Бесплатный фрагмент - Древние. Том I. Семейные узы. Часть I.

Первая часть произведения посвящается моей Бабушке.

Твоя поддержка очень много значит для меня.

Пролог. Рождение

Если вы родились в семье, на гербе которой написан один из тех девизов, что часто встречаются в книгах известных философов, то вам несказанно повезло, а если же у вас и вовсе нет родословной, нет громкой фамилии, вы — никто. Казалось бы, так было всегда и везде, в любом государстве и во все времена.

Человек — единственное существо во вселенной, которое живёт для того, чтобы порабощать и властвовать. Тень его эго распространяется далеко за пределы отчего дома, а амбиции, несущиеся быстрее коня, указывают ему путь, оставляя возничему роль второго плана. Все разговоры о «всеобъемлющей человечности и безграничном милосердии, любви к ближнему и доверии» выдуманы сильными мира сего, дабы хоть как-то упорядочить хаос, и подготовить узду для своего жеребца. Находятся те, кто действительно этому следует, кто-то уходит в религию и пытается верить в то, что считает правильным, а кто-то и вовсе, величает себя богом и придумывает свои правила. Мир, о котором пойдёт речь в этой книге, некогда положил начало нашему с вами. Личности, что вершили судьбы тогда, сотни миллионов лет назад, уже давно ушли на покой. Но у прошлого длинная тень. Решения, принимаемые первыми лицами, когда зарождалась сама суть нашей реальности, прочным слоем накладывались одно на другое, основывая фундамент нового мира.

Принято считать, что современному человеку предшествовали его далекие предки — обезьяноподобные, чуть ранее по планете гордой поступью хозяев шагали гигантские ящеры, именуемые динозаврами. Однако до исполинских драконов, над Землёй властвовали микроорганизмы. Так принято считать. Но кто вам сказал, что это правда? Быть может те, кому это выгодно? Кто знает истину и хочет утаить её, продолжая пользоваться её преимуществами?

Наш мир необъятен и загадочен, он имеет множество тайн, которые человеку не постичь за столь небольшой срок, отведённый ему на самопознание. Стремясь к небу всю свою жизнь, покоряя все новые и новые вершины, он ходит, всегда склонив голову к земле. Нас постоянно терзает противоречие между телом, что приковано к материальному и мыслями, или как некоторые скажут, душой, которая всегда стремится ввысь. Увы, в современном мире, мы в значительной степени ограничены: мы не умеем разговаривать с животными, нам не подчиняются силы природы, нам нужен скафандр и ракета, чтобы вылететь за пределы родной планеты, в отличие от наших прародителей, для которых полёт в космос был таким же будничным, словно поход в магазин; для которых сон — был способом воплотить свои самые смелые фантазии, а иногда и материализовать их и узнать ответы на все свои вопросы; наши предки воздвигали громадные сооружения, понятия не имея, что такое градус и цемент — они были истинными венцами творения природы.

Все эти чудеса достигались путём применения всевозможных магических чар. А вот интенсивность и объём применяемой магии был ограничен физической и внутренней силой волшебника, — от того, насколько крепок дух мага и то, насколько твёрд он в своих намерениях, порой, зависел исход битвы. Но был один нюанс: чародеи могли применять свои способности отнюдь не бесконечно. Энергия, из которой состояли любые чары, производилась и ограничивалась миазмами. То были невидимые глазу, причудливые создания, которых видели за всю историю лишь единицы, но которые играли фундаментальную роль в производстве новых частиц энергии для применения волшебства. Миазмы воссоздавали крошечные элементы этого мира, встраивая их в саму основу, в полотно мироздания, из которого после и формировалась магия, применяемая магами.

К слову, наряду со знакомыми нам отражениями природных явлений, существовала в мире и другая магия, требовавшая несоизмеримо больше энергии, производимой миазмами. Это были так называемые Великие Силы, в немногочисленную плеяду которых входили Судьба, позволявшая повелевать роком; Мысль, дающая возможность в момент воспроизвести всё, о чём только можно подумать; Сила Энергии и Пространства проникала в основу мироздания — в мельчайшие частицы, из которых состоит всё сущее и верховодила ими как только заблагорассудится; Душа была способна воспроизводить новые формы жизни, создавать живых существ, виды и размеры которых ограничивались лишь фантазией мага; Сила Времени, являвшаяся самой желанной, позволяла не только перемещаться в любой отрезок истории, возвращать любые объекты в исходное состояние или же наоборот, увидеть и прокрутить развязку любого события до нужной точки в будущем, а так же повлиять на любое происшествие, что когда-либо происходило. На Силу Времени нельзя было повлиять привычной магией, это была абсолютная сила среди высших, и не принадлежала никому.

В первозданном виде, наш мир содержал в себе множество диковинных существ, растений и насекомых, которых мы не сумеем узреть ныне; ландшафты каждой из планет Солнечной Системы дополнялись парящими горами, гордо возвышающимися над остальной поверхностью, плотными облаками, по которым иногда можно было передвигаться и разноцветными, полупрозрачными океанами, вмещающими в себя бесчисленные подводные миры.

Нашу галактику в то время населяли два разумных вида: волшебники и люди, для которых магия была недосягаемой. Испокон веков, не зная вражды, чародей и человек помогали друг другу, делясь знаниями и опытом: волшебники позволяли тем, кто не владел магией, взбираться на самые высокие обрывы и парить с них, словно птица; они свободно перемещали людей с Луны на Юпитер, доставляли с деревень на Сатурне, до крупных полисов самой дальней планеты Солнечной Системы — Бафомета, — какие только уголки галактики не исследовали те, кто не мог задержать дыхание больше, чем на пару минут.

Каждый из адептов своего культа старался привнести в этот мир что-то, что до него казалось невозможным. Важно было признание, всенародная любовь и поддержка. Люди же в свою очередь изобрели деньги — удобный способ торговли друг с другом и производили товары, так необходимые в повседневной жизни: еда, одежда, бытовые услуги, чем щедро одаряли волшебников за проделанную работу. Повсеместно открывались школы и академии, где обучали волшебству всех, у кого были задатки владения той или иной способностью, ведь небольшая часть из числа людей, всё же могла открыть в себе способности к бесконечному множеству сил: от левитации и телекинеза, до сверхскорости, контроля за энергией и гипноза.

Наряду с магическими училищами, создавались университеты, в которых преподавались математика, биология и астрономия, — науки, созданные теми, кто всегда стремился угнаться за невозможным. Тот мир был идиллией, в которой люди и волшебники прожили, однако, недолго. Как известно, ничто не вечно: мир стремительно меняется и мы, невольно, тоже. Меняются времена, эпохи сменяют друг друга, наше сознание и декорации, что нас окружают, через пять-десять лет кажутся нам бутафорией, ведь это было так давно. И в этом уже нельзя упрекнуть природу или Богов. Мы меняем реальность вокруг нас, подстраивая её под свои нужны.

Можно годами строить дом, прибавляя к нему всё новые комнаты, облагораживать его сад, подбирая домашнюю утварь ещё добрые 10 лет, но хватит лишь одного дня, чтобы не оставить от сооружения камня на камне. Ничто не может сравниться по глупости и разрушительности с человеческой алчностью; жадность отдельного индивида снедает не только его самого, но и всех вокруг, а людской гнев, смешанный с заблуждениями и неутолимой жаждой признания — яд, от которого нет лекарства. Так уж повелось, что суть человека заключается в постоянной борьбе со своим Я. В погоне за властью и самоутверждением, мы потакаем своей гордыне и подпитываем честолюбие, опрометчиво не замечая тьму, растущую в нашем сердце, что подобно опухоли пожирает наши душу и разум.

Мирная и беззаботная жизнь закончилась тогда, когда небольшая часть огромного населения галактики, решила дерзнуть своими правами на территории, ресурсы и влияние. Немногочисленная группа волшебников, самолично нарёкших себя богами, начала обширную кампанию по уничтожению тех, кто был не согласен с верховенством магии над человеком. Узурпаторам хватило одного поколения, чтобы развиться в исполинскую паутину, окутавшую значительные территории на каждой из планет Солнечной системы.

Менее чем за десятилетие, идеология распространилась настолько, что её нельзя было искоренить, убрав деятелей, стоявших у истоков покорения человеческой расы. Волшебники, что ещё недавно ходили с людьми рука об руку, в одночасье стали их господами. Никакие технологии не помогли людям отстоять свою свободу: на каждый меч приходился маг земли, что движением зрачков мог похоронить под толщами каменных глыб сотни солдат; на каждую стрелу приходился маг воздуха, обращавший тысячи выпущенных в небо лезвий обратно во врага; каждая пушка, выставленная на шахматную доску, оборачивалась против хозяев, когда на поле боя выходил адепт стихии тьмы.

Людей в этой неравной войне испепеляли огнём, замораживали, ослепляли магией света и расщепляли стихией молнии, пока в одночасье, звуки бряцающих орудий не прекратились — сопротивление было сломлено. И вскоре, огромные кластеры магов, словно единая система с объединенным живым разумом, разделили меж собой все планеты некогда мирной галактики.

Наступили новые, тёмные времена. Родившийся в богатой семье, а это, как правило, были семьи волшебников, являлся с рождения неприкасаемым, однако, если в семье людей рождался ребенок — он был обречен всю свою жизнь работать на земле, без возможности однажды поднять голову. Людям отныне поручали самую грязную, опасную и бессмысленную работу: невольников загоняли на поля, в шахты, заставляли рубить лес и рыть глубокие кратеры в пустынных местностях, что, в сущности, являлось лишь пустой растратой рабочей силы, ведь волшебникам не было необходимости задействовать труд простых людей, — любую задачу одарённые представители элиты могли бы выполнить за мгновение.

Но чаще бессмысленной работы, несчастных ждала и куда более страшная участь: повозки, до отвала забитые узниками, отвозили в мрачное место, перед монструозностью которого трепетали и люди, и волшебники. Лес Тишины. Густой, непроходимый, заросший всевозможными дикими растениями, уже давно увядшими, в котором кипела своя особенная, никем не исследованная жизнь. Территория леса и несколько миль вокруг, на этом отдалённом острове, не принадлежали никому, потому туда свозили невольников со всей планеты.

Никто точно не знал, что творится в этом лесу. Им ужасались и восхищались, его воспевали в мифах и о нем не говорили детям. Древнее зло, что, как считалось, обитало там с самого сотворения мира, создало отчуждённую зону внутри и вокруг себя: на территории Леса Тишины не действовала никакая магия, а невидимый барьер не позволял осуществлять полёты над всей тёмной зоной. Никто и никогда не покидал этот лес, а тамошние его обитатели оставались привязанными к обители ужаса навеки. Большая часть людских общин смирилась со своей участью, так как не видела иного выхода, несогласных же ждала мучительная смерть. Может быть, настал конец человеческой расе? Иначе откуда взяться силе, способной повернуть ход войны?

Но, как правило, в мире действует закон: «Если самому себе не помочь, никто не поможет». Человеческая популяция вела счет уже не на миллионы, а на тысячи её представителей. Выжившие были сломлены, помня о страшных событиях в великой магической войне, однако человек, как и любое другое живое существо, имеет встроенный механизм, этот невидимый орган, что находится где-то в голове, который буквально обрекает его на выживание. За пределами земных государств, в тесных подземельях годами собирались невольники. Рабы имитировали свою смерть и уходили в партизанские движения, образовывая целые подпольные организации.

«Отряды Возмездия», как они сами себя именовали, вели партизанскую войну на всех участках, подвластных чародеям. И чем жестче действовало государство, тем активнее проявляли себя крестьянские отряды. Возникшая на границе двух конкурирующих империй, небольшая группа, состоявшая из крестьян, за несколько вылазок привлекла внимание мировой общественности, а вместе с тем и разнесла весть о себе, когда взорвала государственный банк главной сверхдержавы Земли того времени — Кассловара, считавшегося неприступным и запустила, тем самым, масштабный финансовый кризис, затронувший все королевства планеты.

В то время, пока волшебники выявляли несуществующего предателя в своих рядах, прогремел второй и третий взрывы, уже в соседних королевствах. Газетные заголовки пестери вестями о том, что между волшебниками разразилась полномасштабная война, а среди низших слоёв населения активно распространялась весть о существовании могущественного подпольного отряда, что вершит правосудие во имя свободы. Проблеск надежды побудил мужчин и женщин всех возрастов объединиться против общей угрозы. Повсеместно в ряды фронта освобождения вступали те, кто всё ещё был готов бороться.

Вооружаясь пиками, мечами и самодельными метательными установками, бунтовщики, обычно глубокой ночью, нападали на поместья волшебников, грабили и сжигали их, а с обитателями владений расправлялись отравленными стрелами. Люди координировали свои действия в немногочисленных подпольных штабах, которые, уже через небольшой промежуток времени, были разбросаны по всей планете. Со всей округи повстанцы сбегались к «точке», именно так именовались усадьбы именитых волшебников. Последние всегда обитали на непомерно больших, часто даже не до конца неосвоенных участках земли. Именно эта разрозненность магов и стала их уязвимостью.

На очередной ночной вылазке, целью «Отряда Возмездия» стало родовое имение семьи Шейн. В поместье обитал с десяток людей — лакеев и три волшебника: отец, мать и их пятнадцатилетняя дочь Эва, которой в будущем суждено было занять особое место при короле. Все они являлись представителями древнейшего клана адептов огненной стихии, ведущей свою родословную с первых представителей магии пламени на планете. Днём Шейны вели активную дипломатическую деятельность, а ближе к ночи встречались в родовом особняке, где ужинали, устраивали час развлечений, а затем отправлялись спать. Шейны были влиятельными фигурами в королевстве, к ним прислушивались и с ними советовались первые лица государства, однако то была семья учёных, предпочитающих исследования политике. Шейны не разделяли всеобщую позицию в отношении порабощения людей, что, однако, не уберегло их от нападения повстанцев. Группа из тридцати мужчин под покровом ночи перебралась через высокий деревянный забор. Чета Шейн уже давно легла спать, и только лишь несколько лакеев и прачек неспешно выполняли свою работу. Седовласый командир отряда раздавал указания, взяв у только что подбежавшего юноши небольшой мешочек со склянками, наполненными разноцветными жидкостями.
Молодого повстанца звали Бавен.

— Ты опоздал! — Полушёпотом разразился глава отряда. — Ты знаешь, что без яда сложность нашей миссии удваивается!

— Больше не повторится! — Поспешил оправдаться Бавен. — Я не знал маршрута, я… Заблудился.

— Вспомни, за что ты борешься! За что мы все, — оглядел старик тридцать бойцов — готовы отдать свои жизни.

Отцу юного Бавена отрубили два пальца руки за то, что мужчина встретился взглядом со сборщиком дани. Ожидать прибытия наместника было предписано, преклонив голову к земле; двигаться позволялось только тогда, когда волшебник протягивает руку за мешком с деньгами, а вставать с места — когда его фигура покидает регион.

Мужчины, женщины, их дети и пожилые люди, все были одинаково равны перед орудием смерти, ведь все они считались такой же собственностью, как мантия, стул или монета. У юного Бавена были и более веские причины для участия в «Отряде Возмездия» — отомстить за двух своих братьев, которые погибли на одной из вылазок: повстанцы, с их устаревшими орудиями и скудными знаниями о противнике, попросту не могли знать о тонкостях того, с чем имеют дело.

Волшебник водной стихии, в дом к которому бунтовщики в тот день ворвались, оказался гораздо более искусным чародеем, чем предполагалось. Солдаты отряда не учли что, как и технологии людей, так и магия властвующих постоянно улучшается. И все разговоры о неком «апогее» магической силы с каждым днем становились все громче. Магия воды уже более не была чудом, а владение ей подразумевалось как само собой разумеющееся.

Теперь, чтобы называться властителем водной стихии, необходимо было показать умение обращать воду в лед и испарять её, а так же растворять облака в небесной тверди. Сенсацией же в водной отрасли стала «общая магия жидкости», благодаря которой адепты этой стихии могли управлять абсолютно любым объектом, в котором присутствовали частички воды. Данное открытие поставило водных магов на ступень выше их современников, сделав одними из самых могущественных колдунов на Земле, ведь жидкость присутствует в клетках каждого организма.

Отряду Возмездия, что двигался в тот вечер по направлению к цели, неоткуда было знать подобное, — они были вооружены лишь копьями, луками и мечами. Первую неделю после бойни, родные погибших попросту не могли опознать тех немногих, чьи тела удалось вытащить с поля боя. Волшебники проявили в тот вечер зверскую жестокость и изуродовали тела нападавших так, что выяснить кто есть кто не представлялось возможным: у одних солдат были вывихнуты кости, словно они всегда ходили задом наперёд, у других полностью обезвожены тела, точно у скелетов, обтянутых кожей, а у третьих и вовсе не было конечностей. Братья Бавена затерялись где-то среди этих несчастных — их лица, как и лица их сотоварищей, были обезображены.

В день разгрома одной из группировок Отряда Возмездия, Бавена не отпустили на задание, — отец наказал юноше следить за беременной матерью, так как её состояние с каждым днём становилось всё хуже. И в последнее время, Бавен проводил с почти всё своё время в небольшой, покосившейся лачуге, с забитыми на зиму окнами, где когда-то ютились пятеро членов семьи. Ныне — трое. Когда наступила ночь и матушка уснула, Бавен заботливо накрыл её одеялом и до верху забил потрескавшийся камин, кое-как поджёг отсыревшие брёвна и, схватив небольшую сумку, выскочил из дома, аккуратно закрыв за собой дверь. Вскоре Бавен уже перелазил через высокий деревянный забор, чтобы попасть в сад, где бывал уже десятки раз и увидеть ту, ради которой был готов нарушить все правила.

Спрыгнув с высоты почти в два метра, Бавен едва слышно выругался, — он поцарапал ногу. Убедившись, что его не заметили, мальчик огляделся: справа и слева — громадные владения, эти обширные территории аристократов, которые они никогда не обойдут за всю свою жизнь; сзади — дикая природа, а спереди — величественный особняк.

— Ты как? Не встретил кого по пути? — Мягкий девичий голос из кустов заставил юношу встрепенуться и тот застыл на полпути к особняку.

— Вроде нет.

Бавен достал из-за пазухи припрятанные карточки с цветными картинками, которые ему некогда подарила Эва.

— На чём остановились?

— Не помню, начнём заново!

— И так каждый раз! Мы только доходим до середины, наступает утро и тебе пора уходить!

Бавен и Эва встречались в этой крохотной лачуге едва ли не каждую ночь и старались успеть как можно больше до восхода солнца.

Пока они шли рука об руку, болтая о том, о сём, солнце уже окончательно зашло за горизонт, а это значит, что у Эвы и Бавена оставалось ровно шесть часов на игру. Дойдя до охотничьего домика, друзья немедля заняли свои позиции. Задействуя силу огня, Эва осветила хибару и распространила тепло, а Бавен старательно разложил на небольшом столике небольшие картонные прямоугольнички с картинками.

— Принёс?

Вдали от всех, в этой глуши, где никто их не слышал, голос Эвы обрёл привычную ему звонкость и задор. Бавену очень нравилось слушать её, нравилось, когда она смеялась, заливаясь краской, как прикрывала тонкие губы, в моменты бурного веселья и прижималась к нему, когда провожала под утро.

Сейчас Бавен судорожно рылся в покрытой заплатками сумке и с ужасом для себя обнаружил, что забыл взять хлеб и те несколько сушённых рыбок, которые так старательно готовил к их встрече. Заметив, как Эва начала хмуриться, юноша стал усерднее искать пищу. И к их общему счастью, рыба и скомканный в ткани хлеб, оказались в самом дальнем отсеке сумки.

Бавен так старался поскорее обрадовать Эву, что не рассчитал силу и заветная еда повалилась на землю. Юноша замер, ему было так стыдно, что он не мог повернуться. Внезапно, Эва засмеялась. Несколько кусочков хлеба и рыба в мгновение ока воспарили с земли, а две, едва видимые струки воды, буквально взявшиеся из ниоткуда, сделали несколько изящных пируэтов вокруг продуктов, после чего плавно спустили их на стол. Они долго играли, почти до самого утра. Когда первые лучи солнца появились на горизонте, Бавен, зевая, неохотно привстал. — Мне пора, я совсем забыл, что сегодня мы с отцом отправляемся на охоту!

И Эва, вторя Бавену, так же зевнула. — Я обязательно заскочу завтра! Эва немного помялась на месте и сорвала близ растущий цветок.

— Только поспи сегодня хорошенько. Второй ночи без сна ни я, ни ты не вытерпим. — Щёки её налились алой краской.

Добежав до дома, Бавен застал у порога матушку, несшую авоську с овощами, он тотчас помог ей и, после того, как женщина улеглась в кровать, бросился к камину, тщетно пытаясь развести огонь из пары оставшихся дощечек.

Бледная, худая Корвеция, придерживая увесистый живот, расположилась на маленькой, обшарпанной кровати, одна ножка которой была сломана. Ей стоило больших усилий натянуть на себя одеяло. Корвеция прижалась к изголовью ложе, сжимая пожелтевшую простынь — ей было больно. Бавен же не прекращал попыток разжечь камин, как вдруг мать подозвала его тихим, едва слышным голосом:

— Бавен, сынок, подойди ко мне.

Мальчик сорвался с места, разбросав влажные дощечки по полу. Он подбежал к матери и прильнул к вытянутой руке — она была холодной.

Выдавая тревогу, вперемешку с отчаянием, большие зелёные глаза с трепетом всматривались в родителя; сердце билось бешеным ритмом, а губы дрожали.

— Я сейчас попробую ещё раз их зажечь, у меня почти получилось!

— Ну, что ты! — Корвеция улыбнулась своей чистой, добродушной улыбкой и протянулась к сыну второй рукой. Пот ручьями стекал с её лба, но прикосновения ледяных пальцев оставляли на лбу и щеках Бавена огненные следы.

— Все хорошо, я в порядке, посиди со мной ещё немного. Мальчик опустил голову, обеими руками прижимая ладонь женщины к губам. Попытки скрыть эмоции, как учил отец, не увенчались успехом, он начал тихонько всхлипывать.

— Скажи, а у меня будет братик или сестрёнка? — Сдерживая подступающие слёзы, проговорил Бавен.

— У тебя будет братик, — Корвеция положила вторую руку на живот — у тебя будет маленький братик.

— Откуда ты знаешь?

Женщина снисходительно улыбнулась.

— Однажды… Однажды я куплю нам большой-большой дом. Мы будем жить на берегу залива, и волшебники никогда нас не достанут. Я буду сильнее их! — Заявил Бавен со всей серьёзностью.

Его лицо пылало уверенностью и фантазии, что мальчик держал в голове, на мгновение стали для него реальностью. Он вновь прильнул к руке матери. Корвеция вновь улыбнулась, но в её дрожащей улыбке проглядывалась грусть и тотчас внезапная боль заставила холодную ладонь сжаться; по щеке юного Бавена пробежал ток и от неожиданной рези, тот отпрянул назад. Мальчиком овладела паника, он не знал, что делать, и завидев, как мать забилась в агонии, невольно попятился к двери.

Женщина судорожно цеплялась за кровать в попытках совладать со своим телом. Вскоре, к душераздирающему зрелищу прибавились и протяжные, хриплые стоны, которые она издавала каждый раз, с силой сжимая за постель.

— Бавен, сынок… — Каждое слово давалось Корвеции с трудом. Мальчик пытался побороть в себе боязнь и робкими шагами стал двигаться по направлению к матери, но страх сковал все его существо: ноги дрожали, а сердце предательски отбивало барабанную дробь.

— Да, м-мамочка… — Заикаясь, пролепетал Бавен.

— Подойди, прошу тебя.

Ноги сами понесли его к родителю. Он схватил мать за руку и тут же почувствовал сильное давление в ладони. Не подав виду, он смотрел на эту гордую женщину: сильная и бесстрашная, она всегда была для него примером, и даже сейчас мужественно проходит это испытание, превозмогая боль, что терзала её не первый день.

— Я тебя… Я тебя люблю. Что бы ни случилось, береги его! — Сквозь зубы проговорила Корвеция с улыбкой, рождённой в агонии.

По холодным щекам потекли слёзы, сопровождаемые пронзительным криком, окутавшим собой небольшую хибару. В тот момент, в голове Бавена застыл его собственный крик «Мамочка!», затем последовал долгий, раскатистый плач его новорожденного брата.

— Пожалуйста, подай мне его… Скорее…

Мальчик пробудился от остолбенения и тотчас потянулся к сморщенному, фиолетового оттенка младенцу. Укрыв малыша попавшимся под руки тряпками, он аккуратно передал свёрток матери. В тот момент, когда истощенная женщина взяла сына на руки, её губы едва прошептали «Рокхид». Это имя прочно въелось в голову юному Бавену, который провел с матерью последние минуты.

— Береги его… — Хрипя, шёпотом произнесла Корвеция. — Никого роднее Рокхида у тебя не будет. Береги, бе-ре-ги…

Едва сдерживая слезы, мальчик обнял посиневшее тело матери, пока на груди женщины во всё горло кричал его маленький брат. Словно не обращая на младенца внимания, Бавен поднял материнскую руку и положил на себя, укрыв всех троих одеялом и горько заплакал.

Послышался звук шагов, после чего последовал громкий шум, что заставил мальчика вздрогнуть. Малыш Рокхид уже прекратил плакать и выдавал себя лишь шевелением под одеялом. Бавен потёр глаза, и аккуратно приподнял руку матери — она по-прежнему была холодной.

— Мама?

Но ответа не последовало. Дверь в хижину с грохотом отворилась и на пороге показался высокий мужской силуэт. Бавен вскочил с кровати, сбросив одеяло с матери и малыша. Завидев внутри младенца, отец мгновенно пересёк крохотную лачугу и остановился у кровати, пристально всматриваясь поочерёдно то в жену, то в крохотного младенца. Внезапно рослый, грубый мужчина отвернулся; Бавен увидел, как тот сжал ладони в кулак, а спустя мгновение вновь перевел глаза на мальчиков. Тряпичный рюкзак, с которым он пришел с охоты, с шумом ударился о прогнившие доски, и едва не проломил их С привычным хмурым лицом, мужчина наклонился, слегка коснувшись губами холодного лба жены.

— Папа…

Безмолвный великан неспешно положил руку на глаза Корвеции, прикрыв веки и потянулся к младенцу.

— Мир тебе.

— Но, папа…

Мужчина поднял глаза.

— Я хотел сказать… — Утерев грязным рукавом текущий нос и, стараясь спрятать покрасневшие глаза, Бавен вскочил с кровати и выправкой неопытного солдата встал перед родителем. — Сегодня ночью состоится сходка членов Отряда. Я иду.

— Нет.

— Я должен отомстить за… За маму, ведь…

— Не неси ерунды. — Отрезал тот. — Твоя мать погибла при родах, а не от рук волшебника.

— Если бы не эти люди, то мы бы не жили так!

— Замолчи!

— Мы бы не жили как крысы, которые боятся каждого шороха!

— Я сказал, замолчи! — Мужчина обернулся и пристально посмотрел в большие, наполненные влагой глаза. — Ты ещё сопляк! Посмотри на себя! — Он уж было собрался подняться, намереваясь отвесить непослушному отпрыску подзатыльник, как это происходило в подобных случаях, однако Рокхид издал пронзительный крик и великан, нехотя, вернулся к младенцу.

— Тебе… тебе меня не остановить. — От страха, мальчик стал заикаться; его губы дрожали, а ноги невольно несли обмякшее тело по направлению к выходу.

— Я сказал… — Голос отца становился всё громче, вскоре переходя на крик, что, казалось, вот-вот перебьет младенца. — Ты остаешься здесь! Не хватало ещё и тебя потерять!

Бавен был напуган. Его багровое лицо надулось, словно шар, готовый вот-вот сдуться и излить всё, что было внутри. Однако, чтобы не сыскать новых проблем и не раздражать лишний раз отца, в пустоте раздалось скупое «хорошо». Этой же ночью, Бавен бесшумно прокрался мимо спальни родителей, лишь изредка поглядывая на мирно спящего брата.

Ему хотелось забыться, выкинуть из головы все терзающие воспоминания, вырвать с корнем всё, что разъедало душу; заглушить крики брата и осушить слёзы его матери. И вот уже Бавен, сам того не замечая, несётся мимо домов соседей, зажав рот рукой. Пелена на глазах застилала ему путь и мальчик двигался, едва ли не наугад, улавливая лишь едва заметные очертания ветхих домов, которые знал с детства. Бавен бежал, не зная куда, пока темнота постепенно окутывала всё вокруг и напустила злые ветра; на небе кучковались тучи, стукаясь друг о друга и издавая недовольные звуки. Закапал дождь. Из раза в раз, ледяные капли, словно иглы, поражали руки, грудь и лицо разгорячённого Бавена.

Он внезапно остановился.

Куда идти? Что делать?

Единственные теплые воспоминания, не омрачённые горечью утраты или ранящей скорбью, всплыли у мальчика в голове. Остановившись под чьим-то хлипким навесом, Бавен опустошёнными глазами взирал на всё усиливающийся ураган. На соседней улице, напротив него, меж двух дальних хижин, где жили знакомые его семьи, с грохотом упало столетнее дерево; мощный тайфун сорвал с крыши домишки неподалёку первый слой кровли; под самим же навесом, где мальчик пережидал бурю, зашаталась единственная тоненькая, подтёсанная балка, что держала деревянную его крышу и Бавен поспешил убежать.

Он бежал вперёд сквозь шквальный ветер, сквозь ранящие игры дождя, через увязжую в грязи дорогу в деревню наружу. Вне этого проклятого места, туда, где его ждут, где он всегда мог укрыться. К этим светлым глазам, ясному очертанию лица и тёплым рукам.

— Эва — сорвалось с губ.

И юноша вновь промчал через лес, невзирая на гневные небеса которые, казалось, так же как и он, скорбели по Корвеции. Он уже был у ограды, когда завидел в широком окошке её башни тонкую фигуру.

— Эва — вновь проговорил юноша, улыбнувшись ясной, очищающей улыбкой.

Она резво помахала ему и поспешила открыть окно, а он покорно стоял у высокого забора, одуваемый колючим, порывистым ветром и нещадно обиваемый небесным ливнем, но счастливый. Возможно, впервые он почувствовал сейчас к Эве что-то большее, чем дружеская привязанность, больше, чем отдушина после истязающих рабочих дней юного батрака, и больше, чем глоток свежего воздуха в безнадёжной жизни человека, обречённого жить под гнётом волшебной руки.

Она проскользнула через небольшую защёлку — словно прошла окно насквозь, плавно избавилась от дождя, возведя, сиявшую, среди наступившего мрака, нежную белую руку. Она пробежала по небу, как белёсое облачко, рассеявшая густую, мрачную бурю вокруг них двоих.

Эва стояла против него, сияющая, и её кожа; её девичьи глаза выражали то, что его душа хотела ей сказать, — обнять её, открыть свою душу, высвободить ей, этой хрупкой девочке всю свою боль, которая сейчас выдавала себя краснеющими щеками. И чтобы она поняла его, приняла и помогла освободиться от той терзающей, раздиравшей сердце боли, что нахлынула на него с приближением Эвы. Её мягкий, успокаивающий и ласковый голос напомнил ему голос матери.

Он замер.

Бавен не мог больше держаться. С каждым приближением Эвы мальчика охватывало волнение, которое рвалось наружу. Сцена смерти его матушки, погибшей в муках; ненавистный Рокхид, из-за которого она погибла; отец, что совершенно его не понимал и жил, казалось, одной работой и то, что ему, тринадцатилетнему юноше, потерявшему всех, кого он любил и не видевшему будущего, скорее всего, уже не жить, — теперь это было бессмысленно.

Зачем? Зачем жить дальше? Самого близкого человека больше нет и не будет; судьба сыновей батраков предрешена ещё до его рождения, — Бавен либо будет казнён за попытку бежать, либо будет до самой старости пахать на каменоломнях, чтобы в конце жизни его скинули в человеческую яму или того хуже — отвезли в Лес Тишины, где его разорвут на куски тамошние чудовища; да и что скажет Эва на то, что тот, кому она безгранично доверяла и вверила бы безмолвно свою жизнь, состоит в Отряде Возмездия?

Внезапно, последняя мысль заняла всю его голову, вытеснив боль и ненависть. Теперь его начала терзать злоба к себе. Ему стало вдруг жутко противно от того, что он лгал ей всё это время. В те моменты, когда Эва бежала ему навстречу, раскрывая руки и распахивая сердце, он стряхивал с себя воспоминания о расправе над её собратьями и шёл к ней, как ни в чём не бывало. И сейчас, когда она в очередной раз доверчиво обращается к нему душой, он не смог броситься к Эве на встречу.

Показная улыбка, что коряво висела на его лице, стала ей более очевидна с приближением. Бавен был не в силах посмотреть в её ярко-голубые глаза. Помедлив с секунду, он круговым движением развернулся и стремглав помчался прочь. Эва стояла у высокого забора, омываемая хлёстким ливнем. Она перестала сдерживать дождь и ещё долго простояла, прежде чем её окликнули слуги.

Бавен мчался по знакомой ему дороге, — ноги сами несли его. Сам не заметив как, мальчик очутился около старого амбара. Вывески не было, следов пребывания людей — тоже. Бавен не понимал, что делает и куда идёт, но завидев за отворённой дверью стог сена, тотчас бросился на него. Схватив охапку колючей массы, он прижал её к себе. Соломинки впивались в кожу, залазили под одежду и вездесущий ветер, уже до посинения измучивший босые ноги, подступал к телу.

Бавен был измучен. С последними словами о матери, которые мальчик шептал в бреду, он окончательно поддался сну. Мальчишка, сквозь полузакрытые веки видел, как дверь в амбар отворилась и невысокий, тонкий силуэт проредил собой серость дождливых туч. Мягким, плавным голосом отдались желанные слова, от которых мальчишка резво подскочил.

— Бавен, сынок! — Исхудалые руки Корвеции замёрзли от ветра и дождя, а тонкое платье, в котором она была в этот морозный день, развивалось под напором урагана. Не медля, Бавен помчался в распахнутые объятия матери. На пути к Корвеции он споткнулся, ударился о лежащую балку, но тотчас встал и, постоянно вытирая рваным рукавом непрекращающиеся слёзы, уже почти настиг матушку, чьи влажные глаза он так же сумел разглядеть, как внезапно на животе Корвеции возникло чёрное пятно, размером с монету. Оно стало так стремительно расширяться, что уже практически вплотную подбежавший Бавен резко отшатнулся. Бурлящая мраком рана на теле матери обернулась зияющей дырой. Обугленная плоть внутри всё расширяющегося круга, словно в окне, показывала бушующую стихию за дверью. Бавен невольно попятился назад, когда за силуэтом хрупкой женщины появился гигант. Сверкнувши золотистыми глазами, волшебник схватил Корвецию за голову.

— Сынок. Сынок! — Завопила женщина. — Почему ты ничего не сделал? Почему?! — Волшебник тотчас выпустил пламя такой силы, что в течение нескольких мгновений от истощённого тела не осталось ни горсти пепла.

Бавен пробудился от собственного крика. Перебарывая дрожь, помутневший разум и рвущийся наружу крик, юноша в приступе гнева сжал кулаки.

— Я сделаю, мама.

Без единого шума юный повстанец проник в крохотную пристройку отцовского дома. Схватив деревянное копьё и сумку с разноцветными склянками, что он припрятал по наставлению командира отряда, мальчик накинул на себя плащ одного из братьев, который он всегда брал на задание. Выскользнув спустя несколько минут, он бежал настолько быстро, боясь опоздать, что на мгновение показалось, будто бы сама магия воздуха безудержно тянула ноги вперёд. Солнце ещё не пустило по небу первые лучи, — время есть.

В лицо дул ледяной ветер поздней осени, донося, однако, сладостный запах усеянного цветами поля и мир вокруг блистал своей первозданной красотой. Здешние леса открывались во всем своем девственном великолепии, и горе, пережитое накануне, казалось, вот-вот растворится в безмятежности чудных краёв. Ноги нещадно тащили молодого воина вперёд, но разум всеми силами желал остаться. Бавен старался как можно больше насладиться мгновением: сладким запахом цветов, разноцветными насекомыми, порхающими тут и там, многолетними дубами, что бурно шелестели, поддаваясь мягкому напору игривого ветра.

«Только бы не опоздать!»

Повстанцы условились встретиться у болота неподалёку от поместья волшебников, чтобы сгруппироваться и повторить план. Низкого роста, седой мужчина муторно проговаривал правила безопасности и делился боевым опытом.

— Все мы дети природы, друзья мои! — Заявил старик громогласно, раздвигая руки в стороны, словно пытаясь объять окружающий отряд, с благоговением улавливающий каждое его слово. — Я, вы, те ублюдки, что сделали нас такими… — Он указал на пустую глазницу. — Они тоже дети природы, хоть и позабыли об этом. Так вот я скажу вам: единственное в этой жизни, на что можно полагаться — так это вы сами! Доверяя своим инстинктам, вы выказываете доверие нашей матери — природе!

Военный поднял указательный палец вверх.

— Боги простят нам наши ошибки, мы не совершенны, и они это знают, но они не простят нам упущенных возможностей, что даются далеко не каждому! — Инстинкты в нужный момент подскажут вам, как поступить, если вы запутались, если вам нужна помощь или вы стоите на пороге смерти — закройте глаза. Я говорю вам, закройте глаза!

Своим грозным оком он оглядел каждого, и смотрел, пока не удостоверился, что закрыли глаза все.

— Лишившись возможности видеть… — Внезапная улыбка разделила грозную речь пополам. — Вы услышите истинного себя. Этот Вы всегда знает, как действовать, когда зрение предательски потакает врагу — страху. Этот ответ и будет тем, за чем вы должны последовать, помните, братья и сестры! Доверяйте себе!

— Риц! — послышалось откуда-то с дальних рядов. Как быть, если страшно? Ну, я, это… Мне бывает страшно начать и… — Вокруг послышалось гоготание и тихие смешки. Толпа стала тесниться, горя желанием увидеть того, кто задал вопрос.

— Ничего смешного в этом не вижу! — закричал командир во весь голос. — Страх — отличный слуга, но плохой господин! Управляя этим грозным оружием, можно достичь любых целей и победить любых врагов, но если вы хотя бы раз…

Он вновь окинул каждого из присутствующих зорким оком. — Хотя бы раз дадите слабину, он это почует и немедленно возьмёт над вами верх! Потом от страха уже будет не избавиться. Он прочно вонзится в ваше сознание и будет пожирать его, словно коршун добычу, а если вам не повезёт, то ещё и сдохнет там… — Риц вскинул руки и резко ударил себе о бока. — Сдохнет и будет гнить! Гнить, превращая ваш мозг в вонючую жижу, делая из вас пустоголовых кукол! Так что, кому смешно?

Ледяной взгляд пал на каждого из членов отряда. Старик тяжело дышал. После пламенной речи раздались бурные аплодисменты, до которых старику не было никакого дела.

— Хлопать вы хлопаете, — пробубнил почти шёпотом тот — но что у вас отложится потом? — Повстанец оглянул запыхавшегося мальчика, стоявшего в центре толпы с подратой сумкой в руках.

— Ну наконец-то! — Поспешил Риц, хватая сумку. — Всё, надеюсь, взял?

Юноша боязливо кивнул. Кураж ото сна и остаточные эмоции сейчас покинули его и он робко отошёл в строй. Получив указания, повстанцы стали стремительно огибать холмик, за которым уже виделись очертания поместья волшебников. И, хотя на улице стояла кромешная тьма, каждый из членов отряда расположился на заранее оговорённой позиции, к которой смог пробраться благодаря множествам меток на земле. Юному Бавену было велено встать у въездных врат и убивать каждого, кто пытался бежать. Происходящее пробегало перед глазами мальчика столь стремительно, что тот не успел встать на свою точку, как действо уже началось.

Пока передовые части отряда миновали ограды, задние уже начинали массированный обстрел деревянного сооружения огненными стрелами, заряды для которых брали из свёртка, что принёс Бавен. И когда передовики замыкали кольцо, они также брались за луки. Только сейчас, когда небо над владениями магов стало багроветь, юноша с ужасом для себя обнаружил, что его отряд атакует поместье семьи Шейн. И на небольшой пристройке в виде деревянной башни, где была усыпальница Эвы, сейчас начинало свой разрушительный танец синее пламя.

Повстанцы образовали собой плотное кольцо для всестороннего обзора. Каждый из них превосходно владел луком, мечом и копьем. То были первоклассные солдаты, гордо шедшие на смерть за свою свободу. Когда последняя зажжённая стрела коснулась деревянного дома, за считанные секунды крышу, стены и постройки вокруг охватило пламя, бушующее, всепожирающее пламя, которое разрасталось с каждым мгновением.

Воинственные выкрики членов отряда и звуки бьющихся стекол переполошили весь дом. Прислуга и стража, что были внутри, первые принялись тушить пожар. Сначала кухарка и двое стражников побежали к колодцу с несколькими ведрами, чтобы набрать воды, за ними последовали лакеи, которые выбежали разведывать обстановку снаружи — ведь изнутри дом был по-прежнему цел, значит угроза пришла извне.

Как только заспанная прислуга выбежала из горящего помещения, то мгновенно упала наземь, погибнув от стрел лучников из «Возмездия». Глава этого отряда приказал не оставлять никого в живых. Но для прислуги они использовали обыкновенные стрелы, для самих же магов они приготовили специальный отравленный раствор, в который макали острие. Одной капли сока растения макеи огненной хватило бы, чтобы убить кита. Мятежники рассчитывали на быструю вылазку, потому действовали решительно и старались не делать лишних действий. Яда одной стрелы было достаточно, чтобы лишить жизни противника за считанные секунды, что и произошло с главой семейства.

Видя всю зарождающуюся панику вокруг, Роммар, накинув на себя плащ, стремглав выбежал из дома, и тотчас воспарил в высь. Для волшебника искусство левитации было столь обыденным, сколь для нас с вами ходить и говорить.

Роммар, не мешкая, развел руки в стороны и пламя, бешеное, хаотичное, словно дракон, внезапно замерло. Маг яростно закричал и тотчас стихия покорилась своему хозяину: пожар стал быстрыми темпами уменьшаться, хиреть и потянулся небольшим потоком к своему повелителю, за мгновенье приручившему его. Маг сконцентрировал красный хаос вокруг себя и намеревался выплеснуть всю свою ярость на обидчиков, однако их было не так-то просто выявить в темноте. Хотя гигантское пожарище осветило территорию вокруг, повстанцы умело скрылись за постройками и окружавшими поместье деревьями.

На секунду Роммар замешкался, поскольку найти во мраке цель не представлялось возможным. В одночасье, с разных сторон в окружавший его огненный шар стали вонзаться иглы, растворяясь друг за другом, словно кубик сахара в горячем чае. Маг не мог понять, с какой стороны приходит опасность, ведь лезвия летели отовсюду. Понимая, что каждая секунда промедления опасна, волшебник запустил в разные стороны своего имения множественные сгустки пламени. Тотчас послышались крики подбитых повстанцев.

Полностью покрытые синим огнём, они выбегали из своих укрытий, сгорая в нём за считанные секунды. Как только маг обратил свой взор на первых мятежников, он на мгновение отвлёкся и ослабил защиту. Замахнувшись в очередной раз, Роммар сконцентрировал значительную часть энергии в руке, позабыв о пламенном щите, что прикрывал его со всех сторон. В это же мгновение волшебнику в сердце вонзается стрела. Отравленная стрела, которую мятежники берегли для самых опасных чародеев.

Выбежавшая вслед за мужем Онна была поражена стальным остриём в голову, едва завидев лишенных жизни слуг. Оба тотчас рухнули на землю. Пожар разгорелся с новой силой, вырвавшись из рук хозяина. И лишь юная Эва, дочь убитых волшебников, по-прежнему пряталась в доме. Увидев, как мать сразила железная игла, а через мгновение, как рухнул с неба убитый отец, она едва выглянула окно, как чуть было не напоролась на брошенную кем-то витиеватую пику.

В ужасе отпрянув от проломленного отверстия, Эва невольно попятилась назад, поскользнувшись на крови лежащего рядом лакея. Девушка издала истошный крик — она распорола себе руку о стекло, что сейчас валялось повсюду. Пока атакующие стремительно смыкали кольцо, Бавен обездвижено пялился на десятки окровавленных тел. Первобытный страх обуял всё его существо, от крови, криков и той горькой скорби, что всегда следует рука об руку со смертью. Боязно озираясь, он словил на себе гнетущий взгляд главы отряда, что исподлобья косился на юношу, точно выявил предателя.

— Боишься? — Усмехнулся тот.

Командиры часто сменялись на своём посту и предыдущие вылазки Бавена ускользнули от Рица, тот видел мальчишку впервые сегодня ночью.

— Нет, я…

— Первый раз? — Улыбнулся Риц. — Помню, когда я убил первого мага. Мне тогда было семнадцать лет… — В его голосе слышалось удовлетворение.

Взорвавшийся перед парой второй этаж дома никак не помешал старому военному закончить: — семнадцать лет. Я был вооружен луком, вот этим самым. — Указал он на массивное орудие в руке. — А этот ублюдок управлял пятью стихиями, среди которых, как мне показалось, была и тьма. Он завладел тенью моего товарища и натравил бедолагу на меня. Эта падаль смеялась, — для него это было развлечение. Вот тогда я по-настоящему познал, что такое страх. А это — указал он костлявой рукой на пожарище. — Детский лепет. Поэтому, дитя, хватай железку и вперёд!

Под воздействием напора командира, юный повстанец, дрожа, подхватил опертое на забор копье и тяжело вздохнул. Для поднятия боевого духа представил перед собой мать и отца, но не мог решиться на атаку, ведь это дом его друга, ещё одного близкого человека. Что за жестокая ирония.

Риц продолжал наседать, подталкивая юношу к действиям, его старческая, но всё ещё мощная ладонь поддерживала стан мальчика. Властный тон Рица пугал и в то же время подбадривал Бавена. Он вновь вспомнил Корвецию, своего отца, двух братьев, павших жертвами магов — и как же их могли так изуродовать!? — Тот сжал копьё.

— И ты и твои дети будут страдать всю жизнь, — заглянул Риц в изумрудные глаза, полные шаткой ненависти, полыхавшие зелёным огнём — будут, как и ты, влачить жалкое существование под пятой этих ублюдков, по праву рождения господ твоей жизни.

Риц мерзко усмехнулся, его тон стал издевательским. Пока тепло от пожара не выдало себя капельками пота на его смуглой коже, Бавен словно был во сне. Ему резко захотелось ударить того, кого так отчётливо изображал старик.

— Да по какому праву всё это происходит!? — Риц настолько прижался к Бавену, что, казалось, вот-вот и их носы соприкоснутся.

— Борись за своё будущее! И будь ты проклят, если сложишь оружие! — Покрепче сжав шероховатое копьё, Бавен устремил решительный взор на полыхающем доме. Но всего один взгляд заставил стальную волю обмякнуть. Из-за горящего подоконника с разбитыми стёклами, охваченные пламенем, в Бавена впились дрожащие небесно-голубые глаза.

Повстанцы продолжали заполнять собой истерзанный скелет особняка и Бавен, вместе со всеми, стремительно двинулся внутрь, но не для того, чтобы присоединиться к расправе, — его целью было спасти его возлюбленную.

«Как же я мог так с ней обойтись?»

Юный повстанец решительно вбежал по знакомым ступенькам, и уже у самой двери, по округе стали разлетаться хаотичные крики. Он не мог понять, что произошло — дом полыхал и треск балок, в купе с падающими его стенами производили неистово громкие звуки. Молодой воин собрался с силами и направился внутрь. Едва добежавший до порога юноша протянул руку, чтобы освободить проход от нависшей деревянной гардины в двери, как одним мощным толчком его отбросило назад. Затылок внезапно пронзила резкая боль — удар пришёлся на каменистую поверхность.

Уже сквозь помутненный рассудок и плавающий взгляд мальчик вновь стал слышать нарастающий шум. Недоумённые восклицания, что редко вылетали из дома, сейчас переросли в истошные крики. Мальчик схватился за голову, потому что не мог побороть головокружение и попытался сконцентрировать внимание на доме, но наспех протерев один глаз, а затем другой, Бавен узрел ужасающую картину: один за другим, издавая жуткие вопли, в разные стороны разлетались повстанцы. Из горящего дома, крыша которого уже была готова рухнуть, с грохотом вылетели три человека. Ударная волна, разрушившая потолок и третий этаж здания, выпихнула противников с такой силой, что не было видно даже траектории падения несчастных. Гигантское чудовище из почерневшего дыма и пламени, возникшее на месте верхней части дома, пожирало повстанцев одного за другим.

Разрушая остатки верхнего слоя поместья, демон разбрасывал в стороны остатки недругов, разрывая их пополам. Монстр отращивал и тут же вбирал в себя многочисленные пламенные конечности, разбивая остатки отряда, пока в одночасье, с грохотом не испарился. Не прошло и минуты, как чудовище расправилось почти со всеми жертвами и вскоре, оно растворилось в общем потоке растущей морозной мглы. В обстановке, когда остатки мятежников погибали в горящем поместье и на его подступах, а часть с криками покидала свои позиции, образовалась массовая паника, породившая давку в рядах повстанцев. Бавен обескураженно глотал воздух, стоя перед рушившимся зданием, не в состоянии сдвинуться с места.

Легко было отдать разум на растерзание эмоциям и влиться в общий поток беглецов, и он уж было вскочил на ноги, но в это мгновение путь юному бойцу преградил командир отряда.

— Ты смелый малый! Не убежал, как все эти крысы! Поднимайся! — Задорно дергал Риц ошарашенного мальчика. — В тебе есть задатки настоящего генерала! Знаешь, порой мне кажется, что самые близкие, которым ты можешь доверять, как раз этого не достойны!

Оглушительный взрыв прервал старика. Старый особняк колдовской семьи обвалился до основания. Бавен увидел, как Риц взял брошенный кем-то впопыхах лук и стрелу рядом, а затем нацелился на густой дым, что постепенно окутывал пожарище. Дым и гарь ударили в нос мальчику, он невольно прикрыл нос ладонью, отползая за спину командиру. Издалека всё ещё слышались немногочисленные крики, отблесками Луны мелькали орудия, а деревянное сооружение продолжало трещать.

Риц всё ещё стоял в боевой готовности, нацелив заряженный лук на поместье, в ожидании, что сейчас оттуда выйдет тот, кто разбил весь его отряд. Отступать было некуда, они находились сейчас одни, напротив гигантского пожарища. Когда же кроме звука господствующего пламени не осталось ничего, старик окинул взглядом юнца, что прятался позади него.

— Я не договорил.

— Вам н-не кажется, — Заикаясь, пробормотал Бавен. — … что, что сейчас не время?

— Ерунда! Если ты в себе уверен, то тебе не страшен самый жуткий зверь! Главное — думать головой, а не тем, что тебе нахально суёт паника в этот момент! Знаешь, малец, а ты напоминаешь мне меня в этом возрасте. Я когда-то тоже потерял родных. Моя благочестивая матушка, Рофалия её звали, как сейчас помню, было ей тогда 35 лет, красивая, все завидовали… А отец, он пахарем был, не помню, как они встретились… — Старик запнулся. — …но помню, как пришла гвардия этих собак… Чтоб они подохли все. И, как сейчас помню: облака побагровели, маги тогда всю видимую часть неба превратили в пылающий котел, накрыв им мою деревню. Я тогда по грибы пошёл, а когда вернулся, увидел, как горит почти всё наше поселение… Сколько криков было…

Старческие руки вытерли морщинистый лоб.

— А знаешь, из-за чего? Из-за чего эти ублюдки сожгли несколько тысяч человек?

Риц замолчал. Его лицо покраснело, а глаза таращились в землю, словно из-неё вот-вот что-то вылезет.

— Из-за того, что какая-то крыса из дворца, принц, что ли, спёр мешок с золотом. Когда пропажу обнаружили, тот спихнул всё на нашу деревеньку, якобы, когда наш представитель отвозил золото, по пути пустил руку в казну. Ты представляешь? Ты вообще понимаешь, что это такое? Видеть, как горит весь твой род, твои соседи, друзья, старейшины? Как они просят о помощи, пожираемые пламенем, а ты ничего сделать не можешь. Вот что страшно. Не смерть, как таковая, а беспомощность. Самое страшное — это не иметь возможность помочь тем, кого любишь.

Пока военный говорил, пламя показывалось рябыми отголосками в разных частях обуглившегося дома. Рушившееся от дикого огня здание стало покрываться белёсым, илистым дымом, затягивавшим собою всю округу. Напрягая единственный глаз покрасневший от жара и пыли, военный неподвижно целился в пустоту, всё больше покрываемую мглой, пока вскоре не стало видно ни единого объекта. Беспощадный запах гари ударил Бавену и Рицу в нос, а пелена мутного тумана резала глаза. Однако старик всё всматривался вперёд, не теряя ориентира, даже когда завидел справа от себя тёмную вспышку.

«Помутнение рассудка» — подумал он. Его дряблые старческие руки тряслись от напряжения.

Держать полутораметровую тетиву в боеготовности было трудной задачей для его лет. Темная вспышка появилась справа, шепотом отдалась сзади и выдала себя сверху. Обволакивающий дым изредка пропускал звуки трескавшегося дерева и падающих балок. Поначалу Риц не мог понять: галлюцинации, иллюзия или вражеский гипноз проецировали спереди от него зловещую фигуру. Мрачный силуэт плавно двигался, казалось, даже парил, расправляя части ободранной чёрной робы.

Бавен невольно попятился назад. Шаркая ногами по земле, он попутно натыкался на мечи и щиты, что остались от его товарищей. Риц всё так же безмолвно смотрел вперёд, направив лук на скрытого в тумане врага.

Наступила абсолютная тишина: прекратилось тресканье брёвен, исчезли всякие человеческие голоса, и дым, всепоглощающий и беспроглядный, окутавший собою всё вокруг, стал новой реальностью для выживших Рица и Бавена. И не было конца и края этой беспросветной мгле, что заменяла собой землю и воздух. Риц прищурился единственным глазом. Пот каплями стекал с его морщинистого лба. Он кряхтел и был уже не в состоянии выдерживать напряжения. С большим облегчением он разжал пальцы и сверкающая, стальная игла со свистом улетела в пустоту. Он замер в изумлении. Темная фигура ловко увернулась и стремительным темпом направилась прямо на него, прорезая туман, как галеон проходит сквозь водную гладь.

В панике, Риц бросился к земле, ища последний шанс на спасение. Нащупав костлявыми пальцами кинжал, он моментально вскочил на ноги, где перед ним уже возникло нечто. От испуга, он замахнулся искривлённым клинком и вновь рассек воздух. Бавен же находился в нескольких метрах от старика. Сердце сжалось в жалостном приливе и от мыслей о побеге, Бавен бросился к земле, — найти что-то, что могло бы помочь Рицу.

Повстанец учуял, что за его спиной вновь возникло что-то, и это что-то вот-вот нападёт. Вспомнив своё боевое прошлое, он резко наклонился, полагая, что удар придётся в затылок и сделал молниеносный поворот в бок, выставив руку с орудием вперёд, и в это же мгновение ногу старика поразила страшная боль. Военный закричал во все горло и обратил свой взор на раненную конечность — его правая нога была разодрана до кости. Сейчас он едва мог держать равновесие.

Рухнув наземь он вопил от боли, что пронзала всё его тело. На обнажённой плоти, которую старый военный невольно схватил, виднелась разрастающаяся чернота, словно плесень.

Склизская гниль атаковала сейчас его тело, а мрачная тень всё надвигалась на старика, спускаясь с неба, точно паук на паутине. Отползая назад, в тщетных попытках спастись, Риц обнаружил сбоку круглый расписной щит, что когда-то принадлежал его товарищу. Из последних сил повстанец тянулся, чтобы добраться до заветного предмета. Из воздуха моментально возникло массивное деревянное копьё и насквозь проткнуло руку старому военному, пригвоздив его к земле.

Скорчив лицо от боли, старик опустил голову на землю. Разум уже покидал главу «Возмездия», он начинал бредить, выкрикивать что-то невнятное, пока не увидел лицо того, кто уничтожил весь его отряд. Промелькнув перед стариком ещё раз, тень материализовалась у его ног. Риц мгновенно пришёл в себя. Вытаращив глаза, он жадно глотал воздух.

— Ты! За моих маму и отца! Сдохни! — Срываясь, прокричала юная Эва, не снимая с головы капюшон. Мантия принадлежала её отцу и по рассказам самого Роммара, придавала сил её владельцу. Её голос дрожал, а глаза бешено скакали с головы до ног поверженного врага. Ошарашенный Бавен попятился назад. Он хотел помочь старику, но осознавал, что ему нечего противопоставить волшебнику.

— Убирайся! Мне уже не помочь, но у тебя всё ещё впереди. Отомсти за нас!

Бавен был ошарашен. Столбом стояли ноги, не желавшие подчиняться разуму, что был в прострации, — никогда ещё в жизни мальчика не было такого тяжкого выбора. Но услышав очередной призыв старика бежать, Бавену пришлось взять себя в руки.

В голове вновь стали возникать образы матери и младшего брата. Окончательно оправившись от шока, воин стремглав бросился прочь, не оглядываясь. Пылая ненавистью, дитя убитых магов с упоением наблюдало за павшим командиром. Эва подбиралась все ближе, не обращая внимания на то, что пытался говорить Риц. Силой мысли юная волшебница подняла с земли второе копье и пока старик пытался вытащить предыдущее из своей руки, молниеносным движением вонзила стальную пику в судорожно двигающийся глаз. Глава был повержен.

— За тебя, мама. — Отдалось в ушах Бавена.

Оглушительный взрыв, заставивший землю содрогнуться, сбил мальчика с ног, он судорожно обернулся, ожидая худшего исхода, но мгла была по прежнему непоколебима. Он немедля вскочил на ноги и ринулся бежать, пока не услышал столь же спокойное, и столь же тревожное: — За тебя, папа.

Внезапная мощная вспышка сопроводила грохочущее, продолжительное землетрясение. Туман стал рассеиваться, и мальчик увидел, как исполинских размеров каменные глыбы опускались с небес, обратно на землю. Бавен не стал останавливаться. Падая и вставая вновь, он бежал. Бежал быстро, насколько мог. Он принял для себя решение не оборачиваться, во что бы то ни стало.

Галопом мальчик нёсся по непротоптанной тропинке, рассекая высокую траву и минуя валуны. Он пробегал бесчисленные деревья и авралы, и задыхаясь, изо всех сил продолжал бежать дальше. «Только бы попасть домой!» — твердил он себе. Пролетев очередной перевал, Бавен почувствовал, как его ноги стали покрываться железом: они попросту отказывались бежать, когда вскоре руки и тело последовали за ними. Странное, неизвестное чувство, будто всё вокруг замирает.

Мир вокруг застывал на глазах мальчика. Его взгляд, казалось, тоже был заторможен. Мысли скакали как бешеные, сердце отбивало боевой ритм, а зрачки до последнего метались в пределах глаз, пока тело замирало. Продолжая движение, казалось, застыв во времени, мальчик обратил взор на птицу, что повисла в воздухе, в попытке совершить манёвр. — Что же происходит?

Но уже через мгновение все прекратилось, и мальчик как ни в чём не бывало, в привычной манере галопом добирался до дома. Путь юного воина лежал через ту же самую поляну, произведшую блистательное некогда впечатление, однако теперь, все прежние краски казались тусклыми, животные — агрессивными, а ветер — колючим. Приближаясь к границе родной деревни, где-то сзади послышался протяжный, громкий кашель и гневное восклицание. Останавливаться было нельзя: Эва, движимая местью, расправилась со всеми повстанцами и сейчас гналась за ним.

Необходимо было добежать до дома во что бы то ни стоило. Не имея достаточно опыта и познания в наработках родителей, юная волшебница всё же пыталась реализовывать магию Великих Сих: будучи адептом огненной стихии она, тем не менее, не завершила обучение до конца даже в этом направлении. Стараясь продемонстрировать всю свою мощь, Эва бралась за использование не только сил природы, но и за ту магию, которую исследовали её почившие мать и отец: Энергию и Пространство, Время, а так же зачатки Силы Души, совершенно не имея понятия, как этими силами пользоваться. Девушка вновь предприняла попытку заставить Бавена и все, что его окружало замереть. Она издала протяжный вопль и схватилась за руку — боль в распоротой руке давала о себе знать.

Волшебница не могла в полной мере применять магию, не могла в полноте своей концентрировать её в виду ранения, а её неопытность в этих вопросах только удваивала неудачу. Бавену вскоре удалось достичь родного дома. Завидев издалека крупного мужчину на пороге, мальчик искренне улыбнулся. Его отец был суровым, грубым человеком, который не гнушался поднимать руку на своих детей. Бавен увидел родителя стоящим на пороге со скрещенными руками, со своим привычным хмурым взглядом. Он любил отца, и даже его привычная мина, что обычно пугала мальчика, сейчас была для него наивысшим счастьем.

— Папа! Папа! — задыхаясь, вопил Бавен.

Он уже перешёл на шаг, до отчего дома оставались считанные секунды. Но тот безмолвно стоял на пороге, казалось, даже не моргая и сердито смотрел на сына. «Как же я ждал тебя, папа» — подумал про себя мальчик.

Мимолётную эйфорию разрушила приближающаяся угроза. Бавен услышал, как позади с грохотом неслась всё та же тёмная фигура, окутанная алым песком, в перемешку с мелкими камнями и землёй уничтожал дома и без препятствия срывал деревья с корнями. Огромный пыльный смерч замер за мгновение до столкновения с Бавеном. Сбив противника с ног, подчинённый Эве торнадо схватил мальчика за волосы и повернул лицом к отцу, ещё не успевшему среагировать.

— Папа… — прокричал мальчик сквозь слёзы. — Нет!

Третий, не менее мощный, чем его предшественники взрыв, сейчас прогремел у входа в деревянную лачугу.

Эва повалила Бавена на землю. Скованный песчаным торнадо, он обездвижено наблюдал за тем, как над ещё живым его родителем кружила свора чёрных паразитов, походивших то ли на воронов, то ли на летучих мышей. Они раздирали плоть мужчины, один за другим отрывая темнеющие под их тяжестью куски плоти. Тяжело дыша, изрыгая изо рта потоки крови, мужчина тянулся единственной оставшейся конечностью к сыну:

— Бавен… Сынок…

Мальчик застыл, лёжа на животе. Смерч более не нависал над ним тяжелым грузом, но Бавен продолжал держать голову поднятой, вытаращив глаза на умирающего родителя. В нем возникали и исчезали тысячи эмоций, желаний, чувств, что сменяли друг друга со скоростью света. Он не мог поверить в увиденное.

— Теперь ты понимаешь меня. — Раздалось сзади. Мальчик машинально повернул голову, — со всех сторон на него таращились глаза, прикрываемые полупрозрачными шторами. Он чувствовал на себе жалобные взоры, и молчаливые голоса, что криками отдавались у него в голове.

— Почему вы смотрите!? — Вырвалось у Бавена.

Он внезапно обнаружил, что все обитатели небольшой деревни сейчас скрылись в своих хибарах и наблюдали за расправой над ним и его семьей.

— Почему вы смотрите и ничего не делаете!? — Его голос срывался, он постоянно сглатывал подступающий к горлу ком, больше не в силах сдерживаться. — Мой отец, моя мама, мои братья… Все они боролись! Боролись за каждого из вас! Они боролись против рабства, за нашу свободу! А вы сейчас смотрите и ничего не делаете! — Во все горло голосил Бавен.

Слезы предательски застилали глаза, а терзающая боль, что затаилась в сердце, сдавливала грудь. Он задыхался, вытирая грязными руками лицо. Мальчик искренне не понимал, почему люди, которых он знал с рождения, что были рядом с ним всегда, не помогают ему перед лицом смерти. Он оглянулся, сглотнул слюну и провел дырявым рукавом по лицу.

Над ним, во всем своем ужасающем могуществе парила Эва. Он глядела на него помутнёнными глазами, её шатало из стороны в сторону, а ноги судорожно подёргивались. Презрительно осмотрев противника, девушка фыркнула, не промолвив ни слова. Бавен судорожно бегал глазами, более не обращая внимания на молчаливые фигуры. В этот момент мальчик осознал, что может рассчитывать только на себя, на свои собственные силы.

Из окровавленной руки волшебницы, левитирующей над ним, по капле стекала кровь, бесшумно растворяясь в красном песке. Юный Бавен смотрел на распоротую конечность. В его голове всплывали сцены с родами, когда на свет появился его младший брат.

Мальчика словно окатило ледяной водой: «Рокхид!» — прозвучало в его голове, затем последовали слова старого Рица.

«Доверьтесь инстинктам! Вы знаете больше, чем думаете!»

Наконец, он услышал слова своего отца, которые он однажды подслушал в разговоре со старшими братьями.

«Никому и никогда не позволяй преградить тебе путь».

Ни секунды более немедля, мальчик схватил подвернувшиеся под ногами камни. Вереница пыли, грязи и мелкого мусора одним резким движением руки полетела в лицо парящей волшебнице. От неожиданности, изнеможённая Эва не успела защититься, поднеся лишь окровавленную руку к глазам. Попав на рваную рану, мелкий сор спровоцировал волну нестерпимой боли, и девушка невольно вскрикнула.

Воспользовавшись беспомощностью врага, Бавен стремглав помчался в разрушенную хижину. Ему была невыносима мысль о том, что его младший брат, что единственный родной человек, кто у него остался, маленький Рокхид, мог пострадать. Преодолевая разломанные брёвна, упавшие балки и тлеющую мебель, мальчик молился только об одном, чтобы младенец не пострадал. Взобравшись на поваленную крышу, ногой Бавен пробил себе проход в дальнюю комнату, завидев ту самую трёхногую кровать. Отец закутал малыша в несколько одеял, так плотно, что плач едва было слышно.

Рядом с шевелящимся свёртком тлели немногочисленные дощечки, что откололись от падающих стен. Одним прыжком преодолел мальчик комнату и кинулся к младенцу. Его руки дрожали, глаза были застланы влагой и только желанию спасти брата он был предан всей душой. Приблизившись к комочку из тканей, Бавен трепетно раскрыл покрасневшего Рокхида и взял его на руки. Невольно из глаз полились слёзы. Очередной ударной волной были снесены оставшиеся стены и вновь тяжёлое вскрикивание Эвы: невыносимой болью ей давался каждый удар. Мощным толчком был расчищен путь к беглецу.

Шатаясь из стороны в сторону, чародейка неуклюже влетела в хижину, врезавшись в одну из прочных деревянных стен, — с грохотом девушка свалилась вместе с толстой перегородкой. Бавен прижал плачущего младенца к груди и попятился назад, в слепую обходя кроватку. Истощенная применением столь могущественных сил, волшебница показала своё новое лицо: вытаращенные донельзя глаза и обтянутые тонкой, серой кожей выпирающие скулы на облысевшем черепе представили новую Эву, чьи внешность и душа уже были мертвы. С силой скинув с себя тяжелые балки, костлявой рукой она выбила ими вторую стену, окончательно разрушив остатки хибары.

Волшебницей сейчас двигали одни импульсы и инстинкты. — Не подходи! Не смей! — голос мальчика срывался, пропадал и вновь истерично отдавался в пространстве. Младенец продолжал неистово кричать и шум стал почти невыносимым, когда Эва, наконец, выбралась из-под завалов. Одежда чародейки зацепилась за корягу, при попытке взлететь и обнажила маленький, обтянутый серой кожей скелет, что воспарил ввысь над обломками разрушенного дома. Бавен пуще прежнего забился в панике. Нечто невероятное предстало перед его взором. Уже не живое, но всё ещё продолжавшее преследовать его нечто, угрожающе повернула ладони на братьев, сверкнув длинными когтями.

— Нечисть! Чудовище! — Выкрикивал он, прижимая брата к себе, пока тот неистово кричал.

Пробормотав что-то невнятное, девушка из последних сил возвела руки к небу. Вокруг, с невероятно ярким свечением заиграла масса разноцветных огней, — мерцающих, ярких искр, что издавали звуки, походящие на томное журчание реки. Хрипя и трясясь, в последний раз юная волшебница применила магию. Храбрый Бавен покрепче обнял укутанного младенца, повернулся лицом к углу родительской комнаты и сжался в клубок…

Мощный взрыв… Тьма… Безмолвие…

Глава 1. Всё или ничего

Крохотная, черноволосая девочка лет семи была по голову в высокой траве. Её, местами порванное, ситцевое платье было украшено выцветшими картинками животных и было уже мало. Она увлечённо копошилась в земле и наблюдала за колонией муравьёв, не помня себя от радости, если ей удастся поймать одного жирного, больше прочих. Солнце уже клонилось к горизонту, призывая прохладу и взывая к ветру, холодному, летнему ветру, что помогал работягам после трудовых жарких смен. Розель нашла крупную особь с крылышками, осторожно взяла её и поднесла к своим большим, карим глазам и начала исследовать: насекомое отчаянно пыталось выбраться, забавно шевеля лапками и расправляя длинные прозрачные крылышки.

Розель оглядела муравейник — других таких больше не было. Слегка придавив насекомое, она убедилась, что оно точно не выберется и принялась резво отрывать насекомому лапки. Крохотное существо продолжало извиваться, дрыгая крылышками, пока не осталось и их. Теперь это была уже гусеница, над чем девочка и потешалась, тыкая в несчастное насекомое веткой.

— Маленькая дрянь! Домой! — На всю округу разлетался протяжный, гулкий и басистый голос мужчины. Слин стоял на пороге покосившейся лачуги. Его местами поседевшие, сальные волосы блестели в лучах заходящего Солнца; вспухшие вены на тощем теле говорили о продолжительном голодании и постоянном приёме одурманивающих веществ, кои среди бедняков были повсеместно распространены. Он в очередной раз окликнул Розель, грозя «прибить» дочь, если та сейчас же не вернётся в дом. Но девочка, находясь среди густой травы, не спешила в дом, она притаилась, боясь, как бы её не нашли родители, однако с заходом Солнца, темнота всё сгущалась, ветер становился всё холоднее и даже муравьи и те разбежались, оставив Розель в одиночестве.

— Я тебе устрою… Тварь! Неблагодарная! — Доносились отрывистые крики Слина, которые стихли спустя несколько минут.

Деревушка, в которой жила Розель с семьёй, была одной из множества в Миазе, царстве, что находилось на Восточной стороне одного из множества островов Сарканского архипелага. То было большое государство, но как и все образования на Венере, переживало кризис после череды войн всех со всеми. В Миазе, в деревне Шабет, где жила черноволосая Розель, не хватало еды и воды. Рабочим не платили подчас месяцами, а ведение собственного хозяйства было запрещено — всё должно было принадлежать государству; люди были измождены постоянными нападками и поборами со стороны властей, которые их даже не защищали от пограничных набегов, диких животных и природных явлений, кои в этом регионе часто обрушивались на бедняков, не имевших в своих рядах волшебника, могущего совладать с силами природы. То была самая безнадёжная и пропащая точка на карте планеты. Всё было настолько плохо, что по Венере ходили слухи, якобы обитатели Шабета поедают своих детей и пожилых родных, чтобы прокормиться, а заболевших родственников и друзей, забивали до смерти с первыми симптомами.

Розель пришла в себя, обнимая гладкий булыжник, ещё помнивший тепло солнечных лучей. Шершавая трава колола тело, а от холодного ветра пробирало до костей; девочка внезапно закашляла. Что-то горькое сочилось изо рта, стекая по подбородку и шее Розель.

— Вонючий жук. Опять! — Скривилась она. Розель часто ловила и кушала разных больших и маленьких обитателей этой территории, но иногда ей попадались очень горькие и кислые насекомые, как этот. Её стошнило. Она поспешила опорожнить рот и закусила травой с толстыми стеблями, как часто делала в таких случаях. Прогорклый вкус уступил пряному и солоноватому, что было меньшим из зол. Розель поняла, что уже очень поздно и поспешила домой. Девочка вышла на опушку, откуда открывался вид на Шабет: разнородные ветхие, деревянные хибарки стояли одна позади другой, все в дырах, залатанные чем попало, построенные несколько сотен лет назад и уже непригодные для жизни; пустые будки для собак, давно употреблённых в пищу, разбросанные предметы обихода и рваные, пыльные тряпки валялись здесь тут и там. То была деревня без дорог и утопала в грязи, едва первые капли достигнут проклятой земли; у её жителей не было оружия или каких-либо средств самообороны, — трупы здесь встречались чаще, чем живые люди, а помои и испражнения, которые люди выливали себе под окна, распространяли нестерпимый смрад, к которому, впрочем, жители Шабета уже давно привыкли, как и мухи, которыми кишела одинокая деревушка. Розель вспомнила, как наслаждалась похлёбкой из подсоленной воды, корней ели и тех самых мух, которых Розель сама и ловила. То был настоящий праздник для девочки, ведь то, что она обыкновенно ела и были те самые жуки, корешки растений и дикие ягоды, от которых у неё болел живот.

От одного взгляда на злосчастную деревню, маленькой венере стало не по себе. Она хотела вернуться в траву, к спокойствию и безмятежности, к насекомым, которых она исследовала, но не могла. так как знала, что бывает, если ослушаться родителей, да и вой дикого пса и шелест в кустах, заставили девочку ускориться.

Розель робко постучала в хлипкую дверь, что зашаталась от кротких стуков маленьких ручек, но никто не отвечал. Тогда она постучалась ещё раз, немного смелее, — по-прежнему тишина.

— Мама! — Розель увидела, как несколько теней забежали за соседский дом. — Собака! — Прошептала Розель в щель. Мать девочки сидела у окна, откинув голову на подратое кресло, отца же и вовсе не было видно. Никто не реагировал на крики девочки, даже когда та завопила во весь голос на всю деревню: каждый знали, что с наступлением ночи, дикие псы захватывают контроль над Шебетом.

В какой-то момент маленькая венера поняла, что ей не откроют.

Псы шерудили в бачках близ домов и было слышно, как когтистые лапы скребутся о деревянные домики, жители которых запирались балками изнутри. Громадные носы хищников жадно рыскали в поисках любой пищи и, казалось, учуяли малышку, которая отчаянно искала вход на задний двор. Рядом с хибаркой была высокая ограда, скрывавшая небольшие владения семьи. Неделей ранее, дикие собаки уже пытались проникнуть внутрь, оставив небольшой подкоп, который исследовала на днях Розель и куда сейчас, подгоняемая опасностью, успела шмыгнуть. Одна из шерстяных тварей уже учуяла девочку и кинулась ей вслед, едва не сцапав ногу последней. Розель успела просунуть последнюю ногу и с ужасом наблюдала, как пёс, согнав громким лаев своих собратьев, стал ворошить небольшой подкоп. В кромешной темноте, под жалобные взвизгивания, пугающий вой и клацанье клыков, Розель судорожно искала вход в дом. На месте, где, как помнила девочка, был вход в дом, находился заколоченный плотным слоем досок дверной проём. Пока псы во всю стремились внутрь, Розель металась из стороны в сторону, в попытках найти место, где можно было бы спрятаться. Не найдя такового, девочка схватила брус, оставшийся от старой двери, со вбитыми в него гвоздями и накинулась на пса, что уже прорыл себе путь, обнажив зубастый оскал. Дикий зверь успел заползти лишь наполовину, просунув голову и отчаянно роя массивными лапами сухую землю.

Девочка яростно лупила голову собаки ржавыми иглами, несмотря на скулёж, который зверь поднял после первого удара: Розель промахнулась, планируя ударить в центр, однако попала псу в глаз, отчего тот громко и протяжно заскулил, точно щенок, но выбраться не мог — половина туловища намертво застряла между землёй и забором.

Розель завершила начатое, оставив раскроенный череп на обездвиженном теле, словно в назидание другим хищникам. Те, убедившись, что проникнуть внутрь не удастся, вскоре, разбрелись в поисках пищи среди улиц.

Розель бросила балку и попятилась назад. Слёзы душили её, она боялась, что мёртвая собака поднимется и начнёт снова рыть подкоп, а потом набросится на беззащитную венеру, растерзав её прямо у собственного дома. Ей показалось, будто хищник шевелится, — Луна зашла за облака и не было видно ни зги; что-то копошилось во тьме, но что — Розель не видела. Девочка забилась в угол, спрятавшись под грудой досок и вскоре уснула.

В глаза забили первые лучи восходящего Солнца, прорывавшиеся сквозь стихийны шалаш из досок. Розель никто так и не искал, хотя было уже утро, никто даже не отпирал дверь. Розель протёрла глаза и потянулась, но тотчас почувствовала острую боль в руке — должно быть, она зацепилась за гвозди, что были тут всюду. В ночной тьме не было видно ни одного острия, которые сейчас кишели вокруг Розель. Девочка чудом не проколола себе глаз и не распорола живот, отделавшись лишь пораненной рукой.

По мере пробуждения, приходило осознание того, что произошло: смерть едва не настигла это крохотное существо. Её, этой черноволосой, невинной малышки, сейчас могло уже и не быть в живых; однако именно от рук маленькой венеры и погиб клыкастый зверь, она убила его, впервые убила живое существо.

Розель, не без труда перелезла через забор, и заглянула через щель в двери: мать сидела всё в той же позе со сложенными руками и откинутой головой у окна; отца по-прежнему не было. Девочка вернулась на место трагедии. Потыкав мёртвое животное палкой, Розель убедилась, что оно мертво. Тогда маленькая венера попыталась вытащить пса, потянув за задние лапы — безуспешно. Розель вновь вернулась во двор, легла на траву и вскоре уснула.

Солнце поднялось почти на середину неба, когда девочку разбудил протяжный скрип и последовавший затем крик:

— Да пусть тебя хоть разорвут там! Мне плевать! — Разрывалась женщина где-то недалеко.

Большой! — Крикнула Розель, видя из-за забора, как из дверей домика на углу улицы выходит сбитый светловолосый мальчишка. Она называла его так, потому что родители не дали ему имени. Он был нежеланным, как почти все дети в этой деревне. Большой воспитывался одной матерью; отца забрали на войну с Марсом, где тот и погиб, от чего в семье наступила тёмная полоса. Женщина часто била сына, морила голодом, запрещая есть и без того скудные запасы пищи и поносила самыми последними словами. От него запирали двери, не раз выгоняя из дома на ночь, и, бывало, вывозили далеко за город, но мальчик всякий раз находил дорогу назад.

Большой тотчас последовал к дому своей подруги и, увидев, как та вовсю ему машет, ускорил шаг. Вместе им удалось оттащить труп пса в один из заброшенных домиков на самом краю деревни. Два квартала тащили дети мёртвую добычу к обусловленному месту. Отперев сломанную дверь, они кое-как втащили животное через выступ на пороге. Розель подперла дверь камнем, а Большой доволок собаку до окошка и распахнул ставни. Оба встали, удовлетворённые работой и оглянулись: в их тайном логове было всего две небольшие комнатки, в которых, гонимые всеми дети были полноправными хозяевами. С тех пор, как предыдущие владельцы погибли от рук разбойников, дом пустовал, а его небогатую утварь уже давно растащили мародёры.

Ребята оставили пса под окошком так, чтобы солнце не попадало на тушу, а сами прошли во вторую комнату, где вновь лицезрели с довольным видом всех животных, что коллекционировали здесь неделями: здесь были полуразложившиеся лягушки, уложенные от малого, к большому; две уже сгнившие кошки, одна со светлой, другая с тёмной шерстью; три обглоданных скелета крыс, покрытых сажей, лежали поодаль, а так же разные виды змей, пара дворняг с освежёванной плотью и несколько рыбьих скелетов, что для той местности было диковинкой. Вонь стояла нестерпимая: затхлая хижина, насквозь пропитанная плесенью, заключала в себе запахи гнили и разложившихся трупов зверей. Всех этих животных Большой приносил в их общее убежище, словно трофеи, чтобы пощеголять умениями перед подругой, после чего они оба с удовольствием лакомились добычей.

— Он пытался меня съесть. — Бросила Розель, смотря на пса. — Но теперь это сделаем мы.

— Да, мы сегодня наедимся. — Ответил, потирая руки, мальчик. Большой был магом огня от рождения, и скрывал от родных способность вызывать пламя силой мысли, так как боялся реакции матери. Всё, к чему сводилось применение волшебства Большого — это создание небольшого костра для поджаривания пищи в этом убежище.

Они освежевали и разделали пса осколком стекла, поджарили наибольшие его куски и жадно съели, после чего отправились во второе секретное место: за сенью деревьев, неподалёку от поселения, находился уютный, окружённый травой, тайный уголок для двоих уголок. Сытые, довольные друзья, распластавшись на мягкой растительности, беззаботно наблюдали за проплывавшими в небе облаками, подчас находя в объектах знакомые образы или силуэты.

— А какое имя ты бы хотел себе взять, когда вырастешь, а, Большой?

— Не знаю, — отвечал тот, закинув руки за голову — смотри, слон!

— А твои родители настоящие?

Тот не понял вопроса и добродушно ответил:

— Ну конечно! Что за вопрос! — Он томно поковырялся в зубах, как делали это взрослые и повернулся к своей спутнице. — А что значит твоё имя?

— Страх — беззаботно ответила Розель, откидываясь на спину, — Розель, как однажды сказала мама, в переводе с древнего языка значит страх.

— Но почему?

— Почему что?

— Почему тебя так назвали? По-моему, ты… — Тот залился краской и тотчас замолчал.

— Я что? — Загорелась та, усевшись. Но мальчишка лишь больно ущипнул её и, покраснев до ушей, бросился бежать в деревню. Розель даже подумала, что обидела Большого, так поразил её этот поступок друга. Крича, что догонит его, девочка бросилась следом. Уже на территории деревушки Розель потеряла Большого из виду.

«Наверное, он в убежище» — Подумала про себя Розель машинально улыбнулась, не сразу увидев среди безликих, однотипных хибар, покрытых серостью старины Слина, нервно выстукивающего ногой такт.

Розель не сопротивлялась, зная, что если противиться воле отца, будет больнее. Слин оттаскал маленькую Розель за волосы и своей костлявой рукой пригвоздил к стене, отчего та больно ударилась головой. Когда Слин закончил колотить дочь, та забилась в угол, так как не могла стоять на ногах: взгляд волной проходился по комнате, не позволяя остановиться на чём-то одном. Розель ощутила острую боль в затылке; по шее стекала тёплая струйка. Розель уже видела кровь: тёмно-красная жидкость лилась из убитых Большим животных и от волка, которому она размозжила череп, однако свою она видела впервые. Девочка машинально поднесла два пальца к затылку, чтобы увидеть кровь, после чего бессознательно потянула жидкость к губам.

Утерев слёзы, Розель увидела, как шевельнулась рука её матери: сидящая у окна женщина источала зловонный запах и всё время обездвижено смотрела в окно. Отец изредка подходил к ней, приоткрывал рот и что-то подсыпал, после чего оставлял жену весь день, предоставленной самой себе. Когда мать девочки слегка шевельнула рукой, это было похоже на судорогу. Розель даже показалось, будто мать пыталась сказать ей что-то, сквозь глухое мычание.

Девочка зажала уши, чтобы не слышать отцовской брани и не видеть летящие по всему дому предметы обихода.

— Это ты, слышишь, довела её до такого! — Брызгал слюной Слин, кладя руки жены на колени. Он снял с ноги башмак и что было сил запустил в девочку. Предмет попал Розель прямо по голове, от чего пелена на глазах в момент загородила ей мать. — Если бы не ты, она бы не болела! Как же было хорошо тогда… Ты виновата в её болезни! — Речь Слина была прерывиста. Он то и дело небрежно отбрасывал части тела женщины, протирая влажной тряпкой всё, что было под ней. — Мы были счастливы… — Указал мужчина дрожащей рукой на обездвиженную жену — Она такая из-за тебя! — Слин разбрасывал в разные стороны предметы обихода и то и дело выкрикивал что-то, чего Розель старалась не слышать. Забившись в угол, девочка закрыла глаза и зажмурилась. Увидев это, Слина, по непонятным причинам, вновь обуяла волна неконтролируемой ярости и тот набросился на Розель, схватив дырявую сковороду.

Девочка нырнула под кровать и тотчас вылезла с другой стороны; сталкиваясь со всем, что было на пути, Розель шмыгнула на улицу. Там она скрылась за домами и направилась в их тайное с другом место, место, где их никто не обидит.

Две соседки, укутанные в пропитанные запахом гнили тряпки, обсуждали сцену, свидетелями которой были едва ли не каждый день.

— А ведь поделом девчонку, а? — Начала первая-хозяйка домика, обнажив гнилые зубы. Её подруге стало дурно от запаха, исходившего за приоткрытой дверью и она отошла чуть поодаль.

— Так, да! Не доведи господь на моего ребёнка будут думать, что он волшебник тьмы! — Она вздрогнула всем телом, чтобы подтвердить свои слова.

— Черноволосая, кареглазая, да и когда родилась, над деревней кружили вороны! — Одного этого уже хватает, чтобы понять: это зло надо убивать в зародыше! Дотерпели до семи лет! — Она вытащила что-то из кармана одеяния, что когда-то было шубой и быстро засунула в рот, чтобы её соседка не увидела. Наспех пережевав, она добавила: — Эти маги тьмы, почему вообще им позволяют рождаться?

— Согласна, все они грязные отродья, что несут в мир лишь зло. Сколько я таких знаю лично, ужасные люди. — Та прикинула в голове количество волшебников, с которыми была знакома лично и не нашла ни одного. — С десяток уж точно!

— А может, нам того…?

— Что… Того?

— Ну, самим с девчонкой… — Она показала жест ножа у горла. — …да сдать её в королевский двор?

— Да ну тебя! — Отрезала та живо и поспешила домой.

Вторая осталась у входа и ещё долго не могла понять, что она сказала не так. А хозяйка дома нашла удобный предлог, чтобы продолжить грызть чёрствую корку хлеба в одиночестве. Захлопнув скрипучую дверь, женщина схватила скамейку, села у окошка так, чтобы её не было видно и принялась выглядывать, кто из её соседей куда ходит и с кем говорит.

Вторая пошла разносить сплетни по этой умирающей деревеньке, поочерёдно стучась в дома тех, кто её хорошо знает.

Когда же Розель добежала до убежища, тотчас забилась в угол. Она обернулась в порванное пыльное одеяло и забралась под стол. Вскоре послышался стук в дверь.

Розель настороженно припала к окну: наверняка это Слин. Он точно пришёл за ней сюда, следил за ней, чтобы завершить начатое, и сейчас он точно расправится с Розель. В руке у него нож и сейчас он выломает дверь, оттаскает её за волосы и перережет горло, как не раз грозился.

— Ну открой, я же знаю, что ты там! — Плотно зажав уши, Розель не сразу распознала знакомый голос, а позже и золотую голову Большого, мелькавшую под окном в лучах вышедшей Луны.

Он вошёл в хибару, такой же побитый, как и она: под глазами было два массивных фингала; ссадин на руках, после того, как об него разбили стекло, было не сосчитать, а белая кожа на тонких ногах посинела. Розель с порога бросилась к нему в объятия и до самого утра не выпускала Большого из рук.

Назойливый, словно комар и вызывающий страх, скрипучий голос Слина вонзился Розель в уши. Тот вновь поносил девочку, зазывая домой. Она подскочила с пола, резким движением избавившись от одеяла, в которое они с Большим были укутаны.

— Что с тобой? — Сон мальчика как рукой сняло и спустя мгновение он стоял против Розель и недоумевал, отчего вдруг на неё нахлынули слёзы. Девочка хлюпала носом, заикаясь.

— Что случилось? — Большой попытался обнять подругу, но Розель истерически закричала. — Кто тебя обидел? Кто? Здесь никого нет! Никого нет! — Кричал, как бы оправдываясь, в ответ Большой.

— Мне показалось, что папа зовёт меня.

Так продолжалось около трёх лет. Не проходило ни дня, чтобы её не колотили. Девочка росла в постоянном страхе расправы над собой и вины за то, что её мать оказалась прикованной к креслу. Она не понимала, как это произошло, но Слин не упускал возможности каждый раз напоминать дочери об этом. Когда вонь от живого трупа становилась невыносимой, Слин мыл женщину в канаве, при условии, что там была вода. Но несчастная и там не меняла своей позы, не издавала ни звука и, казалось, даже не шевелила зрачками. Слин оборудовал на улице яму с досками, где изредка купался и мыл жену. Розель же там места не находилось: малышка была предоставлена сама себе.

Розель несла на руках корзинку, в которой проглядывались коренья, несколько листьев лопуха и медуница. Слин часто отправлял дочь на поиски еды и колотил девочку, если ей не удавалось найти чего-то стоящего.

Всё тело зудело, особенно живот. Розель не могла ступить ни шага, чтобы не почесать ту или иную часть тела.

— Чудовище! — Крикнул соседский мальчишка, запустив в Розель булыжник, который угодил девочке прямо в висок.

Другие жители деревни, кто сидел на пороге дома, кто бесцельно бродил по улицам, устремили свои взоры на беззащитную венеру. Под испепеляющие взгляды окружающих, Розель поспешила домой.

— Таких как ты надо душить в зародыше! — Закричал кто-то.

— Убийца! Твоё сердце так же черно, как и волосы!

Старик, который с утра до ночи сидел перед своим домом на поваленной деревянной балке и обычно не вмешивался в склоки других, схватил несколько веток и что было мочи запустил в Розель.

— Магам тьмы здесь не место!

Розель не понимала, почему все вокруг считают её волшебницей, ведь никакой магией она не владела. К старику присоединились остальные и вот уже несколько человек осыпали девочку проклятиями, под молчаливое сопровождение нахлынувшей толпы. Внезапно кто-то схватил Розель за руку. Девочка обернулась и увидела, как высокий мужчина прижался к ней вплотную, а его подельник начал с силой выгибать малышке пальцы, чтобы забрать корзину.

Сколько бы Розель не кричала и не сопротивлялась, она не сумела сохранить продукты. Всё случившееся происходило недалеко от её дома. Девочка даже сумела разглядеть в окне силуэт отца, который исчез тотчас, как Розель позвала на помощь.

Она вошла домой заплаканная, со сломанной корзиной, пока Слин нервно лазил по шкафчикам, пытаясь найти что-то на обед. Он видел, что произошло, но притворился, будто только что заметил дочь. Она оставалась недвижима, ожидая наказания за то, что не выполнила задание отца. Слин посмотрел на Розель с оттенком любопытства, после чего резким движением схватил неглубокий чан, наполнил водой, бросил какие-то коренья и поставил на огонь.

— Убери грязь, чего стоишь? — Кинул он, указывая куда-то в сторону обездвиженной женщины.

Вечером, сидя за столом с похлёбкой, Слин учуял неприятный запах, что исходил от Розель. Девочка не умывалась месяцами, из-за чего её волосы насильно срезались ржавым ножом, а саму её с недавних пор часто выставляли на улицу, чтобы избежать запаха.

Розель смиренно сидела по правую сторону отца, опустив руки на колени. Она ждала, пока Слин даст разрешение приступить к еде. Конечно, едой это было назвать трудно: едва тёплая мутная вода и пара гнилых картофелин на колотых мисках стояли перед семейством. Мать, в своей неизменной позе не двигалась и не моргала, ей раз за разом, открывая рот, клалась в рот ложка с похлёбкой.

Слин нервно глотал пищу. Он растягивал время, испытующе смотря в чумазое лицо дочери. Поднеся к изрытому оспой носу жижу, ему в очередной раз врезался смрадный запах, исходивший от девочки. Внезапно Слин, что было мочи, вскочил и ударил Розель по затылку большой деревянной ложкой, — девочка оказалась в похлёбке, проредив передний ряд зубов толстой тарелкой.

Осознание того, что произошло, пришло вместе с нестерпимой, режущей болью во рту. Розель, убирая остатки волос с лица, медленно приподнималась: несколько зубов плавали в красной жидкости, среди почерневших кусочков картофеля.

— Жри! — Прокричал Слин, сжимая кулаки. Он нервно выстукивал ногой ритм; мать устремила свой взор на Розель, молчаливо наблюдая за ужасом перед ней. Девочка вынуждена была зачерпнуть кровавую жижу с собственными зубами и, утирая нос, съесть всё, до последней капли.

Розель не решалась поднять глаза на отца. Истекая кровью она, вся дрожа, уставилась в деревянный стол. Слёзы душили её, но она не могла издать ни звука, не смела шевельнуться, скованная страхом. Слин же, всё сильнее настукивал ритм какой-то, только ему знакомой, мелодии.

В момент, мужчина сорвался с места и рывком затащил дочь с собой в единственную комнату. Крохотная кухня примыкала к пространству без дверей, где спали Слин с женой. Женщина видела, как тот повалил Розель на кровать и закрыл ей рот рукой. Сидя боком к ужасающей картине, женщина упиралась зрачками в уголки не моргающих глаз.

Стояла холодная ночь. Луна была в самом зените, когда дверь в тайное логово двух друзей отворилась. Большой увидел подругу у окна, небрежно прикрытую одеялом. Раскрыв дырявое покрывало, мальчику в глаза бросились в глаза множественные пятна крови на лице, руках и поношенном сарафане, где её было больше всего. Большой приобнял Розель, и та не стала сопротивляться. Безучастно она показала ему своё заплаканное лицо с выбитыми передними зубами, сломанный нос и бритую голову, израненную неумелыми движениями тупым лезвием.

Большой развёл небольшой костёр, принёс воды с расположенной недалеко канавы и вымыл лицо Розель.

Мальчишка накинул на них одеяла так, чтобы можно было дышать и вытащил из кармана пару морковок, что стащил у родителей.

— Жуй боковыми, — пытаясь подбодрить подругу пролепетал Большой, протягивая размякший овощ — она не твёрдая.

Костёр покорно поглощал всё, что в него попадало. Большой поправил одеяло под коленками и внезапно отстранился.

— А что если мы сбежим?

В ответ на молчаливое удивление подруги, Большой заголосил громче, его глаза искрились, а сам он лихорадочно двигался, словно что-то кололо его спину.

— Да, убежим, да куда угодно! Будем целыми днями гулять, можем пойти туда, где много еды и где никто нас не тронет!

Розель слабо улыбнулась. Она не могла представить себе иного места, кроме этой захудалой деревеньки с её выжженной землёй и покосившимися строениями. Она не могла разделить энтузиазма своего друга и лишь укуталась сильнее. Так друзья провели всю ночь.

На утро, Большой разбудил Розель неуклюжими шагами. От испуга, девочка вскрикнула и вжалась в стену, долго не открывая глаз. Большой попытался подобрать нужные слова, чтобы успокоить подругу, но ему это не удалось. Тогда он поднёс к чумазому личику свой подарок — прекрасный цветок эхеверии, который щекотал тонкий носик.

Боязливо открывая глаза, постепенно девочка разглядела распустившийся бутон. Розель мгновенно преобразилась, воспряла духом и всем телом прильнула к Большому. Она выхватила у него из рук прекрасное растение и долго его разглядывала.

— Я нашёл их недалеко от деревни, пока ты спала. И посадил за нашим домом ещё парочку, чтобы они росли. Я знал, что тебе понравится.

Тем же вечером две соседки встретились вновь, но на этот раз к ним присоединилась ещё одна, что жила недалеко от места, где прятались ребята. Первая, возле чьего дома часто собирались, начала шёпотом:

— А вы как давно мать семейства видели?

— Ой, признаться, давненько её не было среди нас.

— Да, как лет десять уже не видно. Что-то сунула тогда в корзину себе, да быстро домой, больше я её не видела.

— Когда нам была последняя гуманитарная помощь из столицы?

— Ой, да давно не было. Наверное, наказывают нас за то, что приютили у себя мага тьмы!

— Я уже рассказала о них всем, кому знала! Жду королевскую стражу, чтобы и им растолковать о том, что творится!

— Ой, я детям своим наказала, чтобы держались от этой твари подальше! — Воскликнула третья, приложив обе руки к лицу. — Так эти непоседы понесли весть дальше, стали придумывать всякие истории о происхождении этой маленькой дряни! Поделом!

— Видала я как-то, проходя мимо их дома, как Слин колотил девчонку, когда та что-то стащила из еды. Вот ору было! На всю деревню!

— Маленькая дрянь ещё и воровка! — Прыснула со смеху вторая.

— А я говорила! Все маги тьмы от рождения подлежат расправе!

— А вы замечали, что она водится с мальчишкой Семов?

— Так да! Ещё и убегают куда-то надолго! Такая маленькая, а уже спит с кем попало. Думаешь, ей платят?

Все трое заохали. Теперь у них были новые истории для распространения среди жителей деревни.

— А знаете, что? — Начала первая заговорческим тоном, прижавшись к двум другим сплетницам. — Предлагаю найти этот притон, куда она водит мужчин!

Большой застал Розель за её, с недавних пор, любимым занятием: девочка щипала кота, которого недавно подобрала. Животное шипело, бегало по убежищу двух друзей и пыталось царапаться, что приводило Розель в ярость и она с новыми силами принималась мучить кота.

— Что ты делаешь?

Розель виновато уставилась на друга. Кот резво забрался за Большого, цепляясь когтями за одежду. — Ему же больно. Он такое же живое существо, как и мы. Смотри, — произнёс мальчик, указывая на свернувшегося в калачик кота, что уткнулся ему в грудь — он очень боится. Зачем ты это делала?

— Я не знаю, — запнулась Розель, взявшись за грудь. — Я чувствую злость, очень сильную… Я не могу остановиться. Я не понимаю… Ведь он мне ничего не сделал. Но я хотела, чтобы ему было больно, как мне. — Потерянно продолжала девочка.

— Но так нельзя, — Большой сжал кота крепче, скрыв его за одеждами — разве тебе его совсем не жалко?

Розель задумалась: ей вдруг стало неприятно от осознания, что она в чём-то провинилась перед другом. Он её ругал, смотрел на неё так, словно она причинила боль ему лично. Быть может, он её больше не любит. От состояния, которое девочка не могла объяснить, ей вдруг стало до боли неприятно; Розель оттолкнула Большого и бросилась прочь.

Девочка убежала далеко на опушку, куда часто приходила, чтобы насладиться сладким воздухом цветов, лёжа среди растений и насекомых. Долгое пребывание на природе вскоре наскучило девочке. Окончательно успокоившись, она стала огибать деревню, наблюдая за вялым течением жизни поселения: в основном жители ожидали гуманитарной помощи от правительства, сидя у своих хибар; редкие дети кучками бегали по разным частям серой карты, а поодаль Розель разглядела их с Большим небольшую лачугу.

В противоположной стороне от захудалого поселения находился другой мир, в который они однажды убегут: в этот слепящий горизонт, что делил тонкой полоской зелень и небо. О, эти воздушные облака, куда ей так хотелось попасть; этот величественный, грозный Марс, что навис над её планетой, призывал её покинуть злачное место, а усилившийся, но всё тот же тёплый летний ветер гнал её дальше от деревни.

Розель вернулась домой раньше обычного. Сразу по приходу она увидела в пыльном углу дырявое ведро с собранными и небрежно разбросанными вокруг розгами, — её будут бить. Девочка уж было собралась убежать, как Слин, притаившийся за дверью, разом схватил её за руку. Розель кое-как удалось вырваться и выбежать на улицу. Вопреки своему обычному поведению, Слин в этот раз не остановился на крыльце, а погнался за дочерью и вскоре нагнал её. Он волочил Розель за ноги по пыльной дорожке, попутно шипя сквозь зубы, что позор, который она навлекла на их семью, не смыть никакими водами. Девочка кричала, сопротивлялась, но сквозь слёзы видела, как на улицу выбежали все соседи, поглазеть на то, как с ней будут расправляться. Она видела ехидные ухмылки, слышала смех и радостный гогот.

Слин затащил Розель в дом. Ему пришлось несколько раз ударить ногой по руке девочки, чтобы та отпустила дверной проём, который держала мёртвой хваткой.

Долго не утихали крики, что с каждым ударом розог становились всё громче. Соседи, с живостью наблюдавшие начало, уже разошлись от усталости и невозможности в полноте своей увидеть, что творится за стенами дома. Мать девочки сидела на кресле и всё так же безмолвно лицезрела всё, что творилось в тот вечер. Розель, с испещрёнными от ударов руками, с рассечённым лицом и израненными ногами и туловищем, бросилась в объятия женщины, но та даже не подняла на неё глаз, устремив взор куда-то в потолок. Ни слезинки не проронила та, когда дочь рыдала у нее на коленях, ища защиты и покровительства.

Розель казалось, что самое худшее позади, — Слин резко выскочил за дверь, подперев её после себя крупным булыжником, чтобы никто не вошёл внутрь. Спустя какое-то время всё затихло и Розель уснула, всё так же лёжа у матери на коленях.

Внезапное пробуждение сопровождалось жгучей болью в локте, — Слин сжимал руку дочери, тащив полусонное тело в спальню. На ходу протирая глаза, девочка видела, как отец снова тянется к ведру, но на этот раз в руках у него был кусок ткани, который он бегло смачивал водой. Зачем то он протирал Розель руки, шею, усиленно тёр тело и резко двинулся к ногам. Сжав с силой внутреннюю часть бедра, Слин раздвинул ей ноги и начал обильно поливать девочку жидкостью, что осталась в ведре. Мужчина вновь схватил Розель за локоть и кинул на кровать.

Она не сразу поняла, что произошло. Отец снова куда-то вышел; послышался громкий хлопок деревянной двери, и на пороге уже находилось несколько мужчин, вальяжно шедших за Слином. В одном из них Розель узнала высокого соседа, что отобрал у неё продукты из корзинки. Другой, незнакомый, что-то живо просунул отцу в руку, давая небрежный жест остальным. Слин развернул кресло жены в противоположную от кровати сторону, после чего спешно выбежал из дома.

Сопротивляться было бессмысленно и сколько бы Розель не кричала и не молила её отпустить, выбраться из трёх пар грубых лап она не могла.

На протяжении четырёх лет, Слин продавал собственную дочь в обмен на деньги, еду и различные бытовые услуги; мать уже девушки окончательно превратилась в иссохший, но ещё живой скелет. Слин же, наоборот, поправился: вены по всему телу затянулись кожей, он набрал вес, отрастил бороду, приоделся и ходил по деревне с высоко поднятой головой, ведь теперь, благодаря накопленному состоянию он обрёл вес в округе.

В период сексуального рабства, в год, когда Розель исполнилось шестнадцать, не стало её единственного близкого друга. Соседи обнаружили разорванный труп Большого в канаве, прилегающей к их с Розель общей хибаре, где тот часто собирал эхеверии. В очередной раз, когда мальчика, на ночь глядя, вышвырнули из дома, он побрёл в убежище, но обнаружил, что окна и дверь там уже были выломаны. Большой, слыша, как стаи диких псов уже во всю захватывают улицы, пытался укрыться в заброшенном амбаре неподалёку, но не успел добежать.

Розель узнала о смерти друга от отца, что после очередной попойки пришёл домой, швырнув кусок полуготового мяса в угол. Схватив девушку за горло, Слин презрительно фыркнул ей в лицо:

— Твой щенок мёртв! — Словно торжествуя, заявил тот, шатаясь от выпитого алкоголя — Он замерзал, подыхая в канаве, после того, как его пожрали собаки! А ты сидела здесь, в тепле! — Его тон резко поменялся. — Жрала и пила, пока он умирал в муках! Хорошая подруга, ничего не скажешь!

После того случая Розель не говорила. Она закрылась в себе и покорно сносила всё, что происходило, была безучастна к своему телу и своей судьбе. Уже несколько лет она была прикована к полу цепью, которая позволяла передвигаться лишь из кухни в спальную. Единственным утешением для девушки теперь стали безмолвные вечера с матерью. Розель клала голову на колени сухой серой женщины и подолгу сидела, зная, что вечером вновь вернётся отец с уже хорошо знакомыми ей соседскими мужчинами.

В один из таких вечеров, когда чёрноволосая голова лежала на коленях матери, Розель в уши бросился слабый, протяжный хрип. В тот день Слин не появлялся дома, и некому было дать женщине ежедневную порцию порошка. Розель тотчас вскочила и уставилась в безучастное лицо матери, но та более не проронила ни звука. На следующий день Слин не явился вновь, и Розель, кое-как с трудом подняв мать, убрала за ней, после чего припала к коленям. Прошло около часа и девушка вновь услышала едва слышимый, прерывистый звук, исходивший от матери, однако на этот раз более громкий.

Слин вернулся ранним вечером. Когда мужчина завалился в хижину, в воздухе повис жгучий запах спиртного.

Бросив беглый взгляд на жену, что всё так же покорно сидела у окна он, не задумываясь, отправился спать. Стараясь не греметь цепью, Розель тотчас бросилась к матери. Женщина едва двигала головой, всё её тело всё ещё было сковано неизвестным порошком. Розель стала искать ключи от замка, чтобы освободиться от кандалов, однако, не найдя заветный предмет, девушка судорожно бросилась на поиски чего-то, что могло бы послужить отмычкой. Девушка рыскала среди столовых приборов, в углах комнаты, на полу, спрашивая совета у матери, но та оставалась безмолвной.

Розель взяла руки матери в свои.

— Я обещаю, мы выберемся отсюда!

Глаза несчастной из-под полуприкрытых век, с сожалением смотрели на дочь, — женщина всё понимала, ей было больно, нестерпимо больно. Не успела Розель насладиться откровенным моментом, как мать девочки задрожала, долго и протяжно мыча, предупреждая дочь об опасности.

Розель тотчас обернулась: Шатаясь из стороны в сторону, Слин налетел на девочку, повалив несчастную лицом в пол.

Слин понёс её в спальню, медленно волоча за волосы, однако у двери цепь на ноге девушки закончилась. Мужчина сжал руку Розель и что было мочи потянул вперёд: кандалы разодрали кожу на ноге девушки и от резкой боли та громко завопила. Слин рухнул на пол вместе с дочерью.

Ругаясь, мужчина вернулся к основанию железной тюрьмы и стал рыскать в карманах в поисках ключа, но не находил его. Предмет висел у самого выхода из дома. Пока Розель лежала на полу, борясь с нестерпимой болью, Слин последовательно открыл замок, оставив цепь на ноге и вновь взялся за девушку, чтобы дотащить её до постели.

Женщина увидела, как за спиной мужа сверкнул нож. Слин схватил одной рукой Розель за запястья, а второй стал рыскать по телу. Девушка пыталась отбиваться, но мощная пощёчина вновь заставила обессиленное тело потерять сознание. Слин вытащил нож.

— Кричи! — Брызгал слюнями Слин, продолжая бить пощёчины. Мужчина приставил нож к горлу дочери. — Сопротивляйся!

Тяжёлое, протяжное мычание вбилось Слину в уши. Он неспешно обернулся, почувствовав какое-то удовлетворение от того, что жена наблюдает за ним в этот момент.

Слин уж был вернулся завершить начатое, как женщина вновь промычала что-то нечленораздельное, — её голоса он не слышал уже очень давно. Слин побледнел. Несмотря на то, что был изрядно пьян, он осознал, что за время его долгого отсутствия, действие наркотика, которым он пичкал жену, постепенно ослабевало и тотчас ринулся за небольшим пакетиком с порошком, что лежал на верхней полке; женщина по-прежнему не могла пошевелиться. Слин поднёс внушительный запас вещества к губам жены и высыпал всё, что было в пакете.

Удовлетворённо погладив подбородок парализованной, мужчина поставил руки в бока, решивши облегчиться прямо на свою жену.

От звона в ушах тот замотал головой, ему казалось, словно назойливый комар, размером с дикого пса, кружит где-то над мужчиной. Стремительно усиливающийся звон, вскоре, стал отчётливее: это была цепь его пленницы, которая, в попытках спасти мать, ринулась на Слина и что было мочи, ударила его по голове тяжёлыми кандалами, раскроив затылок.

Первым делом, Розель бросилась к матери: освободила женщине рот и вызвала рвоту, чтобы избавить тело от яда. Поток жидкости, с затвердевшими комочками порошка вырвался наружу, окропив лежащего Слина.

Чтобы всасаться в кровь, препарату было достаточно нескольких секунд контакта со слизистой; женщина вновь окаменела.

Остолбеневшая Розель обратилась к отцу: тот лежал на полу, не в состоянии встать. Мужчина прикрывал рукой рану и жалобно скулил.

Утирая накатившие слёзы и плотно сжимая цепь, Розель встала над извивающимся от боли телом отца. Его штаны были наполовину спущены, сам он лежал на животе, пытаясь приподняться, однако с каждым ударом цепью он вновь падал, издавая нечеловеческие крики. Розель яростно била мужчину по спине своей массивной цепью, не чувствуя боли в ноге; слабость не одолевала её, а разум не ведал жалости в момент возмездия. Розель ударила отца по крайней мере двадцать раз, пока не почувствовала сильную тяжесть в руках и ногах: изнеможение и голод сказывались на её хрупком теле, что вскоре, рухнуло на пол.

Посчитав, что расправилась с ненавистным ей отцом, девушка едва доползла до матери, припав к затвердевшим рукам. Она легла на колени так, что бы ладони женщины пали Розель на ухо. Не прошло и нескольких мгновений, как девушка вскочила на ноги, всматриваясь в лицо матери — та пребывала во всё той же неподвижной позе, но сейчас не двигались даже её зрачки. Розель припала к рукам, но пульса не было, она стала трясти женщину, кричать, чтобы та посмотрела на неё, но глаза несчастной уже заплыли наверх.

В то же время Слин, кряхтя и извиваясь от боли перевернулся на спину. Он испустил пронзительный вопль и, вытирая разбитый нос, спускался правой рукой ниже живота, а левой тянулся к дочери, что была где-то у его ног.

Розель безучастно повернула голову, с минуту смотрела на отца, а затем повернулась к нему всем корпусом. В девушке больше не осталось эмоций, она не чувствовала ничего, всматриваясь в это жалкое подобие человека, которого когда-то называла отцом. Тот лежал в луже собственной крови, что лилась из ран на спине и голове, резво шерудя на месте спущенных штанов.

Всё тем же безучастным взглядом она следила за его рукой и глазами, что похотливо бегали по Розель с ног до головы. Глаза девушки были пусты, а лицо приобрело ужасающую мину, которой Слин никогда не видел.

— Вот так! Лучше иди к папочке, пока я не встал! — Его желтые зубы проглядывались сквозь струйки крови; он злобно скалился.

Розель приблизилась к Слину и неспешно присела над ним на корточки. Вся ненависть и вся боль, что в ней таились, сейчас вылились в безразличие к судьбе того, кто породил её на свет, того кто на протяжении всей жизни мучил как её саму, так и несчастную мать девушки.

— Я знаю, как тебя возбуждает насилие. — Она села ещё ниже, опустив руку ему между ног. — Но, что если мы немного поменяем правила? — Сверкнув злобой, она присела ещё ниже и тотчас Слин, который до того раскинул руки и приготовился получать то, что считал должным, внезапно замер.

— Я знаю, как тебе нравится боль. — Проготорила Розель, едва открывая рот. Она садилась всё ниже, пока не рухнула на Слина.

— Хватит, встань! — Теперь уже мужчина не мог пошевелиться.

— Что ты… Мы только начали, папа. — Нарочито невинно продолжила Розель. Она поднималась и вновь опускалась на Слина, пока тот истерически кричал, словно конечности его дробило молотом, а мышцы часть за частью отделялись от тела.

Так продолжалось с несколько минут. В моменте, Розель резко остановилась и что было мочи вновь рухнула на обездвиженное тело с застывшей миной ужаса на лице.

Казалось, идущая от самого сердца и, сформировавшаяся в груди, чёрная субстанция проглядывалась сквозь тонкую, белую кожу Розель. Мрачная жижа, будто имя собственный разум, постепенно спускалась от груди к животу, а оттуда — ниже, плавно перетекала на Слина. Чёрная жидкость, из наполненного горечью сердца, стремительно лилась в тело Слина. Боль, которая окутала мужчину, была не сравнима ни с чем, что тот когда-либо встречал в своей жизни.

Нечто, попавшее в тело Слина, последовательно разрасталось, впиваясь в ткани организма мужчины. Щупальцами поднявшись к животу, оттуда к груди, а затем и распространившись на всё тело, чёрная жидкость сжигала, казалось, клетку за клеткой этого израненного тела. Кровь, что медленно стекала на пол, сейчас лилась стремительным потоком: что-то внутри тела Слина пробралось к спине, и разорвало кожу ещё больше.

— Я уверена, что ты получаешь истинное удовольствие, как ты и хотел! — Тень пробиралась к шее, окутывая подбородок, губы, залазила в уши, посягая на белки глаз. Слин не мог больше кричать — кровь покинула его тело, образовав на полу широкую багровую лужу. На обескровленном, белом теле, заполнившая собой все вены и артерии, чёрная жидкость выделялась ещё отчётливее. Заполнив собой всё тело мужчины, жижа начала постепенно выходить из Слина: недвижимое тело затряслось, когда сам он был ещё жив; изо рта мужчины, разрывая уголки, вырывалось нечто, истинного чёрного цвета.

Розель привстала и проползла на четвереньках ближе к лицу Слина: существо, что вышло из неё, тотчас слилось с девушкой, впитавшись в кожу её лица.

Слин смотрел в торжествующие глаза своей дочери. Розель лихорадочно наблюдала, как тело ненавистного отца покидает жизнь и дождалась, когда тот испустит последний вздох.

Она оглядела залитый кровью труп со рваными ранами, после чего осмотрела свои руки: по ним энергично, с пальца на палец, затем на локоть и обратно сновали тени, — соседи были правы, она действительно оказалась волшебницей тьмы.

Розель перенесла мать на постель, на которой та не лежала уже очень давно. Мышцы женщины обмякли и Розель стала свидетелем ужасной картины: тело несчастной на глазах превращалось в кашу. Наркотик, которым пичкал женщину отец Розель, был родом с Плутона и славился высоким процентом привыкания. Ткани организма, после применения вещества, мгновенно каменели, однако в противовес физической скованности, сознанию того, кто принял порошок, открывался нескончаемый поток снов наяву, при котором тело могло ощущать любые метаморфозы, любые воздействия, которые пожелает.

Главным и самым страшным побочным эффектом было затвердение мышц уже после пятого применения. Эффект окаменения поддерживается далее самим организмом несчастного. Тело само бросает на поддержание состояния эйфории все силы, дабы вернуться в ту точку, в которой получало наивысшее наслаждение, в ущерб другим процессам. Бороться с напастью возможно, как делала это мать Розель и, если бы не новая порция вещества, женщина сумела бы выкарабкаться, сохранив память и способность двигаться.

После передозировки мышцы обмякают, а все токсины, накопившиеся в теле под воздействием порошка, впрыскиваются в организм, постепенно растворяя кости, благодаря чему, тело безвозвратно становится бесформенным и нефункциональным.

Сознание же больного живёт в недвижимом теле ещё около суток, однако, Розель не могла этого знать. Оставив мать на кровати, она прикрыла ей веки и укрыла простынью.

Девушке вдруг стало невыносимо тошно находиться в доме. Встав на пороге хибары, она жадно глотала воздух, выпуская из дома смрад кровавой расправы. Улица кишела запахами испражнений, отходов и смрадом разлагающихся трупов животных.

Розель бросила взгляд на проходящих мимо мужчин: в одном из них она узнала постоянного клиента своего отца и тотчас осознала, что чёрное нечто, убившее её отца, вновь просится наружу. Взглянув на соседний дом, девушка разглядела силуэты трёх сплетниц, что неизменным составом перемывали кости всем подряд; на балке неподалёку сидел старик, что кидал в неё палки; группа детей пробежала мимо, выкрикивая обидные слова. Это место кишело людьми, которых она ненавидела всей душой и которые желали ей смерти.

Розель двинулась по главной улице мимо дома сплетни, и шла вперёд, не осознавая, что вглядывается в лица всех этих опустившихся людей. Девушка волочила израненные ноги по грязи, после только что прошедшего дождя, не замечая, что жители деревни окружали её всё более плотным кругом. Те выходили из домов и звали знакомых, чтобы поглазеть на нагую, с ног до головы залитую кровью Розель.

Один из соседей забежал внутрь дома и обнаружил мёртвых отца и мать девушки. Он тотчас заголосил об убийце среди горожан. Любопытство толпы переросло в перешёптывание, оттуда — в безмолвное негодование, после чего отдельные жители начинали откровенно глумиться над девушкой-убийцей родных.

Кто-то из горожан прикрикнул: — Убийца собственной матери и отца!

Розель вздрогнула, безучастным взглядом окинув толпу, словно пробуждаясь ото сна, её взор стал более ясным.

— Пошла прочь!

— Нечего тебе делать здесь, чудовище!

Она взглянула на свою руку, на которой ещё сохранились цепкие следы от лап Слина.

— Вы говорили… — За гулом негодования Розель никто не слушал. — Что я убийца, даже когда в моём мире не существовало этого слова и называли меня чудовищем, когда мне не исполнилось ещё и десяти… И я хочу выяснить, насколько вы были правы. — Розель равнодушно направила руку на гогочущую толпу. Пока большая часть жителей деревни поливала девушку грязью, один из мальчишек, дёргая мать за рукав, тревожно шептал:

— Мам, мам. — Мальчик заметно нервничал, однако, никому не было до сорванца дела, все были заняты словесной расправой над Розель. Даже старик, никогда не покидавший насиженной балки, встал, держа в руке новую ветку. — Мама, мама, здесь что-то под землёй. Пожалуйста, мама!

— Отвали ты! — Рявкнула женщина, присоединившись к массе криков толпы.

На месте, куда показала Розель, стали неспешно прорезаться крошечные иглы. Те стремительно разрастались, обратившись вскоре в колья из истинно-чёрной субстанции. Толпа слишком поздно заметила орудие возмездия, — небольшие лезвия один за другим, в мгновение ока увеличились до размера целого дерева, нанизывая на себя врагов тёмной волшебницы.

Те, кто ещё минуту назад толпились, чтобы вставить своё слово, сейчас неслись со всех ног, в попытках спастись.

Волшебница. наблюдая за результатом своей работы, решила продолжить эксперимент.

Иглы тьмы, при соприкосновении со своими жертвами, взрывались особым способом: сближаясь с целью, колья разлетались на несчётное колличество частиц, образуя непроглядный туман, который девушка вновь использовала против своих обидчиков, формируя из пыли новые преграды на пути тех, кто еще не успел убежать достаточно далеко.

— Тьма! Маг тьмы был взращён на этой земле! Мы все прокляты! — Кричал кто-то вдалеке.

Две соседки напрвились в одну сторону: одна забежала к себе домой и тотчас заперлась, оставив вторую ломиться в здание под натиском бури. Недолго вторая женщина стучала в дверь: громадный кол из сверкающего мрака пронзил её тело, выбив вход в хижину. Испуганная хозяйка дома хотела выпрыгнуть в окно, однако, едва коснувшись рамы, прилипла к дереву и, подняв голову, тотчас её лишилась.

Испуская жуткие вопли, жители разбегались в разные стороны: тут и там из-за домов громогласно возникали исполинские копья с насаженными на концы жителями: Розель видела каждого, чувствовала их тени и упивалась новоприобретённой мощью, что перевернула расклад сил в кровавой партии. Мановением руки волшебница окутала пеленой тёмной магии всю деревню, лишив таким образом, своих жертв, единственного шанса на спасение.

Девушка наслаждалась своей силой, этой мощью, владеть которой могла лишь она одна. Хаос, что в её руках обращался в смертоносное оружие, затмевал сознание этого хрупкого существа.

Пелена тьмы, опоясавшая злосчастную деревню, постепенно преобразовалась в подобие каменных плит; исполинских, непроницаемых великанов истинно-чёрного цвета. Чудовищный круг из магии тьмы, в котором волшебница пленила целую деревню, неумалимо сжимался, погребая под толщами земли всех без разбора.

Розель стояла в центре бури и пронзала возникавшими из её рук сгустками тьмы каждого, кто попадался ей на глаза.

Следом, волшебница поднялась в воздух, оставляя за собой истинно-чёрную магию, что словно мгла распространялась по земле, — тьма держала свою владычицу, позволяя левитировать над поверхностью. Каждый, кто спрятался за домами, вдыхал частички этой тёмной силы и подчинялся воле владычицы тьмы. Завладев умами десятков выживших, Розель заставила своих марионеток выдавить их глаза своими же руками.

К моменту, когда все плиты из мрака соединились вокруг тёмной волшебницы, спасся лишь один житель, который прибежал от безысходности обратно: старик упал на колени, моля о пощаде. Его седая борода была почернела от пыли, глаза покраснели, а сам он бился головой о землю, пытаясь поцеловать ноги той, в чьих руках находилась его жизнь.

Розель неспешно опустилась с своему обидчику.

— Как же так? — Состроила невинную мину девушка и перевела руку в сторону. Из оседающей пыли показался небольшой сук. Предмет плавно левитировал к Розель, которая тотчас вручила его старику.

— Кидай. — Произнесла она, пристально смотря ему в глаза. Тот не смог вымолвить ни слова, залившись слезами пуще прежнего.

— Кидай же палку, ну! — Кричала девушка. Старик нехотя взял предмет, замахнулся дрожащей рукой и едва взглянул на Розель, как тотчас рухнул на землю, размазывая сопли по бороде и волосам. Он валялся в ногах девушки и молил сохранить его жизнь.

— Живи, — наклонилась Розель к мужчине, презрительно осмотрев того с ног до головы — живи в осознании того, насколько ты жалкое, никчёмное ничтожество.

Лёжа в пыли, старик провожал глазами исчезающую фигуру Розель; все массивные чёрные плиты, громадные иглы и остатки вихря растворялись в тонком теле, обернув нагую, хрупкую девушку в простой сарафан истинно-чёрного цвета, походящий на тот, что некогда был у неё ребёнком.

Розель устало побрела обратно в дом, где легла рядом с матерью. Она приобняла женщину и, уткнувшись в неё носом, горько заплакала. Мать девушки не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, — свои последние минуты жизни она провела, тщетно двигая зрачками под плотным слоем недвижимых век.

Венера в то время была охвачена беспорядками, так как множественные государственные формирования, в противовес королевской, боролись за власть, а недовольство рядовых венер, после поражения в войне с Марсом, заставляли миллионы людей устраивать региональные восстания.

Венера, наряду с Нептуном, имела схожую систему правления: то были единственные планеты в Млечном Пути, возглавляемые своими династиями. На Венере, как и на газовом гиганте, власть представлял свой древний род, которому и принадлежал целый небесный объект; вся династия, вместе со множеством чиновников и министров, проживала в одной точке планеты — в Зиккурате.

Королевская семья из династии Вольтор много веков удерживала власть на целой планете, поделив последнюю на зоны. На небесном объекте не любили иных национальностей, кроме венерианцев, в этом мире не было религии, а каждая зона на прекрасной Венере отвечала за производство определённых групп товаров, отвечавших нуждам планеты и торговли с другими небесными объектами: территория, размером с целую страну, могла заниматься добычей полезных ископаемых, из которых производились украшения в других зонах, поменьше; одежда производилась в третьей, еда произрастала в другой, а над всем этим стояла королевская семья, заседающая в Зиккурате. Особенность венерианской системы правления заключалась в том, что по достижении возраста восьми лет, каждый член королевской правящей династии становился полноправной частью планетарного совета, имеющей свой голос. Все решения, касательно внутренней или внешней политики Венеры обсуждались всей семьёй на еженедельном голосовании, где голос каждого члена семьи значил один балл, а главного председателя, избираемого на месяц — два балла.

Эта эпоха в жизни Венеры, в противовес земной, характеризовалась как неблагополучная. Недавняя война с одним из двух континентов Марса присоединила к последнему единственный венерианский спутник, битва за который велась столетиями. Таким образом, Венера осталась без своих собственных небесных объектов и потеряла авторитет на галактической арене.

Розель очнулась на той же постели, рядом с матерью, — та всё так же мирно лежала рядом с закрытыми глазами, от чего девушке стало приятно, однако спустя несколько секунд осознание того, что произошло, плотно засело в черноволосой голове.

Избавившись от нахлынувших эмоций, Розель пересидела на кровати, чтобы переждать головокружение. От вспыхнувшего чувства голода закрутило живот. Тогда волшебница порыскала в шкафу и обнаружила прелый хлеб, — наверное, единственное хорошее, что осталось после Слина. Зарабатывая на продаже дочери, тот часто приносил в дом продукты, которые благополучно съедал, а излишки чаще выкидывал, нежели отдавал семье, однако этот хлеб чудом сохранился, чем Розель непременно воспользовалась.

Сейчас она искала в доме то, что могло бы пригодиться в пути. Ничего не прихватив, кроме крохотного ржавого ножа, она аккуратно обернула мать в простынь, оставив непокрытым лицо и тихо, словно боясь разбудить родителя, закрыла за собой дверь, взглянув напоследок на место, которое ненавидела всем сердцем.

Розель осмотрела небесную линию, сочные, зелёные деревья, тонувшие в солнце, цветы и ярко-голубое небо. Её вдруг одолела глубокая скорбь, но вместе с тем и надежда, что гнала её душу вперёд, к новой жизни, которую она будет строить теперь сама. Большой не дожил до её освобождения и от этого становилось тошно.

Неспешно припав ладонью к земле, она воззвала ко всей тьме, что была в округе. Волшебница хотела найти останки своего друга. Длинные нити из истинно чёрного цвета распространились всюду: тончайшие щупальца залазили под обломки домов и впивались в трупы, переворачивали тут и там предметы, но не находили желанный объект. Розель почувствовала слабость и отозвала тьму — уж слишком она была неопытна для нахождения объекта по мельчайшим частицам.

«Сдох в канаве.» — Отозвался в голове мерзкий голос Слина. Розель вспомнила, где нашли Большого и была уверена, что тело мальчика никто не вытащил бы. Так и произошло. Обглоданные останки её лучшего друга были частично покрыты мокрой грязью, на которой произрастали сорняки.

Розель вновь призвала на помощь тьму для того, чтобы вытащить тело друга. Когда её собственная тень встала с волшебницей на один уровень, девушка приказала той вытащить останки из грязи, в то время как сама Розель в последний раз обошла их с Большим убежище, сорвала все эхеверии, что росли вокруг дома и понуро побрела домой.

Волшебница притащила тело своего друга в единственную спальню и положила рядом с матерью, осыпав мёртвые тела цветами.

Навсегда закрыв за собой дверь в прошлую жизнь, девушка стала поочерёдно обходить соседские домишки. Те, что остались целы после побоища, не хранили в себе ничего полезного. Только лишь в одной хибаре Розель обнаружила что-то, отдалённо напоминавшее спички. Девушка поднялась на возвышенность, куда часто ходила ребёнком и двинулась к горизонту, о котором грезила, как о пристанище надежды и свободы, их новой жизни с Большин.

— А ведь я так и не узнала твоего имени. — Грустно бросила Розель, плавно поднимаясь навстречу слепящему Солнцу.

Венера в то неблагополучное время походила на Землю, разрушенную войной с Нептуном некоторое время назад. Всюду взору бросались выжженные территории, уничтоженные ураганом войны поселения; несчастные, застигнутые врасплох вражескими войсками, остались на родных землях с застывшими гримасами ужаса. Марсиане выжгли всё, что было у них на пути и потому, когда Розель покидала свой край, вглядываясь с небольшого оазиса у деревеньки в новый, более пугающий пустой и безжизненный горизонт, сердце вновь кольнуло.

Розель долго скиталась по пустошам, что остались после войны, — вокруг не было ни души. Редкие дикие звери растаскивали куски мяса и трупы, погорелые здания испускали остатки дыма, напоминая, что некогда здесь текла жизнь, а воздух был пропитан смрадом запёкшейся на солнце крови с металлическим отголоском.

Встав на подступы разрушенному поселению, Розель разглядела единственную уцелевшую постройку. Открыв дверь, девушка обнаружила несколько трупов людей и одну полу-разложившуюся лошадь. Изнывая от голода, Розель вытащила трупы на улицу и закрыла за собой дверь. Использовав последние спички, она разожгла костёр, на котором кое-как поджарила мясо животного. Тошнотворный обед был для неё наивысшим счастьем. Она откинулась на солому и уснула, завернувшись в тряпки и прижавшись к стене, совсем как тогда, когда была ребёнком.

На утро гнилое мясо дало о себе знать болью в желудке: девушку стошнило прямо при пробуждении. Её знобило и бросало в жар одновременно, голова неистово кружилась, а новые позывы рвоты шли нескончаемым потоком. Она выбежала на улицу и тотчас рухнула наземь.

На весь мир прогремела весть о заключении мира между Венерой и Марсом: первая вынуждена была уступить второй спутник после нескольких веков владения небесным объектом. На галактический конгресс, закрепить договор меж двух планет прибыли представители всех двенадцати планет Солнечной Системы. Дипломаты, с таких планет как Меркурий, Сатурн, Уран, Юпитер, Плутон, Кернунн, Водан и Бафомет, скрепляли мирный договор между Марсом, победившей стороной и Венерой, потерпевшей поражение. Нептун же до голосования не допускался в виду развязанной им войны с Землёй.

Марс выступал за создание представительства на территории Венеры, за основание своих владений внутри Венерианского государства, которые планировалось обозначить военной базой, на что Венера, по понятным причинам, не могла согласиться. Её поддерживало абсолютное большинство членов совета, а некоторые планеты выказывали желание помочь венерианцам реабилитироваться. Например, Меркурий поставлял ценные для реставрации почв материалы; Водан предлагал восстановить инфраструктуру; Бафомет транспортировал провизию и одежду, а Земля пообещала венерианцам кров и работу на своей территории. Представитель Торина, одного из ведущих земных царств, активно выступал за интеграцию иных, как часто называли жителей других планет, в зону Земли и, в частности Торина. Так создавалось множество программ по переселению венерианцев на голубую планету и их последующей адаптации, дабы разгрузить Венеру, которая активно восстанавливалась сторонними силами.

Всего было пять ведущих земных Царств: Вирилиз, Фагос, полумифический Грейндфиль, Саарс и Торин, являвшийся крупнейшим по многим показателем из этого списка. Вирилиз был южным гигантом и славился природными ископаемыми и военной мощью; Царство парящих островов Фагос было севернее и имело влияние на всю восточную часть Земли; Саарс же был небольшим по размеру, но крупным игроком на мировой арене: будучи одним из множества государств на Западном континенте, тот фактически, являлся столицей обоих прилегающих друг к другу материков, славящихся умелыми магами, богатством и Аррозией — великолепной античной библиотекой всех времён, что была едва ли не самым ценным, что было в Галактике. Говоря же о Грейндфиле и о его статусе полумифического государства, чаще упоминают его монарха, который скрыл свои земли от постороннего взгляда своим могучим артефактом и, официально не участвуя в дипломатических играх Земли, вмешивался, однако, в привычный ход вещей, если у него на то были свои причины.

Что же касается Торина, то это государство, как бы находившееся у самого южного края центрального континента, поражало приезжающих своими красотами: удивительной флорой, причудливыми постройками и уникальными природными явлениями, которые торинцы сумели пронести сквозь века и сохранить доисторические объекты в своём первозданном виде. Торином в то время правила мудрая королева Хельм. Нарекаемая матерью народа, она была всеобщей любимицей и являлась его идолом, которому они поклонялись с трепетом. Когда речь заходила о правлении Хельм, говорили о мудрости, высоком качестве дипломатии, врождённой чуйке и безграничной любви к своему государству, но никогда с уст торинца не вырывалась критика. Когда же родилась маленькая принцесса Ка`ара, счастью торинцев не было предела, ведь Каара стала для Торина отражением новой эпохи.

Родившаяся в послевоенное время, будущая правительница символизировала своим румянцем рассвет нации; своей чистой, белой кожей она напоминала новое лицо Торина, которое он обретал с возрастающим влиянием; своими пышными каштановыми волосами она была игрива, каков был каждый торинец, а её огненные карие глаза были искрой, присущей каждому жителю древнего государства, которые сходу показывали всю бешеную энергию этого народа.

Хельм продолжала политику своего деда, она расширяла влияние на соседние страны путём расставления на их троны родственников. Так, с десяток царств вокруг заключал в себе свыше двухсот родных династии Ценнет, которую основал дальний предок королевы Хельм.

Её главный помощник, участвовавший в межпланетных переговорах, сейчас вернулся с хорошими новостями. Мужчина средних лет, отбросив усталость после нескольких недель переговоров, торжественно вошёл в тронный зал.

— Ваше Величество, — выдержал он паузу — успешно. Свыше семнадцати миллионов венерианцев готовы к отправке на Землю. Большая часть — в Торин. Это лишь первая волна, мы планируем разместить гораздо большее число беженцев.

Королева гордо улыбнулась. Она перевела взгляд на низенького человечка, что стоял немного поодаль и тот сразу ответил на молчаливый вопрос:

— Готово, Ваше Величество. Незаселённые территории подготовлены к эксплуатации, на первых этапах мы уверенно можем разместить до пяти миллионов человек.

— Хорошо, — ответила Хельм, держа ладони скрещенными — очень хорошо. — Она была мастером дипломатической игры и умело манипулировала обстоятельствами для получения выгоды. Хотя она и не была волшебницей, но благодаря своему уму и врождённой интуиции, сумела встать в ряд с виднейшими магами-властителями царств, среди которых королеву воспринимали на равных.

Свою дочь, свободолюбивую и энергичную Каару, Хельм старалась воспитать достойной преемницей и души не чаяла в своём единственном чаде. Каара изучала военное дело и дипломатию, основные науки и азы магических искусств, хотя так же, как и мать, волшебницей от рождения не была. Будущая королева Торина должна была блестяще знать множество дисциплин, быть эрудированной в спорах и уметь поддержать любой разговор, а так же предугадывать мысли оппонента, чтобы быть равной волшебнику, с которым вступает в игру. По распоряжению Хельм, на обязательные занятия у юной принцессы должно было уходить до восьми часов в сутки, после чего шёл час физических упражнений, остальное отводилось на личное время. Военное дело будущей королеве преподавала её бабушка Катра, а историю Земли и Галактики рассказывал дедушка принцессы Ялфей.

Каара должна была находиться на занятиях по венерианской литературе, однако, в это время принцесса гуляла по столице, исследуя новые районы, прибавляя в копилку знакомств всё новые, из разряда торговцев, купцов и бродяг. Каара не боялась выходить без охраны и устремлялась далеко от Античной Цитадели, где проживала королевская чета. Сейчас принцесса прогуливалась по набережной центральной реки-обители многих уникальных животных, где её восхищало всё: построенные на старый лад домишки, которые слоились друг на друге, их жильцы, что усердно трудились, их детей, с которыми она часто останавливалась поиграть; но особенно Кааре нравилось наблюдать за водой: маленькие пушистые нерпы резво выпрыгивали из воды и стрелой опадали вниз, пересекая голубоватую гладь, на которой резвились крохотные создания — пушинки рек; нерпы разгоняли миниатюрных животных, врываясь в стаи хищников, после чего умело уворачивались от иглообразных рыл и вновь взмывали ввысь, паря над водой. Когда своеобразные клювы высовывались из-под блестящей глади, то тотчас привлекали морских мух, что цеплялись на за пасти хищников и уходили вместе с ними под воду, оседая затем на дне, испуская по ночам приятный синеватый, а иногда и зелёный свет. На Земле такое явление, как переход земного создания в водное, был только в Торине, чем сами торинцы очень гордились.

Каара бросала в воду ягоды, что ей дала торговка. Небольшие создания, напоминавшие бобров и выдр, выплывали на поверхность и забавно махали лапками, пытаясь отпугнуть таких же милых существ, походивших на морских свинок, чтобы выбить себе пару-тройку сочных ягод.

Принцесса восхищалась природой в любом её проявлении и мечтала о скором выходе замуж, чтобы поскорее избавиться от рутинной учёбы и делать всё, что хочется, а именно — путешествовать, исследовать неизведанные, запретные территории, открывать новые виды растений и животных и узнать, что находится за пределами Земли или даже за пределами Галактики. Каара часто приходила сюда помечтать, сидя возле реки, названной в честь её пра-прадеда, короля `Альмона, который героически погиб, вызволяя свою возлюбленную, пра-прабабушку Каары, из лап преступников с Сатурна. И Каара мечтала о таких же приключениях. Она была наивна, хотя и не глупа, мечтательна, но не имела недостатка в реализме, смотря на жизнь сквозь призму избалованной вниманием и комфортом принцессы, но её большое сердце всегда имело решающее слово.

Уже под вечер, когда Солнце едва коснулось небесной линии, Каара пробралась в замок, поблагодарив стражей, сохранивших маленький секрет, однако юная нарушительница правил не успела прошмыгнуть в свою усыпальницу, — бдительная Хельм поджидала дочь у входа в её покои. Чтобы не дать матери задать вопрос первой, Каара поинтересовалась, как идёт перемещение венерианцев и всё ли удалось сделать Торину для обеспечения безопасности иных. Королева была осведомлена о частых прогулах дочери, но сегодняшние вести её смягчили и она поддалась.

— Через несколько недель будет организована первая высадка на территорию Торина, наши маги уже готовятся к перемещению беженцев. — Улыбнулась Хельм. — Мы можем провести тебе экскурсию на новых территориях, но в свободное от занятий время.

— Конечно! — Запрыгала на месте Каара, затем, уже более сдержанно, ответила на вторую часть предложения: — конечно.

— Отдыхай, а я попытаюсь убедить бабушку и дедушку отпустить тебя завтра с занятий на поездку по окраинам.

Каара бросилась в объятия матери и продолжала благодарить королеву даже после того, как осталась одна.

Розель пришла в сознание, обнаружив себя на пустыре, когда песчаная буря только зарождалась. Машинально прикрыв глаза и рот рукой, девушка вжалась лицом в сухую землю. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем ураган закончился. Розель пробудилась от боли в животе — многодневный голод давал о себе знать.

Пара диких псов вышли на разведку. Под свет уходящего за горизонт Солнца их массивные туши казались крупнее, а вытянутые, скалящиеся морды свирепее. Розель всё так же лежала лицом в земле, не в состоянии приподняться, однако страх смерти, пришедший с первым рыком собаки, заставил волшебницу мгновенно прийти в сознание. Рыча и лая друг на друга, грозные звери обнюхивали свою добычу.

Розель встрепенулась, когда один из них всё же прошёлся мокрым носом по её ноге. Волшебница немедля вскочила на ноги и направила обе руки на диких псов, — вражда двух хищников за кусок свежего мяса мгновенно переросла в ожесточённый бой, когда Розель взяла контроль над одним из зверей: собаки грызли друг друга с неистовым остервенением, пока в итоге не победил крупный, чёрный пёс, который тотчас припал к ногам своей хозяйки. Прихрамывая и скуля на ходу, он опустил морду на передние лапы, покорно виляя хвостом.

Было достаточно лёгкого жеста, чтобы околдованное животное поднялось. Одним махом волшебница оседлала свирепого пса, впившись обеими руками в густую шерсть и помчалась, куда глаза глядят.

Вскоре, на горизонте замаячили очертания массивного строения, чьи контуры вырисовывались ещё на подступах к столице. То был Зиккурат. Исполинский храм, этот циклопический, планетарного масштаба замок служил местом, где жили и заседали первые лица планеты. В ширину Зиккурат составлял несколько десятков километров и постепенно уходил в высоту, издалека напоминая пирамиду. Посреди выжженой земли Венеры, постройка резала глаз обилием сочных растений, что росли на каждом кусочке храма. Деревья спускали вниз раскидистые ветви, прикрывая окошки Зиккурата от солнечного света; толстые лианы с пахучими цветами спадали с самого верха строения, постепенно закрывая каменистую отделку гигантского здания; множественные кустарники и поляны самых разнообразных растений заполняли обширные места, ещё не занятые мхом и бесчисленными видами древесных гигантов. То был центр планеты, её сердце и главная артерия, вмещавшая все эшелоны власти, от мала до велика, возглавляемые королевской семьёй.

Розель остановили у входа в огороженную территорию. У массивного забора, который составлял в высоту едва ли не четыре метра, Зиккурат походил на великана, заснувшего в облаках. Несколько королевских стражей осмотрели беглянку: хрупкая невысокая девушка была одета в поношенное чёрное платье и была так худа, что, казалось, вот-вот упадёт в обморок, а рядом с ней находился массивный чёрный зверь, издававший грозный рык. Розель было достаточно одного жеста, что бы успокоить своего питомца. Подойдя ближе к охране, волшебница собиралась провернуть свой излюбленный приём с контролем тела, как увидела позади несколько отрядов военных, вооружённых до зубов.

— Тебе чего? — Кинул один, поправляя стальной воротник доспехов. Погружённые в броню какого-то странного, медно-зелёного цвета, эти войны являлись членами элитного корпуса, охранявшего покой королевской четы. На эмблеме, что красовалась на плечах, были нарисованы зеркала пятиугольной изогнутой формы, расположенные против друг друга; внутри одного из них красовался меч, направленный на соперника.

— Я могу пройти в город?

— Запрещено. В связи с войной усилили безопасность. Здесь только свои.

— Кто, свои?

— Девочка, иди домой, да спроси родителей! — Фыркнул кто-то в доспехах, что отличались от остальных.

Розель и не думала отступать. Насупившись, она даже приготовилась грубо ответить и пёс, в такт хозяйке, грозно зарычал, как один из стражей, указывая куда-то вправо, воскликнул:

— Ты, наверное, потерялась? Ищи родителей там. Там земляне наших к себе переправляют.

— Ага, — подхватил второй — кто работать будет? Кто восстанавливать будет планету?

Повинуясь неизвестному инстинкту, Розель двинулась к толпе людей, что гудела неподалёку.

На громадной площади за вратами Зиккурата выстроилась аллея массивных стеклянных сфер, доверху наполненных людьми. Венеры были рассажены по кругу на таких же стеклянных сиденьях, к которым вели прозрачные, спиральные лестницы.

Первый поток беженцев организовано забрался в сферу; пять волшебников воздуха единовременно возвели руки к небу и массивный объект с тысячей венер воспарил ввысь, постепенно удаляясь от поверхности. За ним последовали и другие и вскоре аллея полностью опустела. Не попавшие на посадку столпились у живого заграждения из стражи, угрожая прорвать стройные ряды военных и добраться до ещё не подготовленного транспорта, чтобы успеть занять места.

— Вам ясно было сказано! Вас предупреждали! — Срывался, закидываемый камнями солдат. — В этот день только сто тысяч человек будут отправлены! Всем были разосланы оповещения!

Розель обошла толпу стороной. Поглаживая нового друга, она перебралась за небольшую ограду напротив, стащила пару фруктов из лавки и лабиринтами оказалась на каменистом плато, пустые сферы на котором представляли собой циклопические, кристальные бусины, приготовленные явно не для простых венер. В самом центре кристального транспорта, в просторном сундуке копошился мужчина.

Осмотревшись, девушка метнулась к сфере: бесшумно забравшись на ступени, волшебница передвигалась на небольших отростках из стихии тьмы, что появлялись из стоп. Достигнув своей цели, Розель прислонила ладонь к затылку мага.

— Мы улетаем с Венеры. — Проговорила сухо незнакомка.

У волшебника не оставалось выбора: чары стихии тьмы заставляли любого подчиняться воле хозяина мрака. Магическая сфера вскоре взмыла ввысь. Розель присела на обитый золотом сундук, а пса разместила под прозрачной скамейкой, в то время как околдованный мужчина, уперевшись руками в потолок транспорта, безвольно двигал громадную бусину вперёд.

Спустя считанные минуты, сфера с юной волшебницей уже прорезала космическое пространство.

Маг воздуха поднимал объект всё выше и выше и с каждым пройдённым метром становилась всё ближе белёсая пелена, отделяющая космос от атмосферы небесного объекта. Сверху Розель наблюдала такую родную, и такую ненавистную Венеру: девушку поразила неправдоподобная картина, где зелёный, пышущий жизнью островок с Зиккуратом, терялся на фоне выжженной части планеты, по небу которого тут и там сновали легионы марсиан: в данный момент происходил процесс передачи единственного спутника Венеры победителю. Несметные полчища кроваво-красных одеяний кружили вокруг своего трофея, что бы через несколько минут начать его транспортировку на орбиту Марса.

Волшебнице стало тошно наблюдать за процессом грабежа её родной планеты. Плавным движением руки тёмной волшебницы, хрустальная сфера двинулась прочь, в сторону небесно-голубого шара, маршрут до которого был прописан задолго до окончания войны.

— Вы хотите на Землю? — Произнёс спутник Розель.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. — Безучастно бросила та, позволив магу самостоятельно управлять сферой.

— А вы сами откуда?

Розель молчала.

— Не хотите, не отвечайте. — Простодушно обронил маг, но спустя мгновение продолжил: — Говоря по секрету, я беглый преступник из Торина. — Он посмотрел на девушку, чтобы прочесть её реакцию.

— Тамошние власти бросили меня в темницу за разбой и грабёж. Без суда и возможности защититься… Меня, да в кандалы… — Маг проговаривал каждое слово неспешно, с каждым разом понижая тон. — Я не отрицаю, — защищался он от невидимого противника — я косвенно повинен в смерти человека, но не дать мне возможность защититься… Это уж слишком…

Розель насторожилась и одним движением руки вызвала едва видимую нить стихии тьмы, что вновь вцепилась в мага, — тот и не сопротивлялся.

— Меры предосторожности — это хорошо. — Бодро усмехнулся тот. — Но я не причиню вам зла, я и не собирался. Я лишь хотел узнать, откуда вы родом?

— Венера.

— Это я понимаю, — улыбнулся маг, затем задумался — понимаю.

Остаток полёта прошёл безмолвно. Вскоре заколдованный волшебник влетел в земное пространство и заставил сферу застыть в воздухе. От голода и усталости у Розель закружилась голова: контролировать пса и волшебника было большим испытанием для её неокрепшего тела.

У девушки потемнело в глазах и она подалась вперёд, едва не рухнув на стеклянный пол сферы, однако предупредительный маг воздуха уже был готов подхватить падающее тело.

Розель приходит в себя, с ужасом обнаруживая, как руки и ноги сжимают стальные оковы.

То было мрачное помещение без капли света. Спустя пару неудачных попыток овладеть мраком, девушка вновь почувствовала слабость и лёгкое головокружение. Услышав где-то неподалёку глухо скрежет, Розель принялась усердно тянуть кандалы в разные стороны, дабы выбраться до прихода того, кто похитил её, — безуспешно.

— Ты уже готова? — В ушах проскрипел до боли знакомый голос. — Я уже иду… Доигралась… Ты сейчас получишь… Ну, я тебе покажу! — Кряхтя, проговаривал мужчина, прячась где-то за стенами мрачной комнаты.

— Кто ты? Отпусти меня! — Кричала она в ответ, но диалог внезапно оборвался.

Пытаясь освободиться, Розель раз за разом растирала кожу на руках, пока в одночасье не почувствовала, как тёплая жидкость стала стекать по её телу. В тот момент, комнатка начала освещаться, невесть откуда взявшимся светом: девушка сумела разглядеть кухонный шкаф, дырявые деревянные полы, массивный стол и три стула, а у окна, что только открылось для взора, сидела женщина.

Розель пыталась закричать, но тело не слушалось её, точно обездвиженное неизвестным волшебством; напротив неё, в паре метров был дверной проём, с видневшейся небольшой кроватью, а подле неё дырявое ведро, с разбросанными розгами.

— Нет… Нет. Нет! Нет! — Кричала Розель, срывая глотку. Мурашки обуяли всё тело, страх сковал голос; волшебница заикалась, в ожидании скорой расправы.

История повторялась. За дверью, что вела на улицу послышались шаги. Гул от тяжёлых сапог становился всё громче по мере приближения к дому; тотчас Розель припала к полу, рыдая от страха и ужаса.

Дверь отворилась. На пороге возник он.

Пьяный, крепкий, высокий мужчина стоял на пороге с ножом и, шатаясь из стороны в сторону, двигался на беспомощную женщину в кресле.

Злобно сверкнув красными глазами, Слин вытер кровь с ножа, которым только что перерезал горло жене, о себя и развязно налетел на дочь.

Уже в собственном крике, срывая горло, Розель пробудилась.

Обнаружив себя в белоснежной кровати с разрушенной стеной впереди, дыра в которой обнажала зелёные кроны деревьев, волшебница бешено металась глазами из стороны в сторону, пока взор её не пал на забившегося в угол мага воздуха.

— Что это было? — Ужасался мужчина. — У тебя изо рта вырвалось столько… теней…

Розель лихорадило: девушка задыхалась от нехватки кислорода и слёз, что душили её.

Стараясь не нагнетать обстановку, маг использовал воздушную стихию и укрыл простынёй дрожащее тело.

— Ты ведь не будешь меня атаковать? — С боязливой насмешкой бросил молодой парень, на котором из одежды была лишь тонкая ткань, опоясывавшая талию.

Под яростным взглядом тёмной волшебницы, тот поспешил оправдаться, что не трогал девушку иначе, кроме как, доставив в свой дом.

— Прошли почти сутки. — Маг аккуратно присел рядом. — Сутки. Ты проспала столько времени и вот так эффектно проснулась. Что же тебе снилось?

— Не важно. — Приходя в себя, протараторила волшебница, осматривая небольшой домик. — Где мы?

— У меня, это мой дом. Был, до того, как меня не арестовали, а теперь всё это принадлежит королеве.

— Где мой пёс?

— Он был с нами в капсуле, но когда ты упала в обморок, набросился на меня и хотел укусить. Я запер его в клетке в подвале.

Розель настояла на том, чтобы маг освободил её питомца, что тот охотно и сделал. Послушный зверь теперь, как и ранее, охотно следовало за своей хозяйкой.

— Я полагаю, что нам пора представиться? — Проговорил волшебник, наскоро одеваясь. Розель же, погладив животное, даже не взглянула в сторону мага, резво двинувшись в зияющую дыру. — Я Кан! Ка-ан! — Кричал мужчина вслед, на что девушке не было никакого дела. Продолжая движение в неизвестность, Розель попутно проводила руками по жёсткой чёрной шерсти пса. Забредя в своих мыслях столь же далеко, как и в реальности, волшебница не заметила, как оказалась на тропинке, ведущей к одной из самых оживлённых улиц города.

— А тебя как? — Врезался в уши назойливый голос.

— Да что ты за мной увязался?!

— Ты не сказала, как тебя зовут! — Кан виновато улыбнулся. Сейчас, мужчина даже показался Розель милым: его большие серые глаза на белой коже смотрели на неё с надеждой; большое, мускулистое тело было облачено не в доспехи, а в простую тканевую одежду, состоявшую из брюк и рубахи; короткие волосы были зачёсаны назад, — сейчас он был настоящим красавцем.

— Розель. Доволен?

Но, казалось, Кан был озадачен.

— Почему?

— Что почему?

— Почему страх?

— Если так хочешь узнать, возвращайся на Венеру, да разыщи моих родителей. — Протараторила девушка, желая поскорее отогнать нахлынувшие воспоминания.

— А где они? — Кан вновь последовал за Розель; та стремительно сходила вниз, следуя за псом, напавшим на чей-то след. — Правда, где? Быть может, это знакомство мне понадобится!

Розель резко остановилась. Она почувствовала, как гнев снова вскипает во всём её теле. Девушка поднялась к Кану на несколько ступеней и пристально посмотрела тому в глаза.

— Для благословения, — поднял руки Кан — это на будущее, я… Я ничего плохого не имел в виду.

— Какого ещё… Благословения?

— Как? — Дивился тот, раскрыв глаза. Ему подумалось, будто бы его спутница даже не рассматривает возможность быть с ним вместе, на деле же она не понимала, о чём речь. — Что бы твои родные одобрили… нас.

— Если тебе так нужно это благословение, отправляйся обратно на Венеру, разгреби завалы той дыры, откуда я родом и воскреси эту свинью, что звалась моим отцом.

Кан замолчал, но продолжал следовать за Розель, держа дистанцию.

Волшебница спустилась в город, который так отличался от того, что она видела на Венере: люди здесь были опрятно одеты, улыбались и смеялись без тени злобы, свободно носили в руках корзинки с едой и громко общались, от чего создавался невыносимый гул. То был город купцов, расположенный на подступах к Торину. Проходя мимо плотных рядов с фруктами, где целые отсеки принадлежали сочным плодам, Розель дивилась тому разнообразию, что пред ней открывалось.

Рыба властвовала северной частью торгового пространства, мясо — центральной; рядом находились горы специй, молоко и сыры; яйца и винные отсеки составляли стены этого бесконечного лабиринта из еды и питья. Откуда-то повеяло запахом свежей выпечки и Розель инстинктивно двинулась по направлению к манящему аромату. Огромный пёс следовал за ней и потому, пред девушкой все расступались. Она остановилась напротив булочной, от запаха из которой у Розель закрутило живот.

Кан, следовавший за девушкой, вызвался приобрести ей всё, что она пожелает и вскоре набрал для неё полную корзину яств и та, без тени стеснения, принялась закидывать в рот все булочки по очереди. Пробуя разнообразные яства из теста с мясом, фруктами и кремом, Розель бросала остальные псу, подкидывая в воздух. Громадными прыжками в воздух зверь настигал еду и приземлялся с переменным успехом то на землю, то на палатки торговцев.

От поднятого переполоха вскоре поднялся гул и жители города стали выгонять Розель и её спутника, требуя возместить убытки. В волшебников полетели фрукты и камни, а дурные слова, которыми их осыпали, шли градом. Одна из торговок, колоритная, крупная дама лет сорока, встала напротив девушки и стала открыто поносить её.

Вскоре павильончики стали сворачивать.

Из-за переполоха, устроенного незнакомцами, жители города вызвали стражей и дабы не попадаться на глаза королевским солдатам, что уже наступали волшебникам на пятки, Кан поспешил увести Розель. Благо, эту местность коренной торинец знал хорошо: петляя дворами, магу удалось скрыться от преследователей, вернувшись в убежище.

Как только оба волшебника забежали в дом, Кан машинально закрыл за собой дверь, но уже в следующую секунду вспомнил о громадной дыре, оставленной Розель. С мгновение, лицо Розель не выражало иных, кроме смятения, эмоций: девушка разглядывала своего спутника с той серьёзностью, с которой дети обдумывают сложный для них родительский вопрос. Розель сорвалась со своего места и повисла у Кана на шее.

— Это было что-то! — Сверкая глазами, проговорила девушка.

Но Кан не мог поверить в происходящее и лишь робко похлопывал Розель по спине, едва касаясь тела волшебницы.

— Только вот я бы поступила иначе.

— И как же?

— Я бы их всех убила. — Резко бросила Розель, смотря в глаза Кана, от чего тому стало не по себе. — Надо же… — Сама не понимая почему, мимолётное чувство теплоты к мужчине в её сердце сменилось контрастным холодом и резко отвернуло девушку от Кана.

— Постой! — Кричал Кан, видя, как стремительно Розель покидает жилище. — Но, что я сделал?

— Слабак. — Буркнула она в пустоту, будто говорила сама с собой. — Трус, что не способен постоять за себя, мне противен.

Едва Розель ступила за порог, как отчаявшийся маг сорвался со своего места и рывком схватил волшебницу за лицо, сжав обе щеки в ладони.

— Не смей звать меня трусом. — Процедил тот, ведь дрожа от злости. — Слышишь?! Не смей!

— И что ты сделаешь? — Вызывающе улыбалась Розель, выдерживая его взгляд. — Что ты сделаешь? Так же убежишь? — Громкий плевок в пустоту окончательно вывел Кана из себя.

Действуя подсознательно, маг рывком бросил Розель на кровать и сжал оба её запястья в своей руке, другой же держал за горло; осыпая всё тело поцелуями, тот припал к девушке всем телом.

— Ничтожество? Я? — Фыркал от злости маг. На лбу вылезли вены, его продолжало трясти и он едва сдерживал себя. Кан впился в её губы и тотчас отстранился от боли — она укусила его. Всё так же издевательски, поддразнивая и, смотря своему спасителю в глаза она ждала, когда он будет действовать. Он сжал её горло сильнее и вновь припал к её телу, вкус друг друга постепенно разбавлялся привкусом металла. В воздухе разлилась страсть, освещаемая луной и разбавляемая редким лаем дикого, чёрного пса, забившегося в угол.

На утро Розель разбудила Кана громкими сборами. Девушка пыталась найти что-то на завтрак и громко хлопала дверцами.

— Можно немного потише? — Проворчал маг, прикрывая глаза рукой. Розель тотчас вскочила на кровать и села верхом. Она принялась расцеловывать лицо Кана, тщетно пытавшегося закрыть глаза от вездесущего солнечного света, льющегося из громадной дыры.

Взмахом руки волшебница залатала дыру в доме магией тьмы и вновь принялась целовать спутника, скинув с него простынь. Сидя сверху, она наслаждалась его видом и своим состоянием, природу и истоки которого не понимала.

— Куда мы идём сегодня? — Игриво бросила девушка.

— Что? Идём? Сегодня? -Маг сел на край кровати и уткнулся лицом в ладони.– Ну, я могу показать тебе окрестности Торина, ты увидишь природу, узнаешь больше о нашей стране.

— Нет, — отрезала та, на что волшебник резко обернулся. — Сегодня я тебя поведу.

— И куда же? — Засмеялся Кан. — Ты ведь не знаешь Торина.

— Увидишь, дождись ночи. — Розель бросилась своему спутнику на шею, повалив обратно на кровать.

Розель с нетерпением ждала захода Солнца. Едва закончив вечернюю трапезу, девушка резво вскочила из-за стола.

— Пора! — Воскликнула та. Её горящие, чёрные глаза воодушевили Кана и тот послушно шёл за ней в неизвестность.

Стоял непроходимый мрак.

Розель безошибочно обходила все преграды на пути, в то время, как её спутник спотыкался обо всё, что попадалось под ноги. Окольными путями, сквозь тропы, которые волшебник не мог распознать в темноте, Розель довела его до небольшого крестьянского домика. Волшебница прислонила руку к двери и та подалась вперёд; на все вопрошания Кана девушка отвечала молчанием, и лишь когда Розель показала спутнику роковую кровать, тот попятился назад.

— Ты чего? — Шептала волшебница, на что тот, постепенно отдаляясь, отвечал:

— Ты с ума сошла? Зачем мы здесь? Идём обратно!

Но та не отступала. Молчаливо подойдя к спящей хозяйке дома, Розель сверлила взглядом торговку, которая активно выступала против неё днём: та спала мирным сном и не подозревала, что волшебница тьмы ворвалась в её дом и готова отплатить за оскорбления убийством.

— Это она.

— Кто?

— Ну, та самая с рынка, помнишь?

Кан не сразу понял, о ком идёт речь, однако вспомнив злополучный случай, тотчас стал умолять Розель вернуться назад.

Из-за шума, который подняли своим нестихаемым шёпотом волшебники, торговка внезапно пробудилась. Розель не успела опомниться, как та резво вскочила на ноги, нырнула рукой под подушку, достала приготовленный на такие случаи нож и воткнула его девушке в живот, после чего взяла массивную дубину у кровати и пошла на мага.

— Негодяи! Ограбить меня вздумали?! Ну я вам покажу!

Кан растерялся. Он пятился назад, уверяя, что произошла ошибка, что им стоит сесть за стол переговоров и всё обсудить, но грозная, тучная женщина уже неслась на него с новым, грозным орудием.

Волной воздуха женщина была отброшена обратно: сделав над полом несколько кувырков, торговка рухнула на кровать. Кан бросился к Розель; девушка лежала на полу в луже собственной крови.

— Ах ты грязный вор! — Кричала женщина громче, чем на рынке в людный день. — Я тебе покажу! — Она неистово вопила, так как вывихнула руку при падении. Кан же умело отбивал её атаки и защищал Розель. К моменту, когда женщина устала и поняла, что одной с волшебником ей не справиться, бросилась к выходу и Кан не стал ей препятствовать, желая, чтобы это побыстрее закончилось. Но женщина внезапно застыла, едва ступив за порог.

Эта тварь меня чуть не убила. — Ледяным тоном проговорила Розель и встала, словно этой раны в животе не было вовсе.

— Тьма усиливает регенерацию клеток в десятки раз. — Произнесла девушка, подходя ближе к торговке, что уже была околдована мраком.

— Возьми нож. — Всё так же безэмоционально проговорила волшебница, в её голосе слышались металлические нотки.

— Прошу, не убивайте меня, я дам вам всё, — умоляла торговка — прошу, пощадите, у меня… — она запнулась, затем продолжила более жалобно — у меня впереди ещё целая жизнь!

Кан неспешно поднял нож и подал его Розель, но та и не думала брать лезвие.

— Нет, ты сделаешь это сам.

— Прошу, пощадите, я отдам вам то, за чем вы пришли!

— О, да. — Этот леденящий душу тон юной девы сразил Кана, от чего тому сделалось дурно. — Ты это отдашь.

Она встала за торговкой, что обездвижено лила слёзы, смотря как неизвестный маг, что откинул её несколько мгновений назад на кровать, идёт на неё с ножом.

У Кана сдавило горло, но он не мог сглотнуть; спирало дыхание и в кромешной тьме он едва не свалился, ударившись о тумбу.

— Она… Она же смотрит!

— Они все смотрят. — Тихо сказала волшебница, пока Кан подносил острый тесак к горлу женщины.

— Пожалуйста, пожалуйста! — Умоляла та. — Не надо!

Кан колебался, его бросало в пот. Он держал дрожащую руку с ножом и не мог решиться сделать движение.

— Молодец, — мягкий голос Розель добавил ещё больше неопределённости в ситуацию; рука Кана без его ведома вонзилась в тучное тело: изо рта торговки полилась кровь; спустя мгновение, тело женщины с грохотом рухнуло на пол, забившись в конвульсиях.

— Зачем ты это сделала? — Ужасался маг, отбросив лезвие.

— Это был ты, — издевательски произнесла девушка — именно твоя рука завершила дело.

— Ей управляла ты.

— И то верно… — Розель подошла так же беззаботно, как и утром и обвила его шею руками. — Но ты ведь помнишь, как она поступила со мной тогда, на рынке?

Кан запнулся, он не мог поверить, что дело было в банальной мести. Он понимал, что Розель не права, ведь именно её пёс разрушал стойки с продуктами на рынке, на что торговцы закономерно отреагировали, однако и перечить ей он был не в силах.

— Она была не единственной, кто… — Он взглянул в её полные искр глаза и ужаснулся. — Ты ведь не серьёзно?

— Именно, не единственной.

Тёмная волшебница не отпускала руки своего спутника; спустя мгновение, два тела слились в неистовом поцелуе, волшебники рухнули на кровать точно так же, как и днём ранее. Кровь торговки с руки Кана запачкала алой краской разгорячённых магов, в пылу страсти которые не обращали внимание на скрип и глухие всхлипывания в шкафу, рядом с их ложе любви.

Сам волшебник был, скорее, одним из тех, кто часто колеблется при принятии сложных решений; необратимых, роковых, меняющих всю жизнь на до и после. Розель удалось внушить Кану своё видение мира и отношение в нём человека к человеку: девушка практически не испытывала ни эмпатии к людям, ни каких-либо эмоций, когда причиняла обидчикам вред, считая жестокость неотъемлемой составляющей жизни.

Розель была холодна к проявлениям чувств других и совершенно не понимала привязанностей одних особей к другим, ею самой же двигала жажда крови, действия, постоянной гонки с самой собой, чем волшебница и сумела поделиться с Каном, с которым впоследствии совершила резню едва ли не всего торгового городка. Всех тех, кто некогда освистал тёмную волшебницу, уже не было в живых.

После объявления кровавой пары в розыск, весь Торин только и говорил о загадочных убийцах, что вершат свой, никому неведомый, не поддающийся логике суд и грабят своих жертв, расправляясь с несчастными, забирая деньги, драгоценности или даже оставляя все это в домах убитых, но захватывая при этом какие-то несколько незначительных предметов быта или еду. Они кочевали из города в город, не задерживаясь где-либо более суток. Кан и Розель были без ума друг от друга и от свободы, которая рождалась от безнаказанности и безграничной власти.

Так продолжалось около полутора лет, пока однажды Кан не заявил, что устал от такой жизни. К тому моменту Розель стала ещё более сумасбродной и, казалось, жажду крови этой хрупкой девушки было не утолить. Кан же располнел, обленился и стал менее поворотлив, что сильно раздражало волшебницу. Та не желала оставаться на одном месте более чем на сутки, таща за собой Кана, словно второго дикого пса. В очередной раз, когда на их след напали местные стражи, Кан упорно отказывался идти дальше, мотивируя своё решение тем, что устал: «Такая жизнь ни к чему хорошему не приведёт» — сказал мужчина однажды.

Розель приняла сказанное Каном в пылу спора на свой счёт. В очередной ссоре она завладела его телом и насильно повела свою уже марионетку на новое место. Пробравшись в очередной дом, на этот раз волшебника, Розель принялась за излюбленную тактику: она взбиралась на потолок и скребла ногтями твёрдую поверхность, и когда жертва просыпалась, волшебница обрушивала всю себя, раскрываясь во тьме, словно пасть дракона. Из хрупкой, миниатюрной фигуры, Розель превращалась в подобие капкана из чистой тьмы, что захлопывался на теле жертвы. Кан стоял на подстраховке и наблюдал за всем со стороны, присоединяясь к возлюбленной на очередную ночь лишь после того, как основное действо завершится.

Когда же они вернулись домой в очередной разграбленный дом, который сделали своим временным пристанищем, Розель отпустила вожжи и Кан, мертвенно бледный, рухнул на пол. Несколько часов спустя волшебник пришёл в себя и рассказал об отвратительных чувствах, которые испытал, будучи под воздействием стихии тьмы. Только это уже была не пассивная магия, что вела его с Венеры на Землю, но яростная, полная злобы и гнева сила, что достигала своего пика в момент убийства. Вся эта бешеная энергия, что таилась в уголках души этой слабой на вид девушки, взрывалась внутри подчинённого ей Кана, отражаясь по всему его телу.

— Не делай так больше, прошу тебя! — Умолял волшебник, будучи не в состоянии встать.

— Ты отказывался идти со мной, что мне было ещё делать?

— Я…я не понимаю…