электронная
252
печатная A5
318
16+
Дробью

Бесплатный фрагмент - Дробью

Стихи

Объем:
154 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4485-1012-0
электронная
от 252
печатная A5
от 318

Инна

Есть много смыслов в этом мире,

И радостей людских не счесть,

Но смысл мой — в твоем эфире,

И радость в том, что Инна есть.

В тебе живут стихии грома,

Стихии тихой тишины,

Бог одарил с вершины трона

Тобою все мои миры!

Мое большое бытие

Тебя по разному встречает,

Порою грустью награждает

Иль страстью дикою влечет.

Объятий мира мне не хватит,

Чтоб твое сердце нежно греть,

Переживу сестер и братьев,

Чтоб отогреть тебя успеть.

Ты необычна, уникальна,

Пусть эта истина банальна,

Пусть комплимент тебе впритык,

Я изгибаю свой язык!

Твоя душа полна Вселенной,

Сложна краса и полнота

Твоих пещер из разных мыслей,

Сокрытых чувств, мечтаний редких!

Ты будешь счастлива, я знаю,

Ты обретешь покой земной,

Ты Божий дар, тебя вдыхаю,

Мир награди теперь собой!

Star Wars

Все самые важные,

Самые вечные,

Звездные войны

В душах идут.

То тьма завладеет,

То свет победит,

То разум остынет,

То сердце кипит.

Галактики чувств,

Созвездия мыслей

Вращают нас в целях

Имперских своих.

Нам космос не нужен,

Вселенная с нами,

Мы сотканы мудро

Большими богами.

Вселенная смыслом

Твой дух наделила,

Раскройся, с тобою

Великая Сила!

Монро

Ей никогда не говорили,

И никогда не убеждали,

Про красоту ей сладко льстили,

Она же просто позволяла.

И ни уверенности точной,

Ни без условностей любви,

Она считала, что порочна,

Сколь ей цветов не подари.

Ей не хватало искр нежных,

Дыханья добрых, чутких глаз,

Глубокий голод, неизбежный!

Толкал глотать дым льстивых фраз.

Она себя не узнавала,

Хоть зеркало ей не врало,

Она от жизни заскучала,

Таблеток горсть и нет Монро.

«Отец и сын, как двое в стае…»

Отец и сын, как двое в стае,

Как две руки у Господа.

Они творят и разрушают,

Они ласкают, наказуют,

Как две энергии труда.

Когда раздался первый голос,

Отец на руки сына взял,

И свои страхи и мечты,

Надежды, чаянья, всю душу

С сыночкой маленьким связал.

Никто не знает об отце,

Как только сын его, отрада.

Улыбка сына на лице —

Его блаженство и награда,

И рокот сердца водопада!

Отец порой при всей любви

Бывает строг и отстранен,

Хоть папой, папочкой зови,

Но словно осенью холодной

Он будто старый голый клен.

И нет для сына муки тяжкой,

Как своего отца не знать,

Ведь и себя, как конь в упряжке

Он станет быстро забывать,

Хоть жизнь-ямщик хлестает ляжку.

Отцы, сыны — сложны их судьбы,

Но сильно переплетены.

Они друг друга дополняют,

Не зря ведь Богом созданы,

Как двое в стае, две руки.

«Я допускаю немоту…»

Я допускаю немоту,

Я допускаю стойкий холод

От посторонних и прохожих,

Но не от матери своей.

Ищу твоих заветных слов,

Лижу обломки старых чувств,

С рукой протянутой стою,

Ну где же мой Господь Иисус?

Я первый твой, всегда им буду,

Я не забыл твоих трудов,

Мне все равно, что скажут люди,

Не все равно, что скажет Бог.

Вернуться проще в старый дом,

Чем в отношения былые.

Но в моем горле твердый ком,

И звуки голоса пустые.

Надежда есть, и я не спорю,

Тебя ни в чем я не виню,

Но ход истории, не скрою,

Я с мертвыми не изменю.

Кот на балконе

Когда за тобой закрывается дверь,

Иль после тебя остывает постель,

Когда ты на час или два в магазин,

Без тебя мне противно, когда я один.

Как-будто в утробе у матери я,

Вокруг никого, но в ком то же я,

Кто-то же носит по свету меня,

Таится от мира это дитя.

Я жду возвращения милой моей,

Шажочков по лестнице, звука ключей,

Мелодии сотней твоих голосов,

Журчания мыслей словно вьюрков.

Минуту один я, потом уже час,

Потом прошел день, не чувствую нас,

Скучаю, завернут в рожок своих чувств,

Как-будто я брошен, как-будто боюсь.

Минуя депрессию и пустоту,

Спускаюсь на улицу, к людям иду,

Пытаясь отвлечься, спидометр жгу,

Как-будто тебя я повсюду ищу.

Ничто не случилось, ты не умерла,

На час или два в магазин ты ушла,

А я весь извелся, душа на асфальт,

И внутренний мир с тобой усвистал.

Вернись, возвращайся, точнее воскресни,

Живи со мной рядом, дыши со мной вместе,

Рассеется мой одиночества дым,

Но завтра тебе опять в магазин.

«В одном салоне красоты…»

В одном салоне красоты

Сменилось 40 мастеров,

Доверья, легкой простоты

Последний затухал остов.

Там навтыкали всюду камер,

Считали деньги, не людей!

В салоне том живой дух замер,

Застыла кровь благих вестей.

Зато знахарок и волшебниц

Туда из церкви приглашали,

Чтоб инвестиции защитить,

Там даже кофе освящали.

Клиенты чуяли подвох,

Они про нечисть говорили,

На ценность их душей, умов

Там что-то темное давило.

Хоть в том салоне красоты

Полы из мрамора и стены,

Напоминает он дворцы,

Где дорогие габелены.

Но человек туда заходит

И чувствует себя виновным,

Будь он охранник иль полковник,

Все оглядев, быстрей уходит.

Ведь как известно с корабля

Того бегут все крысы, мыши,

Где прохудилась иль корма,

Иль кто-то странный у руля.

Боинг

Одно мгновенье, один финал

И под Ростовом-на-Дону

Ранним утром Боинг пал,

Пока ты спал.

В одну секунду списали жизни,

И преступления следы

Огонь замел, пожар забрал,

Пока ты спал.

Полсотни нет теперь вживых,

Они не выпьют, не обнимут,

Детей на ручки не поднимут,

И на работу не пойдут.

К птицам падшим мы привыкли,

И сколько давим голубей!

Но кто-то спать теперь не сможет

Не встретив жен, мужей, детей.

Я соболезную, вздыхаю,

Слова с трудом я подбираю,

Не должен был, но Боинг пал,

Пока я ночью сладко спал.

Раскаяние

Стою я пред тобою виноватый,

Как-будто рот набили ватой,

Не откреститься мне грехом,

В оцепенении глухом.

Сказать, что я не идеален,

Сказать, что я не свят ни разу?

Все бутафория, все глупость,

Пустопорожняя зараза!

Располосую душу вицей,

Преступником я назовусь,

Мои дела — как в сердце спицы,

Пороки помню наизусть.

Всего меня сдавило болью,

Я к ней уже почти привык,

Соли мне раны слезной солью,

В ребро вгони полезный штык!

Я не заслуживаю радость

С тобой счастливо рядом жить,

Ты сверхпронзительная благость,

Меня от грязи не отмыть.

Не описать тебя, родная,

Ты озеро и берег Рая,

В тебе сокрыты родники,

В тебе златые рудники!

Ни капли лести — мой пассаж,

Я знаю, жизнь ты мне отдашь,

А я отдам тебе свой дар —

Жить словно ты вчерашний пар.

Тебе служить я словом буду,

Тебе я песни посвящу,

Я буду клясться, ошибаться,

Но никуда не отпущу.

Гусар Евгений

Где-то в странном побужденьи,

Опустясь на дно в себя,

Раскисал гусар Евгений,

Депрессивно ус крутя.

С горяченною надеждой

Ласки ищет у девиц,

Хоть слывет средь них невеждой,

Забывая разность лиц.

То одной цветы подарит,

То другой духи пришлет,

То он в сладостном ударе,

А то в баре мозг жует.

Не поймет себя Евгений,

Ведь гусар же он большой,

Без гламурных словопрений

Скован женскою рукой.

То пытаясь удивиться,

То решая удивить,

Словно рыжая лисица,

Хочет женщин обхитрить.

Интуиция у женщин

Посильней, чем у лисы.

Когда рядом вьется Женя,

Не припудрены носы.

Он гоняется за ветром,

Ветер дует изнутри.

С каждым новым километром

Свои губит сапоги.

Но потом он подустанет,

И опустится в себя,

Призывая испытанья,

Депрессивно ус крутя.

Вот опять причины ищет,

Шпагой старою грозя,

А душевный ветер свищет,

Женю к бабам унося.

Кричи

Кричи, когда тебе ужасно,

Кричи, когда «все хорошо»,

Когда все мило и прекрасно,

Кричи еще, еще, еще!

Бросай молчать,

Касайся крика,

Ведь у молчанья нету лика,

Зато умеет жизнь кричать.

Не оскорбляй и не ругайся,

А в поле выйди покричать,

Ну хоть сейчас не закрывайся,

О боли надобно вещать!

Когда ты вдоволь накричишься,

Когда орел услышит вопль твой,

Тогда ты заново родишься,

Тогда ты встретишься с собой.

«Корень слова другой…»

Корень слова «другой» — это «друг»,

И здесь смысловая жемчужина,

Людей различных и судьб вокруг

Тьмы тем, с нулями дюжина.

Товарищ твой может иначе икать

И несколько громче сморкаться,

Но вас одинаково клонит поспать,

Когда начинает смеркаться.

«Ты прячешь крылья…»

Ты прячешь крылья, выдавая

Их за презренный, старый горб,

Не вижу я хоть малый толк,

Себя страданьям подвергая.

По настоящему зажить —

Собою стать, чужим не быть,

Не позволять другим давить,

Чтоб искру жизни остудить.

Но даже будучи дотошным,

Тебя не в силах оживить,

Являясь фениксом усопшим,

Сумей себя же воскресить!

Под тяжестью бесценных терций,

Сгибая внутренний росток,

Ты господам, жестоким сердцем,

Отдашь живительный глоток.

Вставай! Поведай, что желаешь,

И что боялась вслух сказать,

Ты ноты Бога прочитаешь,

Ты заглянешь в его тетрадь!

Он записал чудесный план,

Когда ты иго смело сбросишь,

Когда у матери иль мужа

Ты разрешения не спросишь.

Фантазии пусть станут былью!

Всходи на высший парапет,

Расправь свои большие крылья

И улетай на края свет!

В предвкушении успеха

Я в предвкушении успеха,

До Божиих краев одежды

Дотронуться хочу и жжет

Толь горделивая потеха,

Огонь надежды,

Иль мне опять виденье врет.

Боюсь разгона,

Вдруг не справлюсь?

Но отвергаю страхи я.

Дышу с квартирного балкона,

И сам собою задыхаюсь,

Зажала стоны трахея.

«Она шагала по бульвару…»

Она шагала по бульвару,

И размышляла о своем,

Как страстную узрела пару,

Как увидала их вдвоем!

Она таких ласк не ждала,

И все в душе затрепетало,

Настигла нервная жара,

Такое в книгах не читала.

Слилась та пара в поцелуе,

Они друг другом наслаждались,

А незнакомка все ревнует —

Ей хочется, чтоб в ней нуждались.

Она готова возмущаться,

Мораль на площади читать!

«В любви нельзя так забываться,

Так горячо нельзя желать!»

Ей стало дурно от волненья,

Она подругам всем трындит,

Что помнит страстное виденье,

Что это глупый вздор и стыд.

Она слегла с температурой,

Ее трясет который день,

Какой-то дикой партитурой

Звенит в ушах той пары тень.

Уже врачи не помогают,

И к ней священник приходил,

Подруги молятся, рыдают,

Чтоб чудо Бог послал, излил.

Она почти уже зачахла,

Вдруг странно розами запахло,

С порога входит незнакомец,

Толь русский, немец иль японец.

Она его не различила,

Но сразу встала и пошла,

Как будто сердце в ней ожило,

А может женская душа?…

…Ей не маячатся вдали

Чужие судьбы и светила,

Отвергнув призраков любви,

Та дама страстно полюбила.

Лебедь внутри

Рвется лебедь на свободу,

Не боится он упасть!

Жадной публике в угоду

Он всего себя отдаст.

К совершенству он стремится,

Жаждет искренней любви,

И втыкает в перья спицы,

Чтоб свои не подвели.

Грациозен и красив,

Он не просто воробей,

Дар его — его же миф,

Стоит сотней лебедей.

Ищет смысл, вырождаясь,

Шею кольцами сгибая,

И отчаянно, с надеждой

Крылья гневно надрывает!

Не желая птицей быть,

Хоть привык в выси летать,

Лебедь хочет просто жить,

Никого не удивлять.

Возвращение домой

Ты копишь жалобы на век,

На государство и измены,

Ты очень глупый, человек,

Коль молишься на перемены.

Ведь у кого-то мать ушла

И вкус грудного молока

Не ощутит, но не забудет

Ее глас он или она.

А у тебя все хорошо

И даже мыши живы в доме!

Могло прийти, но не пришло

К тебе вчера большое горе.

Ты мог серьезно заболеть

Иль во мгновенье обнищать,

От рук преступных умереть

Иль может сильно голодать.

Но мимо все прошло, как звук,

Ах да, не знал об том и что же?

Храни тепло знакомых рук,

Пока к тебе Бог расположен.

Не жалуйся, терпи, надейся,

И не ровняй себя с другим,

Хоть в порт вернулся старый крейсер,

Но все ж вернулся он живым!

Иосиф

Я ввержен в тьму ночных теней,

Пленен, раздавлен, как плебей!

Меня неправедно судили,

Я оправдаться не сумел

И кляпом лжи мой рот закрыли,

Хоть я не трус, не мягкотел!

Хотел бы знать, что нашептала

Жена на ушко Потифару,

Сколь изощрен был план отмщенья

За верность Богу и царю.

Как дерзко, смело приставала

Она к еврею и рабу!

Слуга я Божий и не смею

Польстить ей похотью своей!

Отца Иакова я помню,

Его заветы мне родней.

Узнав Египет под землей,

Быть может стану я сильней,

Найдя средь крыс, цепей и вшей

Грехом не пойманных друзей?

А может здесь сокрыт мой крик

От смут дворцовых и интриг?

Коль так, темница — это дар,

Сие докажет хлебодар,

В немилость впавший фараона

И от грозы ушедший трона.

С ним заодно стараньем чЕртей

Свобод лишился виночерпий.

Несчастья узы нас сплотили

И целью общей единили —

Взойти наверх, увидеть свет

И пред царем держать ответ.

Сильно желание свободы

От дня ко дню, от года к году.

Одно я знаю — словом Бога

Могу покинуть тьмы чертоги.

Как знать, дойдет ли до него

Мольба раба еврейского?

Моя история горька.

Надежда не обречена.

У голубя есть взмах крыла,

А у историка — пера.

Найти подлинник себя

Всем крикнуть, но не высказаться.

Ногою топнуть, не сплясать.

Устроить цирк, не представленье,

И глубоко внутри молчать.

Есть люди, словно музыканты,

Их жизнь — симфония, стройна.

Нет смысла верить им в судьбу,

Коль свыше им же власть дана

Собственноручно написать

Сценарий жизни, не молчать.

А кто-то пышет сим желаньем,

Он раздражен, ревнив и зол.

А зол на тех, кто не пленил

Себя венком чужих надежд,

Кто собственных идей посол.

Завистник может быть умен,

Разносторонен и силен,

Стремглавым взором наделен,

Но не способен знать, ктО в нем,

Кем должен быть он, кЕм рожден!

Себя он знает в половину,

Не до конца и никогда

Он не рискнул бы докоснуться

До своего двойного дна.

Одно он дно всем раскрывает,

Чем самолюбие ласкает,

Чем сущность также прикрывает,

Себя при этом обделяя

В раскрытьи подлинности «я»,

И просто правды не внося

В самооценку и тем самым

Узнав по истине себя!

Нет будет он кипеть в котле

Своей природы горделивой,

Не мочь принять простой совет,

И к цели сразу приближаться,

А не лететь с позором громким

В обычный жизненный кювет.

Счастливый цирюльник

Бритву новую в Фикс-прайсе

Я сегодня приобрел.

Узкоглазый и китайский

Мальчик бритву изобрел.

Сделал первое движенье,

Хоть не брился пару дней.

Где же легкое скольженье?

Ну китайский брадобрей!…

Бритва встала, как комбайн,

Словно трактор в целине,

То ли лезвие тупое,

То ли мальчик не причем.

Усыновление

Ношу в себе отца и мать —

Грехи, пороки, добродетель.

Хочу смеяться и рыдать,

Тому Господь сейчас свидетель.

Корнями в детство ухожу,

Когда отец меня смешил,

Когда гуляя по холмам,

Он на плечах меня носил.

И эти корни словно цепи,

Напоминают о себе.

Уж тридцать мне и не заметил,

Я на христовом рубеже.

Уйдет отец, уйдет и матерь,

Уйдет и бабушка моя,

И лишь в очах дремучих брата

Воскреснет память прежняя.

Не в горделивом покаяньи,

Не в меркантильной суете,

Преодолею расстоянье

Паря в небесной высоте.

Наверно, Бог отцом мне станет,

Наверно, Он же моя мать.

Когда душа пред ним предстанет,

Я перестану вспоминать.

Санамер

Пятигорской улицей еду,

На вонючей Газели лечу.

Вижу грустные очи деда,

И сойти с маршрута хочу.

Сотни разных людей за окном,

Наблюдаю их миг, а потом

Посетят меня в старческом бреде.

Пятигорской улицей еду.

Я люблю всех людей безотказно,

Хоть не Бог я и не Христос,

Да, я знаю, любовь не заразна,

Если ты флегматичен и прост.

По шоссейной аллее лечу,

Проезжаю степной Санамер,

Нежный ветер рукой щекочу,

Забывая приличье манер.

«Перспективный, молодой ученый…»

Перспективный, молодой ученый,

Красивый, тощий, не лощеный,

Отдаст нетронутый талант

За зарубежный грант.

И комнату он снимет в Осло,

И в Альпы съездиет с семьей,

Ведь все жилищные вопросы

Правительство решит с лихвой.

Отдавшись всей душой науке,

Он что-нибудь изобретет,

И пусть он с родиной в разлуке,

Она все вспомнит и поймет.

Малевич

Я люблю мечтаний глупость,

Ты считаешь — это тупость.

Геометрия рассчетов

Побеждает звездочетов.

И речей моих пространных

Ты не любишь, мыслей странных

Горизонты не прельщают

Твоих строгих капитанов,

Планы дерзкие смущают.

Я питаюсь от фантазий,

В них энергия моя.

Ты воспитана в спецназе,

Вся по графику судьба.

Где же мы пересечемся?

Там Вселенная родится.

У друг друга научиться?

Это можно, даже нужно.

Ты пошла босой по лужам,

Я настроил телескоп.

Высоцкий

Ты умер прежде, чем родился я,

В агонии ушел за семь лет до меня.

Мне жаль, что лишь на пленке

Слышу голос хриплый,

Что лишь на пленке ты живешь.

Ах, ошибаюсь! Ты струнами отлил

Свой отпечаток в сердце Бога и людей,

Тебя запомнили, как волка,

Что болью полон, крика, стонов,

В крови твоя седая холка,

И ни поклонов лицемерных, взятых

Как вожаку дань слабых сердцем

Тебя не в силах подкупить.

Под руководством Бога люди

Изобретут машину времени,

Иль воскресения усопших.

А ты и в смерти популярен,

Стихи твои бурьяном стройным

Поросли на мхе погибели России.

Предчувствуя, быть может, рано ты ушел,

Не дал тебе Господь увидеть исполнение

Пророчеств песенных твоих.

Я с гордостью пою тебя, меня с тобой роднит

Какая-то печаль глубокая и боль во мне не спит.

Желал бы я с тобой беседовать, знакомым быть,

Желал бы хоть один концерт с тобою посетить,

Тебе овации отдать, как должное, как благодарность,

Как любовь, не просто данность иль формальность,

Я слишком поздно уродился. Но и в том возможен

Замысел господний иль удел, чтобы воскресить тебя

В моих-твоих гитарных песнопеньях.

Горжусь, ты был поэтом и мыслителем великим,

Тебя сжимала ярость, возмущение и гнев вожачий,

А как известно, не течет вода под камень возлежащий,

И потому ты пел, взывая струнами и голосом осиплым

К небесам, желая, чтоб пока твоя слюна на микрофоне сохнет,

Хоть чья-то мысль, иль рука добро соделала, от зла предостерегла.

И я люблю тебя, Владимир да Семенович Высоцкий.

Горжусь, что на просторах русских ты родился,

Но жаль, в агонии ушел так рано,

Ты умер прежде, за семь лет долгих до меня.

Боксер

Я вчера работал с гневом

И врагов считал своих,

Правый хук ушел налево,

Левый спрятался под дых.

Сколько можно чистить морды,

Отмывая от греха?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 252
печатная A5
от 318