электронная
54
печатная A5
355
16+
Духова гора

Бесплатный фрагмент - Духова гора


4.5
Объем:
162 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-9226-7
электронная
от 54
печатная A5
от 355

Глава 1

Чёртов навигатор! Устав воевать с навороченной техникой, я раздражённо ударила ладонью по рулю. Надо же было так вляпаться! Почти два часа кружу по одному и тому же участку лесной дороги, а поворота всё не видать.

Так, спокойно, родная. Ты у себя одна — нервы беречь надо. Свернув на обочину, я заглушила мотор старенького отцовского «Спутника» и опустила боковое стекло. Ещё пара часов — и начнёт темнеть, а значит, нужно срочно найти место для ночёвки, поскольку отправляться в обратный путь ни с чем я не собираюсь. Вроде полчаса назад мне встретилась заброшенная деревушка из десятка домов. Думаю, хозяева не обиделись бы, если узнали, что усталая путница одну ночь рассчитывает провести в их заколоченном доме.

Я вышла из машины, чтобы вдохнуть полной грудью наполненного смолянистыми и медовыми запахами воздуха. Вокруг шумел сосновый бор, даря успокоение взвинченным нервам.

Вот уж воистину Духова гора! Гора-призрак какая-то! Я достала из заднего кармана любимых джинсов распечатку маршрута. Деревню Кирово проехала давно, Опочку — и того раньше; но Литовка на горизонте так и не появилась, хотя навигатор упорно уверял в обратном. Что же за поворот-то такой мудрёный? На карте есть, а в действительности нет.

Пикнув сигнализацией, я решила пройти вдоль дороги в обе стороны. Может, просто на скорости не увидела? Прикрыт ветками верный путь… Проскочишь — и глазом не моргнёшь.

По ходу движения старой заросшей колеи никакого намёка на съезд не обнаружилось. Что за напасть?! Неужели и правда место какое-то заколдованное? Передёрнув плечами от недовольных мурашек, я повернула назад к машине и, обогнув её, устремилась в обратную сторону.

Нависшие над дорогой исполинские ветки, от которых нельзя было взгляда оторвать, невольно напомнили о заинтересовавшей меня истории. Люблю я читать про всякие загадочные места и, если есть возможность, посещать их. А тут сплошная благодать: всего в нескольких часах езды от родного Пскова расположилась таинственная Духова гора.

Наткнувшись взглядом на просвет в деревьях, я мысленно возликовала и сцепила пальцы на удачу. Да! Дорога! Вот только не для автомобилей, к сожалению. Оленья тропа, не иначе. Ну да ладно, я одним глазком посмотрю и даже до ночи до заброшенного дома добраться успею.

В душе похвалив себя за осмотрительность, а именно за закрытые перед уходом в машине стёкла, я уверенно шагнула на петляющую между соснами тропинку. Бор протянулся ещё на несколько метров и уступил место колосящемуся полю, посреди которого возвышался небольшой холм, окружённый деревьями и очень похожий на прикорнувшего ёжика. Может, с другой стороны поля есть более подходящий подъезд? Хотела же получше погуглить эту тему, так нет же, сорвалась средь бела дня. И дёрнула меня нелёгкая!

Начинаясь у подножия, на холм взбиралась тропа, вдоль которой все сосны оказались усыпанными не только иголками, но и разноцветными лоскутами тряпиц. Хм, как интересно. Значит, до сих пор приходят сюда люди со своими мечтами.

— Вечер добрый, — раздался сбоку чуть надтреснутый женский голос. — Храм-то закрыт уже, поздно ты приехала, дева.

— Храм? — я повернула голову на голос и обнаружила рядом с собой старушку в свободном сарафане, расшитом кружевом и народными мотивами. — Добрый вечер, бабушка.

— Да часовня там, наверху, — махнула рукой незнакомка. — Коли есть желание какое или мольба, надо подняться туда да полы внутри вымыть, о желании своём думая. Оно и сбудется.

— И что, действительно сбывается? — я невольно улыбнулась, разглядывая удивительно молодые серые глаза на морщинистом лице.

— Кто ж знает? — сказала старушка, слегка склонив голову набок и внимательно меня рассматривая. — Коли веришь, так везде своей вере подтверждение найдёшь. А коли не веришь, так, сколько доказательств ни представь, нос всё равно от счастья своего отвернёшь.

Я всегда уважала пожилых деревенских жителей: мудрый народ, к природе близкий. Когда-то даже мечтала в деревне жить, да не сложилось. Работа — дом, крутишься как белка в колесе, одно развлечение — фольклор местный собирать. Иногда такие жемчужины попадаются! Вот, например, как эта гора.

— Чай, издалёка приехала-то? — вернула мои мысли на землю собеседница. — Я тут живу поблизости. Переночуешь да утром пойдёшь наверх, коли за этим прибыла. Баба Маша я, а тебя как величать-то?

— Елена, — снова улыбнулась я незамысловатости простого общения. — Я из Пскова, он недалеко отсюда. Мне было просто любопытно посмотреть, что это за место такое.

— Праздный интерес? Ну что ж, расскажу, о чём захочешь узнать. — Бабушка поправила подол сарафана и, махнув рукой в сторону, откуда я пришла, добавила: — Мой дом там.

Вот это то, что я называю удачей.

Местные ведь всё знают и замечают. Возможно, конечно, и сказок порасскажет, но и крупицы правды в них должны быть. История, понятное дело, не на ровном месте возникает.

Последовав за старушкой, я с удивлением отметила про себя, что вот этого узкого поворота при подъёме и не видела, а он между тем вывел нас к небольшой, но опрятной избушке на поляне. Грубоватый сруб оброс мхом и диким виноградом, а вокруг понизу укутался папоротником, будто в дорогой наряд.

Отворив дверь, баба Маша указала мне на узкую кровать справа от входа. Укрытая разноцветными домоткаными ковриками, она так и манила своим уютом.

— Ты проходи, Елена, не стесняйся. Спать тут будешь, а я на печке лягу. Кости старые уже, никак согреться не могу. Сейчас поужинаем, а потом и побеседовать можно.

— Спасибо, — улыбнулась я хозяйке и обвела взглядом скромную лесную обитель.

На ум пришло сравнение с жилищем Бабы-яги, но я тут же прогнала эту мысль. Посреди дома, как и положено, возвышалась каменная печь, наполнявшая его приятным теплом. Простой деревянный стол с тремя кособокими стульями притулился у окна напротив кровати. У её изножья стоял массивный сундук, обитый по краям железом. Пол покрывали изрядно поблёкшие половики, половички и циновки.

Никаких излишеств. Хоть одну ночь мне посчастливится провести в домике моей мечты! С не сходящей с лица улыбкой я положила прихваченную из машины сумочку с документами на окно, что возвышалось над кроватью, и повернулась к бабушке. Та уже успела накрыть стол белоснежной вышитой скатертью и водружала на него глиняный горшок, мгновенно распространивший по дому ароматный запах. Рядом с горшком опустились две деревянные плошки и ложки.

— Ты присаживайся, не стесняйся, — сказала баба Маша, кивнув в сторону одного из стульев. — Поешь, я мясо с картошкой сегодня запекала. Оно сытное и сил даст сколько нужно.

Поблагодарив заботливую хозяйку, я устроилась на указанном ею месте. Ужин много времени не занял, и вскоре, помыв посуду, я приготовилась слушать рассказ.

— Гора эта здесь с незапамятных времён, — начала повествование старушка, протирая хлопковым полотенцем посуду от водяных капель. — Как земля формировалась, так и гора образовалась. Кривичи тут с давних пор жили, своим богам поклонялись. Не скажу, что место это волшебное, но загадка в нём есть. Мой-то род давно в этих краях обитает, мы многое видали и помним. Думаешь, почему гору Духовой кличут? Духи, они везде есть, а тут особенно. И лесные, и полевые, да разные живут. Только не все их замечают да желают с ними знаться.

Протерев последнюю ложку, баба Маша положила её рядом с остальными чистыми приборами и пристроила полотенце на краю стола.

— Тут же не зря и Перкунасу, и Перуну идолов ставили. Предки-то наши поумнее нас были, знали земли, что силу дают добрую. Вот и находили сакральные места, как собаки след. Однако, когда Единый Бог к нам пришёл, повергли старых идолов и богов. Христиане тоже ведь сразу почуяли, что есть здесь что-то. Крест поставили каменный, да только не приглянулся он духам — они его и поглотили. Ушёл под землю. А потом и часовню возвели, да по всем правилам и канонам, по сердцу пришлась она Духовой горе. И пошла с тех пор молва о чудесах… Оттого и стремятся в эту сторону и паломники, и просто любопытствующие, вот только мало их. Немногие про это место знают. Духи сами решают, кому подсказку дать, а кого сюда позвать. Ты вот, например, и не ведала про гору эту раньше-то? Значит, позвала она тебя: время твоё пришло.

Баба Маша хитро подмигнула в ответ на моё удивление. Подперев ладошкой подбородок, она устремила на меня внимательный взгляд:

— Так зачем пришла-то?

И снова я подумала о том, до чего же молодые глаза у старушки, ей же явно далеко за восемьдесят. Сухонькая, невысокая, но до сих пор красивая — курносый нос, чуть запавшие щёки, острый подбородок, переходящий в тонкую лебединую шею, сейчас покрытую складочками морщин… Белые, как снег, волосы заплетены в тугую и по-прежнему густую косу, что достаёт до пояса. В молодости, наверное, все парни деревенские по бабе Маше с ума сходили!

Мне почему-то совсем не хотелось обманывать эту милую старушку или уходить от темы, и я сказала прямо:

— За надеждой, баба Маша, устала я. Столько зла вокруг, все грызутся как собаки, каждую мелочь превозносят, и неважно, хорошую или плохую. Всё, что ценилось прежде, с грязью смешано. Думала, может, мне тут легче станет. Вдохнуть воздуха лесного — и снова в будни, к людям и их проблемам.

— Коли за надеждой… — протянула задумчиво бабушка, теребя подол сарафана. — За надеждой ещё никто не приходил. За богатством приходят, за исцелением, справедливости требуют, любви хотят. Надежды пока никто не просил.

Неожиданно моя собеседница довольно резво для своих лет поднялась со стула и молча отнесла посуду за печку. Видимо, там ещё какой-то шкафчик стоял, от входа незаметный.

— Ты вот что, девонька, — сказала по возвращении хозяйка, окинув меня задумчивым взглядом. — Ложись-ка спать, утро вечера мудренее. Может, раненько в часовне ответ на свой вопрос и получишь. Если надобно будет отлучиться по нужде, то справа за углом, как выйдешь из избы, нужное тебе место и сыщешь. Я на столе керосинку оставлю гореть, возьмёшь её.

Баба Маша выдала мне свободную ночную рубашку до пола с длинными рукавами, дождалась, пока я переоденусь и улягусь, затем уменьшила фитиль в керосиновой лампе и забралась на печь. Пожелав друг другу добрых снов, мы затихли.

Тусклый свет керосиновой лампы очерчивал вокруг стола желтоватое пятно, ещё больше оттеняя погрузившийся в темноту дом. Дыхание старушки скоро перешло в ненавязчивое тихое похрапывание, а ко мне сон не шёл. Надо было сходить машину проверить да перегнать её поближе к дому. Наверняка баба Маша знает все местные дороги. Отец по голове не погладит, если с его любимым драндулетом что-то случится. Он «Спутника» в девяностые в лотерею выиграл и считал, что легковушка приносит счастье.

Проворочавшись ещё какое-то время, я почувствовала, что советом бабушки всё-таки придётся воспользоваться, и, покинув тёплую и уютную постель, подхватила керосинку и вышла из дома. Отхожее место обнаружилось довольно быстро. Справив естественные потребности, я вновь оказалась на улице.

Непроглядный чёрный лес окружал маленькую избушку, которая сейчас казалась такой беззащитной перед его громадой. Раздавшийся откуда-то сбоку шорох заставил меня вмиг покрыться мурашками. Перед глазами промелькнули все самые жуткие сюжеты из виденных мною фильмов ужасов. Ну зачем я сюда пошла? До рассвета хотя бы можно было потерпеть? Стараясь не обращать внимания на приближающиеся шорохи, я поспешила к дому, но дорогу мне преградила крупная чёрная тень. Утробное рычание не оставило ни малейших сомнений в ее видовой принадлежности.

Спокойствие, только спокойствие! Не смотреть в глаза, не бежать. Если что, придётся лишиться единственного источника освещения, но своя шкурка дороже. Я сделала маленький шаг назад. Деревенский туалет, конечно, не дом, но тоже стены, да и дверь на крючок запирается. Стремясь смотреть исключительно на лапы волка, я шаг за шагом отступала к сомнительному убежищу, в то время как хищник приближался, сохраняя между нами прежнее расстояние. Однако вместо спасительной двери спиной я упёрлась во что-то мохнатое и большое. Это кавказские овчарки какие-то, а не волки! Тихое порыкивание сзади, глухое рычание спереди и шорох сбоку доконали мою психику, и, кинув керосинку в зверя, что был передо мной, я с визгом бросилась прочь. Скулёж и оглушительный вой остались где-то позади.

Темнота и лес обступали со всех сторон. Дом! Где дом? Я бросилась влево, но не обнаружила ни намёка на стену или присутствие поблизости жилья. Подол ночнушки обвивался вокруг ног и мешал бежать. Подхватив на ходу подол и задрав его до колен, я припустила по едва виднеющейся среди деревьев тропе. Точнее, мне показалось, что это тропа, потому что она была лишь на пару тонов светлее окружавшего меня мрака.

Волки быстро пришли в себя. За моей спиной всё явственнее раздавался топот их мощных лап. Что была моя скорость по сравнению со скоростью моих преследователей? Ни-че-го! Зачем я сюда поехала?! Тупой удар в живот выбил из меня воздух. Отпружинив от ветки, на которую налетела в темноте, я упала навзничь — и уже через несколько секунд была окружена чёрной стаей. Перед глазами плясали искры, а дыхание никак не могло прийти в норму. Казалось, что у меня ломит все мышцы и кости. Если выживу — обещаю заняться спортом! Я даже на фитнес запишусь и по утрам бегать буду! Только позвольте выжить!

— Р-р-рар!

Рычание ближайшей ко мне твари вырвало из охватившей меня дурноты. Волк навис надо мной и, рыкнув, впился зубами в плечо, которое не замедлило взорваться жуткой болью. Меня съедят заживо! Как это может быть? Разве так бывает? Между первым и вторым укусом не прошло и доли секунды. Бедро словно обожгло раскалённым металлом, и из моего горла вырвался странный звук:

— Мяк!

Я попыталась оттолкнуть морду зверя здоровой рукой, но внезапно поняла, что вижу каждую нависшую надо мной злобную морду, а вместо руки тяну к вцепившемуся в моё плечо волку мохнатую пятнистую лапу. Что? Да это сон! Какой-то дурацкий сон! Я сплю! Вот только очередная порция боли ненавязчиво указала на то, что это самая настоящая реальность.

— А ну, прочь, шавки безродные! — чей-то громогласный крик прорвал пелену наползающего на сознание тумана от потери крови. — Ишь удумали! Вон отсюда!

Терзающие моё тело клыки разомкнулись, и, скуля на все лады, стая скрылась в лесу. Только самый крупный зверь остановился на границе леса, обернулся на секунду и лишь затем последовал за собратьями.

— От ты ж, дурёха-то… — произнёс седобородый старик, опускаясь рядом со мной на колени. — Мать не научила, что ли, уму-разуму? Кто ж в Чёрную топь в одиночку ходит? Там право сильнейшего во главу угла ставят. Если ты слаб, тебе не жить.

Выудив из напоминающей котомку сумки пару чистых рубах и мешочек с какими-то травами, мой спаситель принялся рвать ткань на полосы. Прикладывая траву к ранам, он стал их бережно перевязывать, приговаривая:

— Молодая совсем… Отбилась, что ли? Ну-ну, потерпи, сейчас полегчает.

Дед ещё что-то нашёптывал и успокаивающе гладил меня по голове. Но сознанию не прикажешь — и, подчинившись увещеваниям обещающей покой темноты, я погрузилась в её объятья.

Глава 2

Меня разбудил стук. Монотонный, ритмичный, он вторгался в ватную голову с завидным упорством. С трудом открыв глаза, я обнаружила себя лежащей на устланном старой циновкой и соломой полу.

В теле ощущалась лёгкость на грани слабости. Из-за овладевшего мной бессилия даже поднять голову и осмотреться было невозможно. Всё, что я видела, — лишь печь в углу да рядом с ней стол, за которым сидел прогнавший хищников старик. За выглядывавшим из-за спины моего спасителя окном было темно, но жилище освещала пара зажжённых свечных огарков. Из своего угла мне был виден край миски и взлетающий над ней пестик. Знахарь какой, что ли? Может, баба Маша живёт около деревни старообрядцев? Эти к врачам редко ходят: у них есть молитвы и знахари.

Тихий стук в дверь отвлёк седобородого от его занятия, и, поднявшись из-за стола, он поспешил навстречу позднему гостю. Без всяких «кто там?» и сомнений «открывать — не открывать» хозяин впустил посетителя, но из моего положения разглядеть его было невозможно.

— Дед Михась, ночи доброй, — уверенный мужской голос разогнал уютную ночную тишину деревенского дома. — Тут малышня весь день твердила, что ты зверя дикого к себе притащил. Староста обеспокоен.

— Ночи доброй, князь, — насмешливый голос знахаря говорил за него о его отношении ко всему произошедшему или только к посетителю? — Я же далеко от деревни живу, им-то что волноваться? Путь мой через них лежал, так что теперь? А рысь раненая, не наш зверь-то. В горах на севере далеко живёт, а тут из Чёрной топи волкодлаки выгнали. Слабая, молодая, ещё и мяса, небось, не пробовала, котёнок совсем.

— Рысь, говоришь, из Чёрной топи? — задумчиво протянул местный старший. — Покажи-ка мне её.

— Дак, что далеко ходить-то? — с улыбкой в голосе ответил дед Михась. — За кроватью на лежанке я её устроил. Раны чистые, ещё не успели заразу-то пустить, через пару дней встанет да сил наберётся.

Шорох босых старческих ног и тяжёлый стук грубых мужских сапог заставили меня зажмуриться. Это же сон, странный дурной сон! Зато хоть знаю теперь, в кого превратилась. Рысь не волкодлак, не так обидно, но человеком как-то лучше жилось. Угораздило же меня на эту гору сунуться!

Пока я обзывала себя последними словами за спонтанное решение, мужчины успели приблизиться и молча встали рядом. Лёгкий шорох и неожиданно щекотное, но приятное движение в области шеи вызвали табун мурашек на теле и урчащий звук из глубины горла. Это что? Это я? Мне и мурчалку выдали? Ой, беда…

— Не спит твоя находка, — с улыбкой сказал князь. — Ты вот что, Михась, подлатай её. Коли смирная, на границу заберу, будет там подмогой. Аргор научит чему нужно. Он и волкодлака выдрессирует, если понадобится.

— Дак котёнок же ещё… Из одной напасти да в другую?

Слёзы в голосе старика заставили меня настороженно поднять уши и распахнуть глаза, что не укрылось от сидящего прямо на полу передо мной ночного гостя. Однако на слова знахаря он не обратил внимания. Князь разглядывал меня, а я — его. У мужчины было волевое лицо с яркими голубыми глазами, нехарактерными для жгучего брюнета, которым он оказался, и чуть пухлыми губами. Он задумчиво тёр подбородок, не сводя с меня цепкого взгляда.

— Михась, — наконец выдал гость, — ты сюда потустороннюю привёл. Марисья зверей всегда пропускает, главное, чтобы люди не дошли. А эту кошку подлатаешь, и на границу пойдёт. Я решил.

— Как велишь, князь…

Когда дверь за ночным гостем закрылась, седобородый вернулся ко мне и устроился рядом. Сводящее с ума почёсывание возле шеи повторилось. Только в исполнении старика оно было заботливее и нежнее, что ли.

— Ты уж прости. Думал отправить тебя с обозом к Северным горам, когда поправишься. Там бы стая тебя и приняла. А оно вона как вышло. Ох уж эти длинные языки!

Дед Михась погрозил кулаком куда-то в сторону двери и потрепал меня за ухо. Ну баба Маша, ну удружила!

— Князь Кайрим здесь давно всё решает, — сказал знахарь, грустно глянув из-под ресниц. — Как из Сумрачных болот нечисть полезла да крепость пограничную возвели, вот он у нас и стал старшим над деревнями. А раньше-то жили привольно, хорошо. И через Чёрную топь не только звери к нам приходили. Да испортились люди по ту сторону: злость овладела ими и зависть. Марисья тропу-то и перекрыла, уже лет семьсот одних зверей лесных пускает. А мы теперь без подмоги. На той стороне раньше воины жили, суровые да сильные. Девок наших в жёны брали и здесь оставались али к себе уводили.

Седобородый погрузился в воспоминания, задумчиво перебирая пальцами мою шерсть. Шерсть! У меня шерсть! Вот жуть. Но приятно…

— Надо кличку тебе дать, — неожиданно произнёс дед, вынырнув из своих мрачных мыслей и сцепив руки в замок под подбородком. — А то назовут в крепости Кошкой, а это кличка разве? Имя на судьбу даётся. Добрую тебе надо кличку, чтобы не обижали на границе. А то мир другой, дичь другая. И как я не докумекал сразу-то? Ну какие в Чёрной топи рыси?!

Да есть у меня имя! Есть уже! Из горла вырвался тихий недовольный рык.

— Ох, князь не слышал, — хохотнул старик. — А ты ещё и с характером! Небось, и понимаешь, что я говорю? Да где там… Звери вы безвольные, на голос реагируете да на обращение хорошее. Что я придумал себе, право слово?

Старик поднялся и пошёл к печи.

— Голодная, поди? Сил-то надо набираться. Раны твои я залечил, к утру совсем затянутся. А потом только знай уплетай за обе щёки, чтобы силы появились.

Спустя несколько минут шороха и какого-то шлёпанья передо мной оказались две миски: одна — с нарезанным ломтями сырым мясом, другая — с водой. Цензурные мысли на этом месте закончились. Ржавый запах крови и парного мяса вызвал комок дурноты и застрял в горле. Подавив тошноту, я закрыла глаза и постаралась отвернуть голову, сдерживая дыхание.

— От же дурёха, — раздосадованно протянул дед Михась. — Видимо, и правда недавно от мамки-то оторвалась. Не вороти нос. Ты же хищник, вот и привыкай.

Знахарь взял кусок из миски и сунул его мне прямо под нос. Тошнота усилилась. Я хоть и не вегетарианка, но сырое мясо не ем. Максимум вяленое или правильно засоленное, а лучше жареное, причём с хрустящей корочкой. Но чтобы вот так?

— Ешь, глупая, тебе силы нужны. Для чего же я тебя от волкодлаков спас? Чтобы ты мне тут с голоду концы отдала?

Дед, да я-то не против! Но не сырое же!

Сильные пальцы упёрлись в основание челюстей, заставив их разжаться, и ловким движением мясо было отправлено мне в рот. Затем ладони старика обхватили мою теперь уже морду и сжали челюсти, не позволяя избавиться от сомнительной еды.

Ну всё, сам напросился. Естественный позыв не заставил себя долго ждать и вызвал у деда Михася раздосадованный всплеск руками и причитания.

— Да что ж ты за зверь такой?! От волкодлаков защититься не смогла, мясо не ешь, а ещё рысь!

Борьба против сырого мяса отняла у меня последние силы. Я откинулась на лежак, с которого приподнялась, пытаясь отстоять своё право не есть то, что для меня неприемлемо. Организм снова затребовал отдыха, и комната уплыла прочь вместе с неприятным ощущением чужой крови во рту.

Несколько раз я приходила в себя и проваливалась в небытие. Старик то спал, то шуршал травами в своём углу, то уходил куда-то. Сил становилось всё больше: по негласному перемирию мяса мне больше не предлагали, а вот молока было в избытке. Козьего, коровьего — какого удавалось раздобыть моему спасителю в деревне. Когда дед Михась был дома, то все свои действия он сопровождал репликами. Видимо, соскучился по общению, а тут вроде и живая душа — выслушает.

Так, из рассказов старика я узнала, что его мир тоже расположен на Земле. Но только существует он параллельно нашему, соприкасаясь с ним лишь в нескольких местах. Одно из них — Духова гора. Каждое такое место соприкосновения охраняет Привратник, отвечающий за переход из одного мира в другой. В моём случае это баба Маша, которую здесь зовут Марисьей. Благодаря ей я и оказалась в этом мире и в этом облике. Людей-то сюда пускать не велено. Нашла выход, креативщица!

Слушая деда, я понемногу начала вставать с отведённой мне постели. Как он и обещал, первая попытка случилась уже на второй день. Передвигаться на четырёх лапах было непривычно и странно, но выхода-то не было. Надо привыкать, раз я теперь так выгляжу. Почему-то выдавать знахарю, что я его прекрасно понимаю, не хотелось. Вроде и помог, но как отнесётся, если прознает, что я одна из тех людей, что с той стороны, просто в мохнатом облике? Оттого я молча следовала за седобородым стариком, привыкая к своему новому телу и доступной мне территории.

Потусторонних здесь не любили. Если и случалось кому из Привратников пропустить человека, то его выгоняли обратно или приносили в жертву созданиям из Сумрачных болот.

Про то место, куда меня собирался отправить местный предводитель, знахарь тоже рассказывал; и перспективы, надо сказать, были весьма нерадужными. Мирок этот параллельный оказался небольшим — всего из семнадцати княжеств, в которые входило по пять-шесть десятков деревень. И у каждого княжества своя напасть. У здешнего, например, Чёрная топь под боком, где переход стережёт стая волкодлаков. Их урезонили не так давно, и с тех пор деревня живёт в безопасности.

У соседнего княжества рядом Сумрачные болота со странными существами, что похищают праздно шатающийся народ, и выдыхаемым гейзерами сизым газом, что парализует и высушивает заживо. Вот в помощь соседям, поскольку им не хватает воинов, князь Кайрим и решил отправить дивную потустороннюю зверушку. Рыси, которых дед Михась видел в юности, были размером с меня, сошедшую своей неуклюжестью за котёнка, потому мой спаситель вынес вердикт, что я ещё раза в четыре вырасту. В общем, друзья волкодлаки, мы ещё поквитаемся: покрупнее вас из меня тварюшка получится. А если ещё Аргор — о нём говорил князь — поможет мне стать сильнее, то и в живых, возможно, останусь.

За такими безрадостными мыслями я и привыкала к тому, что больше не человек. Жить-то в любом случае хочется, но мясо сырое есть не буду!

На восьмой день знахарь позволил мне выйти на улицу и зорко следил, чтобы я не сбежала, пропустив между передними лапами и по спине прочную тесьму на манер шлейки. А куда бежать-то?

Дом старика оказался на опушке небольшой берёзовой рощи. Одурманивающие своей силой запахи луговых трав ворвались в непривычно чуткие ноздри. Солнце расположилось в зените и лупило летним зноем по начинающим желтеть колосьям не то пшеницы, не то овса. А если высунуть язык, то становилось не так жарко. И в этом теле свои бонусы есть.

Далеко на горизонте через поле виднелись соломенные крыши домов, словно маленький хутор притулился за резным забором. От ворот к нам направлялись две высокие широкоплечие фигуры: одна — в лёгких доспехах, вторая — в камзоле. В ожидании гостей дед Михась опустился на лавочку возле крыльца и притянул меня за поводок поближе.

Я и сама подойду, можно и без этих конструкций. Подавив вздох, под изумлённым взглядом приблизившихся к нам мужчин я уселась на лавку возле деда. Не хватало ещё на сырой после утреннего дождя земле попу морозить.

А Михась привык уже к моим фокусам. Как же он был ошеломлён, когда я, оправившись и набравшись сил, первым делом, проклиная всё, перетащила по пути лишившуюся половины содержимого миску с молоком на стол и отвоевала себе место на лавке. Так что пусть и эти привыкают.

Может, я и выгляжу как зверь, но уподобляться ему не буду. Хоть режьте.

— День добрый, дед Михась, — князь Кайрим окинул моего спасителя уважительным взглядом, прежде чем обратить на меня своё внимание. — Дрессируешь, что ли?

— Добрый, путники. А пошто её дрессировать? — насмешливо ответил старый знахарь. — Она и сама умеет. Мы ей, кстати, кличку придумали. Мирой звать будете.

Кличку — да, с дедом пришлось повоевать по этому поводу. Он хотел Муркой назвать или Мусей. Но под моим тяжёлым взглядом и демонстративно выпущенными из подушечек лап когтями решил, что эти варианты не подходят. Сошлись на Мирославе: имя вроде человеческое, а сокращённо и рыси подойдёт.

До зубовного скрежета хотелось взять в лапы уголь из печки и написать своё имя, но чувство самосохранения быстро запрятало эту мысль подальше. Не знаю, чего я боялась, но смутное чувство тревоги и рассказы деда о паре десятков случайно попавших сюда людей отбили всё желание выдавать свою сущность. И ладно ещё, если домой отправят. Хотя это тоже проблема: рыси машин не водят да и охотник какой-нибудь может пристрелить. Надежды вернуть свой облик у меня не было, поэтому я молчала и наблюдала за пришедшими.

Князь при свете дня оказался менее приятным на вид мужчиной, чем тогда, когда я впервые его увидела при ночном освещении. Лет за сорок, с лёгкой проседью на висках; в теле чувствовалась сила, порождённая боевой закалкой, и гибкость от умелого владения мечом, покоящимся в пристёгнутых к поясу ножнах. Суровые морщины на лице выдавали жёсткость нрава.

Спутник князя был моложе, но его слишком пронзительный взгляд карих глаз заставил меня съёжиться, словно на дворе был не жаркий день, а морозное утро. Волосы цвета пшеницы, стянутые в несколько манерных косичек, постепенно соединялись в затейливое плетение, которое повторялось и на усах, переходящих в средней длины бороду. Лицо незнакомца можно было бы назвать милым, если бы не подозрительные глаза и манера чуть презрительно кривить губы.

— Зачем имя дикому зверю? — изогнул бровь молодой мужчина. — К тому же сколько она там с ребятами продержится? Нет имени — нет привязанности. Погибла — и ладно.

— Эх, — покачал головой дед, к которому я подсознательно прижалась в поисках защиты. — Этот зверь рук не боится, а значит, зла от них не видел. Без имени этой рыси нельзя. Да и на границу я не позволил бы её отправить, коли бы не решение князя. Измени его, Кайрим, пока не поздно. Пусть здесь живёт, ребятишек вон охраняет, они давненько про неё спрашивают. Рысь ручная, где такое диво видано?

— Пройдёт волна, и вернут твою рысь, дед Михась, — позволил себе мягкости в голосе князь Кайрим. — Сейчас же там любая помощь как воздух нужна, а рысь — зверь дикий. Когти, зубы не дадут пропасть. Позаботятся о ней. Верно я говорю, Аргор?

Так вот ты какой, дрессировщик волкодлаков? Если и бывает неприязнь, возникающая при первой встрече, то вот она и пожаловала. Аргор встретился со мной взглядом, и в ответный я вложила весь максимум той злости, что клокотала в душе. Расходный материал, значит? Ну покажу я тебе! Назло всем выживу! И волкам этим из Чёрной топи хвосты накручу!

Лёгкое изумление в карем взгляде сменилось задумчивым прищуром.

— Сама, говоришь? — протянул дрессировщик, не отводя от меня глаз. — Ну что ж, посмотрим. Я забираю кошку, князь.

Мужчина с границы протянул руку к знахарю, и тот, утерев выступившую слезу, отдал мой поводок.

Мрачно глянув на князя и его спутника, я боднула головой деда в щёку и спустилась на землю, мысленно сжимая тоскливо занывшее сердце. Не оборачиваться, прощаться лучше так, по своей воле всё равно возвратиться не смогу. Но тихий всхлип позади разрушил тщательно возводимые в душе стены, и я, вернувшись к старику, упёрлась лбом ему в грудь. Михась потрепал меня за ухом дрожащей рукой.

— Береги себя, Мира, а я за тебя Доле помолюсь, авось свидимся ещё, — негромко сказал он мне, а затем обратился к мужчинам: — Вы только мясом сырым её не кормите. Не любит она его.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 54
печатная A5
от 355