно в столь поздний час воспользоваться её услугами. Прищурившись, я старалась выцепить ещё какие-нибудь артефакты этого переосвещённого периметра.

Стопроцентное зрение — не мой конек: чтобы не чувствовать себя ущербной в кабинете офтальмолога, я заучивала таблицу Сивцева наизусть. Ну эту, где после больших Ш и Б остальные буквы начинают неприлично терять в своём величии. И по закону сохранения энергии: если где-то убыло, значит где-то прибыло — декомпенсация зрительных способностей легла тяжёлым бременем на мой слуховой аппарат.

Раздражает это, надо сказать, чудовищно. Особенно инициативность соседей сверху. Эти тяжёлые во всех смыслах люди почему-то не могут жить, не издавая никаких звуков. То ругаться им приспичит, то чихать, то телевизор смотреть. И всё аккурат после полуночи. Невероятно беспокойные существа. Хорошо, родители переехали жить загород, а то и их вкрадчивый шёпот, должный оберегать мой сон, просто сводил меня с ума.

Повинуясь личному правилу «не можешь увидеть — услышь», я выхватила из яркого бытия невнятный мужской бас. Интересно, откуда звук? Не кушетка же от одиночества начала бубнить.

Ощущая себя крысой, пленённой мелодией дудочки, я двинулась в направлении неизвестного голоса. По мере движения бас становился всё более различимым. И требовательным! Осторожно косолапя исключительно в направлении прямо, я терялась в догадках: где же в этой белой стене мне удастся обнаружить источник шума?

— Я тебе уже всё сказал, Лёша, или так, или никак!

Левее выбранной траектории я увидела в стене окно. Как и положено всем особо важным окнам, отверстие было вырезано на уровне солнечного сплетения посетителя. Инстинктивно поклонившись благородной прорези, я чуть не столкнулась лицом к лицу с усатым майором. Офицер, восседавший за лакированным столом, был основательно поглощён текущей работой: одной рукой он пытал шариковую ручку, уже в который раз теряющую сознание от головокружительных мучений; второй рукой прижимал к уху телефонную трубку. Такую, знаете, что кудрявым проводом припаяна к коробке с кнопочками.

— Перезвоню, — Усач недовольно уставился на меня, — Вам чего?

— Мне проездной на 2 поездки, — манило отозваться, больно уж человек за стеной напоминал кассиршу из метрополитена. Не усами, конечно, а этой своей манерой снисходить до просящего.

— Мне к Бунину, — как-то по-свойски расслабленно бросила я Усачу в окно.

— Это к Васе, что ли? — непонятно кому адресовал свой вопрос майор и задумчиво принялся крутить писчим предметом в воздухе.

— К капитану! И побыстрее!

Усач смерил меня взглядом и отвернулся. Ну я ему и не стала объяснять, что это я не от излишнего хамства, распирающего самодовольное нутро, повысила голос, а от переживаний. В стрессовых ситуациях я безвольно укутываюсь с головой в одеяло внутреннего монолога, но на малейшие попытки вытянуть меня на свет Божий начинаю грубить и дерзить, при этом совершенно не одобряя собственные маневры. Корабль моей уверенности бескомпромиссно идёт ко дну, и тут на палубу выбегает взъерошенный капитан и начинает материться на любого мимо проходящего.

— Володь, набери Бунину, скажи, к нему пришли, — майор неодобрительно покосился на меня и нехотя добавил: — Девушка.

Сидевший за компьютером в углу комнатёнки молодой — не вижу погоны — парень послушно потянулся к смартфону, не отрывая взгляд от монитора:

— А что за девушка?

— Не знаю, — буркнул офицер в усы, — У него и спросишь, — майор уткнулся в потрёпанную книгу, всем своим видом давая понять, что коммуникация у нас с ним не заладилась.

— Вась, к тебе девушка. Ага. Да. Да. Понял, — притаившийся в компьютерных дебрях Володя затараторил в мобильный. — Проходите, второй этаж, лестница справа, комната 209, — отрапортовал мне молодой полицейский, не отлипая от монитора.

Говорит, как будто печатает. Интересно, а он мысленно пробелы ставит? Красным подчеркивает незнакомые слова? Чуть помедлив около узников «заокония», я двинулась по проложенному Володей маршруту.

— Только не упади, — отозвался внутренний Критик на мою вторую попытку зацепить носком кроссовка помятую ступеньку.

— Да, это было бы лишним. Как и это событие в моей жизни!

Безнадёга заботливо обняла меня за ссутулившиеся плечи. Вот, кто никогда не покидает меня в трудные минуты — моя подруга Безнадёга. Продолжая перебирать ногами ступеньки, я постаралась выпрямиться. Позвоночник ободряюще хрустнул в ответ, ознаменовав конец моего лестничного путешествия.

Ну и где ты тут, комната 209? Где эта Бунинская обитель? Скрипящий коридор навязчиво твердил о своей финансовой несостоятельности при каждом моём с ним половом контакте. Второй этаж этой ментадельни визуально соотносился с первым, как любое стихотворение Асадова с рифмами первой влюблённости стандартной семиклассницы. Размышляя, почему строительная цивилизация не поднялась выше вестибюля, я цеплялась взглядом за цифровые наименования встречающихся на пути дверей.

206. 207. 208. Я выдохнула. Следующая дверь была приоткрыта. Ноги стали тяжёлыми, как вся моя жизнь, начавшаяся громким выкриком в роддоме. Я абсолютно уверена, что заорала, узнав, что все дальнейшее пребывание вне утробы моей матери меня реально будут звать «Мася».

То ли жалостливый коридор уснул, то ли я достигла максимальной амортизации благодаря потяжелевшим конечностям, но оставшееся расстояние далось мне максимально бесшумно. Контрольный вздох, в голове так не к месту пронеслось «с Богом», и я заглянула внутрь комнаты.

МОЙ МИР. Глава 3

В офисном кресле, запрокинув ноги на стол, улыбался в экран ноутбука молодой человек в штатском. Его интерес к происходящему в мониторе разделял полицейский, расположившийся на столе спиной ко входу.

— Заходите, Мар-се-ли-на Андреевна, — нарочито аккуратно произнес моё имя мужчина в форме, — Не стесняйтесь.

Эту говорящую спину я узнала по голосу — капитан Бунин! Ледяные мурашки, за секунду оккупировавшие мои плечи, бросились врассыпную по всему телу, преимущественно оседая в прилипших кроссовках.

— Заходите, заходите, — капитан соизволил повернуться ко мне.

Я послушно вступила на бунинские владения. Парень в штатском изучающе улыбнулся мне из кресла. Чтобы придать себе уверенности, я решила непременно куда-нибудь сесть. И чуть не вскрикнула, неожиданно заметив на стуле у стены скрючившуюся Светку. Как будто кто-то хмельной от февральского мороза сбросил надоевший палантин. Сбросил и ушёл по своим весёлым делам, а подневольный кусок ткани так и остался понуро лежать.

Светка подняла голову и как-то невыносимо трагично посмотрела на меня.

— Хорошо, что не били, — заметил Критик.

Бесцветное лицо подруги, трудно различимое на фоне серой куртки, отражало весь трагизм нашего бытия. Чтобы не расплакаться от ощущения густой, как разваренная овсянка, беспомощности, я перевела взгляд на Бунина.

— Присаживайтесь, Мар-се-ли-на Андреевна, — капитан кивнул на стоящий около него уже кем-то обгрызенный стул.

Когда ты, Бунин, имя-то моё начнёшь нормально выговаривать? Порепетировал бы, что ли. Хоть один, хоть вон — с другом своим. А то каждый раз, как иностранец на застолье со своим «на-здо-ро-вье».

Я примостилась на краешке указанной мебели. Теперь от полулежащей Светки меня отделял письменный стол, декорированный ногами молодого в штатском.

— Ром, ну ты это, иди. Подожди меня там, — Бунин жестом указал другу на дверь.

— За мою психику переживаешь? — усмехнулся Рома, вставая с кресла, — Не хочешь, чтобы я видел, как ты девушек пытать будешь? — он улыбался, глядя мне в глаза.

Глаза… Какие у него необыкновенные глаза! Раньше я и не понимала всей этой поэтической истерии относительно человеческого органа зрения. Ну глаза и глаза, чего там особенного? Зрачок да ресницы. Какое там зеркало души? Где там бездонные океаны? Лучше бы так восхваляли носы — вот это я понимаю! Глаза-то у всех практически одинаковые, а носы — это прям как отпечатки пальцев: у каждого свой, неповторимый. Неповторимый, как его глаза! Никакие раннее известные мне эпитеты совершенно не могли описать их.

— Как небо, — подсказал Критик.

— Ну нет, не как небо. Они — само небо! Когда смотришь в него и не замечаешь ничего, кроме…

— Ну, Ром, ну серьёзно! Давай быстрей, а то не успеем, — Бунин таки прорвался сквозь пелену моего наваждения.

Одним словом — мент: везде пролезет.

— Ухожу-ухожу, товарищ капитан, — Рома, продолжая улыбаться, направился к выходу.

Мне показалось, что я не могу дышать, что дышать просто нечем, что…

— И так, Марсе-ли-на Андреевна, разговор состоится у нас с вами не самый приятный, — Бунин посмотрел на меня в упор.

Закрывшаяся за Романом дверь не оставила мне шанса — я повернула себя к капитану. Ну вот у него глаза как глаза: обычные и… и… никакие. Молодое лицо, окаймленное небритостью средней тяжести, крупный нос и совершенно обычнейшими глаза.

— 14 февраля сего года Котова Светлана Владимировна была остановлена сотрудниками ППС для проверки документов, — капитан важно произносил каждое слово, не сводя с меня своих обычных глаз. — В ходе проверки у госпожи Котовой было обнаружен и в последствии изъят пакетик с предположительно веществом наркотического характера, а именно марихуаной, — Бунин выпрямился и начал мерить шагами просторы своего кабинета, — После чего гражданка Котова была задержана и доставлена нарядом ППС непосредственно ко мне, -капитан вопросительно посмотрел на гражданку Котову, и Светка возражений не возымела.

— Ну как будто наркобарона схватил, вот не меньше! –возмутился мой Критик от важности Бунина.

Вдохновившись нашим молчанием, капитан продолжил вещать о подвигах бдительных стражей порядка, о злостности совершённого Светкой преступления, о её упорном нежелании сотрудничать со следствием…. Он так часто ходил и так много говорил, что не смотря на всю офицерскую стройность его предложений, моя голова перестала воспринимать его информацию. Сказать об этом я постеснялась, поэтому просто продолжила изображать внимательного слушателя.

— Вот поэтому, госпожа Леонова, я задаю этот вопрос вам — что будем делать? — довольный Бунин, резко повернувшись ко мне, обозначил конец своего выступления.

Ну хоть по фамилии меня назвал. Дошло наконец, что и так можно.

Я поджала губы в надежде, что это ещё не конец его пламенной речи. Что, может быть, он подведёт какие-нибудь итоги или тезисно обозначит всё вышесказанное. Ну, как на лекциях: чтобы я все-таки догнала, почему именно мне отвечать на этот вопрос.

Хотя я и так догадывалась, по какой причине подруга выбрала меня в качестве своего представителя. Нет, я не получила диплом о высшем юридическом образовании, более того, я даже не рассматривала для себя такой перспективы. Я плохо понимаю, чем отличается юрист от адвоката, не читаю на досуге Конституцию Российской Федерации или Уголовный Кодекс. Светка вызвала именно меня в этот непростой для неё день, потому что я — единственный её друг.

Мы живем в одном доме на одном этаже уже 25 лет. Мы ходили досужничать в один детский сад, учиться в одну школу и курить в один подъезд. Получив дипломы в разных ВУЗах, мы всё так же вместе сидим без работы и без особого желания её найти.

Чтобы прокормить работников коммунальных служб я поверх синего диплома психологического факультета положила сертификат об окончании курсов стилиста по волосам, а Светка свои знания дизайнерских премудростей помножила на тонкости арендодательных взаимоотношений. Нам обеим не доставляет удовольствия вести социально активный образ жизни со встречами бывших одноклассников и сюсюканьями на фотографии чужих детей. Рабоче-деловые перипетии со сплетнями коллег и проклятиями начальства вызывают восторга ещё меньше.

Правда, мне бабушка ни моя, ни Светкина, к сожалению, квартиры не оставила, поэтому о жизни рантье приходилось только мечтать, заплетая косы очередной клиентке под её жалобы на личную жизнь. Да и относительно параметра личная жизнь у нас подругой разногласий тоже не возникало. Как говорится, чего нет, того нет.

Я не знаю, что конкретно из вышеперечисленного поможет мне ответить на вопрос капитана Бунина. Я сама не знаю, что нам делать. Всё, что я могла — я уже сделала: я сюда пришла.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 47
печатная A5
от 341