электронная
180
печатная A5
574
16+
Дорога к Богу

Бесплатный фрагмент - Дорога к Богу

Объем:
450 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-8297-0
электронная
от 180
печатная A5
от 574

Письмо из прошлого

Пусть это письмо послужит для моих книг как предисловие, хотя я не хотел писать его по двум причинам. И я думаю, что после того, как вы прочитаете это письмо, вы поймёте, по каким причинам я не хотел его писать.

Я не буду рассказывать вам, как я попал в ту забытую богом и людьми деревню, от которой к тому времени осталось лишь несколько домов, в которых доживали свой век три пожилые женщины, — это всё, что осталось от той деревни к июлю 1965 года. Но чтобы вы поняли, в какую ситуацию я в ней попал, расскажу об этом чуть поподробнее. Уже на подходе к деревне я почувствовал недомогание, потому что у меня поднялась температура, видимо из-за того, что в этот жаркий июльский день я несколько раз украдкой от ребят прикладывался к холодной ледниковой воде из горного ручья, бежавшего вдоль тропы. И мои товарищи, видя, что я не смогу идти дальше, да ещё через перевал, в наказание за то, что я пил из ручья холодную ледниковую воду, оставили меня в деревне у незнакомой женщины. Пообещав, что вернутся за мной через три дня, а сами пошли через перевал в другую деревню. Так как один из парней был родом из той деревни и ему нужно было срочно попасть домой, а мы пошли с ним за компанию. И проводив ребят взглядом до поворота улицы, — а она в той деревне была одна, — женщина представилась мне Екатериной Андреевной и пригласила меня в дом. Она пообещала ребятам, что к их возвращению она поставит меня на ноги. Поэтому первую ночь Екатерина Андреевна провозилась со мной, отпаивая меня целебными травами. И к утру следующего дня мне стало значительно лучше, температура спала и я уже стал вставать с кровати и выходить на улицу. Женщина жила одна и долго не общалась с внешним миром, поэтому она сначала расспросила меня о том, что творится в мире, а затем охотно рассказала о себе. Родом она была из Ленинграда, но когда началась Великая Отечественная война, Екатерина Андреевна вместе с историческим музеем, в котором она работала экскурсоводом, эвакуировалась в Среднюю Азию, а ещё точнее, в Ташкент.

А через два года она перебралась в Восточный Казахстан. Но перебралась она в глухую горную деревню подальше от людей не по собственной воле, а потому что в Ташкенте Екатериной Андреевной стали настойчиво интересоваться сотрудники НКВД. И не столько самой Екатериной Андреевной, сколько книгами и дневниками её мужа, которые они не нашли при обыске в Ленинграде.

И я до сих пор удивляюсь, как в то тяжёлое военное время она одна смогла с таким неподъёмным багажом преодолеть такое большое расстояние.

Её муж был учёным по расшифровке древней письменности. И в 1936–37 годах он расшифровал мёртвый язык десяти древнейших книг, которые он случайно нашёл в замурованной кирпичом комнате в подвале заброшенного монастыря. И предчувствуя, что за ним скоро придут сотрудники НКВД, он почему-то называл их «люди в чёрном». Он рассказал Екатерине Андреевне о найденных в подвале монастыря книгах и о том, что эти книги бесценны для науки будущего. И даже рассказал о том, что книги принадлежали древнейшей высокоразвитой цивилизации, которая жила 13 тысяч лет до нашей эры, ещё до египетской и даже шумерской цивилизации. Но шумерская и следующая за ней египетская цивилизация — это остатки той высокоразвитой цивилизации, которая деградировала после войны богов. Но о том, что такая цивилизация когда-то существовала, я написал в книге «Дорога к Богу». А остатки той высокоразвитой цивилизации ещё 7 тысяч лет назад расселились по островам Тихого и Индийского океанов и, в дальнейшем деградируя, стали забывать свою письменность. «Вот поэтому язык, который расшифровал мой муж, уже в то время стал мёртвым языком», — сказала Екатерина Андреевна. Но, расшифровав текст книг и более позднюю приписку к ним, муж Екатерины Андреевны узнал из приписки, что эти книги долгое время хранились в Александрийской библиотеке. Но после пожара, произошедшего в Александрийской библиотеке в 48 году до н.э., от тех редких книг сохранилась только небольшая часть менее ценных для науки книг. А остальные, самые ценные, книги были умышленно сожжены. Потому что эти книги были написаны высокоразвитыми цивилизациями, жившими ещё десятки тысяч лет до нашей эры. И были собраны со всей планеты в Александрийскую библиотеку. И в тех книгах была подробно описана жизнь цивилизаций, живших в то время на Марсе, Фаэтоне и планете Набу. Вот поэтому те книги противоречили христианской и мусульманской религиям. А ещё потому, что те цивилизации не признавали Бога в образе человека. Потому что Богом для них был Высший Вселенский разум, находящийся в другой светлой Вселенной, а если выразиться ещё точнее, то в другой реальности, так называли тот белый свет высокоразвитые цивилизации.

Муж Екатерины Андреевны был египтологом и утверждал, что книги, которые он нашёл в монастыре, попали на Русь ещё до пожара Александрийской библиотеки, потому что они были настолько ценны, что сгорели бы в первую очередь. Вот поэтому ещё до пожара библиотеки римский император Юлий Цезарь, обладая даром предвидения, втайне от жрецов собрал большую часть ценных и самых опасных для христианской, а тем более для мусульманской религии книг и вывез их из Александрии в Ватикан. Так как Ватикан в то время являлся центром всех религий мира.

И где эти книги хранятся до сих пор, но доступ простых людей к ним запрещён, потому что простые смертные люди не должны знать о том, что они не одиноки не только во Вселенной, но и в своей Солнечной системе. А иначе религия перестанет существовать для них как институт власти.

Но оставшуюся часть не менее ценных книг он перевёз в Восточную Европу. А уже из Восточной Европы книги попали в Московию, и есть предположение, что эти книги попали в Ленинград из библиотеки Ивана Грозного.

Он наказал жене, чтобы она сохранила эти книги до лучших времён, так как к нему уже приглядываются работники НКВД, он называл их «люди в чёрном». И вскоре его опасения подтвердились, мужа забрали ночью в конце 1937 года, но за день до ареста он успел передать книги своей родственнице, которая жила на окраине города Ленинграда, а она передала их Екатерине Андреевне в начале эвакуации. Кому-то очень не хотелось, чтобы люди планеты узнали о том, что они не одиноки не только во Вселенной, но и в нашей Солнечной системе. «Видимо, мы ещё не доросли до этого», — сказала Екатерина Андреевна.

Но ещё до ареста, муж рассказал Екатерине Андреевне, что расшифрованный им текст и цветные картинки в будущем перевернут представление людей о космосе и многом другом. Если их не уничтожат люди в чёрном. И немного помолчав, он добавил, что след, который оставляют за собой люди в чёрном, тянется за ними из далёкого прошлого планеты, т.е. ещё со времён до нашей эры. А ещё он сказал, что эти книги и дневники нужно любым способом сохранить для будущих поколений. Но чтобы я ни скучал от безделья ещё три дня, ожидая ребят, Екатерина Андреевна принесла из кладовой комнаты две стопки книг по пять штук в каждой стопке и вручила их мне. Формат книг отличался от формата наших книг тем, что эти книги были в полтора раза больше наших книг. Они были с толстыми корочками, а к задней корочке каждой из книг на металлических скрепках были прикреплены тетради по 30 страниц каждая и исписанные мелким местами неразборчивым почерком. Видимо, этого человека поджимало время, поэтому он быстро писал, не обращая внимания на свой почерк, чтобы закончить перевод книг до ареста.

Но что меня больше всего удивило в книгах, так это то, что страницы книг были пронумерованы нашими цифрами и так же, как у нас, внизу каждой страницы.

За те три дня, которые я провёл у Екатерины Андреевны, она ни разу не упомянула имени мужа и свою фамилию, и вполне возможно, что её имя и отчество тоже были вымышленными. Но об этом я подумал гораздо позже, тогда, когда в 1998 году получил от неё письмо. Потому что даже в том последнем письме она не назвала свою фамилию. А своё имя и отчество она могла изменить ещё в начале войны, когда эвакуировалась из Ленинграда, потому что была в розыске. А на политические статьи срок давности не распространялся даже в хрущёвскую оттепель. И возможно, что только поэтому сотрудники НКВД не смогли найти её в Восточном Казахстане. Сейчас вам трудно это понять, но в то время, а я хорошо помню послевоенные годы, когда люди не доверяли не то что друг другу, но даже своим близким родственникам не доверяли, потому что тогда время было жестокое. А почему оно было такое, вы поймёте, прочитав книгу «Дорога к Богу». И я до сих пор не могу понять, как она смогла доверить 14-летнему мальчишке такую тайну. Видимо потому, что у неё не было другого выбора, так как, кроме неё, в той заброшенной деревне жили только три пожилые женщины. А я в то время удачно и вовремя подвернулся ей под руку, а главное, заинтересовался её книгами, и ей это понравилось, другого объяснения у меня нет. Но ещё, возможно, и потому, что она собралась переезжать в Ленинград, но ехать с таким неподъёмным багажом в то непростое время было опасно. Вот поэтому, приглядываясь ко мне все три дня, она решила оставить книги и иконы в этой деревне и доверить их мне, другого выхода у неё просто не было. Но меня удивило в книгах то, что они были не написаны пером или ручкой, а напечатаны качественным типографским способом на тонкой белой качественной бумаге, которая за много тысячелетий даже не выцвела. И напечатаны они были не на старославянском языке, на котором печатались наши церковные книги, а на незнакомом мне языке, многие буквы которого были похожи на буквы кириллицы, или наоборот, буквы кириллицы были похожи на буквы того мёртвого языка.

И в каждой книге было не менее сотни цветных картинок. Размер картинок был стандартный 9х18 см. Но что меня больше всего в них удивило, так это то, что картинки не были нарисованы художником, они были похожи на цветные высококачественные фотокопии.

В то время я занимался в кружке юного фотолюбителя и в фотографиях уже кое-что понимал. Правда, только в чёрно-белых, так как цветных фотографий в то время у нас ещё не было. Вот тогда, читая дневники и рассматривая цветные картинки, я впервые узнал, что у нашей планеты два ядра, одно из которых центральное ядро, а другое внешнее, и оба ядра состоят из сверхтяжёлого жидкометаллического водорода. Но что собой представляет жидкометаллический водород, я тогда не знал, потому что даже учителя считали, что ядра у планет железные. А ещё я узнал, что у нашей Солнечной системы когда-то было 11 планет, а не 9, как сейчас. Но одной из недостающих планет нет уже 13 тысяч лет. А другая планета прячется за Солнцем, находясь на одном диске орбиты с Землёй. Но находятся эти планеты у разных концов диска орбиты звезды, т.е. одна из планет находится у внешнего края диска, а другая у внутреннего края диска орбиты, но такое перемещение планет по ширине диска орбиты звезды, будет, периодически повторятся, через 13 тысяч лет. И впервые я узнал такие названия планет, как планета Фаэтон и планета Набу, которая имела три больших обитаемых спутника. И там же я прочитал, что такое время и как оно делится на прошлые, настоящие и будущие времена, а главное, как можно попасть в эти времена. Но просматривая расшифрованный текст в тетрадях, я узнал, что волны бывают электромагнитные и неэлектромагнитные, которые относительно друг друга, обладают свойствами разнонаправленного действия.

И как я понял из расшифрованного текста, напечатанного под цветными картинками, разно частотные электромагнитные волны излучаются из одной точки пространства, так же, как расходятся волны от брошенного в воду камня. Но, удаляясь от источника излучения (звезды) и рассеиваясь по Вселенной, они постепенно затухают, потому что они материальны и состоят из мельчайших частиц, которые рассеиваются по Вселенной. А неэлектромагнитные волны — это антипод электромагнитных волн, которые, наоборот, сходятся в одну точку в центре Вселенной, сжимая свои частицы за счёт внутренней гравитации до миллионов тонн на кубический сантиметр вещества. А мы на подсознательном уровне называем такие волны холодом, не зная о том, что это сверхдлинные неэлектромагнитные волны, но тоже состоящие из мельчайших частиц. Но сверхдлинными волнами их называли высокоразвитые цивилизации жившие ещё до нас.

На других цветных фотокопиях я увидел Землю, которая обращалась вокруг звезды по третьему диску орбиты, но на диске орбиты она была не одна и почему-то без Луны. Но Луна стала попадаться на диске орбиты Земли уже на других картинках. А ещё на одной из фотокопий я увидел, что наша планета полая, а вокруг центрального ядра планеты как в хороводе обращались огромные диски, соединённые между собой переходами, но выглядели они точно такими же, какими я описал их в книге «Дорога к Богу».

Внимательно рассматривая картинки, я увидел много того, в чём я в то время не мог разобраться. Но кое в чём я уже начинал разбираться, так как ходил ещё и в кружок юного радиолюбителя. И на следующих цветных картинках я увидел принципиальную схему антигравитационного ускорителя элементарных частиц, созданного на ртути, которая находилась в прозрачной трубке, изображённой на картинке в виде бублика, а на бублике находились высокочастотные катушки. Но о том, что в трубке находится ртуть, а на трубке высокочастотные катушки, я узнал из текста тетрадей, так как все картинки были пронумерованы и к каждой картинке мужем Екатерины Андреевны была написана расшифровка текста. А ещё я узнал, что собой представляет жидкометаллическая ртуть и почему в антигравитационных ускорителях элементарных частиц используется именно она, а не другое вещество. На многих цветных картинках я увидел дисковидные объекты, парящие в небе над городами, похожими на города Древней Индии. Но на следующих за ними картинках многие из дисковидных объектов были изображены уже в разрезе, на которых я увидел их внутреннее устройство и подробно описал его в книге «Несостоявшийся призрак». Но на картинках было много рисунков с планетами в разрезе и даже с голубыми и белыми звёздами, изображёнными в разрезе. А на следующих за ними пронумерованных картинках были показаны кометы и астероиды и тоже в разрезе, а в тетрадях описано их внутреннее строение, которое я описал в книге «Дорога к Богу»

В то время у меня была не то что хорошая, а просто исключительная память. Я мог прочитать две страницы из любой книги и, закрыв глаза, тут же пересказать содержимое страниц дословно, со всеми знаками препинания, вот поэтому я хорошо запомнил всё, что было изображено на картинках и даже в текстах дневников под ними. И содержимое многих цветных картинок я помню до сих пор. На многих картинках была изображена наша Солнечная система. А по широким, но разным по ширине дискам орбит звезды обращались её планеты. Но на следующих за ними картинках каждая из планет была изображена отдельно, а рядом находилась та же планета, но уже в разрезе, на котором было показано её внутреннее строение.

На других картинках я увидел изображение двух Солнечных систем-близнецов, а в тетрадях прочитал, что у нашей Солнечной системы когда-то была звезда-двойник, которую прошлые цивилизации называли «Тэйя», или другое её название «Чёрный принц». То есть наша звезда когда-то имела звезду-спутник, которая по размеру была меньше нашей звезды в два раза, но она так же, как наша Солнечная система, имела свои планеты в количестве 4 штук, к которым в дальнейшем прибилась ещё одна планета Плутон. Но наша звезда в то время имела только 6 планет, а остальные 5 дисков орбит звезды были свободными от планет. Перечитать содержимое всех 10 тетрадей за три дня при всём моём желании я бы не смог. Я и так читал тетради даже по ночам, пользуясь при этом восковой свечой. Поэтому я торопился и выбирал, на мой взгляд, самое интересное, то, что я в то время мог уже понять.

Из тетрадей и картинок я узнал, как и из чего, а главное — кем были созданы галактики и наша тёмная Вселенная, и подробно описал их в первой книге «Долина смерти. Якутия». И там же я узнал, когда и отчего погибла планета Фаэтон, а следом за ней планета Марс. Эти события я тоже подробно и доходчиво описал во второй книге «Несостоявшийся призрак». А ещё, читая дневники и разглядывая цветные картинки, я узнал, что все планеты нашей Солнечной системы, обладающие сверхтяжёлыми ядрами, состоявшими из жидкометаллического водорода, дойдя до внешнего края диска орбиты звезды, делают фигурный кувырок, меняя местами не только магнитные, но и географические полюса. Но после фигурного кувырка планеты вновь возвращаются по плоскости диска орбиты звезды, как по дорожкам патефонной пластинки к внутреннему краю диска, т.е. ближе к Солнцу. А затем, сделав фигурный кувырок, но уже у внутреннего края диска орбиты, планеты снова возвращаются к внешнему краю диска орбиты звезды. И такое перемещение планет по ширине диска орбиты звезды как по бороздкам патефонной пластинки будет периодически повторяться. Но проходит это расстояние по плоскости диска орбиты звезды в один конец каждая из планет Солнечной системы за разное время. Но я обратил внимание на расшифровку текста, в котором было написано, что наша планета проходит расстояние в 5 миллионов километров (это ширина диска орбиты звезды нашей планеты) по плоскости диска орбиты звезды в один конец за 13 тысяч лет.

Рассматривая цветные картинки, я узнал, каким планетам принадлежала Луна до того времени, пока она не появилась на небосводе Земли. И то, что Луна тоже полая и даже обитаемая, я узнал из дневников и картинок. А ещё из картинок в разрезе я узнал, что у нашего Солнца, кроме центрального ядра, есть ещё 11 внешних ядер, назначение которых я подробно описал в первой книге «Долина смерти. Якутия». Просматривая тетради, я узнал, кто и для чего построил огромные пирамиды и не только на Земле, но и на Марсе, Фаэтоне и даже на планете Набу, которая является обитаемым двойником нашей планеты. А ещё я узнал, что пирамиды есть даже на Луне и служат они тем же целям, что и пирамиды Земли. И всё, что я узнал из этих книг и тетрадей, я описал в трёх своих книгах.

Вот поэтому я не буду повторяться. Но почему я опубликовал эти книги только сейчас, мне трудно ответить, хотя написаны они были давно, ещё 15 лет назад. А может потому, что ждал лучших времён, когда эти книги будут востребованы умными людьми, но так и не дождался их.

А мне уже 68 лет, и только одному Богу известно, сколько лет я ещё проживу. В этих книгах я частично описал то, что ещё не скоро узнают люди Земли. И правильно сказал муж Екатерины Андреевны, что цветные картинки и книги, которые он расшифровал, в будущем времени перевернут представление людей о космосе и о многом другом, но только нужно дождаться того времени, когда они будут востребованы умными людьми. И я думаю, что во многом он был прав, у кого есть мозги, тот поймёт, что всё, что написано в этих трёх книгах, правда, — это легко проверить. К тому же многие события, описанные в этих книгах, уже сбылись, хотя все три книги были написаны 15 лет назад, а многие записи были сделаны ещё в начале 1970-х годов. Так как в то время я ещё хорошо помнил содержание тетрадей и цветных картинок. И то, что я написал их 15 лет назад, тоже легко проверить, так как у меня сохранились написанные от руки черновики этих книг. Я не буду называть название той деревни, потому что у меня есть причина для этого. И я думаю, что вы тоже поймёте, что это за причина. Но могу сказать только то, что та заброшенная деревня находиться в Зыряновском районе Восточно-Казахстанской области. Правда, сейчас этой деревни уже нет, как и других деревень этого района. Даже в то время в ней было всего несколько домов, в которых жили одни старушки, в том числе и Екатерина Андреевна. А остальные дома были либо заколочены, либо разобраны на дрова, от срубов которых остались одни завалинки. А ещё, кроме книг, Екатерина Андреевна показала мне необычные иконы. Она сказала, что эти иконы она получила от мужа вместе с книгами и они дошли до нас из тех же времён, что и книги. А ещё она добавила, что это необычные иконы, потому что они светятся в темноте.

И как я тогда понял, на каждой из пяти икон были изображены разные лица, они были полными на лицо, но смуглолицыми, с тёмными волосами на голове и большими чёрными глазами. И похожи они были на наших индийцев. Но, приглядевшись к лицам, я понял, что это были не иконы в прямом смысле этого слова, — это были чьи-то, необычные для нас, портреты, которые попали к нам из далёкого прошлого планеты. А светились они, видимо, потому что излучали незнакомое нам голубое СВЧ-поле, которое и вызывало у Екатерины Андреевны галлюцинации. Мне самому однажды пришлось столкнуться с подобным явлением, но произошло это уже в наше время. Но в том случае галлюцинации вызывали обыкновенные булыжники, обложенные вокруг железной печки в охотничьем зимовье. И нагреваясь от железной печки, они выделяли галлюциногенный газ, который вызывал у охотников галлюцинации, вот поэтому они старались не задерживаться в том зимовье надолго, не понимая причины галлюцинаций.

Екатерина Андреевна сказала, что она боится спать в комнате, когда в ней находятся иконы, поэтому она выносит их на ночь в кладовку. Я удивился и спросил её. Почему? И тогда она сказала, что ночью иконы излучают серебристо-белый свет, при котором она не может спать, потому что у неё начинаются галлюцинации и ей в этот момент кажется, что иконы разговаривают с ней. Меня разобрало любопытство, и я попросил Екатерину Андреевну на третью ночь оставить иконы в моей комнате, хотя мне тоже было страшно оставаться с ними наедине. И после того как наступили сумерки, иконы засветились сначала слабым серебристым светом, а затем свет стал ярче и плавно перешёл в голубой цвет, а со мной в этот момент стало происходить что-то невероятное, я впал в транс. И вдруг я услышал несколько голосов, но они разговаривали не со мной, а между собой, обсуждая какую-то тему. И в этот момент я почувствовал, что кто-то трясёт меня за плечо. Я открыл глаза и увидел, что это Екатерина Андреевна трясёт меня за плечо, и тут же мгновенно уснул.

А утром она рассказала мне, что она всё это время стояла за дверью и наблюдала за мной, а когда я начал разговаривать с иконами, находясь в трансе, она зашла в комнату и вывела меня из транса, ударив меня несколько раз ладонью по щекам и тряся за плечо. А затем завернула иконы в холст и вынесла их в кладовку. И я до сих пор помню, что иконы светились не полностью, т.е. не с рамкой, которую в темноте не видно было, светилось только изображение или лик человека. Такое явление я увидел впервые в жизни, хотя старинных икон я повидал до этого много. Вот поэтому Екатерина Андреевна хранила их в кладовке завёрнутыми в холст. А на четвёртый день с утра Екатерина Андреевна отвела меня метров на 100 от дома в свой второй огород и показала мне то место, где в оборудованном уже тайнике в сундуке будут храниться книги и иконы. Она взяла с меня клятву, что я буду хранить этот тайник в тайне. И пока она не снимет с меня эту клятву, я не должен никому рассказывать о тайнике. И тут же, глядя в сторону, она добавила: «Но если ты её нарушишь, то ты будешь последним человеком, кто знал эту тайну». Меня от её слов даже покоробило, как будто она произнесла мне смертный приговор. И тут я окончательно понял, что означали её слова, и в этот момент на меня напал жуткий страх. А в душе я был уже не рад, что согласился хранить эту тайну, но старался не подавать виду, а со временем даже смирился с такой неблагодарной участью. А ещё она сказала, что я должен хранить эту тайну до лучших времён, но когда наступят такие времена, она не сказала. И тут же, немного помолчав, она добавила, что в будущем к тебе придёт человек и представится «масоном», а затем предъявит тебе знак «масонов», в виде четырёхгранной пирамиды с всевидящим оком наверху. И она показала мне старинную книгу с картинкой, на которой был изображён знак четырёхгранной пирамиды с всевидящим оком наверху. Запомни хорошо этот знак, — сказала она и спрятала книгу под кофтой на груди. — Но когда он придёт и покажет тебе такой же знак, ты покажешь ему то место, где находится тайник с книгами. Но если он не придёт, то ты получишь письмо с указанием, что делать дальше с книгами и иконами, — добавила она.

С улыбкой на лице, но с жутким страхом в душе я поклялся, что буду хранить эту тайну, и мы вернулись в дом. Но место с тайником я хорошо запомнил, потому что в этом месте была особая примета. А через час, сидя на бревне, мы увидели, что с перевала по тропе спускаются мои товарищи. Екатерина Андреевна внимательно посмотрела на меня, и я понял, что эта тайна должна быть тайной для всех. И я согласно кивнул ей головой. А про себя подумал, что зря я впутался в эту историю, но отходного пути назад уже не было. А после небольшого отдыха Екатерина Андреевна накормила нас на дорогу, и, попрощавшись с Екатериной Андреевной, мы отправились домой. И всё, больше я в этой деревне ни разу не был.

А через несколько лет я ушёл в армию и, отслужив два года в армии, уехал на север Иркутской области и прожил там сорок лет. Но однажды, а это произошло уже в 1998 году, я жил тогда в Усть-Илимском районе Иркутской области, я получил странное письмо без обратного адреса. И я почему-то сразу же подумал, что это письмо пришло от неё, видимо, потому что всё это время я ждал его.

На почтовом конверте красивым женским почерком был написан мой домашний адрес и моя полная фамилия. Но то, что на конверте была моя полная фамилия, меня меньше всего удивило, так как Екатерина Андреевна знала мою фамилию, а вот как она узнала мой домашний адрес, — это было для меня загадкой. Я посмотрел на большую почтовую марку, которая находилась в правом верхнем углу конверта, и увидел, что на почтовой марке стояла круглая печать, видимо, марка была снята с другого конверта. А на оттиске печати было выдавлено: «г. Ленинград». Но второй печати, куда это письмо пришло, на конверте почему-то не было. Видимо, потому что кто-то привёз это письмо из Ленинграда и сам сбросил его в мой почтовый ящик, не надеясь на нашу почту. Но наклеенной почтовой маркой этот кто-то, дал мне понять, что письмо пришло из Ленинграда. А в конверте лежал листок из ученической тетради в клетку, на котором тем же красивым почерком было написано несколько строк. «Мне уже много лет, поэтому, когда ты получишь это письмо, я уйду из жизни. И если обещанный мной человек не придёт к тебе до 2010 года, то ты можешь распоряжаться книгами и иконами на своё усмотрение. Я знаю, что ты порядочный человек, поэтому я доверяю тебе эти книги и иконы, и ты найдёшь им правильное и разумное применение. Но заклинание о неразглашении тайны я с тебя снимаю, потому что кроме меня его никто с тебя не снимет, поэтому в дальнейшем оно может доставить тебе большие неприятности, а я из-за него возьму грех на душу». И чтобы этого не произошло, она попросила меня повторить вслух несколько труднопроизносимых слов, написанных русскими печатными буквами в конце предложения. И боясь ошибиться в произношении слов, как в прошлый раз, я медленно повторил их по буквам, так же, как в первый раз, по два раза подряд и в той же последовательности. А чуть ниже стояло число: 20 июля 1980 года. А ещё ниже: «Екатерина Андреевна». И я тогда подумал, что мне пришло письмо из далёкого прошлого, каких я никогда до этого не получал. Но когда я в той деревне давал клятву Екатерине Андреевне, то сначала даже усмехнулся по поводу этой клятвы, потому что посчитал, что такую клятву дают только маленькие дети, играя в войну. А тем более тогда, когда она заставила меня произнести по два раза несколько труднопроизносимых слов в определённой последовательности. Но я после произношения первого труднопроизносимого слова рассмеялся и не смог правильно выговорить остальные слова, поэтому под строгим взглядом Екатерины Андреевны, мне пришлось повторить их ещё раз. И я тогда подумал: да какая разница, в какой последовательности их произносить, всё равно эта клятва работать не будет. Но на подсознательном уровне мне всё равно было страшно. Но особенно страшно мне стало тогда, когда Екатерина Андреевна отсутствующим взглядом посмотрела через меня. И вот тогда, в 1998 году, держа конверт в руках, я вдруг понял, что это заклинание было очень серьёзное, потому что Екатерина Андреевна через столько прошедших лет не забыла про клятву и напоследок решила снять её с меня, чтобы не брать грех на душу. И если бы я её нарушил, то неизвестно, чем бы для меня это закончилось, вот поэтому все долгие годы я хранил эту тайну. И я тогда понял, что мы многое ещё не знаем о том, что такое клятва и как она действует на человека.

Письмо от Екатерины Андреевны я получил в самые смутные времена. В то время я потерял все свои денежные сбережения, и если честно, то мне было не до письма. И положив его в одну из книг в книжном шкафу, я надолго забыл про письмо.

Но переехав жить в Томск в 2012 году, я вдруг подумал, а почему бы не съездить в Восточный Казахстан, ведь отсюда до Усть-Каменогорска ехать гораздо ближе, чем из Восточной Сибири. Да и человек, который должен был прийти ко мне в 2010 году, так и не появился у меня. Но кое-какие личные обстоятельства не позволяли мне съездить в Восточный Казахстан до 2016 года. Но в июне 2016 года, купив на всякий случай металлоискатель, я поехал в Восточный Казахстан.

Я тогда подумал, что легко найду это место, тем более с металлоискателем, ведь рядом с тайником находилась очень заметная примета, но не тут-то было. Я не узнал ту местность. А той деревни уже давно нет, и местность заросла кустарником и травой, но самое главное, я не нашёл той приметы, а ведь она не могла исчезнуть бесследно, правда, с тех пор прошло уже 50 лет и всё могло случиться за это время. Три года подряд, летом, я ездил в Восточный Казахстан, но так и не нашёл то место. Я понял, что не только огороды, но и часть самой деревни была распахана кем-то под поле ещё в начале 90-х годов.

Прошло уже 50 лет, но я ещё приблизительно помнил, в каком месте находился её дом, и стал прощупывать металлоискателем эту местность, но, кроме ржавых гвоздей и подков, я ничего больше не нашёл. А той приметы, на которую я так надеялся, тоже не было, видимо её засыпали землёй, когда распахивали огороды под поле. Но поле просуществовало тоже недолго, его по какой-то причине забросили, хотя почва там была чернозёмная. Оно заросло травой и кустарником, поэтому искать в густой высокой траве металлоискателем было трудно, а поэтому и бесполезно. Время меня поджимало, поэтому я решил бросить поиски и уехать домой в Томск. Но перед самым отъездом я случайно встретил в городе своего старого знакомого Сашку и спросил его, кто распахал огороды в той деревне. И Сашка рассказал мне, что ещё в начале 90-х годов, после развала Советского Союза, эту землю поделили на паи, и фермер начал её разрабатывать. А когда бульдозерист планировал огороды под поле, то случайно на чьём-то огороде выкопал небольшой сундук и, не заметив его, проехал пару раз по нему гусеницей, раздавив и смешав с землёй всё, что в нём находилось.

— И что в нём находилось? — не вытерпев, спросил я.

— В том сундуке находились церковные книги с картинками на неизвестном нам языке, но не на старославянском языке, это уж точно, и несколько странных икон, каких мне не приходилось видеть раньше, — сказал Сашка.

— А ты что, тоже был там в это время? — спросил я.

— Да, я тоже в это время работал там, — сказал он. — Потому что работать больше негде было, совхоз растащили, и мы остались без работы.

— И куда вы всё это дели? — спросил я.

— Иконы бульдозерист сдал в пункт приёма цветных металлов вместе с найденным на огородах железом. Во всяком случае, он сам мне так сказал. А книги, раздавленные гусеницей и перемешанные с землёй, он бережно собрал до кусочка и медленно по одному кусочку побросал в костёр. Но то, как он старательно сжёг их в костре, все до единого кусочка, я увидел уже сам, — добавил Сашка. — Но мне почему-то стало тогда не по себе, потому что бульдозерист за всё время, пока сжигал книги, не произнёс ни одного слова. Хотя до этого он был очень разговорчивым. И бросив последний кусок книги в костёр, он глубоко вздохнул и даже перекрестился, чего я от него не ожидал.

И Сашка передёрнул плечами, как от озноба.

— А может, он правильно поступил, что сжёг их, кому они нужны такие, — помолчав, добавил Сашка и посмотрел при этом на меня вопросительно. Я пожал плечами и поинтересовался у Сашки, где я могу найти того бульдозериста, который выкопал сундук с книгами, для того чтобы узнать у него дальнейшую судьбу икон. Какое-то странное предчувствие навело меня на мысль, что этот человек не для того работал на бульдозере в той деревне, чтобы найти и сдать иконы в цветмет. Да и Сашка подтвердил мою гипотезу, сказав, что через неделю после того случая бульдозерист уволился и уехал из этого района навсегда, вот поэтому Сашка его больше не видел.

«Вот и всё», — подумал я. И я даже обрадовался, что всё так закончилось и мне не нужно больше искать эти книги. Книги, которым не было цены, сгорели в костре, как во времена инквизиции. И правильно сказала Екатерина Андреевна, что мы ещё не доросли до таких книг. Видимо поэтому Екатерина Андреевна хотела отдать эти книги вместе с иконами человеку, который должен был прийти ко мне в 2010 году, но который так и не появился у меня. А ещё, я подумал, а может и правильно, что я их не нашёл. Я не мог даже представить, что бы я делал с ними сейчас, в такое смутное для нас время.

Екатерина Андреевна написала мне в том письме, что я найду им правильное и разумное применение, но она не знала и даже не догадывалась, как и все мы в то время, что Советский Союз развалится как карточный домик и в стране наступят смутные времена, которые продлятся довольно долго. А людям в это смутное время будет не до книг.


Это предисловие относится ко всем моим книгам: «Долина смерти. Якутия», «Несостоявшийся призрак» и «Дорога к Богу», но особенно к крайней книге — «Дорога к Богу». Но почему к крайней, а не последней? Да потому что есть ещё одна заключительная книга, которую я не хочу публиковать, во всяком случае, сейчас.

Глава 1

Эту книгу я написал со слов моего случайного попутчика, с которым меня свела судьба в тайге на севере Иркутской области. Но об этом я хочу рассказать чуть поподробнее. Это произошло со мной в середине декабря 2007 года. Я тогда работал на лесозаготовках вахтовым методом на севере Иркутской области в-Усть-Илимском районе. И однажды по производственной необходимости мне пришлось выехать ночью по лесовозной дороге на автомобиле «Нива» в посёлок, который находился за 80 километров от вахты. Всю неделю стоял сильный мороз, и перед тем как выехать с вахты, я посмотрел на градусник, на нём было минус 47 градусов. Вот тут-то я засомневался, а стоит ли ехать в такой мороз в посёлок, да ещё ночью, или отставить поездку до утра. Для северян минусовая температура в 47 градусов считается рядовой, но ехать по тайге ночью одному было опасно, потому что машина в такой мороз может заглохнуть. Вот поэтому в сильный мороз машины на Севере ходят парами. Но посмотрев прогноз погоды на неделю вперед, и увидев, что всю следующую неделю обещали такой же мороз, я всё-таки решил ехать в ночь, так как утром мороз перевалит уже за 50 градусов, а откладывать поездку нельзя было даже на день, не то, что на неделю. И я решил рискнуть, авось обойдётся. Правда, ехать одному по таёжной дороге было опасно, а взять с собой некого было. И не дай бог, что-нибудь случится в дороге с машиной, и помочь-то некому будет, а такой авось иногда боком выходит. Но раздумывать было некогда, потому что пошёл уже 10-й час ночи, и я, махнув на всё рукой, поехал в посёлок один. Отъехав от вахты около 15 километров, я остановился на краю глубокого распадка, который пересекал дорогу с севера на юг, а по дну распадка стелился густой белый туман. Прикинув на глаз ширину распадка, сверху его хорошо было видно, потому что на фоне тёмного распадка туман стелился по дну белой извивающейся рекой. Но постояв с минуту на краю распадка, не решаясь ехать через густой туман, я махнул рукой и решил пройти через распадок на большой скорости. Потому что если машина в распадке заглохнет, а такое с ними случалось и не раз, то в этом случае я буду хорошей мишенью для лесовозов. Видимо, в глубоком распадке, в густом холодном тумане двигателю не хватает кислорода, потому что туман на морозе кристаллизуется и становится густым, т.е. на сильном морозе, а в глубоком распадке ещё холоднее. Вот поэтому густой туман на морозе кристаллизуется и воздух плохо проходит через воздушный фильтр, потому что фильтр забивается изморозью и двигатель в этот момент начинает работать с перебоями, но иногда он может и заглохнуть.

Вот тогда-то я точно окажусь хорошей мишенью для лесовозов, которую они сшибут на скорости и даже не заметят, что на их пути стояла «Нива». Потому что глубокие распадки с затяжными подъёмами они проходят на большой скорости. И пройдя распадок на большой скорости почти вслепую, так как света четырёх противотуманных фар не хватило для того, чтобы он пробил густой туман на расстояние даже десяти метров. И поднимаясь из распадка по затяжному подъёму в гору, я на большой скорости выскочил из тумана, потому что он неожиданно резко оборвался, и я чуть не сбил идущего в том же направлении человека. Я не ожидал в такой лютый мороз, да ещё ночью, встретить на лесовозной дороге, идущего по дороге человека. От неожиданности я растерялся, но длилась эта растерянность долю секунды, и, быстро среагировав, я резко затормозил машину, которую на накатанной дороге занесло влево, и только поэтому я чудом не сбил идущего по дороге человека. Сначала я подумал, что это кто-то из наших поселковых охотников решил выехать домой для того, чтобы помыться в бане и отдохнуть, пока стоят морозы. Но наши охотники обычно выходят на дорогу с ружьями, потому что в это время года у волков начинается гон.

И то ли волчий гон подгадывает под лютые морозы, то ли морозы в это время подгадывают под гон, но то, что волчий гон всегда проходит в самые лютые морозы, — это факт. И не дай бог попасться им на лесовозной дороге без ружья, хотя и ружьё в таких случаях не всегда поможет, особенно тогда, когда на тебя неожиданно из-за поворота дороги выскочит стая волков. Но этот человек шёл почему-то без ружья. Он остановился и, даже не взглянув в мою сторону, отошёл на обочину дороги. И, пропуская меня вперёд, он даже не махнул мне рукой для того, чтобы я остановился. Я понял, что он сильно замёрз, и у него не было сил взмахнуть окоченевшей рукой. Я остановился рядом с ним и, открыв пассажирскую дверь, пригласил его в машину. Он сел на переднее сиденье и, сняв шапку, отряхнул её от снега о колено.

— Алексей, — сказал он, протянув мне окоченевшую руку. — Извини, я не услышал шума твоей машины, потому что уши у шапки были опущены. И жёлтого света противотуманных фар я тоже не заметил, потому что на небе светит полная луна, которая светит таким же жёлтым светом, каким светят фары твоей «Нивы», — сказал Алексей. Да и выскочил ты из тумана так неожиданно, как чёрт из табакерки, я только что перед этим поворачивал голову назад, но света фар из тумана не видно было.

— А это потому, что он сильно густой и белый как молоко, я сам не ожидал, что он так резко оборвётся перед машиной, — сказал я.

Немного отогревшись, Алексей рассказал мне, что он охотник-любитель и раньше, т.е. ещё в конце 80-х годов, он охотился на речках Шаманках — это в этом же районе, но только за водохранилищем. Но после одного случая, о котором он почему-то не захотел мне рассказывать, он лет пять вообще не охотился. А вот последние три года он снова начал охотиться вдоль лесовозной дороги. Его охотничьи угодья начинаются километра три от дороги и тянутся до малого Митушинского болота. А вышел он на лесовозную дорогу ночью только потому, что хотел срочно выехать на попутной машине в г. Братск. В Братске он живет уже более трёх десятков лет, но охотиться ему приходится в-Усть-Илимском районе, потому что здесь тайга гораздо дремучей, поэтому и соболем богаче, да и зверя в такой тайге пока ещё много. А сегодня ему по семейным обстоятельствам нужно было срочно выехать в Братск, об этом ему по рации сообщил его друг.

— Он хотел приехать за мной сам, на своей машине, но она стояла у него на улице, и он не смог завести её в такой мороз, — сказал Алексей.

Я спросил Алексея:

— А почему ты вышел на дорогу без ружья? Это очень опасно, волков в этом году почему-то много развелось, местные охотники уже много собак из-за них недосчитались, — сказал я.

— А это потому, что в Эвенкии пожары всё лето были, вот они и откочевали сюда за лосем, — сказал Алексей. — А без ружья я вышел, потому что не хотел в Братске привлекать к себе внимание милиции, расхаживая ночью по городу с ружьём без чехла. Так как чехол от ружья остался на втором зимовье, а до него идти далековато по такому морозу. Вот только с милицией мне не хватало проблем, — сказал Алексей. — Но, прождав лесовоз на дороге в течение двух часов, я решил идти по дороге пешком, для того чтобы хоть немного согреться, так как ноги, хоть и в унтах, но уже начали мёрзнуть. А если лесовоз догонит, то всё равно подберёт, не бросит же он меня в такой мороз на дороге. Однако лесовозов в этот день, как назло, не было, видимо, из-за сильного мороза на делянах не было погрузки леса. Но пройдя по лесовозной дороге километров 15 и не дождавшись попутного лесовоза, я решил не испытывать судьбу и повернуть назад. А повернув назад, вернуться на зимовье, которое находилось от дороги в трёх километрах, так как мороз к ночи стал крепчать и перевалил уже за 50 градусов. Поэтому в такой мороз можно было и обморозиться. Да и идти по лесовозной дороге без ружья было опасно, можно было наскочить на стаю волков, которые по ночам выходят на накатанную лесовозную дорогу и гуляют по ней как у себя дома. Но и возвращаться назад не хотелось, потому что прошёл уже 15 километров, а по такому морозу, да ещё в гору, — это приличное расстояние. Да и нужно было по личным делам срочно попасть в Братск, пока стоят морозы. Вот поэтому я решил пройти ещё несколько километров по дороге в надежде на то, что попутные лесовозы всё-таки пойдут по дороге, — сказал Алексей.

Алексей был рад, что я подобрал его на дороге. Он уже не надеялся в ближайшие дни уехать в Братск, так как морозы могли затянуться ещё на неделю.

Мы проехали уже около 20 километров, но ни встречной, ни попутной машины нам так и не попалось, зато попалась небольшая стая волков, бежавшая нам навстречу. Но завидев свет фар и саму машину, волки не спеша свернули с дороги. И с большим трудом забравшись на высокий полутораметровый снежный бордюр, они прилегли на нём и стали терпеливо ждать, пока мы проедем мимо. Лезть в глубокий снег они не захотели, так как снега в таких местах обычно больше метра. Я остановился и, приоткрыв дверцу машины, посчитал волков. Их было около 15 штук. Но, что показалось мне странным, увидев меня, волки даже не огрызнулись, видимо, тоже замёрзли на таком лютом морозе. Лесные эвенкийские волки высокие на ногах и достигают в весе до 80 килограммов. Поэтому они любят по ночам бегать по накатанным лесовозным дорогам вместо того, чтобы ходить тропой по рыхлому снегу, особенно тогда, когда у них гон, а снег в это время был ещё рыхлый, но уже достаточно глубокий, и под их весом он сильно проваливался.

— Да, — сказал Алексей, поглядев через моё плечо на волков, — против таких монстров и ружьё не поможет, хорошо, если успеешь пару раз в них выстрелить. Таких крупных волков я вижу здесь впервые, а вот степных волков я часто видел в Восточном Казахстане, потому что жил там в детстве. Но степные волки в три раза меньше лесных волков, — добавил Алексей. — А это потому, что в Казахстане они питаются баранами, а этим волкам приходится питаться лосятиной, а лось во много раз больше барана и с ним ещё нужно суметь справиться.

— Вот поэтому они здесь такие большие, а для того, чтобы завалить лося или оленя, они собираются в большие стаи, — сказал я. — Мне приходилось сталкиваться с ними на болотах, — добавил я.

И вдруг Алексей перекрестился, а затем пожал мою руку.

— Спасибо тебе за то, что ты подобрал меня на дороге, — сказал он.

— Да за что спасибо, — удивился я. — Ты за кого меня принимаешь. Неужели ты думаешь, что я бросил бы тебя в такой мороз на дороге? — сказал возмущённо я.

— Да нет, я думаю, что умышленно ты бы меня не бросил, но ты мог подумать, что меня подберёт попутный лесовоз, и проехать мимо. Тем более из-за меня ты чуть не врезался в снежный бордюр, когда тебя занесло на дороге, ты же не знал, что лесовозы сегодня не ходят, — сказал смущённо Алексей. — Да если бы не ты, то они меня через полчаса съели бы, ведь они бежали как раз навстречу мне и вряд ли пропустили меня дальше по дороге живым.

Но если бы мы могли предвидеть то, что произойдёт с нами дальше, то я, даже не раздумывая, повернул «Ниву» назад. Проехав ещё километров десять, машина пошла на затяжной подъём, и вдруг двигатель заработал с перебоями. Я остановился, чтобы дать ему про-работаться. Такое иногда помогало. Но тоже ненадолго. Но он, собака, заглох и больше не захотел заводиться.

— Приехали, — сказал Алексей, — и, видимо, застрянем здесь надолго, если не навсегда.

Мы поняли, что морозом прихватило топливную систему, что на таком морозе случается довольно часто. А развести на дороге костёр было не из чего, так как до ближайших деревьев было не менее 50 метров. И по закону подлости мы остановились как раз в таком месте, где с обеих сторон дороги были старые выруба, а снегу на них намело больше метра, а с надувами за снежными бордюрами ещё больше. Поэтому искать под таким глубоким снегом дрова, да ещё сухие, было пустым занятием.

— Вот закон подлости, — сказал Алексей, — расскажи кому, не поверят, — это надо же, замёрзнуть в тайге без дров!

А мороз поджимал уже под 50 градусов. Я прикинул расстояние, которое мы отъехали от вахты, и у меня вышло, что до посёлка мы не доехали всего каких-то 40 километров. Но по таёжным меркам — это не расстояние, и пройти по накатанной лесовозной дороге пешком нам не составляло большого труда. И мы, постояв на дороге и подумав, решили пройти эти 40 километров пешком.

— Не замерзать же на дороге, здесь даже костёр нечем развести, — сказал Алексей.

Но в последний момент нас остановило то, что на дороге нам снова могли попасться волки, те, которых мы видели уже на дороге.

— Для такого крупного волка по накатанной дороге семь вёрст не крюк, — сказал Алексей, — они могут повернуть назад, им-то какая разница, в какую сторону бежать, и могут догнать нас уже через полчаса. Вот тут-то они нас не пожалеют, во время гона волк сильно злой, порвут и даже фамилии не спросят, — и Алексей невесело рассмеялся своей шутке.

Постояв ещё минут десять на дороге и взвесив все за и против, мы решили не испытывать судьбу, а остаться в машине и ждать попутного лесовоза. И если начнётся погрузка леса, то лесовозы пойдут даже в такой мороз. Машина на таком лютом морозе начала быстро замерзать, и я, проверив топливные фильтра, которые на удивление оказались чистыми, т.е. безо льда, начал проверять всё остальное. А проверять нужно было всё, от чего машина могла заглохнуть. Даже свечи и катушку зажигания пришлось проверить, и так как у меня была ещё и запасная катушка, то я проверил и её, хотя руки на морозе уже окоченели. Но двигатель всё равно не заводился даже после того, как я бензонасосом закачал в карбюратор бензин из бутылки, которую я специально возил для таких случаев, и, посадив окончательно аккумулятор, я махнул на него рукой.

— Я думаю, что перехватило где-то в топливной трубке под днищем машины, — сказал Алексей, потирая замёрзшие на морозе руки, — а там без паяльной лампы ничего не сделаешь. Это уже проверено, у меня у самого «Нива» в Братске в гараже стоит.

А лампа по закону подлости кому-то вдруг срочно понадобилась ещё там, на вахте, как раз перед моей поездкой, а я закрутился и забыл её забрать.

В багажнике я нашёл только примус и две двухлитровые пластмассовые бутылки с бензином, прихваченные кем-то из ребят из дома и, на наше счастье, забытые в машине.

— Ну, хоть что-то нашёл, — сказал Алексей, покрутив в руках старенький примус «Шмель».

Даже топора в багажнике не было, видимо, тоже кому-то срочно понадобился, а я торопился и забыл посмотреть. А если честно, то просто понадеялся на-авось. Мы сели в машину и разожгли примус, благо, что хоть спички в бардачке нашлись. И стали отогревать окоченевшие на морозе руки, которые до того замёрзли, что пальцы уже плохо слушались и даже не сгибались в суставах, когда я брал в них спички. Я опустил боковое стекло со своей стороны, для того чтобы не угореть от примуса, который хоть немного согревал воздух в салоне машины, не дав нам окончательно окоченеть. А вот боковые стекла от тепла примуса сразу же начали отпотевать и обмерзать. Хорошо ещё, что мы оба были в унтах и меховых куртках иначе бы окоченели ещё раньше. Но у примуса был ещё один недостаток, он дымил угарным газом и сжигал кислород в салоне машины. А опускать второе боковое стекло нельзя было из-за сквозняка, который тушил примус. Вот в тот-то момент Алексей и сказал, что терять ему уже нечего, потому что неизвестно, доживём мы до утра или в лучшем случае замёрзнем. Потому что примус может в любой момент сломаться, и тогда мы уже точно замёрзнем через пару часов. Алексей немного помолчал, видимо думая о том, стоит ли мне это рассказывать, или лучше промолчать. Но протянув руки к огню примуса, погрев их над огнём и посмотрев при этом через лобовое стекло на волков, лежавших на дороге перед машиной, которые незаметно подошли к машине, он махнул рукой и начал рассказывать мне свою историю, в которую я тогда не поверил. Но я тогда промолчал, чтобы не обидеть Алексея, да ещё в такой ситуации, когда не знаешь, то ли ты в машине замёрзнешь, то ли тебя волки на дороге съедят. Поэтому мне было без разницы, что он там рассказывал, лишь бы он что-то рассказывал, а я слушал только для того, чтобы не уснуть хотя бы одному из нас и не замёрзнуть живьём на таком жутком морозе. Но слушал я эту историю очень внимательно, потому что она была не совсем обычной историей, вот поэтому я хорошо её запомнил и даже записал её потом почти дословно. А слушал я её с интересом не только для того, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, в которых преобладала только одна мысль, доживём мы до утра или замёрзнем в машине. А будет ещё хуже, если до нас доберутся волки, разбив лапой лобовое стекло. И вытащив нас, как зайцев, из машины, они тут же разделаются с нами в считаные минуты. Но когда Алексей закончил свой рассказ, я посмотрел на часы, они показывали уже четыре часа ночи. А мороз перевалил уже за 50 градусов. Мы почувствовали это, потому что в салоне стало ещё холоднее и даже лобовое стекло стало затягивать изморозью. Я подкачал в примус воздуха, и он загорелся ещё веселее, но от такого жаркого огня окна машины стали запотевать и ещё больше затягиваться изморозью.

— Да, ситуация, — сказал Алексей, — если в ближайшие два часа лесовоз на дороге не появится, то через три часа он нам уже не нужен будет.

От примуса шёл угарный газ, и мы, нанюхавшись газа, стали засыпать. Вдруг сквозь сон я услышал, как машина качнулась из стороны в сторону, как будто на капот машины кто-то залез и стал раскачивать её из стороны в сторону. Я открыл глаза и обомлел. На капоте «Нивы» передними ногами стоял волк и смотрел мне прямо в глаза. Голова у него была огромная, а глаза почему-то были голубыми и ярко светились, я никогда не видел таких глаз, даже у собак, потому что у собак они светились жёлтым светом, и мне вдруг стало страшно. Ростом он был со среднего телёнка, и я спросонья не сразу понял, что это волк. Сначала я подумал, что это лось. Я толкнул Алексея локтем в бок, он спросонья тоже не мог понять, что я от него хочу, и кто стоит ногами на капоте, а когда он понял, что это волк, то со страха замахал на него руками и закричал:

— Нет, это не волк, я таких больших волков никогда в жизни не видел.

— Это оборотень, — уже тише сказал он и перекрестился.

Волк незлобно огрызнулся на него, но с капота слез. Я посчитал волков, их было около 30 штук, видимо, ещё с десяток подтянулись к машине за то время, пока мы спали. Но самцов было больше, чем самок, вот поэтому они и грызлись между собой из-за самок, не обращая на нас внимания и не пытаясь разбить лобовое стекло.

Я впервые увидел такую большую стаю волков, раньше мне тоже приходилось видеть волков в стае, но не более 18 штук и тоже во время гона, но уже не на лесовозной дороге, как сейчас, а на малом Митушинском болоте. Вот там-то машины у нас не было, и мы уже распрощались с жизнью. Мы тогда тоже были вдвоём, и хорошо, что это произошло днём, да и волки почему-то не рискнули сразу на нас напасть. Но шли они параллельно нам всего метрах в пяти от нас, потому что дальше пяти метров от тропы с обеих сторон тропы шла топкая трясина. И они упорно шли за нами по болотам не менее 20 километров, не решаясь, напасть на нас. Потому что они видели, что у нас в руках ружья, правда, больше чем по два раза мы бы всё равно не успели в них выстрелить. Поэтому мы уже смирились с судьбой и решили: чему быть, того не миновать. Но волки упорно шли за нами по обеим сторонам тропы параллельно нам, а я ещё умудрился посчитать их, по сколько же их шло с каждой стороны тропы. И посчитал: с каждой стороны тропы их шло по девять штук. Но проходя местами по кочкарнику, мы боялись споткнуться о кочки, потому что стоило кому-то одному из нас споткнуться о кочки или, ещё хуже, споткнувшись, упасть на них, вот тогда волки мгновенно кинулись бы на нас. И тут-то нас ничто от них не спасло бы, даже ружья. Но через 20 километров волки вдруг остановились, дождались своего молодняка, который отстал от них метров на 20, а затем, даже не взглянув на нас, ускорили шаг и ушли от нас по тропе далеко вперёд. Сначала мы подумали, что волки нас бросили, и даже обрадовались, что всё закончилось без стрельбы и крови, но минут через 20 волки вдруг жутко завыли на тропе впереди нас.

— Вот и всё, — сказал я. Дальше они нас не пропустят, к тому же приближается вечер, а вечером волки становятся смелее и намного агрессивнее. Ощущение было очень неприятное, когда в пяти метрах от тебя идёт стая волков по 80 килограммов весом каждый, и кто не испытывал такого удовольствия на себе, тому этого не понять. Но делать было нечего, другой дороги через болота у нас не было, потому что тропа проходила по старой, заросшей мхом и кочкарником лежнёвке. А с обеих сторон тропы шла топь на километры, вот поэтому волки шли параллельно нам. И мы, немного постояв на тропе, решили: чему быть, того не миновать, и пошли вперёд по тропе на встречу с волками. Но волки, на наше счастье, почему-то пропустили нас, когда мы подошли к ним по тропе почти вплотную и приготовили ружья для стрельбы. И даже сделали то, о чём мы и подумать-то не могли. Вдруг они как по чьей-то команде все одновременно сошли с тропы, уступив нам дорогу, и стояли в пяти метрах от тропы с обеих сторон тропы, провожая нас в спину равнодушными взглядами. Правда, молодой волк-первогодок, стоявший недалеко от тропы, решил схватить меня за штанину, когда я проходил мимо него по тропе, но мой товарищ в этот момент направил на него ствол своего ружья и готов был уже выстрелить в него. Но вожак стаи, видимо почуяв беду, зло рыкнул на него, и молодой волк, поджав хвост, отошёл от тропы. И, пропустив нас по тропе дальше, волки как по чьей-то команде все одновременно жутко завыли, а затем вышли на тропу и не спеша, и даже не оглядываясь назад, ушли в болота. А мы ещё долго стояли на тропе на ватных ногах и думали о том, что нам сильно повезло в том, что волки вежливо выпроводили нас из болот, а сами вернулись назад в свои владения в Митушинские болота. И я до сих пор не могу понять, как это волки выпустили нас тогда из болот живыми.

«Вот и здесь я снова попал в подобную ситуацию, но, правда, уже не в болотах, а на лесовозной дороге, и хорошо, что ещё на машине», — подумал тогда я.

— Вот и дождались непрошеных гостей, обложили они нас со всех сторон, — сказал Алексей, — теперь-то они от нас точно не уйдут, пока не возьмут нас измором. Многовато их на нас двоих-то собралось, даже по косточке не достанется каждому из них, — и он отвернулся к окну.

А волки, окружив со всех сторон машину, и не собирались уходить от неё, а половина стаи разлеглась прямо на дороге, с обеих сторон машины, взяв нас в кольцо.

— Только бы не догадались разбить лобовое стекло, тогда нам труба, — сказал Алексей. — Ты же видишь, какие они большие, и если догадаются, то вышибут стекло играючи. И наше счастье, что мы не пошли в деревню пешком, а то, как раз бы наскочили на них, ведь они со стороны деревни пришли.

— А как ты думаешь, что лучше, замёрзнуть на таком морозе в машине, если сломается примус, или волки по дороге съедят? — спросил я.

— Не знаю, не пробовал ни того, ни другого, — сказал Алексей. — А вот разбудил ты меня зря, да и сам бы лучше тоже спал. Уж лучше во сне угореть или замёрзнуть, чем заживо быть съеденными этими, — но он недоговорил, отвернулся к окну и надолго замолчал.

— В следующий раз не буди меня, — после долгого молчания сказал Алексей. — Вот только жаль, что дела свои в Братске не доделаю, а кроме меня их уже никто не доделает, — добавил Алексей и снова надолго замолчал.

Его молчание угнетало меня, да и угарный газ потянул нас на сон, а нехватка сгорающего на огне кислорода тоже сказывалась на нас отрицательно. Потому что от нехватки кислорода начала сильно кружиться голова и на сон потянуло вдвойне. И я вдруг понял, что если мы сейчас заснём, то заснём уже навсегда, а если ещё, не дай бог, и «Шмель» во сне потухнет, то мы задохнёмся ещё раньше и быстрее. И я, чтобы не заснуть самому, решил расспросить Алексея о том, что же было с ним дальше, после 20 лет.

— Алексей, а ты ещё кому-нибудь, кроме меня, рассказывал эту историю со станцией? — спросил я.

— Да, через 20 лет, когда я вспомнил и корабль, и Джека, я рассказал эту историю своей жене, — сказал он.

Хотя сам-то я верил в это с трудом. Мне поначалу казалось, что мне всё это приснилось или у меня начались галлюцинации, а вот отчего они начались, я никак не мог понять.

Но меня убедило в том, что это всё правда, то, что я стал знать много того, чего я раньше не знал, да и не мог я этого знать, потому что на земле такого ещё нет, да уже и не будет никогда.

— Но и то, что я ей рассказал, уже во многом сбылось.

— Ну и как твоя жена отреагировала на твою историю? — спросил я.

Я догадывался как, потому что я сам не верил в то, что он побывал на инопланетной космической станции, но промолчал, потому что я хотел услышать это от него самого.

— Но жена посмеялась надо мной и сказала, тебе самому пора уже лечиться. Я по профессии психиатр, а она деловая у меня была, но когда произошла эта история, она тогда в горкоме партии работала, а там все тогда деловые были. А уже потом, после развала Советского Союза, она боялась из-за моей истории свою престижную работу потерять. Хотя, кроме неё, я никому больше не рассказывал эту историю со станцией. Да и ей-то я зря тогда рассказал, но я потом только понял, что зря я ей это рассказал. Это свою-то работу она престижной считала, а сейчас она бизнесом стала заниматься. Работу-то она себе нашла, после того как свою престижную потеряла. Как раз по своей натуре. Вот только совесть-то она свою окончательно потеряла, а возможно, что у неё её никогда и не было, — сказал Алексей.

— А почему была? — спросил я.

— Да разошёлся я с ней после всей этой истории. Она стала смотреть на меня не как на психиатра, а как на его пациента. Да и поглядывать налево начала, ничуть не боясь и не стесняясь меня. Я думаю, что ты хорошо помнишь те времена. Мы ведь с тобой вроде как ровесники по возрасту. И откуда это шакалье только взялось, как черти из табакерки повылезали, а главное, откуда они только взялись в таком большом количестве, и, причём все одновременно, ума не приложу. Всё святое в один день потеряли, а возможно, что у них его никогда и не было, ничего святого-то, или они всё это время притворялись. А возможно, что это испытание на нас такое свалилось, чтобы поглядеть, кто есть, кто и кто кем стал за это время, а главное, сколько гадости в нас за это время скопилось. Джек ещё там, на станции, как-то сказал мне, что такие чистки на планете неизбежны, но особенно они неизбежны в вашей стране. А я ещё спросил его тогда:

— А почему именно в нашей-то стране?

— Да потому что в вашей стране давно не было войны, вот поэтому в вашей стране и скопилось так много мутантов, которые начали деградировать раньше времени и из-за которых затормозится прогресс на всей планете, — ответил тогда мне Джек. А я тогда не понял, почему для этого обязательно должна быть война. А вот сейчас я понял, для того чтобы понять, кто есть кто, чтобы в дальнейшем избавиться от них.

— Да, возможно, что он был прав, — сказал я. — Но такие алчные люди были всегда, во все времена, просто они на время затаились и ждали, когда же наступит их час, — сказал я.

Да и прав он оказался, после войны их действительно поменьше было, а за послевоенное время они сильно расплодились. Таким людям любая власть, абы жилось всласть.

— Такие люди приспособленцы, Алексей, они были и будут всегда во все времена и даже в будущем, — сказал я. — Потому что за время войны погибло много хороших людей, от которых должны были пойти умные потомки. А вот плохих людей в тылу в войну оставалось много, особенно у нас, вот они и расплодились в таком большом количестве, — сказал я.

— Да, возможно, что в этом ты прав, — сказал Алексей. — Мужиков-то в войну в тылу мало осталось, вот и получилось кровосмешение на генетическом уровне, а оттуда и мутанты безмозглые пошли. На фронт во все времена забирали самых здоровых и умных людей, хотя должно было быть наоборот, это я тебе как врач говорю. А этих мы раньше почему-то не замечали, да и не присматривались к ним особо. Нам тогда казалось, что большая часть людей, — это в основном хорошие люди. А сейчас, к великому сожалению, я думаю, что большая часть таких людей к любой власти примажется. И певцы, и шуты во все времена любую власть развлекали, даже Гитлера в войну, за что и были у них в почёте, а власть по-барски прощала им их мелкие шалости. А может, это мы, психиатры, виноваты в том, что так произошло? — спросил Алексей.

— А вы-то тут при чём? — спросил я.

— Да выпустили их из психиатрических больниц на свободу раньше времени, а их нужно было держать в таких больницах вечно. А мою бывшую жену тем более нужно было держать в психиатрической больнице, вот она-то уж точно ждала свой час и дождалась его, гадина, — со злостью сказал Алексей. — Джек как-то говорил, что наступит такое время, когда люди будут, как волки ненавидеть друг друга. Правда, вот эти волки, — и Алексей показал рукой на лежащих вокруг машины волков, — меньше грызутся между собой, чем люди, хотя и гон у них сейчас.

— Нет, Алексей, это не вы виноваты, ты же сам сказал, что мы находимся на нулевом уровне развития, вот потому-то и живём по волчьим законам, — сказал я.

— Вот поэтому из-за этой истории и не сложилась моя семейная жизнь, а может, это и хорошо, что детей у нас не было, — сказал Алексей. — И, как в народе говорят, всё, что ни делается, всё делается к лучшему, а может, это правда, — и он посмотрел на меня вопросительно.

— Не знаю, — сказал я, — может, это и так.

— Это она не захотела детей заводить, всё карьеру себе делала.

Алексей отвернулся к окну, и мы снова надолго замолчали.

Все боковые стёкла, кроме лобового стекла, так сильно обмёрзли, что через них ничего не было видно. Но через оттаявшее от примуса лобовое стекло я вдруг увидел, как волки заметались по дороге, а затем полезли на снежный бордюр на обе стороны дороги, но от дороги они не ушли, а так и остались сидеть на снежном бордюре.

— Странно, что это с ними случилось? — спросил Алексей и, прислушиваясь к доносящимся с дороги звукам, закрутил головой во все стороны.

И вдруг я увидел, что сзади нас из-за поворота дороги показался сначала свет фар, а затем и сама машина. Я открыл дверь и посмотрел назад. И приглядевшись через туман, который разрезал жёлтый свет фар, я увидел, что к нам подъезжает УАЗ-фургон, тот, который в народе называют «таблетка», ну, или «буханка». Уазик припарковался с правой стороны «Нивы». Дверь со стороны Алексея открылась, и в салон машины заглянул парень лет 30.

— Ну что, мужики? Замёрзли тут без меня? — спросил он. — А я так спешил к вам, — добавил он, потирая уже замёрзшие на морозе руки.

— А ты, однако, парень с юмором, — сказал Алексей. И на его лице впервые за всё это время появилась счастливая улыбка.

— Таким уж родился, да и умер весело, с улыбкой на лице, — сказал парень.

Мы переглянулись, а меня от такого юмора даже передёрнуло как от озноба. Но я почему-то тогда подумал, что он так пошутил, раз с юмором родился.

— А у меня сегодня предчувствие было, что я кому-то очень нужен буду, вот я и спешил к вам, — сказал парень.

— А вот за то, что ты спешил к нам, большое тебе спасибо, — сказал я. — А иначе ещё неизвестно, чем бы всё это для нас закончилось.

— Ну, тогда зовите меня Мишкой, — и он по очереди протянул нам свою руку.

Я тогда ещё подумал, а почему это у него такая холодная рука, прямо как лёд, ведь он только что из уазика вылез. А потом подумал, наверное, и у нас не лучше, такие же холодные, и промолчал.

— Давайте для начала в тепло, в уазик, чайку горячего попьёте с пирожками. Я как раз для такого дела и термос большой прихватил, и баба Маша, это повариха наша, пирожков в дорогу наложила, как знала, что вас на дороге встречу. Я отказывался, зачем так много-то одному мне, а она как будто почувствовала, а вдруг кто-то на дороге замерзать будет, вот и угостишь их моими пирожками с мороза. Вот и кушайте на здоровье, она славно пирожки печёт, вам с мороза понравятся, — сказал Мишка. — А потом уже будем думать, что делать с «Нивой», она на таком морозе уже околела и никуда от нас не убежит. Как бы нам не пришлось мосты греть, а то сальники порвём, когда трогаться будем, — сказал Мишка и полез доставать паяльную лампу.

— Миша, а ты случайно не ангел? — спросил с улыбкой Алексей.

Мишка с минуту помолчал.

— Для вас, может и ангел, но только вы пока ещё на этом свете задержались, а вот до того света вы немного не дотянули, вовремя я приехал. А задержись я немного дольше, тогда бы мы в другом месте с вами разговаривали.

Мы переглянулись.

— И насколько задержись? — спросил Алексей.

— На два часа, через час ваш примус от перегрева должен был взорваться, — сказал Мишка. Мы снова недоумённо переглянулись.

— Странный какой-то он, — сказал я, — и откуда он мог знать, что через час примус взорвётся. И меня от таких слов снова передёрнуло как от озноба.

— Точно ангел, — сказал Алексей и ещё раз перекрестился.

Мы залезли в салон уазика, в котором работало сразу две печки, и налили из большого термоса по кружке чая, который с мороза был нам очень кстати. А особенно нам понравились пирожки, они хоть и с капустой, но были очень вкусные, а главное, они были ещё тёплые, что нас тогда сильно удивило, как будто Мишка только что выехал с вахты. А я обратил внимание ещё и на то, что на полу салона лежала жёсткая сцепка, и я даже обрадовался ей, потому что буксирного троса у меня тоже не было, поэтому нам будет на чём, тащить «Ниву» до посёлка. Мишка заметил мой взгляд.

— Да это я для себя её вожу, — сказал он.

— А что так?

— Да старенький УАЗ, списать уже давно пора, два раза на буксире на вахту его притаскивали. А шофера говорят: хорошо, что хоть жёсткую сцепку с собой возишь, а то бы куковал на дороге так же, как вы сейчас, на мягкой-то сцепке не каждый потащит, особенно лесовозы с длинным дышлом. Боятся, что под прицеп попаду при буксировке. Вот и вам сегодня сцепка тоже пригодилась, — сказал Мишка.

И пока Мишка грел мосты, мы немного отогрелись и, вытащив жёсткую сцепку из уазика через заднюю дверь, прицепили её одним концом к «Ниве». Сцепка у Мишки была универсальная, на все легковые машины подходила. Я такой сцепки не видел ни до, ни после этого случая, а самое главное, она была заводская.

— Да, — сказал Алексей, — надёжнее и крепче сибиряков людей нет, уж я-то знаю. Я в этом неоднократно убеждался, — и он посмотрел при этом на Мишку, который с голым животом, потому что задралась и рубашка, и куртка, лазил с паяльной лампой под «Нивой». В такой жуткий мороз, отогревая паяльной лампой по очереди оба моста, а заодно и коробку передач.

— Странно, и как он не мёрзнет в такой мороз, ползая голым животом по снегу, — сказал Алексей.

«А ведь его никто об этом не просил», — подумал я.

Подцепив вторым концом жёсткую сцепку к уазику, мы сели в салон, и Мишка с раскачки тронулся в натяг, чтобы не порвать мосты.

— Ну, с богом! — сказал он и с облегчением вздохнул. — Ну вот, ещё двоим замерзающим, помог жизнь сохранить, — сказал он.

Но нам тогда почему-то показалось, что он сказал это так, как будто он перед кем-то за это отчитывался. И мы недоуменно переглянулись.

— Точно ангел, — сказал Алексей и ещё раз перекрестился.

А волки так и остались лежать на снежном бордюре, пока мы не скрылись за поворотом. Они не пошевелились и ни разу не зарычали даже тогда, когда мы возились с «Нивой», расхаживая по дороге рядом с ними, только изредка поворачивая голову вслед за нами. Но особенно они поворачивали голову тогда, когда мимо них проходил Мишка. А больше всего меня удивило то, что вожак стаи как собака вилял хвостом, когда Мишка проходил вдоль снежного бордюра мимо волков. А Мишка в этот момент протягивал руку в его сторону, приветствуя вожака рукой как свою собаку. И вожак стаи на удивление даже ни разу не рыкнул в его сторону и только помахивал хвостом из стороны в сторону. И даже тогда, когда мы ходили в трёх метрах от них, размахивая сцепкой, они ни разу не рыкнули на нас, а терпеливо ждали, пока мы уедем. А ведь спрыгнуть на нас со снежного бордюра для них было секундным делом. Я второй раз в жизни увидел таких умных волков.

«Наверное, Мишка, точно ангел, — подумал я, — раз даже волки вели себя при нём так смирно». Или вожак стаи был помесью собаки с волком, что на Севере случается довольно часто. У меня у самого была такая же собака. И вожак на подсознательном уровне ещё помнил, что ему нужно не нападать, а наоборот, защищать человека. Удачно, без остановок дотащив на жёсткой сцепке «Ниву» до моего дома, Мишка, даже не попив чай, собрался ехать в Братск, так как он тоже был из Братска. А работал он в бригаде «Кимбержеков», которая стояла недалеко от нашей вахты, а их машины круглые сутки проезжали мимо наших вахтовых вагончиков. Но я с ним никогда раньше почему-то не сталкивался, хотя этот уазик попадался мне на дороге несколько раз. Но в нем тогда сидели другие водители, уж это-то я хорошо помнил. Я предложил мужикам переночевать у меня, а утром, когда рассветёт, спокойно, не спеша уехать в Братск. Но Мишка сказал, что с работающим двигателем уазик оставлять нельзя, потому что он может заглохнуть, а в системе охлаждения у него залита вода, и двигатель на таком морозе быстро разморозится. А если его заглушить, то утром он его в такой мороз не заведёт, поэтому лучше уехать сейчас, тем более их уже двое, он имел в виду Алексея. А в Братске он поставит уазик в тёплый гараж, чтобы днём не заводить его на таком морозе. Алексею тоже сильно повезло в том, что в такой лютый мороз ему не придётся ночью ловить попутку. А попутки в такой мороз, да ещё под утро, ходят редко. Но так как Алексей торопился домой, а тут так удачно подвернулся братский уазик, то он тоже не захотел остаться ночевать у меня. Хотя я видел по его лицу, что он сильно устал, а до Братска ехать на уазике ещё четыре часа. Ну а Мишке повезло в том, что у него будет попутчик, который не даст ему заснуть за рулём, так как он тоже сильно устал и мог заснуть за рулём, а заснув, свалиться в кювет. У меня хорошая память, поэтому я в этом же году, т.е. ещё до Нового года, почти дословно записал рассказ Алексея в общую тетрадь и надолго забыл про неё.

Но через девять лет, живя уже в Томске, я случайно наткнулся на неё. И, прочитав этот рассказ, я был в шоке: всё, о чём рассказал тогда Алексей, либо уже сбылось, либо сбудется в ближайшем будущем, вот поэтому я решил написать и издать эту книгу. Но я понял, что по какой-то причине он рассказал мне не всё, что знал про эту станцию и про наше ближайшее будущее тоже. Видимо, что-то особенное он не мог рассказать даже через 20 лет. Хотя я видел, что он пытался ещё что-то рассказать мне, но в последний момент переборол себя. И только через девять лет, когда я прочитал его рассказ ещё раз, я вдруг понял, что он не всё рассказал мне тогда, когда мы замерзали в «Ниве» на Тиринской дороге. Но я сам догадался о том, что он не рассказал мне тогда. И я тоже решил не писать об этом, потому что раз об этом не захотел рассказывать Алексей, то и мне не стоит писать об этом. Но я не только не дописал недорассказанное Алексеем, но ещё и многое удалил из его рассказа, потому что людям ещё рано знать об этом, ну, а если у кого-то из читателей хватит мозгов, то он сам догадается, о чём в этом рассказе идёт речь. Ну а, правда это или вымысел, решать уже вам самим на своё усмотрение. Но я почему-то в это поверил, правда, тоже только через девять лет и только тогда, когда многие из рассказанных Алексеем событий начали сбываться. А возможно, ещё и потому, что я сам несколько раз за свою жизнь сталкивался с подобными мистическими историями, но я о них никогда и никому не рассказывал. Потому что я по своему опыту знал, что в такие истории никто не поверит, пока он сам с ними не столкнётся, но и, столкнувшись с такой историей, ему самому в этом случае тоже никто не поверит. Вот такая у нас, у русских, психология. Но и я никому за эти девять лет так и не рассказал, как мы с Алексеем замерзали в «Ниве» на Тиринской дороге. А зачем, всё равно никто не поверит, а если и поверит, то равнодушно промолчит.

Однако на этом та история не закончилась, и то, что произошло со мной дальше, было похоже уже на мистику, в которую я до сих пор не могу поверить. Сначала я не хотел описывать это последнее событие, потому что в него невозможно было поверить, но подумав, я всё-таки решил написать, для того чтобы люди узнали, чем же всё-таки закончилась эта история.

На вахту я вернулся только через неделю, пока морозы не сбавили до 40 градусов. И вот однажды, а это произошло уже после Нового года, я ехал на «Ниве» по лесовозной дороге, а навстречу мне ехал уазик-буханка. И вдруг я почему-то обрадовался этой встрече.

«А вот и Мишка едет, вот так встреча, — подумал я. — Спрошу-ка я у него, как они тогда с Алексеем до Братска доехали».

Я остановился и поморгал ему фарами, чтобы он тоже остановился. УАЗ остановился в 20 метрах от меня. Я вылез из «Нивы» и направился к уазику с водительской стороны. Подойдя к машине, я увидел, что за рулём уазика сидел молодой парень лет 35, не больше, но незнакомый мне.

— А где Миша? — спросил я.

— Какой ещё Миша? — удивился парень.

— Как какой? — тоже удивился я. — А тот Миша, который работает на этом УАЗе, — сказал я.

Парень ещё раз пожал плечами:

— Да нет у нас никакого Миши. Меня звать Володя, а моего напарника Сашкой звать, а Мишу я не знаю. У нас даже в бригаде нет парня с таким именем, — немного подумав, сказал парень.

Я растерялся. Как же так, а я обрадовался, что Мишку встретил.

— А можно я загляну в салон УАЗа? — почему-то вдруг спросил я.

— Да ради бога, можешь даже посидеть в нём, если в своей «Ниве» ещё не насиделся, — и парень рассмеялся своей шутке.

Я залез в салон УАЗа и, сев на переднее сидение, принялся осматривать его изнутри. Времени прошло совсем немного, а память у меня хорошая, поэтому я хорошо помнил салон того УАЗа. Я машинально глянул на пол салона, но жёсткой сцепки на нём не было.

— Странно, а где жёсткая сцепка? — спросил я.

— Какая ещё сцепка, зачем она мне, ещё брякать в салоне будет, у меня трос буксирный есть, — сказал парень.

Я ещё раз внимательно оглядел салон.

«Странно, — подумал я. — Салон тот же, только жёсткой сцепки почему-то в нём нет».

— Ну, та жёсткая сцепка, которую Мишка постоянно возил с собой, — снова сказал я.

— Да не знаю я никакого Мишки, — уже с раздражением сказал парень.

— Странно, но насколько я понял, ты же из бригады «Кимбержеков», которая просеку под дорогу бьёт, — сказал я.

— Да, ты правильно это понял, я из той бригады, мы на отсыпке в конце дороги стоим, — сказал парень.

— Ну вот, Мишка тоже в этой бригаде работает на УАЗе, — сказал я.

Я уже собрался выходить из салона, но парень придержал меня за руку.

— Хотя постой, постой, — и он, держа меня за руку, задумался, что-то вспоминая. — Извини, друг, ты не обижайся на меня, я вспомнил, наконец, — сказал он. — Я-то на этом УАЗе работаю всего два года, а вот мой напарник Сашка уже давно работает в этой бригаде. И он как-то рассказывал мне, что три года назад в этой бригаде на УАЗе работал парень, а звали его, кажется, Мишей.

Парень снова задумался.

— Вспомнил, вспомнил, точно Миша, — сказал он. — Сашка говорил, что хорошим парнем он был, весёлым, с юмором, а главное, безотказным был. Всем помогал, хотя никто его об этом не просил.

— А почему был? И почему ты говоришь о нём в прошедшем времени, что-то случилось с ним? — спросил я.

— Да, случилось, замёрз он на лесовозной дороге, когда в Братск поехал.

Меня в этот момент как будто током ударило. «А кто же нас тогда на дороге месяц назад спас? — подумал я. — Неужели призрак или ангел, как его Алексей называл?»

— А когда это случилось? — после долгого молчания спросил я.

— А вот три года назад и случилось. Его механик за запчастями в Братск отправил ночью, да ещё и одного вдобавок. Некого больше послать с ним было, один он тогда работал, без напарника, уставал он сильно, а морозы тогда стояли под 50 градусов. А случилось это в середине декабря 2004 года, как раз перед католическим Рождеством. А уазик старенький у него был, поэтому и ломался часто, как он, бедный, на нём ездил, ума не приложу. Его даже пару раз на буксире на вахту притаскивали лесовозы, вот он и возил с собой жёсткую сцепку в салоне уазика. «Пусть уж лучше она гремит в салоне, чем я буду на трассе куковать», — говорил он.

— А где это случилось? — спросил я.

— А там, где старые выруба с обеих сторон вдоль дороги тянутся. Как раз на том месте это и случилось. Там ещё снег всегда глубокий наметает и дорогу часто переметает в этом месте, потому что место там открытое. Да ты должен знать это место, раз ездишь в посёлок по этой дороге, — сказал парень.

Меня как будто чем-то прокололо — это же, как раз на том месте, где мы с Алексеем в «Ниве» замерзали, а Мишка спас нас тогда.

— А что, шофера не могли подобрать его на дороге? — спросил я.

— Да не было их в тот день. Погрузки в тот день не было из-за мороза, вот от лесовозов и отказались в ту ночь. А Мишка, видимо, на них понадеялся и поехал в такой мороз в ночь, да ещё и один вдобавок. Жалко Мишку, долго замерзал парень, все четыре колеса на таком морозе снял, не хотел поджигать их на машине, уазик старенький пожалел, а сам замёрз. А пятой запаску сжёг, она у него новая была, последней сжёг её, потому что всё ещё на лесовоз надеялся. Но жечь-то больше нечего было, одно железо осталось, вот так и замерз парень у машины. А когда утром пошли первые лесовозы, то водители чуть не поседели от страха. Мишка лежал около УАЗа лицом вверх, а на его лице улыбка застыла. А вокруг него сидела стая волков штук 30, и сидя все одновременно жутко выли и к Мишке никого из шоферов не подпускали. Вот где страшно-то было. Сашка сказал, что у водителей даже мороз по коже пошёл от страха. Мистика какая-то, но Сашка врать не будет, — сказал парень, и он вдруг неумело перекрестился. — Но, даже завидев вновь подъезжающие лесовозы, волки, ещё долго не уходили от уазика, окружив Мишку со всех сторон плотным кольцом. А водители всё это время ждали, пока волки сами уйдут от уазика. И ни у кого из водителей не поднялась рука наезжать на волков машиной, — сказал парень. — И ты посмотри, даже не тронули Мишку волки, хотя видно, что голодные были. Вот видишь, зверь, а почувствовал, что Мишка хорошим человеком был. А Мишка, видимо, специально вышел из машины для того, чтобы волки порвали его, лучше уж так погибнуть, чем медленно замерзать в машине, — и парень глубоко вздохнул. — Страшную смерть он принял, не приведи господь и нам такую принять, все под Богом ходим, особенно мы, шофера, — сказал парень.

— Но это же не тот уазик, — сказал я, ещё раз внимательно оглядев салон УАЗа.

— Да, ты правильно это заметил, тот уазик через месяц после того случая тоже сгорел, а вернее, взорвался вместе с водителем и поварихой бабой Машей. Она тогда в Братск с ним ездила внучков своих навестить, вот и навестила в последний раз, — сказал, вздохнув, парень.

— Это не та баба Маша, что пирожки хорошо пекла? — спросил я.

— Не знаю, врать не буду, я её пирожки не ел, не успел, — сказал парень, — но ребята из бригады всегда стоя поминают её добрым словом, когда в столовой за стол садятся.

— А почему уазик взорвался, он что, взрывчатку в тайгу вёз? — спросил я.

— Нет, не взрывчатку, он пять кислородных баллонов из Братска вёз и два баллона пропана, и, видимо, какой-то из баллонов по дороге травил кислород. Пока ехали по трассе по асфальту, их не сильно болтало по салону. А вот когда на грунтовую дорогу выехали, то, видимо, или тряпка масляная откуда-то выпала на баллоны, или масло от болтанки пролилось под вентиль, вот тогда-то и рванула гремучая смесь. Кто теперь расскажет, как всё было на самом деле. Уазик в клочья, и водителя с бабой Машей тоже в клочья. Ребята говорили, что баллоны заполняли всегда под завязку кислородом, они часто так делали, потому что возить баллоны далеко было, а у них на кислородной станции парень знакомый работал. Вот, видимо, и не выдержал вентиль у одного из баллонов. Ладно, баба Маша — отжила уже своё, а вот водитель-то парень молодой был, жизни ещё не видел. А остатки уазика сгорели до пепла, видимо, температура большая при взрыве была, даже железо сгорело, — сказал парень.

Услышав от парня эту историю, я был в шоке. «Странно, — подумал я, — а кто же тогда нас на дороге спас, если Мишки в то время уже три года как не было в живых, привидение его, что ли? А возможно, что Мишка в то время и правда, был уже ангелом, ведь не зря же Алексей его ангелом назвал, а Алексей тоже много чего знал, но почему-то не стал до конца мне рассказывать».

— А что случилось-то, почему ты его ищешь и расспрашиваешь о нём, знакомый, или, может, он родственник твой? — спросил парень.

— Да нет, встречались мы с ним однажды, в такой же ситуации, — сказал я.

Я не стал рассказывать парню, что Мишка, или, возможно, что это был его призрак, спас нас месяц назад в том же месте на тех же старых вырубах. Там, где он сам замёрз, и тоже в середине декабря, и в такой же лютый мороз, когда мы с Алексеем замерзали в машине. А не сказал я ему лишь только потому, что в это трудно было поверить, пока сам не окажешься в такой же ситуации.

— Ладно, Володя, ты извини меня за то, что я задержал тебя на дороге. — И как я понял, ты торопишься на вахту, — сказал я.

— Да ладно, не переживай, — махнул рукой парень, — не горит, успею ещё, а ребята у нас в бригаде хорошие, в тайге плохие долго не держатся, сам знаешь, если в тайге давно работаешь, а эти ребята подождут. Вот только расстроил ты меня сильно, я забыл уже эту историю, а сегодня ты вновь мне её напомнил. Ребята в бригаде сильно переживали, когда это случилось. Потому что уж больно хорошим парнем был Мишка, даже волки его не тронули, а это уже на мистику похоже.

Я попрощался с парнем и вылез из уазика. Уазик медленно поехал в конец отсыпки, а я ещё долго смотрел ему вслед. «Странно, — подумал я, — но если и Мишка, и уазик были призраками, то на чём мы тогда ехали, вот вопрос без ответа. Странно всё это. Да и Мишка несколько раз дотрагивался до меня рукой, когда искал в бардачке паяльную лампу, и здоровался с нами своей рукой. А рука-то у него была материальная, правда, холодная была, но они и у нас в то время не лучше были. А самое главное, мы ели пирожки и пили чай из термоса — это что же получается, что они тоже были призраками?» Правда, за прошедшие девять лет я несколько раз вспоминал эту историю с Мишкиным уазиком. И все эти девять лет меня мучили два вопроса, и первый из них, кем был Мишка в декабре 2007 года, в то время, когда он спас нас с Алексеем на дороге. Если он был призраком, то почему и он сам, и уазик, а самое главное, чай с пирожками были материальными, а пирожки даже горячими. Этот вопрос мучил меня до тех пор, пока я снова случайно не нашёл дневник и не прочитал в нём ещё раз рассказ Алексея, про то время, когда он находился на станции. А из прочитанного рассказа я понял, что любой человек по стечению обстоятельств во время высокой солнечной активности тогда, когда на Солнце бушуют магнитные бури, может попасть из прошлого времени в будущее время, или, наоборот, из настоящего времени в прошлое время. Вот тогда-то я вдруг понял, что Мишка, сам того не ведая, попал из прошлого, т.е. из 2003 года, в середину декабря 2007 года, в то будущее для него время, когда мы замерзали на Тиринской дороге. И он даже не догадывался, что он попал из 2003 года в 2007 год, потому что разница во времени по годам была небольшая, а в тайге, да ещё зимой после 2003 года, ничего не изменилось. Да и, кроме дороги и «Нивы», он больше ничего не видел, даже лесовозов в этот день не было на дороге. А попал он в будущее, видимо, потому что в то время на Солнце бушевала мощнейшая магнитная буря, так как солнечная активность в это время была максимальной за 100 лет. А ещё я понял, почему Мишка попал к нам в 2007 год именно из 2003 года. Я вдруг вспомнил, что в салоне уазика с правой внутренней стороны кузова была приклеена, синей изолентой по углам картинка красивой девушки с календарём внизу картинки, на котором крупными буквами было написано: «Новый 2003 год», а многие из летних дней календаря были обведены красными кружками. Выходит, что этим календарём пользовались совсем недавно, т.е. в том же 2003 году, так как он выглядел совсем новым, а изолента больше года не держится, особенно на железе. И Алексей тогда тоже сильно удивился, почему эта картинка девушки выглядит как новая, хотя после 2003 года прошло уже четыре года. А вот второй мой вопрос до сих пор остаётся без ответа. Если Мишка попал к нам из прошлого, т.е. из 2003 года в наше настоящее время, в середину декабря 2007 года, т.е. в то время, когда он спас нас на Тиринской дороге. Тогда откуда он мог знать, что он замёрзнет ровно через год, в середине декабря 2004 года и причём, с улыбкой на лице? Вот на этот-то вопрос у меня до сих пор нет ответа, сколько бы я ни ломал себе голову над ним. Правда, единственным объяснением может быть только то, что Мишка заглядывал из 2003 года в своё будущее, т.е. в 2004 год, уже после своей смерти, или видел себя сам, но уже замёрзшим на дороге в кругу волков. Либо слышал от ребят, как он замёрз на Тиринской дороге с улыбкой на лице. Тогда выходит, что он уже не первый раз путешествует во времени.

В детстве я слышал от своей бабушки, да и от людей, которых в те времена называли колдуньями, что такие люди на земле есть и их довольно много. Раньше, ещё в стародавние времена, таких людей называли «мытарями», — это те люди, которые не могут найти себе место во времени. Нет, они не умерли раньше времени, они живы, но однажды провалившись в другое время, они гуляют по временам или, как говорили старые люди, они «мытарятся по временам», попадая из прошлого в будущее, и, наоборот, из будущего в прошлое, но уже минуя настоящее время. Но иногда они заглядывают и в настоящее время, чтобы посмотреть, как в нём живут их дети или их знакомые по прошлой жизни. Но в их жизнь они стараются не вмешиваться за редким исключением тогда, когда они хотят кому-то отомстить. Вот тогда, попав в настоящее время, они и начинают, как тогда говорили старые люди, «шкодить», т.е. ронять вещи в квартирах и даже поджигать их, а иногда и вышвыривать эти вещи на улицу, наводя на жителей таких квартир ужас, мстя либо им самим, либо их детям за прошлые обиды. Но сами они в это время стараются не показываться жителям таких квартир на глаза, чтобы они не узнали их, находясь в это время либо на несколько секунд раньше, либо на несколько секунд позже того настоящего времени. То есть в это время они находятся на краю параллельного пространства и времени. И, видимо, Мишка вмешался в нашу жизнь тоже в виде исключения, или у него это произошло случайно, и он случайно, даже не подозревая об этом, попал в наше настоящее время.

Алексея я тоже больше никогда не встречал, хотя и присматривался к охотникам, выходившим из тайги, и многих из них я даже подвозил до посёлка, и своих, и братских. А вот спросить у охотников про Алексея я как-то не подумал. Да и фамилию я у него не спросил тогда, когда он уезжал с Мишкой в Братск. Он тогда торопился в Братск, а я забыл спросить у него фамилию, потому что нам тогда было не до этого. Вот поэтому у меня вдруг закралась мысль, а не уехал ли Алексей с Мишкой в Мишкино прошлое на четыре года назад? И если это так, то мы никогда больше с ним не встретимся. Потому что он будет жить в другом времени, на четыре года раньше нас. Это такое время, которое для нас уже прошло ещё четыре года назад, а для них оно будет являться настоящим временем. Видимо, Алексей ещё тогда, на дороге, понял, кто такой Мишка и откуда он попал к нам в 2007 год, но мне он почему-то об этом не сказал. А уезжая с Мишкой в Братск и пожимая мне на прощание руку, он вдруг сказал:

— Не поминай меня лихом, если что-то было не так, — сказал тогда Алексей. — И возможно, что мы никогда больше с тобой не встретимся, — добавил он.

И, махнув на прощание рукой, он сел в салон УАЗа, который сразу же тронулся. Возможно, что ещё тогда, на Тиринской дороге, он уже решил уехать с Мишкой в его прошлое. Видимо, Алексей ещё тогда догадался, что Мишка всё равно вернётся в своё прошлое на четыре года назад, т.е. в 2003 год, вот поэтому он решил уехать вместе с ним, потому что, как он сам мне тогда сказал, что здесь его никто и ничто больше не держит. А я тогда не понял, что он имел в виду, когда он сказал, что мы никогда больше с ним не встретимся. Но меня радует то, что если Алексей уехал с Мишкой в Мишкино прошлое и, зная или догадываясь о том, что Мишка в 2004 году замёрзнет на Тиринской дороге, то Алексей не даст ему замёрзнуть. Слышать такое как-то странно для нас, потому что мы никогда не сталкивались с подобным явлением, но я думаю, что так оно и было, потому что другого объяснения у меня нет. А вот о том, что такие времена, как прошлое и будущее, реально существуют, я узнал из рассказа Алексея. Прочитав его рассказ, я вдруг понял, что в рассказе описано единственное и самое разумное объяснение того, что такое время и как оно идёт, а главное, как оно делится на прошлое, настоящее и будущее. А самое главное, я узнал, как можно попасть в любое из этих времён. А вот и его рассказ, который я услышал от Алексея в «Ниве» и который я записал почти дословно. И прочитав два раза этот рассказ, я вдруг понял, что в нём описано много того, чего нет на земле и, наверное, никогда уже не будет. Но главное, в этом рассказе есть самое логичное объяснение многим явлениям, происходившим в прошлом и происходящим сейчас и даже тем, которые произойдут в будущем на нашей планете.

Глава 2

Это произошло со мной в конце ноября 1986 года, в то время я жил на севере Иркутской области, в городе Братске. И уже пятую осень подряд я уезжал на два месяца по договору на охоту в-Усть-Илимский район. Но этой осенью охота получилась неудачной. До середины ноября стояло необычное для этого времени года тепло. Правда, иногда по ночам выпадал небольшой снег, но уже к обеду следующего дня его съедало теплым воздухом, дующим с водохранилища. Ноябрь перевалил уже на вторую половину месяца, а погода для Севера на удивление стояла ещё тёплой, относительно тёплой для северного региона. Поэтому вода в водохранилище была ещё не сильно холодной, для того чтобы схватиться льдом хотя бы в заливах, т.е. к середине ноября она была гораздо теплее, чем обычно бывает в это время года.

И вдруг 16 ноября, в ночь, неожиданно ударил сильный мороз, по ночам он доходил уже до 40 градусов. Это было видно по градуснику, который висел на стене зимовья, которое стояло метрах в 20 от берега залива. К вечеру 16 ноября ветер постепенно утих, и волнение воды в заливе прекратилось, а поверхность залива стала гладкой как стекло. После полуночи температура воздуха опустилась до — 40 градусов и залив схватило льдом. С вечера над заливом ещё стоял туман, но к двум часам ночи вода в заливе промёрзла уже сантиметров на 10. Зимовье на таком морозе быстро выстывало, и мне приходилось топить печь по несколько раз за день, прихватывая ещё и пару раз ночью, поэтому мне приходилось часто выходить на улицу за дровами, а заодно и покурить. Благо, что хоть лиственничных дров я заготовил за лето две большие поленницы. Дрова за лето хорошо высохли и горели жарко и долго. Часа в три ночи я вышел на улицу покурить, мороз стоял уже за 40 градусов, и деревья от мороза издавали сухой резкий звук, похожий на выстрел из тозовки (мелкокалиберной винтовки). Стояло полнолуние, поэтому сосновый лес хорошо просматривался метров на 50 в глубину бора. А залив, схваченный льдом, блестел под луной как зеркало и тоже просматривался до противоположного берега залива. Собаки от безделья даже ночью под луной, гонялись друг за другом, по берегу залива, но иногда они умышленно выскакивали на скользкий лед и, поскользнувшись на льду, с разбега падали на лёд, катаясь по нему на животе. А я через окно зимовья наблюдал за ними и видел, что им это нравилось, но стоило мне выйти на улицу, как они прекращали свои развлечения. Правда, иногда они находили в районе зимовья белку, которую на таком морозе было слышно далеко, и часами облаивали её, пока не надоест лаять или им самим, охрипнув от лая, или мне надоест слушать их лай, и я прикрикну на них, чтобы они прекратили напрасно лаять.

Но уже на третий день, не выдержав безделья, я решил прогуляться по тайге и направился в сторону второго зимовья. Второе зимовье находилось километрах в 10 от первого зимовья, но выше против течения реки. Но ушёл я от зимовья недалеко, потому что под ногами скрипел промёрзший на морозе снег и шуршали не засыпанные снегом сухие листья, поэтому слышно меня было за полкилометра. С непривычки после теплого зимовья было так холодно, что пришлось опустить уши у шапки. Да и на таком морозе не хватало воздуха, мне казалось, что он стал жидким, и дышать таким воздухом было тяжело, особенно при подъеме в гору. При вдохе морозным воздухом лёгкие сильно обжигало. Собаки тоже без особой радости бежали впереди меня, но чаще норовили бежать сзади меня, наступая мне на пятки. И я, побродив часа два по лесу, вернулся в зимовье. Через два дня с обеда запад начал затягиваться тучами и стало заметно теплее, если –20 можно было назвать теплом. «Значит, завтра будет хороший день для охоты», — подумал я. Утром я встал рано, еще затемно, и спустился на лед. Залив за эти дни промерз сантиметров на 40, а местами и на все 50, — это было видно по вмёрзшим в лёд деревьям и по пузырькам воздуха во льду. В залив с обеих сторон водораздела впадали две речки Шаманки, которые брали начало на хребте Шалыги, который являлся водоразделом между двумя сибирскими реками Ангарой и Илимом. Но в вершине залива, куда впадали речки Шаманки, лёд долго не замерзал из-за быстрого течения воды. А от воды, ещё не успевшей схватиться льдом, в устье речек стоял густой туман. Между речек находился водораздел, то есть мыс, который вдавался в залив еще километра на два, заросший густым сосновым лесом. Посмотрев со своего берега на мыс, я решил в первый день после морозов не ходить далеко в тайгу, а сходить на этот мыс через залив, который за эти дни хорошо промерз. В сильный мороз из леса на берег хорошо выходят лоси, и даже изюбри. А выходят они на открытые места, потому что чем сильнее мороз, тем выше влажность воздуха в хвойных лесах, но особенно в пихтачах, а тем более в распадках, вот поэтому они и выходят на открытые места на старые выруба и даже на лёд. И лоси, и изюбры объедают с веток деревьев тину, которая накопилась за лето на ветках деревьев, которые стоят в воде ещё со времён затопления водохранилища. Потому что в тине содержится много соли и йода, которые они объедают вместе с корой деревьев. Набрав в чайник воды из проруби, я вернулся в зимовье, предварительно глянув на градусник, на нем было –6 градусов.

«А вот это уже значительно теплее после сорока-то градусов», — подумал я.

Я попил чай, собрал рюкзак, не забыв положить туда топор в чехле, и вышел из зимовья на улицу, а на улице в это время сыпал мелкий снежок.

«Ну вот, — подумал я, — это уже хорошо, хоть старые следы присыплет свежим снегом».

— Да, день будет хорошим, — сказал я собакам, которые ждали меня сидя у двери зимовья. Собак у меня было две, Норка — это сучка, которая хорошо шла по соболю, а вторым был кобель Полкан, который ставил любого зверя. Полкан был помесь собаки с волком такой же серой масти, а главное, он был высокий на ногах и на удивление хорошо держал лося и даже изюбря, а таких собак, которые держат, а не ставят на отстой изюбря, очень мало. Собакам, так же, как и мне, за эти дни надоело бездельничать, поэтому они с радостью ждали моей команды вперёд.

— Ну что, друзья, вперёд, пойдем искать зверя, — сказал я, выйдя из зимовья.

Собаки с радостным визгом кинулись на лед и тут же попадали. Лед в этом месте был прозрачным как стекло и очень скользким. Прихватив ружьё, я осторожно спустился следом за собаками на лед. Но идти по скользкому льду было трудно, ноги сами разъезжались в разные стороны и от напряжения сильно уставали. Собаки тоже крались, осторожно переставляя лапы по льду, так как когти лап в этом случае им уже не помогали, они скользили по льду, оставляя на нём неглубокие царапины. Ширина залива в этом месте была метров 500. С моря подул ветерок, и стало прохладно, потому что ветер пробирал до костей. Я прибавил шаг для того, чтобы немного согреться. Выйдя на шершавый лед, — это когда на скользкий лед падает снег и примерзает к нему подтопленный снизу через трещины водой. Выскочив на шершавый лед, собаки, обгоняя друг друга, припустили по шершавому льду к противоположному берегу залива. Но, не добежав до противоположного берега залива метров 20, собаки вдруг заводили носами по ветру и заметались вдоль берега залива, опустив нос к земле.

Я заволновался. «Значит, под утро на лед выходил зверь, либо изюбрь, либо сохатый», — подумал я. Собаки заметались уже по берегу, распутывая след, а затем, обгоняя друг друга, понеслись на бугор.

«Значит, взяли след», — обрадованно подумал я. Я прошёл вдоль берега залива метров 100. На льду, присыпанном свежим снегом, были видны свежие следы большого изюбря.

«Да такой крупный и круглый след может быть только у быка», — подумал я.

От деревьев с тиной следы уходили на берег, а затем уже быстрым шагом на бугор. Я вышел на берег, присел на сухую валёжину и закурил. Было приятно после пяти дней затянувшихся морозов посидеть на улице, на сухой валёжине. И вдруг на бугре, в полукилометре от меня, залаяли собаки, лаяли они зло, а так они лают только на зверя, но через минуту лай стих. Я прошел метров 100 наверх бугра, остановился и стал слушать. Вдруг собаки залаяли снова, но уже далеко, в самой вершине водораздела. Видимо, они подняли с лежки быка, а его тяжело удержать на одном месте даже двум собакам, да ещё изюбря.

«Значит, день пройдёт впустую, собаки будут гонять его до тех пор, пока он не уйдёт далеко в тайгу, — подумал я. — Тем более они хорошо отдохнули за эти пять дней».

Прождав на бугре часа два и не услышав больше собачьего лая, я перевалил через бугор в другой залив, на вторую Шаманку, чтобы посмотреть, есть ли там следы изюбря. На Нижней Шаманке весь берег и даже лед вдоль берега залива были истоптаны сохатыми и изюбрями. Видимо, эти пять дней они здесь хорошо кормились, весь берег в глубину 100 метров от берега был в свежих лежках. Но услышав собачий лай, изюбри от греха подальше ушли в вершину водораздела.

«Вот куда нужно было идти сразу, ну да ладно, всему своё время», — подумал я. Я вернулся на бугор и прошёл по нему с километр в вершину водораздела, но собаки молчали. Прождав на бугре часов до четырех и не услышав больше собачьего лая, я направился к берегу залива.

«Дождусь собак там, — решил я. — А пока собак нет, согрею чай».

На берегу залива я нашел выброшенное волной дерево и решил развести около него костер. Я насобирал по берегу сухих дров и развел костер, правда, в котелок пришлось нарубить льда, так как лед в этом месте сильно промерз, и я не смог добраться до воды. Костер получился жаркий, и чай вскипел быстро. Собаки прибежали на берег залива, когда уже начало темнеть.

— Ну что, друзья, день прошел впустую, — сказал я, обращаясь к собакам.

Собаки виновато посмотрели на меня и, опустив головы, направились к валёжине, лежавшей недалеко от костра. Снег повалил крупными хлопьями, а с залива в мою сторону потянул холодный ветерок. Допив уже холодный чай, я стал собирать рюкзак.

— Пора, барбосы, — сказал я, поднимаясь с валёжины.

Еще полкилометра нужно идти до зимовья по скользкому льду, а уже темно. Я достал из рюкзака плоский фонарик и сделал шаг к берегу. Собаки с неохотой вылезли из-под валёжины, они сильно устали, гоняясь за изюбрем. Вдруг из-за бугра через снежную пелену пробился яркий свет.

«Бог ты мой, да откуда здесь машина-то взялась, — подумал я, — ведь здесь кругом тайга и дорог нет на десятки километров вкруговую». Свет становился все ярче, и через снежную пелену он казался ярко-голубым. Сначала я подумал, что это летит припозднившийся вертолёт, такое с ними частенько случалось, но как можно лететь так низко над тайгой ночью, да ещё в такую погоду, когда налетел снежный заряд и снег повалил крупными хлопьями. И вдруг из-за бугра водораздела бесшумно выплыл большой диск, со стороны он был похож на большое перевёрнутое вверх дном блюдо.

«О Господи, а это ещё что такое и откуда оно взялось здесь в глухой тайге?» — подумал я.

Я растерялся, потому что мне никогда не приходилось видеть летательный аппарат, который медленно и бесшумно летел в мою сторону, а по бокам этого блюда ярко вспыхивали проблесковые габаритные маячки. Вдруг в ногах появилась незнакомая мне до сих пор слабость, и я присел на валёжину. Долетев до берега, диск плавно остановился и завис на одном месте, высматривая что-то внизу, а затем медленно поплыл в вершину залива. И вдруг из нижней части диска выдвинулся круглый цилиндр, а из него вспыхнул луч света, похожий на луч света большого армейского прожектора, но в диаметре он был не менее четырёх метров. Луч света медленно пробежался по льду по периметру залива, как будто он там что-то искал, обшаривая каждый уголок залива, и, никого там не найдя, он направился в мою сторону. Но, не добежав до меня метров 100 и медленно скользя по льду залива, луч света с ходу упёрся во вмерзшее в лёд дерево, которое до половины торчало изо льда. И вдруг дерево, как от удара по нему чем-то твёрдым, с треском разлетелось на щепки, которые веером разлетелись по льду в разные стороны. Расправившись с деревом, луч направился в мою сторону.

«Сейчас что-то будет», — со страхом подумал я и прижался к валёжине.

Но, не добежав до меня метров 20, луч света резко остановился и замер на месте. И что показалось мне странным, конец луча в этом месте резко обрывался, как будто его обрубили острым ножом. Но больше всего меня удивило то, что середина луча была пустотелая, как труба, т.е. у него светились только стенки луча, которые были толщиной не более 15 сантиметров по всей окружности луча. «Бог ты мой, — взмолился я, — что это, я никогда такого необычного луча света не видел!» Луч скользнул по льду влево-вправо, но вперёд он не продвинулся ни на сантиметр, я заметил это по торчащему рядом с ним изо льда дереву. Но то, что я увидел потом, привело меня в шоковое состояние: луч вдруг начал как бы утягиваться назад к тому месту, откуда он был до этого выпущен, сначала медленно, а затем быстро-быстро, и, в конце концов, он вдруг мгновенно исчез, так же, как и появился. «Да быть такого не может, чтобы луч света был таким твёрдым, но главное, пустотелым, и то, что от него даже дерево разлетелось в щепки», — со страхом подумал я. Я никогда не видел твёрдый луч света, поэтому был очень этому удивлён. Я даже представить себе не мог, что луч света может быть таким твёрдым. И пока диск висел на одном месте, я успел его хорошо разглядеть. Низ диска был плоский, но по окружности днища диска были расположены два огромных кольца, как два бублика, один внутри другого. А на кольцах через равные расстояния друг от друга находились выпуклости, похожие на катушки для ниток, но между катушками находились мощные кронштейны, которые поддерживали бублики на весу под днищем. От катушек исходило голубое сияние, похожее на северное сияние, но с преобладанием голубого цвета, но вращалось это сияние в виде колец, медленно вращающихся в разные стороны. Внутреннее кольцо вращалось против часовой стрелки, а наружное кольцо вращалось с такой же скоростью, но только уже по часовой стрелке. Вернее, вращались не сами кольца, а излучение, исходящее от выпуклостей, которые были похожи на катушки. Но в зависимости от скорости передвижения диска надо льдом менялась интенсивность излучения и даже скорость вращения светящихся колец. Временами оно походило на северное сияние, вот только светилось оно не так, как светится северное сияние — зелёным цветом, а светилось оно всеми цветами радуги, но с преобладанием голубого цвета. Я сразу же подумал, что это какое-то СВЧ-поле очень большой мощности, но мы таких полей ещё не знаем. Я хорошо разбирался в радиотехнике и знал, что такое СВЧ-поле и как оно действует на психику человека. В центре днища было расположено круглое отверстие диаметром около 10 метров, которое было закрыто пластинами, похожими на шторку диафрагмы в плёночном фотоаппарате, и эти пластины временами раздвигались по кругу. Верхняя часть диска по центру была выпуклая, как будто на него надели шляпу. А по окружности этой шляпы светились круглые окна, но наверху шляпы находилось что-то похожее на антенны незнакомой мне конструкции, хотя в антеннах я тоже неплохо разбирался. Но меня удивило ещё и то, что на корпусе тарелки (будем называть этот корабль тарелкой, потому что корабль действительно был похож на перевёрнутое вверх дном большое блюдо) — находились габаритные проблесковые маячки. Проблесковые маячки стояли в паре, по два габаритных огня с каждой стороны тарелки, и два огня находились на вершине тарелки, один из огней вспыхивал малиновым цветом, а второй следом за ним, но через несколько секунд, голубым цветом. Я сразу же тогда подумал, что, видимо, эти габаритные огни предназначены для наших самолётов или таких же, как эта, тарелок, для того чтобы не столкнуться друг с другом в воздухе. Я находился в шоке, я даже не мог встать с валёжины, мне показалось, что меня придавило к валёжине чем-то тяжёлым. Чем-то тяжёлым, но не материальным, и чувствовалось сильное давление, такое сильное, что я не смог даже приподняться с валёжины. Но самое главное, на что я обратил внимание, так это на то, что давление на тело было не односторонним, а давило на каждый сантиметр моего тела со всех сторон. Диск находился как бы внутри мыльного пузыря, если можно так сравнить, а пузырь переливался всеми цветами радуги, периодически вспыхивая голубым светом, который пробегал по пузырю волной. Немного повисев в конце залива, диск медленно поплыл вдоль берега залива в мою сторону. И как я понял, он что-то высматривал уже на моём берегу залива, там, где сидел я. Я с большим трудом встал с валёжины и зачем-то начал тушить вновь разгоревшийся костер, временами поглядывая на диск, который медленно перемещался в мою сторону вдоль берега залива. От диска исходило такое сильное сияние, что весь залив был виден как на ладони в полнолуние, а временами ещё ярче, хотя погода в этот день стояла пасмурная, а снег сыпал крупными хлопьями. Но он не долетал до диска, а исчезал прямо на глазах, даже не растаяв. В диаметре диск был метров 50, не меньше, я никогда такого летательного аппарата раньше не видел. И даже не мог себе представить, как можно летать без крыльев и беззвучно. Да и в 80-е годы не часто о таком писали в газетах. Какой-то идиот, наложил на эту тему запрет, и меня всегда это возмущало до глубины души. Что скрывать-то, а главное, от кого скрывать-то, от самих себя, что ли, когда и так всё, а главное, всем ясно, что это не наши, не земные летательные аппараты. У нас пока ещё мозгов не хватает изобрести такой аппарат. И вдруг я почувствовал, что по мере приближения диска ко мне моё тело стало покалывать мелкими иголками и ещё сильнее придавило к валёжине, на — которой я до этого сидел. Собаки от страха забились под валёжину, шерсть по всему их телу, а особенно на загривках, светилась голубым цветом. Я решил погладить собак рукой и немного успокоить их, но моя рука от прикосновения к шерсти собак тоже покрылась голубым цветом и уже сама стала светиться голубым светом. Свет не обжигал руку, но мелко покалывал её иголками и потрескивал, как электрический разряд, тогда, когда я проводил по шерсти рукой. Как будто шерсть была сильно наэлектризована. Собаки от страха тряслись всем телом. Я никогда такого за ними раньше не замечал. И даже тогда, когда они держали взрослого медведя. Видимо, это высокочастотное поле так сильно подействовало на собак, наводя на них жуткий страх, что они от страха тряслись всем телом. Но, не долетев до меня метров 30, диск завис надо льдом, а затем начал медленно снижаться. И лед в заливе стал под ним прогибаться в чашу, который с шумом трескался во все стороны, а от чаши, как лучи, расходились трещины. В образовавшуюся чашу хлынула вода, а сам диск завис на высоте 10 метров над чашей. И вдруг вода на моих глазах исчезла из чаши и больше её не заполняла, хотя по закону нашей физики под большим давлением воды залива чаша должна была снова заполниться. Это только потом я узнал, что есть и другие физические законы, но только не для нас. Из днища диска выдвинулась телескопическая труба и, растопив лед, от которого пошёл пар, опустилась в воду залива. Звук, исходящий от диска, трудно было с чем-то сравнить, правда, единственное, с чем я мог сравнить этот звук, так это когда в сырую пасмурную погоду, тогда, когда большая влажность воздуха и ты стоишь под высоковольтными линиями ЛЭП-500 в 1,5 миллиона вольт напряжения. Вот тогда от неё слышен звук, похожий на шелест. Кто стоял под такой линией ЛЭП, тот знает этот звук. И вдруг вместо снега пошел горячий дождь, а затем и он прекратился. Только где-то в километре от диска просматривалась снежная пелена. Но сам диск просматривался нечетко, было такое впечатление, что вокруг него какое-то плотное поле, по которому периодически пробегали разноцветные огни. Но корпус диска был похож на металлический, а металл серебристо-белого цвета. Вдруг от корпуса диска через это поле проявился четкий коридор метров пять шириной, в котором оказался и я. Странно, но я почувствовал, что давление, придавившее меня к валёжине, вдруг уменьшилось, но всё равно ещё сильно чувствовалось. А в это время в корпусе диска раздвинулись створки двери, как в лифте, только две и в разные стороны. В проеме двери показались два человека, они как близнецы были похожи друг на друга. Откуда-то со всех сторон как эхо послышалась красивая мелодия, я такую мелодию никогда до этого не слышал. Рука об руку они стали спускаться по воздуху как по лестнице. Я тоже находился в полосе этого коридора, в нем было тепло как летом, а снег, который попал в полосу коридора, мгновенно растаял. Нет, он даже не растаял и не испарился, он распался на молекулы, но об этом я узнал уже позже. Мне стало жарко. На мне был толстый шерстяной свитер, а сверху свитера была надета суконная куртка зеленого цвета. Эти двое, как их назвать, я ещё не знал, подошли ко мне метра на два. Высотой они были метр шестьдесят, не больше, чуть ниже меня ростом, но вполне нормальные люди. В толпе, наверное, не обратил бы на них внимания, единственное, что отличало их от нас, так это непропорционально большая голова и довольно великоватые тёмные глаза, но они тоже не сильно бросались в глаза. Одеты они были легко: голубоватого цвета брюки и белая рубашка навыпуск. А на ногах была надета обувь — что-то вроде кроссовок. И тот, что стоял от меня по правую руку, на чистом русском языке без какого-либо акцента поздоровался со мной, но руки, как принято у нас, не подал. Я ответил ему тем же и своей руки тоже не подал.

Затем, немного помолчав, он сказал:

— Мы хотим, чтобы ты полетел с нами.

— Куда и зачем? — спросил растерянно я.

После всего увиденного я был в шоке и ещё не мог прийти в себя.

— Ну, куда, ты узнаешь чуть позже, а вот зачем, ты узнаешь прямо сейчас, — сказал правый. — Мы хотим извлечь из твоей головы имплантат, — добавил он.

Я мысленно представил себе, что они что-то извлекают из моей головы, я даже не знал, что это такое. И меня вдруг бросило в жар. А тот, что стоял слева от меня, улыбнулся и сказал:

— Не бойся, это не больно.

— И когда же вы успели мне его туда поставить? — спросил я.

— В детстве, в восьмилетнем возрасте, ты тогда жил в Восточном Казахстане, — не то вопросительно, не то утвердительно сказал левый.

— Да, — сказал я, — жил там когда-то, но это было давно.

— А мы знаем, когда ты там жил, — сказал правый.

Я растерялся и не знал, что ответить ему на это.

— А сейчас ты должен вспомнить лето 1959 года, это как раз то время, когда ты жил в Восточном Казахстане, — продолжил правый.

Я попытался что-то вспомнить про этот период времени, но я даже не знал, что мне нужно вспомнить, а в голове в это время была только чернота.

— Понятно, — сказал левый, — он так ничего не вспомнит, потому что у него вместо этого события чёрное пятно.

Вдруг правый шагнул ко мне, и в его правой руке появилась маленькая трубка, которая телескопически выдвинулась до 50 сантиметров в длину. Он дотронулся до моей правой руки этой трубкой, и я почувствовал, что сначала по руке, а затем уже и по всему моему телу пробежало тепло.

— А вот теперь вспоминай, — сказал он. — Ты со своим старшим братом идёшь по полю, а над вами летит оранжевый шар. Вспомнил? — спросил он и посмотрел при этом вопросительно на меня.

И вдруг в моей голове как на экране появилась цветная картинка, на которой мы с братом Васей идём по полю, задрав головы вверх, а по небу над нами летит оранжевый шар, около метра в диаметре. Брат поднимает самодельный лук вверх и стреляет стрелой из лука в направлении шара. И все, что я после этого помню, так это вспышку в глазах и то, что мы оба веером падаем на землю, и я в этот момент теряю сознание. Мне тогда было восемь лет. Все это было показано мне как бы со стороны, как будто кто-то снимал нас на кинокамеру, только в цветном изображении и даже со звуком.

— А я почему-то всегда думал, что мне в голову попала стрела, выпущенная братом из лука, и пробила мне череп с левой стороны головы над левым полушарием, — сказал я. — И почему-то мы оба не помним об этом событии, я спрашивал об этом брата. Но я спрашивал его только про стрелу, выпущенную им из лука, а вот о шаре я вообще ничего не помню. Да и брат тоже ничего не помнит, даже то, как он стрелял из лука в оранжевый шар, — сказал я.

— Нет, ты ошибался, это была не стрела, — ответил правый, — это мы дистанционно поставили тебе имплантат, а не помните вы об этом случае только потому, что мы стерли вам память. А сам корабль в это время находился в туче, вот поэтому вы его не видели, — сказал правый.

— Но что такое имплантат? — спросил я.

— Узнаешь чуть позже, — немного помолчав, сказал он, — а сейчас у нас нет времени для объяснений. Он тебя не беспокоит, голова не болит? — спросил он.

— Да, в последнее время частенько стала побаливать голова с левой стороны, т.е. в районе левого полушария, но я в это время надеваю на голову медный обруч в виде шапочки, специально сплетённый мной для этого из медной проволоки, и боль постепенно проходит. Но в этом месте сразу же после того обморока образовалась небольшая шишечка, которая всегда болит, но особенно тогда, когда до неё дотронешься пальцем, — сказал я.

— А про медный обруч ты сам догадался? — спросил правый.

— Да, — ответил я. — Я неплохо разбираюсь в радиотехнике и знаю, что такое СВЧ-поле и как оно действует на психику человека.

Они переглянулись между собой.

— Похвально, — сказал левый, — выходит, что мы в тебе не ошиблись.

— Логично, хорошая защита, — немного помолчав, добавил правый. — Надо бы в дальнейшем это учесть. А ты ничего не замечал за собой такого, ну, что как будто кто-то со стороны отдает тебе приказания или вмешивается в ход твоих мыслей, кто-то другой, посторонний?

— Да, я такое за собой замечал и довольно часто. Я даже как бы спорил с ним мысленно, но часто приходилось выполнять его же указания или прислушиваться к его советам. Иногда он даже делал мне замечания, когда я поступал неправильно. Я даже хотел обратиться по этому поводу к врачу, — сказал я.

— А вот этого-то как раз и не нужно было делать.

— Почему? — удивился я.

— Тебя бы закрыли в одно закрытое заведение, и нам пришлось бы тебя оттуда вытаскивать. Потому что эти симптомы похожи на признаки шизофрении, у вас эта болезнь так называется.

— В психбольницу, что ли? — спросил я.

— Да, у вас это заведение называется психбольницей. А когда ты надевал на голову медный обруч, что ты тогда чувствовал?

— Все прекращалось, но в голове был слышен шум, который долго не проходил, даже после того, как я снимал медный обруч.

— Понятно, — сказал левый, — значит, имплантат нужно убирать, и чем быстрее мы это сделаем, тем лучше для тебя, поэтому тебе всё равно придётся лететь с нами.

— А это будет иметь какие-то последствия? — спросил я.

Правый немного помолчал, а затем ответил:

— Мы немного запустили момент изъятия имплантата, потому что связь с твоим имплантатом иногда надолго пропадала. Поэтому в твоем черепе на месте изъятия имплантата останется отверстие, которое быстро зарастет межкостной тканью. А сверху на черепе будет небольшая белая шишечка, которая первое время будет часто тебя беспокоить, но ты старайся не обращать на это внимание.

«Ничего себе успокоил», — подумал я. Правый улыбнулся, а мне вдруг показалось, что он прослушивает мои мысли.

— А как вы меня нашли? — спросил я.

— По имплантату, иногда связь с ним надолго пропадала, но сейчас, узнав про медный обруч, мы поняли, почему она пропадала. Ну что, идем с нами на корабль? — сказал правый.

Я с тоской посмотрел на забившихся под валёжину собак, на ружьё, лежавшее стволом на валёжине и уже слегка присыпанное изморозью.

— А как же они? — показал я на собак. — Что будет с ними, ведь не могу же я бросить их здесь одних — пропадут. Здесь же вкруговую на десятки километров нет людей, тайга кругом.

Левый каким-то отсутствующим взглядом посмотрел на собак.

— А может, взять их с собой? — сказал я и посмотрел на них вопросительно. А про себя я вдруг подумал: пусть хоть собаки охраняют меня от них. Левый вдруг снова улыбнулся, а я в этот момент догадался, что он прослушивает мои мысли через мой имплантат.

— Нет, — категорично сказал правый, — животных брать с собой на корабль нельзя.

— А что же тогда делать? — растерянно сказал я.

— А собаки пусть пока остаются здесь, в заливе, с ними ничего не случится, но когда ты вернешься назад, они будут ждать тебя в заливе, — сказал он.

— Выходит, что вы вернёте меня назад? — обрадованно сказал я.

— Да, вернём, если ты сам захочешь вернуться обратно на Землю. Насильно мы никого там не держим, — сказал правый.

— Но я предупреждаю тебя заранее, нам придётся стереть тебе память с того момента, как ты увидел нас, и до того момента, как ты с нами распрощаешься, — сказал левый.

— Хорошо, я согласен, — ещё не зная, что это такое, стереть память, сказал обрадованно я.

Они подхватили меня с обеих сторон под руки, и, что меня больше всего удивило, поднявшись на высоту пяти метров, мы полетели по воздуху к двери корабля. Мы медленно влетели в коридор, и дверь за нами бесшумно закрылась. Но больше всего меня удивило то, что когда они подхватили меня под руки, то я не почувствовал веса своего тела, нет, я видел и чувствовал свои руки и ноги, но они были какие-то воздушные и не материальные.

Глава 3

Коридор был шириной около трёх метров и совершенно пустой, и, как я понял, он по дуге заворачивал влево. Мы прошли по коридору метров 20. Вдруг один из моих провожатых остановился и повернулся лицом к стене, которая находилась с левой стороны коридора. На стене на уровне его груди находилось два кружка: зеленый и красный, но располагались они на стене в горизонтальном положении, и каждый из них был величиной с трехкопеечную монету.

— Зеленый — открыть дверь, а красный — закрыть, — сказал он, обращаясь ко мне, — и так будет везде.

Провожатый поставил палец на зеленый кружок, и вдруг из-под его пальца раздался писк, и стена разъехалась на две половины. Мы вошли в комнату, провожатый снова поставил палец на зеленый кружок, только уже на другой стене, под его пальцем снова раздался писк, и перед нами вновь разъехалась стена. И прямо перед собой я увидел душевую кабину.

— Ничему не удивляйся, здесь все, как у вас на Земле, — сказал он.

Провожатый поставил палец на зеленый кружок, и сбоку из стены выдвинулась полка, на которой лежали мыло, шампунь и мочалка.

— Я думаю, что делать с ними дальше, объяснять тебе не надо, тем более ты такой догадливый, — сказал он и улыбнулся. Я первый раз за всё это время увидел, как он улыбнулся, его улыбка была приятная, такая же, как у нас, и я немного успокоился.

— Здесь рядом находится комната, в которой ты сможешь потом отдохнуть. И я тебе её потом покажу, — сказал он.

— А как мне вас называть? — спросил я.

— Называй нас наблюдателями.

— Всех? — удивился я.

— Да, всех, а мы поймем, к кому конкретно ты обращаешься.

Наблюдатель поставил палец на желтую точку рядом с красной точкой.

— Тебе будут давать указания, что тебе делать дальше, — сказал наблюдатель.

Наблюдатели вышли из комнаты, и дверь за ними бесшумно закрылась. Вдруг из стены слева от меня, выдвинулся небольшой ящик, и голос в моей голове сказал: «Раздевайся и сложи все свои вещи в этот ящик». Ощущение от голоса, прозвучавшего в моей голове, было очень неприятное. Я за всё время впервые услышал в своей голове такой громкий голос, видимо из-за того, что он находился от меня так близко.

Я снял с себя всю одежду, остались только трусы. Голос сказал: «Это тоже снимай». Я сложил все вещи в ящик, и ящик снова бесшумно задвинулся в стену. Вдруг голос сказал:

— Подойди к стене, которая находится перед тобой.

Я подошел.

— С левой стороны на стене видишь зелёную точку?

— Да, — сказал я.

— Закрой ее пальцем.

Я поставил средний палец на эту точку, под пальцем раздался писк, и передо мной открылась дверь. Я вошёл в комнату, дверь за мной также бесшумно закрылась. Я огляделся. С правой стороны от меня находилась самая обыкновенная ванна. Я потрогал ее рукой, но она была не чугунная, как у нас, а из пластика.

«Как кстати», — подумал я.

Прошло уже три недели после того, как я последний раз помылся в бане. А всё потому, что сначала на водохранилище несколько дней бушевал сильный шторм, а затем ударил мороз, и я не смог сплавать в посёлок за море, в котором я остановился у своего хорошего знакомого. Я обратил внимание на то, что на стене над ванной находились три квадратика, как нарисованные, по краям зеленый и красный, а в центре желтый.

«Как светофор, только в лежачем положении» — подумал я. А с левой стороны во всю стену находилось обычное зеркало.

— Встань ногами в ванну, — сказал голос в моей голове. — А затем нажми на красную и зелёную кнопки одновременно, и вода сама автоматически перемешается до нужной тебе температуры. А шампунь, мыло, и мочалка лежат перед тобой на полочке, — снова сказал голос в голове.

Я выполнил все его команды. И тут же из стены выдвинулась полочка.

«Странно, — подумал я, — тут все, как у нас на Земле». Но голос в голове поправил меня:

— Это на Земле многое, как у нас.

— Ты что, подсматриваешь за мной? — спросил я.

— Нужен ты мне, мне была дана команда, присмотреть за тобой, чтобы ты не наделал глупостей.

Его ответ мне понравился.

«Это уже по-нашему», — подумал я. Но особенно мне понравился его ответ. «Да нужен ты мне».

Я быстро помылся и вылез из ванны, остатки воды сбежали с меня на пол. Я по привычке поискал глазами тряпку, чтобы собрать воду с пола, но вода на моих глазах моментально исчезла.

— Вероятно, что полотенце здесь также не нужно, — подумал я.

Но я ошибся. Я пошарил руками голову, но волосы на ней были мокрыми. Я посмотрел по сторонам и увидел, что на стене напротив меня висело большое махровое полотенце. Я вытерся полотенцем и повесил его на место. Вдруг из стены выдвинулся ящик, а в нём лежала одежда, такая же, как у наблюдателей.

Я прикинул ее на себя. «Мой размер», — подумал я. Вдруг голос в голове сказал: «Оденься и выходи в коридор, тебя там ждут».

Я быстро оделся и вышел. В коридоре меня поджидал один из наблюдателей. Мы прошли с ним метров пять по коридору, и он открыл дверь, которая находилась с правой стороны коридора. Мы вошли в комнату. Комната была небольшая: четыре на четыре метра. Но с правой стороны комнаты была откинута полка, такая же, как в купейном вагоне, и в комнате больше ничего не было. Вдруг в стене открылась ниша, в которой лежали подушка и одеяло, какие-то воздушные и очень легкие.

— И если ты хочешь отдохнуть, то ложись вот на эту полку, — и он похлопал рукой по полке, которая находилась справа от него. — Но если не сможешь долго заснуть, то закрой пальцем вот этот светлячок, — и он показал пальцем на оранжевый глазок.

Немного постояв, как будто он хотел ещё что-то сказать мне или спросить, но вдруг почему-то передумал и, ничего больше не сказав, вышел в коридор.

Я остался в комнате один. Состояние было жуткое, я не мог поверить в то, что я попал на инопланетный космический корабль, мне казалось, что либо это сон, либо у меня начались галлюцинации. Но немного успокоившись, я расстелил постель и лег на полку, а в голове в это время роилась вереница мыслей, одна хуже другой. Но больше всего я переживал за собак, как они там сейчас, голодные уже, ведь там тайга и на десятки километров во всей округе нет жилья. А пока замерзнет лёд на водохранилище, им придется мышковать, а ещё хуже — голодать. Да и найдут ли они дорогу домой по льду, ведь я привёз их в залив на лодке. Я не мог потерять таких умных собак, но я уже ничего не мог изменить, и мне пришлось смириться с участью пленника и поверить наблюдателям в том, что они вернут меня обратно в залив. Я уперся глазами в глазок, которым наблюдатели открывают дверь.

«Неплохо придумали, — подумал я. — Кнопки непрактичные, сильно торчат из стены, часто ломаются, да и дети могут разломать, им хоть черта, все равно сломают, а эти ребята молодцы, хорошо придумали. Хотя нашим идиотам и это ненадолго».

Я никак не мог уснуть, к тому же сильно разболелась голова. Вдруг в голове раздался тот же голос:

— Это с непривычки у тебя так сильно болит голова, потому что здесь низкая частота и слабое магнитное поле, поэтому, чтобы уснуть, ты должен закрыть пальцем оранжевый глазок, и только тогда головные боли прекратятся, и ты быстро уснёшь.

«Они что, следят за мной?» — подумал я.

Я закрыл глаза и, нашарив пальцем оранжевый глазок, закрыл его пальцем и сразу же провалился в темноту. Я проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Я повернул голову в другую сторону и увидел, что напротив меня на такой же полке сидел человек, но не наблюдатель, а человек, внешне похожий на землянина. Волосы на его голове были темные и коротко подстриженные, да и лицо было земное.

— Привет, русский, — сказал он на чисто русском языке и улыбнулся. — Ты занял мою полку, обычно я сплю на этой полке с правой стороны.

— Но я же не знал, что ты спишь на этой полке, — сказал растерянно я.

Я никак не мог сообразить, кто он такой и как вести себя с ним. Но это был не наблюдатель — это уж точно, и я немного успокоился.

— Да ладно, не переживай, какая разница, на какой полке спать, просто я привык всегда спать с правой стороны, а сегодня я никак не мог уснуть, видимо, сказывается привычка спать на одном и том же месте.

Я ошарашенно смотрел на него, не в силах сообразить, кто же он такой.

— А ты кто такой? На наблюдателя ты не похож, — спросил я.

Он засмеялся.

— Когда-то ещё до войны был американцем, а сейчас даже не знаю, кто я по национальности, у них здесь на станции нет национальностей, у наблюдателей нет такого понятия, как национальность. Только мы, земляне, на нашем уровне развития ещё делимся по национальностям.

На вид ему можно было дать лет 25–27 от силы.

— А как ты сюда попал? — спросил я.

Он надолго задумался.

— Это произошло со мной ещё в 45-м году в войну, — наконец сказал он. — Я тогда летал на бомбардировщике, и в апреле 1945 года мы летали бомбить Германию. Я в войну был пилотом, мне приходилось летать на разных самолётах и на бомбардировщиках тоже. Так вот, — продолжил он, — отбомбившись по Берлину, мы возвращались на базу, которая находилась за Ла-Маншем. Я немного отстал от своей пятёрки, так как в правый мотор попал осколок, поэтому мотор плохо тянул, он немного дымил, но ещё не горел. И я надеялся перелететь хотя бы через пролив Ла-Манш, чтобы не прыгать в воду, потому что она была ещё холодной, так как шёл только апрель. И вдруг из тучи меня атаковали четыре немецких истребителя. Они обстреляли мой самолёт и быстро скрылись в тучу. Видимо, это был их последний боезапас, поэтому они и бросили меня, т.е. не стали добивать. Но одна из последних пуль попала мне в плечо, а вот вторая, срикошетив от обшивки самолёта, попала мне в живот. Это как по закону подлости последние пули попали не куда-нибудь, а в живот и правую руку. Я передал по переговорному устройству штурману и стрелку-радисту, чтобы они прыгали с парашютами, не дожидаясь меня. А сам решил остаться в самолёте, потому что у меня не было сил даже встать с кресла. Да и с пулей в животе, падая на парашюте в воду пролива, вряд ли долго протянешь в холодной воде. Увидев на моём животе кровавое пятно, штурман сразу всё понял, он даже не стал осматривать меня, потому что до войны он работал хирургом. А ещё он понял, что даже если они помогут мне выпрыгнуть вместе с ними на парашюте, то с такими ранениями, а особенно с пулей в животе, в холодной воде Ла-Манша я долго не протяну, а вместе со мной утонут и они. А ещё он понял, что если они протянут резину, решая, что со мной делать, а я в это время потеряю сознание, то самолёт свалится в штопор и они, не успев выпрыгнуть из падающего самолёта, сгорят вместе со мной. Открыв бомболюк, штурман пожал на прощание мою руку и, неумело перекрестившись, шагнул в открытый бомболюк, прихватив с собой стрелка-радиста, совсем мальчишку, который ещё ни разу не прыгал с парашютом. «Вот и всё, — подумал тогда я, — даже девушку не успел завести себе перед войной, всё некогда было». Я уже терял сознание, как вдруг с правой стороны самолета появился огромный диск, похожий на перевёрнутое вверх дном блюдо. Нет, он даже не появился, он как бы проявился из воздуха, из какой-то странной пустоты, которая открылась в этот момент с правой стороны самолёта. И вдруг в корпусе диска открылась огромная дверь из двух половин, которые медленно разъехались в разные стороны относительно друг друга. А вместо двери в проёме двери появилось прозрачное вибрирующее поле, и меня вместе с самолётом затянуло через это поле в диск. Но я в этот момент уже терял сознание и подумал, что мне это только кажется, а затем я провалился в темноту. И только потом уже здесь, на станции, я узнал, что они наблюдали за мной из другого параллельного пространства и времени. Они отслеживали весь ход войны до самого последнего момента, и даже на подписании капитуляции присутствовал их человек. Потом, чуть позже, я расскажу тебе, почему они это делали, и каким был их интерес в этом деле.

— И что, такое реально? — спросил удивленно я.

— Да, это реально, и в дальнейшем я расскажу тебе о том, о чём ты не знал на Земле, — сказал он. — Проснулся я совершенно здоровым и не смог сразу понять, то ли мне приснилось, что мой самолёт сбили немцы, а я был ранен, то ли на самом деле всё так и было. Я встал с полки, походил по комнате, а как выйти из этой комнаты, не знаю, на стенах комнаты нет ни дверей, ни ручек. И вдруг в комнате раздался голос, я даже не понял сначала, откуда он шёл. Мне показалось, что он шёл со всех сторон, как эхо, — сказал Джек. — «Успокойтесь, сейчас к вам придут», — сказал голос. Меня как будто током ударило, и я подумал: «А не на том свете ли я нахожусь?» Вдруг стена разъехалась на две половины, и в комнату вошел человек, внешне непохожий на нас. Ну, да ты видел их. В общем, привыкать к ним мне пришлось довольно долго.

— Ну и сколько же тебе лет? — спросил я.

Я ни грамма не поверил ему в том, что он воевал в войну, уж слишком молодо он выглядел, но решил, что не стоит торопиться с выводом, ведь мы не на Земле, и что могут эти наблюдатели, я пока не знал.

— А как ты думаешь?

— Ну, на вид тебе можно дать лет 25–27, не больше, но такого же не может быть, — ответил удивленно я.

— Правильно, 27 лет, а если быть ещё точнее, то 27 лет и 41 день.

— А ты что, здесь даже дни считаешь? — удивился я.

— Да нет, это поначалу считал, а потом как-то привык, — сказал смущенно он.

Я удивлённо смотрел на него.

«Врет, наверное, — подумал я. — Столько здесь прожить и нисколько за это время не измениться, а главное, нисколько не постареть».

— А сколько же тебе было тогда, в 45-м году? — спросил я.

Он засмеялся.

— Что, не веришь, а столько же и было. Да ты не смотри на меня как на идиота. Здесь время идет не так, как у нас на Земле, и понять нам это очень сложно. Я до сих пор еще сам многого не могу понять, оно просто не укладывается в моей голове. Чуть позже я объясню тебе многое из того, что я сам знаю и из того, что мне разрешают знать, — сказал он.

— Даже так? — удивился я.

— Ты же видел, какие у них головы, а какие у нас, — добавил он. — Да, здесь есть такие уровни, куда мне вход пока ещё запрещён, хотя я и живу здесь уже довольно долго. Мы с тобой еще не познакомились, — и он протянул мне руку. — Меня зовут Джек, — сказал он.

«Странно, какое-то собачье имя у него, у меня собаку так звали в Казахстане, — подумал я. — Ну да ладно, это уже его дело».

— Алексей, — сказал я и, пожав его руку, чуть не отдёрнул её назад, потому что его рука была холодной как лёд.

— Странно, а почему у тебя такие холодные руки? — удивился я.

— А это, потому что у меня температура тела 35 градусов, на полтора градуса меньше, чем у тебя, и пульс 45–50 ударов в минуту.

— Странно, но почему у тебя температура тела ниже, чем у меня, и от чего это зависит? — спросил я.

— Наблюдатели сказали, что это зависит от деления клеток, — сказал Джек. — Сейчас твоя клетка делится пополам, т.е. от материнской клетки отделяется дочерняя клетка, забирая с собой половину хромосом материнской клетки и даже половину ядра клетки. А затем уже эти половинки клеток начнут делиться еще раз пополам, и так будет продолжаться до тех пор, пока делиться будет уже нечему. Вот тогда с возрастом тело человека начинает дряхлеть, а клетки постепенно начинают отмирать, так как клетки уже сильно поизносились и не смогут больше делиться, — сказал Джек. — А вот дочерние клетки идентичны материнским клеткам, и генетический материал от материнской клетки они получают уже уменьшенный в два раза, т.е. с каждым разом его становится всё меньше и меньше. И только здесь, на станции, с помощью компьютеров я узнал то, что клетки делятся от 50 до 100 раз, так как срок жизни человека запрограммирован до 100 лет. А ещё я здесь узнал то, что клетки мозга тоже делятся, и даже быстрее, чем остальные клетки. Но тебе сейчас будет сложно понять, как всё это происходит, я потом объясню тебе наглядно на экране, как происходит деление клеток.

— А как делятся твои клетки? — спросил я.

— А у меня наблюдатели удалили из цепочки ДНК клетки ген смерти — это такой ген, который через определённое время, а у каждого оно своё, запускает механизм старения клеток. Но мне вместо гена смерти наблюдатели вставили в генетическую цепочку ДНК клетки другой ген, который сдерживает старение клеток. В этом случае моя клетка перестает делиться и начинает клонировать себе подобную в зеркальном отражении клетку. Вот поэтому при клонировании клетки температура тела понижается до 35, а временами и до 33 градусов. Но при делении клеток температура тела, наоборот, повышается и становится 36,6 градуса.

— А почему такая разница? — спросил я.

— Да потому что при делении клеток она затрачивает на эту работу больше энергии, вот поэтому температура тела повышается только при делении клеток, — сказал Джек.

— А в чем разница между делением и клонированием клеток? — спросил я.

— При делении клеток пополам, а затем и этих половин ещё раз пополам и так далее, происходит растягивание содержимого клетки по площади новой клетки, а если выразиться ещё точнее, то клетка со временем теряет свои первоначальные свойства. Вот поэтому она не может воспроизвести саму себя на 100%. А при клонировании клетки клетка клонирует себе подобную в зеркальном отражении клетку, не нарушая строения клетки.

— Странно, тогда выходит, что твоя клетка воспроизводит саму себя в виде фотокопии, — сказал я.

— Да ты правильно это понял, выходит, что я в тебе не ошибся. Но чтобы это понять, нужно знать строение клетки, и в дальнейшем я покажу тебе ее строение, если нам позволит время, отведённое тебе наблюдателями, — ответил Джек.

— Ну и сколько же они мне его отвели? — спросил я.

— Пять, максимум шесть дней и ни днём больше, — сказал Джек.

— А вот за это спасибо, — сказал обрадованно я. — Я переживал за собак, поэтому я был бы рад вернуться на Землю хоть сейчас, но и 5–6 дней они тоже подождут.

«А в худшем случае половят мышей», — подумал я.

Но наблюдатели почему-то не торопились с изъятием имплантата из моей головы, и меня это сильно беспокоило. Я боялся, что они по какой-нибудь причине изменят своё решение вернуть меня в залив.

— А что происходит в дальнейшем с клетками? — спросил я только для того, чтобы отвлечься от этих мыслей.

— А в дальнейшем к концу жизни при делении количество клеток на один квадратный миллиметр тела начинает сокращаться. И в течение жизни из пяти клеток отмирает сначала одна клетка, — это тогда, когда ты ещё молодой, а затем уже из четырех клеток две клетки, но это тогда, когда ты становишься уже значительно старше. Вот поэтому человеческое лицо и тело, но в первую очередь лицо, потому что оно больше всего подвержено солнечному облучению, постепенно начинает видоизменяться и к концу жизни становится неузнаваемым от первоначального вида лица и в дополнение покрывается глубокими морщинами, — сказал Джек.

— А что происходит при клонировании клетки? — спросил я.

— А при клонировании клеток клетки лица и тела остаются всегда прежними, то есть они само восстанавливаются, поэтому за 71 год я нисколько внешне не изменился. Ну а если сказать ещё точнее, то при клонировании клетки одна и та же клетка делится пополам всего один раз и создает себе подобную в зеркальном отражении, но уже полноценную клетку, и такое будет продолжаться с ней до бесконечности, — сказал Джек.

— Странно, но насколько я знаю, такие клетки, беспорядочно делясь, создадут новообразования, то есть создадут опухоль из клеток, — сказал я.

— Нет, такого произойти с ними не может, потому что наблюдатели внедряют в цепочку ДНК клетки вместо гена смерти другой ген, который не дает клеткам беспорядочно делиться, т.е. клонироваться. Он сдерживает и даже ограничивает клонирование, и рост клеток во времени. Вот поэтому клетка клонируется только через определенное время, когда отомрёт старая клетка, — сказал Джек.

— Но это же так просто, — сказал я, — а наши учёные бьются над эликсиром бессмертия, пытаясь что-то изобрести, но всё безуспешно. Выходит, что они зря его ищут, и дело здесь не в эликсире, а в генах, — сказал я.

— Да, в этом ты прав, для этого нужен ген, выполняющий такую миссию, и метод его доставки в цепочку ДНК клетки.

— И сколько лет ты можешь прожить? — спросил я.

— Я не знаю, сколько проживу, но наблюдатели сказали, что я проживу долго, наверное, тысячу лет, пока не надоест.

— А разве жить может надоесть? — удивился я.

— Да, как ни странно это звучит, но жить может надоесть, и в дальнейшем я расскажу тебе об этом и поподробнее, если нам хватит на это времени.

— А почему моё пребывание на станции ограничено таким коротким сроком? — спросил я.

— Не знаю, возможно, что это связано с магнитным полем станции, потому что оно здесь искусственно занижено, и поэтому наблюдатели дали нам всего 5–6 дней, и за эти дни я должен тебе много чего показать и рассказать.

— Ну а мне-то такой ген, как у тебя, могут встроить, раз уж я здесь у вас оказался? — спросил я.

— Наверное, нет, — сказал Джек.

— Это почему же? — спросил я.

— А потому что ты не хочешь остаться на станции, а хочешь вернуться домой на Землю. И твои эмоции по этому поводу даже зашкаливают, а наблюдатели насильно здесь никого не держат, — сказал Джек.

— А ты-то, откуда знаешь про мои эмоции? — спросил я.

— Наблюдатели прослушивают твои мысли, у тебя же ещё стоит имплантат, — сказал Джек.

«Вот тебе и раз, — подумал я. — Даже думать уже нельзя ни о чём свободно, то-то я думаю, как это они меня подслушивают. А они, оказывается, прослушивают мой имплантат, а я и забыл о том, что он у меня ещё стоит. Да, надо быть осторожнее с такими мыслями, ещё и не выпустят меня отсюда, — подумал я, — да и, не дай бог, сотрут мне память, а это уже совсем не годится, как я буду жить без прошлого на Земле, я даже собак своих не узнаю. Фу ты черт, даже об этом думать нельзя», — подумал я.

— Да и не все так просто, как ты думаешь, — немного помолчав, сказал Джек, — это дело частично связано с магнитным полем планеты, а на Земле оно в два раза мощнее, чем здесь, на станции. И внедрить в твою клетку другой ген будет гораздо сложнее. Здесь, на станции, магнитное поле искусственное, со своей частотой и мощностью, а они настраиваются по нему. А для тебя одного они исключения делать не будут, это тоже сложно.

— То-то я почти не ощущаю веса своего тела, мне кажется, что ноги сами поднимаются от пола, — сказал я.

— У наблюдателей много способов продлить свою жизнь, не удаляя ген смерти, но о них я расскажу тебе чуть позже, хотя, — Джек задумался, — пожалуй, об одном способе я расскажу тебе уже сейчас. Иначе многое понять тебе будет сложно. Дело в том, что наша планета излучает два поля, первое поле — это низкочастотное электромагнитное поле, которое образуется в земной коре за счет вращения коры планеты вокруг внешнего ядра планеты.

— Это похоже на ротор и статор, — сказал я.

— Да, ты прав, небольшое сходство в этом есть, — сказал Джек. — А второе поле — это сверхвысокочастотное гравитационное поле, это вы его так называете сейчас — гравитационным полем, но вы только предполагаете, что оно есть. Но так как у вас нет приборов, которые могли бы его обнаружить, то вы можете только предполагать, что такое поле у планеты есть, — сказал Джек.

— А оно есть? — спросил я.

— Да, оно есть. И такое сверхвысокочастотное поле излучается центральным ядром планеты, и оно похоже на поле нашего подсознания, но главное, оно является одновременно и материей, и энергией, так как такое поле состоит из мельчайших частиц гравитонов. Так вот, наш диск, т.е. наша станция, излучает точно такое же поле. Но только поле станции будет уже анти полем, т.е. полем, имеющим противоположный знак полярности. Но наблюдатели могут управлять таким полем, то есть менять его мощность и полярность, и за счет этого передвигаться в пространстве с огромной скоростью и маневренностью. Такие поля называются полями разно частотного и разнонаправленного действия, или анти полями. Такое анти поле раздвигает перед собой не только низкочастотные магнитно-силовые линии планет, но и сверхвысокочастотные разнонаправленные поля. Но сама станция находится в центре этого анти поля, так как это поле излучается из одной точки и только в одном направлении. Такие необычные для нас волны похожи на волны от брошенного в воду камня, которые расходятся только в одном направлении. То есть сама тарелка находиться внутри абсолютной пустоты, в которой не существует даже времени. Но так как сама станция автономна от Солнечной системы, то она может перемещаться во времени из настоящего в прошлое, а из прошлого в будущее, минуя настоящее время, — сказал Джек.

— Но насколько я понимаю, экипаж станции должен подвергаться облучению сверхвысокочастотным полем станции, — сказал я.

— Нет, Алексей — это исключено, потому что на станции работают другие физические законы, о которых мы абсолютно ничего не знаем. И такое необычное для нас поле излучается только в одном направлении, т.е. излучается из одной точки, но в одном направлении, так же, как расходятся круги от брошенного в воду камня. А они, как ты знаешь, расходятся только в одном направлении, т.е. из одной точки наружу круга. Позже я расскажу тебе об этом поподробнее. Но в таком безвременном пространстве тарелка может находиться вечно, и люди, находясь в ней, не будут стареть, — сказал Джек.

— Но зачем тогда удалять ген смерти и ставить в клетку другой ген, если в тарелке можно жить вечно молодым? — спросил я.

— В тарелке — да, но стоит ее покинуть, выйдя из нее на планету, как ты мгновенно наверстаешь свой возраст и быстро постареешь. И даже вернувшись назад в тарелку, ты останешься таким, каким стал, и так будет повторяться при каждом выходе из тарелки. Вот поэтому наблюдатели удаляют из клетки ген смерти и ставят туда другой антиген, — ответил Джек.

— Это похоже на летаргический сон, когда человек проснётся от этого сна, то он тоже навёрстывает свой возраст, — сказал я.

— Да, в какой-то степени сходство в этом есть, — сказал Джек.

— Но почему наблюдатели удаляют свой ген смерти тоже? — спросил я.

— Потому что они такие же люди, как и мы, но только умнее нас в десятки раз и обладают другими способностями, чем мы. Но об этом я расскажу тебе позже. Все процессы, которые происходят в клетке человека, напрямую связаны с частотой и мощностью магнитного поля планеты, на которой ты родился, и даже магнитные бури, периодически повторяющиеся на Солнце, влияют на работу наших клеток. И если частота и мощность магнитного поля возрастают даже незначительно, то процесс деления клеток ускоряется. Но происходит и обратное, когда частота и мощность магнитного поля планеты уменьшаются, и тоже незначительно, то деление клеток замедляется, — сказал Джек.

— А если частота и мощность магнитного поля планеты начнут уменьшаться, то в этом случае продолжительность жизни людей на планете возрастёт, — сказал я.

— Да, в этом ты прав, и продолжительность жизни людей на планете уже 20 лет как растёт, а магнитное поле и его частота уже 20 лет как падает. Так же, как все это время уменьшается активность Солнца. Я думаю, что ты заметил по старым фотографиям, что люди одного и того же возраста раньше выглядели намного старше, чем такие же люди выглядят сейчас, — сказал Джек.

— Да я обращал на это внимание, но я думал, что это зависело от качества старинных фотографий.

— Нет, Алексей, в этом ты ошибаешься, — это зависело от частоты и мощности магнитного поля планеты, частота которого в то время была выше, а магнитное поле мощнее. Вот поэтому люди в то время были намного агрессивнее, чем сейчас. Я просматривал компьютерные записи, и на них было видно, что периодами люди старели быстрее, но иногда они жили дольше обычного времени.

— Так вот от чего зависит продолжительность жизни людей, — сказал я.

— Да, ты правильно понял, но в этом есть один недостаток, люди в это время становятся ко всему равнодушными, т.е. становятся зомби и сами думать ни о чём не хотят, в этом случае они легко управляемы со стороны, — сказал Джек.

— А почему меняются частота и мощность магнитного поля планеты? — спросил я.

— Потому что с каждым оборотом планеты по диску орбиты вокруг Солнца планета приближается к внутреннему краю диска орбиты звезды, где напряжённость гравитационного поля диска орбиты звезды постепенно возрастает. Но перед краем диска орбиты звезды частота и мощность магнитного поля планеты резко упадут. Но такое резкое падение частоты и мощности магнитного поля планеты произойдёт только с 2002 года, поэтому планета начнёт постепенно замедлять вращение вокруг своей оси и обращение планеты по диску орбиты вокруг звезды. Но падение частоты и мощности магнитного поля планеты будет настолько незначительны, что в ближайшее время на себе вы этого не почувствуете, — сказал Джек. — Но это же хорошо, что продолжительность жизни людей возрастёт.

— Я думаю, ты помнишь, что раньше, т.е. ещё век назад, люди жили только до 30–40 лет, — сказал я.

— Да, ты прав, периодически частота и мощность магнитного поля планеты либо незначительно возрастают, либо так же незначительно падают, но для этого есть несколько причин, о которых я расскажу тебе чуть позже. Вот поэтому люди живут либо дольше обычного, либо доживают только до 40–50 лет и быстро физически стареют. Но наш организм устроен так, что может подстраиваться под небольшие изменения частоты и мощности магнитного поля не только планеты, но даже звезды, и легче переносить такие незначительные изменения. Но не все люди способны быстро перестраиваться на частотные изменения. А вот для электроники, — это уже плохо, она привязана к магнитному полю планеты, и не исключено, что в ближайшем будущем ваша электроника будет делать много непоправимых ошибок. Потому что она сама не сможет подстраиваться под изменения частоты и мощности магнитного поля планеты. Но особенно под резкие изменения магнитных и гравитационных полей, которые происходят во время сильных магнитных бурь на Солнце. А это для вас уже плохо.

Но только ваша электроника неспособна перенастраиваться под частоту и мощность звезды, а электроника наблюдателей корректирует сама себя, — сказал Джек.

— А почему для человека-то пока что хорошо? — спросил я.

— Потому что такие процессы цикличны, и когда-то этот цикл закончится, а частота и мощность магнитного поля планеты начнут постепенно возрастать, — ответил Джек.

— Но что такое время и как оно идёт? — спросил я.

— Это сложный вопрос, я ещё сам многое в этом вопросе не понимаю, но я постараюсь ответить тебе и на этот вопрос, но как смогу, — немного подумав, сказал Джек. — Начну с того, что время не линейно и не бесконечно, как принято считать у нас на Земле. И оно закручивается по диску орбиты вокруг звезды в спираль, но у каждой планеты своя временная спираль.

— Выходит, что у времени есть своё начало и свой конец? — спросил я.

— Да ты правильно это заметил, у каждой звёздной системы есть не только временное начало, но и свой временной конец. Но начинается оно тогда, когда рождается Солнечная система как единое целое. А заканчивается временной конец только тогда, когда Солнечная система, отжив свой срок, заканчивает своё существование нейтронной звездой. На Земле и других планетах нашей Солнечной системы время привязано к вращению планет вокруг своей оси и обращению планет вокруг Солнца в особом сверхвысокочастотном гравитационном поле диска орбиты звезды. Но такое поле обращается вокруг звезды с такой же скоростью, с какой скоростью вращается внешнее ядро звезды. Причём каждое внешнее ядро звезды вращается вокруг своей оси с разной скоростью относительно друг друга. А также синхронным вращением планет вокруг своей оси в этом же поле и обращением планет по дискам орбит вокруг звезды с той же скоростью, с какой скоростью вращается сам диск орбиты звезды. И, наконец, вращением Солнечной системы как единого целого вокруг своей оси относительно пространства. Это особое сверхвысокочастотное поле и вращение планет вокруг своей оси, а также обращение планет вокруг звезды и создают время.

Причём каждая из планет вращается и обращается в своём отрезке времени, — сказал Джек.

— Нам это сложно понять, я сам до сих пор ещё многое не понимаю, но это так, — добавил Джек. — И если внезапно по какой-то причине весь этот механизм остановится, то есть остановиться вращение планет вокруг своей оси и обращение планет вокруг звезды, то остановится и время. Его просто не будет существовать в принципе так же, как его не существует в межзвёздном пространстве, а вся жизнь на планете в это время замрёт. Это трудно нам понять, потому что нашему сознанию не приходилось сталкиваться с подобной информацией. А я убедился в этом только тогда, когда улетал с наблюдателями за пределы нашей Солнечной системы. И только там, в межзвездном пространстве, где нет, и никогда не было времени, можно понять, что такое время.

— Выходит, что время течёт только в пределах Солнечной системы, т.е. в планетарной системе звезды, а за её пределами его нет вообще? — спросил я.

— Да, ты правильно это понял, но об этом я расскажу тебе чуть позже, — сказал Джек, — а иначе ты многое не поймёшь. Наша клетка привязана к частоте и мощности магнитного поля той планеты, на которой ты родился, и если частота и мощность магнитного поля даже незначительно меняются в любую сторону, то это плохо сказывается на самочувствии человека. Вот поэтому на кораблях-станциях низкочастотное магнитное поле искусственное, со своей регулируемой частотой и мощностью, и в межзвездном пространстве они не могут без него обходиться.

— А почему? — спросил я.

— Да потому что в межзвёздном пространстве нет вообще никаких полей, за исключением тех полей, которые сходятся в одну точку, но это уже антипод разно частотным полям, исходящим из одной точки. Но о них я расскажу тебе чуть позже и покажу наглядно на экране компьютера, а иначе ты не поймёшь, что они из себя представляют. Но у наблюдателей есть ещё несколько способов перелётов между планетами, но и о них я расскажу тебе тоже чуть позже. Здесь ты увидишь много того, чего нет, и никогда не будет на Земле. Поэтому ты ничему не удивляйся, а я буду постепенно подводить тебя к этому, а иначе, — и он покрутил пальцем у виска, — может поехать крыша, со мной такое чуть не произошло. Ты-то попал сюда уже в 80-е годы, когда прогресс на Земле уже немного продвинулся вперёд, да ты и сам неплохо разбираешься в радиотехнике. А я попал сюда случайно в 45-м году, когда радиоэлектроника только начинала развиваться, да и то только с помощью наблюдателей.

Джек надолго замолчал, видимо, он вспомнил что-то из своего прошлого, а я терпеливо ждал, что же он ещё скажет мне. Затем он продолжил:

— Сейчас мы находимся за поясом астероидов, на границе между концом Солнечной системы и межзвездным пространством, и обращаемся синхронно с Солнечной системой по отношению к пространству. Так вот, если здесь, т.е. на станции, проходит один земной день, то на Земле за это время проходит один земной год, таков закон пространства и времени, — сказал Джек.

— Странно, но почему такая разница во времени между станцией и Землёй? — спросил я.

— Потому что диск орбиты, по которому обращается планета Земля в 365 раз меньше орбиты космической станции, поэтому планета делает за это время 365 оборотов вокруг звезды, но сама станция делает за это время всего лишь один оборот вокруг Солнечной системы. Но учти, у станции нет диска орбиты, поэтому она обращается вокруг Солнечной системы по другим, незнакомым нам физическим законам мироздания. Иногда она удаляется от пояса астероидов в межзвёздное пространство на значительное расстояние, т.е. туда, где времени нет вообще. Поэтому в это время разница во времени между планетой и станцией значительно возрастает. Но диск орбиты нашей планеты, а соответственно, и сама планета обращается вокруг звезды в 365 раз быстрее, чем сама станция обращается вокруг Солнечной системы. Поэтому планета по отношению к станции находится в будущем времени в 365 раз дальше по отношению к межпланетной станции. Сейчас мы пришвартованы к станции, которая обращается вокруг центра масс Солнечной системы и находится здесь со дня образования благоприятных климатических условий для жизни на Земле. Это промежуточная станция, она небольшая, — всего 100 километров в диаметре. Но есть и главная станция, которая 600 километров в диаметре, и они периодически сближаются между собой для обмена информацией и людьми, которых нужно расселить по планетам, соответствующим их уровню развития, а затем вновь надолго расходятся. Завтра мы перейдём на промежуточную станцию, и я покажу тебе все, что разрешат показать тебе наблюдатели, — сказал Джек.

— И сколько таких станций в нашей галактике? — спросил я.

— Таких промежуточных станций в галактике много, и все они находятся в спиральных галактических ветвях галактик, — добавил Джек.

— Когда наблюдатели забирали меня с Земли на свой диск, я увидел, как из днища диска выдвинулась телескопическая труба и, растопив лед, опустилась в залив. Они что, набирали воду на станцию? — спросил я.

— Да, это так, — сказал Джек, — периодически с таких планет, как наша Земля, сюда завозится вода и плодородная почва, я позже покажу тебе, для чего это нужно.

— Но я не вижу здесь больших емкостей под воду, — сказал я.

Джек улыбнулся.

— А они и не нужны здесь, — такие большие ёмкости, потому что наблюдатели используют другие, незнакомые и непонятные нам физические законы. Они могут тысячу тонн воды поместить в емкость размером в один кубический метр. Нам это понять трудно, да практически и невозможно, но это так. Я тоже не мог в это поверить, когда попал на станцию, но и ты тоже увидишь здесь много такого, во что тебе трудно будет поверить, и чего ты ещё долго не увидишь на Земле.

— И сколько я пробыл у вас на станции, я уже потерял счет времени, как будто оно стоит на одном месте, во всяком случае, мне так кажется. А возможно, мне так кажется, потому что я всё это время нахожусь в замкнутом пространстве? — спросил я.

— Нет, Алексей, тебе так не кажется, это так и есть, потому что время здесь идёт в 365 раз медленнее, чем на Земле.

И он, отвернув рукав рубашки, посмотрел на свои часы. На его руке я увидел часы, похожие на наши электронные часы, но только немного больше их по размеру.

— Эти необычные часы наблюдатели сделали специально для меня, чтобы я мог ориентироваться во времени, так как они показывают, какой сейчас день, месяц и год на Земле и многое другое, но уже в режиме реального земного времени, — сказал Джек.

— И сколько прошло времени, пока я находился у вас на станции? — спросил я.

— На станции за это время прошли земные сутки, — сказал Джек.

— А сколько прошло времени на Земле? — спросил я.

— А вот на Земле за это время прошёл один земной год, — ответил Джек.

— Да не может такого быть! — воскликнул я.

— Может, я тебе уже говорил, как здесь идет время по отношению к земному времени. У меня у самого долго не укладывалось в голове, почему здесь так медленно идёт время.

— Ты сказал, что в межзвездном пространстве времени нет вообще? — спросил я.

— Да, так, как мы понимаем его на Земле, нет. Это сложно нам осознать, но это так, — сказал Джек. Но на соседних с нами звездах время по отношению к нашей звездной системе идет по-разному, на одних оно идёт медленнее нашего, на других быстрее, а на третьих вообще в другую сторону.

— Как это понять? — удивился я. — Ну, быстрее и медленнее я ещё могу понять, но как оно может идти в другую сторону, этого я не могу понять, — сказал я.

— А я сам еще до конца многое не понимаю, но попробую кое-что тебе объяснить. Дело в том, что радиосвязь, которой мы пользуемся сейчас на Земле и, которая распространяется в межзвёздном пространстве со скоростью света, осуществить между звездными системами нельзя, — сказал Джек.

— Почему? — удивился я.

— А потому что они находятся по отношению друг к другу в разном времени: — Но в разном времени — это совсем не так, как мы его понимаем на Земле, — это другое временное поле. Я чуть позже объясню тебе, что это значит — находиться в разном временном поле относительно друг друга, — сказал Джек.

— Тогда выходит, что наши попытки связаться с другими мирами, нашими средствами связи бессмысленны? — спросил я.

— Да, с помощью нашей радиосвязи абсолютно бессмысленны, — сказал Джек.

— Странно, но мы-то эти звезды видим, — сказал я.

— Да, Алексей, в этом ты прав, но мы видим только свет далёких звезд. Но это излучение произошло десятки тысяч, а то и миллионы световых лет ещё до нас. На то же время эти звездные системы разнесены и во времени относительно друг друга.

— А ты бывал на таких планетах? — спросил я.

— Да, на двух десятках из них я уже побывал. Дело в том, что все обитаемые планеты нашей галактики, а их сотни миллионов, расположены по краю галактики в спиральных галактических ветвях галактики, и жители этих планет так же, как мы, находятся на нулевом уровне развития сознания, — сказал Джек.

— А мы что, тоже находимся на их уровне? — спросил я. — Это что же получается? Что мы находимся как бы в инкубаторе, в котором нас разводят, а затем расселяют по другим планетам нашего уровня развития?

— Да, примерно так, — сказал Джек. — Население таких планет с помощью наблюдателей расселяется с планеты на планету, а люди на них подбираются примерно одного уровня развития.

— Следовательно, те люди, которые бесследно исчезают с нашей планеты, похищаются наблюдателями? — спросил я.

— Нет, не все, конечно, но какая-то часть из них переселяется на другие планеты, — сказал Джек.

— И много землян на таких планетах? — спросил я.

— Да, много, иногда на другие планеты переселяются целые племена, если они отстают или опережают время по развитию сознания. Их стараются поместить где-нибудь в глуши планет. Но сейчас сделать это на Земле довольно трудно. Такие безлюдные места остались только на Амазонке, да ещё в северных районах планеты, там, где жизнь невозможна из-за лютых холодов. Поэтому с Земли люди в основном незаметно похищаются и небольшими группами переселяются на другие планеты, схожие по уровню развития с нашей планетой. Но за последние 50 лет XX столетия расселение людей с нашей планеты на другие планеты нашего уровня развития временно приостановилось по многим причинам, о которых я расскажу тебе чуть позже. Вот поэтому на нашей планете возросло количество людей с низким уровнем сознания, которые будут всячески мешать развитию прогресса на Земле, занимая высокие места в государственных аппаратах.

— Но такое замещение будет происходить в развитых странах мира.

— И люди с низким уровнем интеллекта, заняв высокие государственные посты, будут пристраивать таких же людей во все сферы деятельности государств, — сказал Джек.

— Выходит, что только поэтому численность населения на нашей планете за последнее время так сильно возросла? — спросил я.

— Да, и поэтому тоже, — сказал Джек.

— Значит, там где-то есть и русские? — спросил я.

— Да, в этом ты прав, на многих планетах нашего уровня развития живут и русские, и американцы, и даже китайцы, которых там тоже много, — сказал Джек.

— Да их везде много, — сказал я, — а ты сам-то встречал там американцев?

— Да, встречал, и неоднократно. Но о своей прошлой жизни на Земле они не помнят и даже не знают, что такая планета где-то есть. Я много раз пытался поговорить с некоторыми из них на эту тему, но они абсолютно ничего не помнят о своём прошлом. Наблюдатели оставляют в их подсознании только знание их родного языка и умение выживать в экстремальных условиях, а всё остальное за ненадобностью стирается, вернее, на время закрывается в подсознании.

— Эти люди должны начинать свою жизнь с чистого листа, поэтому они ничего не должны знать о своей прошлой жизни, — сказал Джек.

— Видимо, поэтому на нашей планете так много языков? — спросил я.

— Да, в этом ты прав, на Земле живет много переселенцев с других планет, говорящих на разных языках мира, но ни они, ни их предки, а тем более их потомки, не помнят абсолютно ничего о себе. Правда, летоисчисление каждый народ ведёт свое, т.е. со дня прибытия их на нашу планету, — сказал Джек.

— А для чего это делается, ведь им-то без разницы, когда и как они попали на эту планету? — спросил я.

— Да в этом ты прав, им это без разницы. Но летоисчисление со дня прибытия их на нашу планету ведут наблюдатели, для них это важно, так как генетическая цепочка ДНК клетки у всех переселенцев заполнена по-разному. Т.е. у одних людей она заполнена больше, а у тех людей, которые прибыли на планету чуть позже их, у них цепочка ДНК клетки заполнена гораздо меньше, — сказал Джек.

— А я думал, что каждый народ планеты сам придумал себе свой язык, — сказал я.

— Нет, в этом ты ошибался, новый язык даже на уровне бытового языка люди Земли придумать сами не могли, любой язык уже заложен в подсознание человека как программа со всеми правилами грамматики, но мы не знаем об этом.

— Мы даже не знаем, кто одним из первых начал говорить на этих языках, потому что они приходят к нам на подсознательном уровне, и мы только повторяем за кем-то уже готовый язык, так же, как это делают попугаи, — сказал Джек.

— Странно, но мы же учим чужие языки, — сказал я.

— Да это так, но мы учим уже готовые языки, а не придумываем новые, новый язык придумать невозможно, он даётся нам уже в готовом виде и со всеми правилами грамматики. И на Землю такие языки попадают уже в готовом виде с людьми, которых подселяют наблюдатели, — сказал Джек.

— Это что же получается, что теория Дарвина была неверна? — спросил я.

— Да, в этом ты тоже прав, эту теорию ему подсказали наблюдатели, когда его, так же, как и тебя, наблюдатели забрали с нашей планеты на станцию. А иначе в то время никакая другая теория существовать не могла, ее бы просто не поняли и не приняли. Сам Дарвин дойти до такой теории в то время не мог, его к ней подтолкнули наблюдатели. Теория Дарвина была самая доступная для того уровня интеллекта, но сейчас она уже у многих под сомнением, но и многие люди планеты ещё искренне верят в неё. Хотя сейчас-то можно было уже понять, что промежуточного звена ни у людей, ни у животных еще никто не нашел и не доказал, что человек произошёл от обезьяны путём эволюции, и никогда не найдет, уж я-то это точно знаю.

— Без вмешательства наблюдателей в речевой аппарат обезьяны, она не смогла бы стать человеком, я думаю, что ты сам в этом убедился, — сказал Джек.

— Да в этом ты прав, ещё ни одна обезьяна на Земле не заговорила, хотя они живут рядом с людьми уже много тысячелетий и могли бы научиться говорить хотя бы на уровне попугая, — сказал я.

— Выходит, что и человек, и животные появились на Земле внезапно? — спросил я.

— Ну, не совсем внезапно. И животные, и растения произошли из одного вида клетки, но впоследствии генетически видоизмененной наблюдателями, — сказал Джек.

— И кто же воспроизвел эту клетку в первозданном виде? Бог? — спросил я.

— Ну, называют его везде по-разному, для землян это Бог, хотя сами они его никогда не видели. А для наблюдателей это Высший Вселенский разум. А вот наблюдатели видели его. И он не в единственном числе, как принято считать у нас на Земле, у него много помощников.

— В Библии прямо сказано, что Бог не был един, но текст Библии дошёл до нас в искажённом виде, потому что он многократно переписывался и, причём каждый из правителей переписывал её с выгодой для себя, — сказал Джек.

— А кто написал самый первый экземпляр Библии, т.е. её подлинник? — спросил я.

— А как ты думаешь? — спросил Джек.

— Я думаю, что это сделали наблюдатели, — сказал я.

— Да, ты правильно подумал, подлинник Библии появился на нашей планете более 3000 лет назад, ещё тогда, когда на Земле не было даже письменности, но которая появилась не без помощи наблюдателей сразу же после появления Библии. Вот та Библия была в то время в подлиннике, и если у нас останется время, я покажу тебе её. На станции есть подлинник Библии и в бумажном, и в электронном варианте.

— Выходит, что текст Библии искажался ещё и умышленно? — спросил я.

— Да, это так, но на это есть много причин, о которых я расскажу тебе чуть позже, — сказал Джек.

— Ты сказал, что у Бога есть помощники, но кто они? — спросил я.

— Это последний уровень развития сознания. Они находятся ближе к центру галактик, и они уже нематериальны. Но эти энергетические фантомы могут из атомов и молекул материализовать все что угодно, даже клетку. Объединяясь в коллективный разум, они управляют всеми процессами в галактиках. Но там, где они находятся, существуют другие физические законы, которые абсолютно недоступны и непонятны нам. На Земле работают только те законы, которые доступны и понятны тому уровню сознания, который живет на этой планете. Единственно, что доступно и едино для всех цивилизаций Вселенной, так это цифры и действия, произведённые с ними, — сказал Джек.

— Странно, — сказал я, — нас разделяют такие большие расстояния, а цифры и действия, произведённые с ними, везде одинаковые.

— Да, эти действия во всей Вселенной одинаковые, потому что фигуры во всех уголках нашей Вселенной тоже одинаковые, и если эти фигуры изобразить по-другому, то с ними нельзя будет произвести ни одного действия. Квадрат, — он во всех галактиках квадратный и во всех уголках нашей Вселенной его стороны равны, а круг имеет форму шара, потому что форму шара имеют не только планеты, но и звезды. Вселенная сама подсказала нам решение этих задач. Я убедился в этом только после того, когда побывал на других планетах нашего уровня развития, на которых и цифры, и действия, произведённые с ними, везде одинаковые. Ведь по земной профессии я ещё и физик. Но тебе будет сложно разобраться в этом, поэтому я буду подводить тебя к этому постепенно. Я еще сам многое не понимаю, и не во все лаборатории меня допускают наблюдатели. Хотя я живу здесь уже довольно долго, гораздо дольше тех людей, которые жили на станции до меня, — сказал Джек.

— Выходит, что вторая теория о сотворении мира более правдоподобна, — сказал я.

— Это, правда, не совсем так, как ее трактуют люди Земли, но она не только правдоподобна, но и реальна, и я тебе о ней не только расскажу, но ещё и покажу. Но покажу я тебе то, что ты при жизни в материальном теле никогда больше не увидишь, — сказал Джек.

— Вот даже как? — удивился я.

— Да, только всему свое время, — сказал Джек, и он устало откинулся на стену, посмотрев при этом на свои часы.

— А не пора ли нам пообедать? — сказал Джек.

Только сейчас я обратил внимание на то, что я почти сутки ничего не ел и не пил, а главное, не очень-то и хотелось.

Я спросил у Джека, почему я в течение суток ни разу не подумал о еде. Джек ответил, что на станции идет замедленный процесс деления клеток тела человека. А происходит это за счет низкой частоты и слабого магнитного поля станции, и не есть здесь можно по несколько дней.

— Но есть нужно хотя бы немного, особенно тебе, потому что твой желудок приучен к ежедневному приёму пищи, вот поэтому он должен всё равно работать.

Мы прошли по коридору метров 20 и свернули в левую комнату, раздвижная дверь в которую была уже открыта. В комнате стояло несколько квадратных столов. И у каждого стола стояло по два стула, я показал Джеку на стол и стулья.

— Странно, но они такие же, как наши стулья? — удивился я.

Джек улыбнулся.

— А ты что, хотел увидеть их здесь другими? Это у нас и столы, и стулья такие же, как у них, а те люди, кто побывал на станции до меня, позаимствовали их размеры и форму у наблюдателей. А до того, как они их здесь увидели, эти люди сидели на чурках, я видел это на компьютерных записях, которые были засняты с помощью имплантатов ещё тысячи лет назад. И к тому же они тоже квадратные, только их здесь не делают, как у нас на мебельной фабрике, а печатают.

— Как это печатают? — удивился я.

— А очень просто: у клонов есть такие машины, которые печатают не только столы и стулья, но даже человеческие органы.

Я не поверил его словам. Но Джек пообещал в дальнейшем показать мне, как это делается. Но нам нужно ещё успеть уложиться во время, предоставленное нам наблюдателями. Я осмотрелся, покрутив головой во все стороны, но в комнате, кроме нас, никого не было. Джек подошел к противоположной стене и на что-то нажал, из стены выдвинулись два цветных разноса с едой. На разносах стояли тарелки и по два стеклянных стакана с напитками. Мы поставили разносы на стол и сели.

— А что, здесь обеды тоже комплексные? — спросил я.

В то время на Земле практиковались комплексные обеды.

— Да нет, их нужно заранее заказывать, а кто не заказал, тому достаются такие. Пища здесь вся искусственная, но на вкус и по качеству её невозможно отличить от настоящей пищи.

Мы быстро пообедали и встали из-за стола.

— Нам сегодня предстоит небольшая работа, — сказал Джек.

— А что нужно делать? — спросил я.

— Мы будем разгружать грузовой отсек нашей тарелки, — сказал Джек.

Мы прошли по длинному коридору метров 20 и вошли в лифт, лифт поднялся в кабину управления корабля, в которой за пультом управления сидело три человека, которые молча кивком головы, поздоровались с нами.

— Странно, — сказал я, — они поздоровались с нами так же, как здороваемся мы на Земле.

Джек улыбнулся.

— Я сначала тоже так подумал, но потом узнал от наблюдателей, что это земляне переняли такой жест у наблюдателей ещё в древние времена, когда их привозили с Земли на станцию для того, чтобы обучить их наукам, — сказал Джек.

Глава 4

Диск отлетел от станции на приличное расстояние, и перед нами открылся вид на станцию со стороны космоса. Форма станции была такой же, как наш диск, но только она была огромных размеров, и её окружало огромное защитное поле, оно светилось всеми цветами радуги. И было похоже на огромный мыльный пузырь, внутри которого находился диск. В боку диска открылась огромная ниша, и поле в этом месте тоже исчезло, а наш диск медленно направился к нише. Мы залетели вовнутрь станции, и ниша за нами закрылась. Прошло немного времени, и Джек позвал меня на выход. На лифте мы спустились в ангар. Ангар напоминал большой аэродром, на нём стояло больше сотни дисков: от двухметровых до 50-метровых дисков.

Джек сказал, что диски, которые больше нашего диска по размеру, садятся на крышу станции.

Мы прошли к грузовому отсеку. А в это время наблюдатели выкатывали из отсека клетки с животными. Нам досталось два льва, лев и львица, они мирно спали, как будто им дали снотворного. Мы манипулятором погрузили их клетку на площадку, похожую на нашу электрокару, и она сама бесшумно тронулась вглубь станции. Проехав метров 500 вглубь станции, мы уперлись в большие ворота, которые медленно разъехались на две половины в разные стороны. Мы въехали в огромный зал, середина которого была пуста, за исключением манекенов мужчины и женщины в натуральную величину, и так изящно сделанных, что их невозможно было отличить от настоящих живых людей. Мы проехали в дальний конец зала и точно таким же манипулятором сгрузили клетку со львами в вольер. Но львы даже не пошевелились, видимо, они ещё крепко спали. Немного постояв, разглядывая зал, мы направились вдоль клеток, стоящих вдоль стены зала. Какого зверья тут только не было, многих из них я никогда не видел на Земле.

Часть из этих животных была завезена сюда с других планет, а часть генетически видоизменена, но в пределах своего энергетического скелета.

— Я позже расскажу и покажу тебе, что это такое, — сказал Джек.

Мы подошли к манекенам мужчины и женщины.

— Обрати внимание на то, где на теле человека растут волосы, — сказал Джек.

— Ну, на голове, — сказал я.

— А ещё у мужчины растут борода и усы, — сказал Джек.

— Ну и ниже пояса, конечно, — добавил я.

— Но ведь у женщины не растут борода и усы, — сказал Джек. — А для эволюции, по теории Дарвина, нет никакой разницы, будут у женщины расти борода и усы или их не будет совсем. Или вот возьмем львов, львица совершенно голая, потому что львицы занимаются охотой, и волосяное покрытие будет только мешать ей при охоте. А вот лев, самец с такой огромной шевелюрой, предназначен для того, чтобы защищать свой прайд, и чем больше у него загривок, тем больше страху он наводит на соперника. Эволюция не могла сделать такие различия, не имея на это умысла, ведь ей же без разницы, есть у льва шевелюра или она ему и вовсе не нужна. Но здесь есть прямой умысел, так как шевелюра даёт понять сопернику и всем окружающим его зверям, что это лев, самец, и что от него нужно держаться подальше, а самцам соперникам в первую очередь. Хотя львица для них намного опасней. Или возьмем вот эту бабочку, — и Джек показал рукой на бабочку, сидящую на сетке рядом с нами. С тыльной стороны её крыльев были изображены огромные пугающие глаза.

— Но она даже не подозревает, что они у нее есть, — сказал Джек. — А кто-то боится таких огромных пугающих глаз.

Мы подошли к большому аквариуму, в котором плавали всевозможные рыбки и морские звёзды. Особенно мне бросились в глаза морские звёзды, они были всех цветов и оттенков. Но главное, на звёздах были изображены всевозможные геометрические фигуры, от звёзд до равнобедренных треугольников. А на одной из морских звёзд я увидел даже то, чего совсем не ожидал увидеть. Я увидел на ней круг, внутри которого находился квадрат, а в квадрате находился равнобедренный треугольник.

— Да, природа такого не сотворит, — сказал я. — Вот здесь-то уж точно заложен прямой умысел, для того чтобы дать понять людям, что природа такое сотворить не могла.

— Да, ты прав, такое мог сотворить только творец, и неважно, в каком он был обличье, — сказал Джек. — В следующий раз я покажу тебе, где и как наблюдатели это делают.

Мы прошли в следующий зал. Вдоль стены зала стояло много людей, но головы у них были звериные, и наоборот, звериные тела с человечьими головами.

— А это что за зверинец? — спросил удивлённо я.

— Несколько тысяч лет назад ученые с планеты Набу — это двойник нашей планеты — проводили на Земле эксперименты по генетическому изменению человека и животных, но у них получились уродливые звероподобные люди и, наоборот, звери с человечьими головами. Но получились они вот такими звероподобными, потому что и у животного, и у человека свой энергетический скелет, на котором строится его материальное тело. Я чуть позже расскажу и даже покажу тебе, что это такое. Вот поэтому наблюдателям пришлось уничтожить их. А эти единичные экземпляры остались для музея станции, — сказал Джек.

Мы прошли в следующий зал, вдоль стен зала находились ячейки, похожие на пчелиные соты, в которых лежали люди, они, видимо, спали, и их было очень много.

— Сколько же их здесь лежит? — спросил я. — И что за люди находятся в этих ячейках?

— Здесь их тысяч пять, не меньше, — сказал Джек. — Это женщины из Индии, а там, куда они полетят, такой же тропический климат, и на той планете не хватает женщин, а в Индии большое перенаселение и именно женщин.

Мы зашли в лабораторию, в которой наблюдатель в белом халате запустил руку в живот человеку, лежавшему на столе, который был похож на наш операционный стол, но крови на теле этого человека я не увидел.

— Странно, но как он делает операцию, что на теле человека не видно крови? — спросил удивлённо я.

— Это бескровная операция Алексей, — сказал Джек, — своим сознанием он дематериализует руку по локоть и запускает дематериализованную руку в живот этого человека. И рука проходит через его брюшную стенку как через воздух. А в животе он дотрагивается кончиками пальцев своей дематериализованной руки до нужного ему органа и в этот момент этот орган на время дематериализуется, но только на то время, которое он ему задаёт. И в этот момент, он возьмет из дематериализованной почки дематериализованный камень и вытащит его через дематериализованную стенку почки. Затем почка, после того как он вытащит свою руку из брюшной полости, снова материализуется, но уже без камня. Таким вот образом они вытащили из меня две пули, и на моём теле не осталось не только швов, но даже царапин.

— Но что это за человек он, что, тоже один из жителей нашей планеты? — спросил я.

— Да, ты прав, это один из тех людей, которых наблюдатели переселяют на другие планеты. Но перед тем как их отправить на другую планету, этих людей проверяют на предмет заболевания, потому что на той планете, куда их в дальнейшем переселят, им уже никто не поможет. Вот таким же образом они либо вживляют, либо удаляют из тела человека имплантаты, не оставляя даже следов на его теле, — сказал Джек.

— Странно, а почему мы-то не обладаем такими способностями? — спросил я.

— Наблюдатели обладают высоким уровнем сознания, их уровень сознания превосходит наш уровень в несколько десятков раз. Потому что они находятся на более высокой ступени развития, чем мы, — сказал Джек.

— А почему такие различия между нами? — спросил я.

— Да потому что они уже давно прошли нулевой уровень развития, когда-нибудь и мы займём их место. Обладая высоким уровнем сознания, они могут дематериализовать как свое, так и чужое материальное тело, — сказал Джек.

— А на Земле есть такие люди? — спросил я.

Джек надолго задумался.

— Дело в том, что основная масса населения нашей планеты обладает низким и средним уровнем сознания. И только часть людей готова к переходу на первый уровень сознания. Но такие люди обладают высоким уровнем сознания и феноменальными способностями, но, как правило, эти люди живут скромно и обособленно. И по возможности стараются не афишировать нам свои сверх способности.

— Почему? — спросил я.

— Потому, что основная масса населения на нашей планете с низким уровнем сознания, вот поэтому относится к ним недоброжелательно, боясь их и называя таких людей колдунами и ведьмами. Это сейчас, в наше время, людей перестали преследовать за сверхъестественные способности. Потому что католическая церковь прекрасно знает, что такие люди не обладают сверхъестественными способностями. Обманывая доверчивых людей, они наживаются за счёт их доверчивости. Но в Средние века таких людей уничтожали физически, сжигая их на кострах. Вот те люди действительно обладали сверхъестественными способностями, за что и пострадали от инквизиции, но такие люди и сейчас живут на Земле, — сказал Джек.

— И кто же эти люди? — спросил я.

— Таких людей обладающих сверхъестественными способностями, много в Индии, но они ведут себя довольно скромно, не выпячивая свои сверх способности, поэтому и живы ещё, — сказал Джек.

— Но почему только в Индии? — спросил я.

— Потому что индийцы, — это потомки марсиан, но о том, что они потомки марсиан, они уже не помнят, — сказал Джек.

— Почему? — спросил я.

— Потому что людей тех поколений, которые помнили, чьими потомками они были, уже давно нет. А более поздние поколения помнят о своих способностях только на подсознательном уровне, но у многих из них иногда сверх способности проявляются и в повседневной жизни. Такие люди находятся ближе к первому уровню сознания, так как их сознание начало развиваться еще на Марсе, но они об этом тоже не помнят. Сейчас мы перейдём с тобой еще в одну лабораторию, а все остальное оставим на завтра, — сказал Джек.

Пройдя метров 50 по коридору, мы вошли в помещение, напоминающее наш детский сад. Вот только детского крика я там не услышал. В комнатах, разделенных по возрастным группам, находились дети от 5 до 15 лет. Они молча занимались каждый своим делом, не обращая на нас внимания и даже не повернув головы в нашу сторону. И в каждой возрастной группе находилось по две женщины-воспитательницы, которые со стороны наблюдали за детьми. Детских игрушек я там тоже не заметил. Дети сидели у компьютеров и всевозможных электронных приборов.

— Это, что дети наблюдателей? — спросил я.

Джек покачал головой.

— А кто эти дети? — спросил я.

— Такие не совсем обычные для нас дети, дети-клоны, они клонированы из генетического материала в виде крови, доставленного сюда с Земли наблюдателями.

— А сейчас их готовят для отправки на Землю, — сказал Джек.

— Но они должны достичь какого-то совершеннолетнего возраста, — сказал я.

— Нет, Алексей, это совсем не обязательно. Когда клон будет готов к работе, его отправят на планету независимо от возраста. И чем меньше его возраст, тем быстрее он вживётся в их среду. Здесь, на станции, дети растут и развиваются в два раза быстрее, чем обычные дети на Земле, потому что частота и мощность магнитного поля здесь в два раза меньше, чем на Земле. Но на Земле их рост со временем нормализуется, то есть станет обычным, как у землян. Это частично зависит от частоты и мощности магнитного поля той планеты, куда они будут отправлены. Но на Земле магнитное поле мощнее, а частота этого поля выше, поэтому в их организме со временем произойдут небольшие изменения непредусмотренные наблюдателями, поэтому наблюдателям придётся периодически корректировать их материальные тела, так как они будут сильно стареть за счёт разницы в частоте и мощности магнитных полей планеты и станции. А ещё на Земле у наблюдателей есть люди-клоны, которые внедрены в службы по усыновлению детей, которые занимаются подселением таких детей в бездетные семьи. И такие службы в дальнейшем занимаются их опекой и продвижением по службе, — сказал Джек.

— А кто эти женщины? — спросил я

— Это тоже клоны, выращенные из генетического материала, но только для воспитательной работы, больше их ничему не учат, — сказал Джек.

— Но для чего детей обучают и забрасывают на нашу планету? — спросил я.

— Попав на планету нашего уровня развития, они в дальнейшем внедряются на оборонные заводы и конструкторские бюро оборонных заводов, — сказал Джек.

— Для того чтобы узнать секреты наших оборонных заводов? Но это же шпионаж! — сказал я.

Джек улыбнулся.

— Нет, Алексей, как ни странно для тебя, но совсем наоборот, их внедряют в конструкторские бюро и на военные заводы для того, чтобы они внедряли в ваши производства свои технологии, до которых сами вы ещё не скоро дойдёте. Но делается это незаметно для вас. Внедрённые на ваши заводы клоны незаметно для вас отслеживают всё, что сделано на основе новых технологий, и даже новейшее вооружение для того чтобы внедрить его в другие страны мира.

— Даже так? — удивился я. — Но для чего нужно распространение оружия по планете? — спросил я.

— А, делается это для того чтобы не было монополии одной страны на новейшее вооружение. Но дело не только в этом, если на нашей планете не будет развиваться оборонная промышленность и торговля изделиями оборонной промышленности между странами, то вы перестанете развиваться, — сказал Джек.

— А я-то думал, что это наши ученые изобретают новейшее оружие, — сказал я.

— И ваши, и даже наши ученые находятся на второстепенных ролях, но они не догадываются об этом. Ты знаешь, у наблюдателей есть такие лаборатории, куда мне доступ запрещён, они находятся на третьем уровне станции, где я ни разу не был. Может, в дальнейшем мне разрешат входить и в эти лаборатории. Так вот, я случайно краем уха услышал от клонов, что они привозят с Земли молодых женщин ещё на первой стадии беременности и подсаживают им в плод душу любого ранее погибшего человека, а именно того, кого им нужно подсадить. И как я понял, в основном это бывшие учёные или даже бывшие руководители стран, т.е. те люди, которые в прошлой жизни обладали высоким уровнем сознания.

— Но почему это делается втайне даже у них на станции? — спросил я.

— Потому что подсаживать души бывших учёных в тела младенцев, не стирая им память о прошлых жизнях, запрещено вторым уровнем сознания.

— Выходит, что они будут помнить, кем они были до этой жизни, и могут использовать прошлые знания в корыстных целях? — спросил я.

— Да, в этом ты прав, эти люди продолжают свои работы, начатые ещё в той прошлой жизни, или руководят той страной, которой они руководили раньше, до этого, но теперь они помнят ещё и прошлое той страны и свои ошибки, совершённые ими в той, прошлой жизни. И как я понял из разговора между клонами, наблюдатели делали это всегда, даже в древние времена, — сказал Джек.

— Но это же невозможно сделать, — сказал я.

— Для наблюдателей нет ничего невозможного. Они берут таких людей еще с этой стороны нашей реальности, т.е. ещё с этой стороны реки времени, и подсаживают их в эмбрион молодым женщинам, которых они на время похищают, а затем вновь возвращают на планету, предварительно стерев им память. Я чуть позже расскажу и даже покажу тебе, что такое река времени, — сказал Джек.

Вдруг в помещение вошел наблюдатель и отозвал Джека в сторону, они о чем-то переговорили, и Джек вернулся ко мне.

— Всё, Алексей, нам пора уходить, — сказал он.

— Что-то случилось? — спросил я и вопросительно посмотрел на Джека.

Джек посмотрел на меня, покачал головой, но промолчал. Мы быстро вышли из помещения лаборатории. Я посмотрел на Джека, его лицо было чем-то озабочено. Я таким расстроенным его ещё не видел.

— Что он сказал тебе такого, что ты так сильно расстроился? — спросил я.

— Я забыл, что у тебя еще стоит имплантат, а с ним в эту и другие подобные лаборатории заходить нельзя. Вся информация, которую ты видел перед собой и слышал, может попасть в чужие руки, т.е. в руки учёных планеты Набу, они прослушивают имплантаты наблюдателей. Ты смотрел на лица ребят, обучающихся в этой лаборатории, а их, возможно, уже пересняли службы планеты Набу. Я хотел показать тебе больше того, что ты сейчас здесь увидел, но нам придётся многое пропустить, пока из твоей головы не удалят имплантат, — сказал Джек, — а жаль.

Я понял, что Джек сильно переживает о том, что он сказал и показал мне много лишнего. Но главное, он показал мне то, что не нужно было мне показывать, т.е. лица ребят-клонов, пока у меня ещё стоит имплантат. Мы молча спустились на лифте вниз в свой коридор под номером один и отправились в свою комнату. Войдя в свою комнату, мы молча устроились каждый на своей лавке, но сон почему-то не шёл, хотя мы сильно устали, особенно я, от того, что я увидел в лабораториях. После затянувшегося молчания, Джек вдруг сказал…

Глава 5

— Ты знаешь, до войны я не верил ни в Бога, ни в черта, у вас это называется безбожник. Меня этому учили с детства, и мои родители, и даже учителя. Они тоже были, как у вас говорят, безбожниками. Мне говорили: чего не должно быть, того быть не может. Я в это верил, и потом, когда я сам стал учителем, я учил этому детей, до тех пор, пока со мной не произошел один удивительный случай. Однажды из моего класса потерялось трое ребят 15-летнего возраста. Они ушли в развалины старого средневекового замка и не вернулись вечером домой. Мы всей школой искали их два дня, но безрезультатно. На третий день ночью мне приснился сон. Один из потерявшихся мальчиков звал меня в развалины замка. Я проснулся в холодном поту, это произошло уже под утро. Я оделся и вышел на улицу, чтобы немного прийти в себя. На улице было уже светло. И вдруг я увидел одного из пропавших мальчиков, и именно того, который мне приснился. Мальчик стоял посреди улицы лицом в мою сторону и носком туфли гонял по дороге камень, увидев меня, он махнул мне рукой, мол, иди за мной, и пошел по улице в сторону замка.

— Он сказал что-нибудь тебе? — спросил я.

— Нет, он только позвал меня за собой, жестом руки. А я вдруг обрадовался. «Ну, наконец-то и ребята сами нашлись», — подумал облегчённо я. И тут же позабыв про жуткий сон, я догнал мальчика и пошел с ним рядом. Я хотел спросить у него, где же остальные ребята. Поравнявшись с ним, я вгляделся в его лицо и увидел на нём кровь, она стекала с головы на правую щёку. Я подумал, что он где-то нечаянно ударился о, что-то головой. Я притронулся к его лицу рукой, но моя рука прошла через его голову как через дым. Я растерялся, меня охватил жуткий страх, он холодным потом пробежал по моей спине, — сказал Джек.

— Это был призрак? — спросил я.

— Ты понимаешь, он выглядел совершенно обычным человеком, таким же, как все мы, и он был в той же одежде, в какой ходил в школу. Но только одно «но», он был нематериальный. Это я сейчас так понимаю, а тогда от страха я не мог в это поверить, потому что такого не должно быть в принципе. Я еще раз приблизился к мальчику и взял его за руку, я подумал, что хоть куртка-то на нем должна быть материальной. Но моя рука также легко прошла через его руку. Я был в шоке. Ведь я сам учил ребят тому, что человек проживает только одну материальную жизнь, и никакой реинкарнации не существует, и что это просто обман церковнослужителей. А парень, я уже не помню, как его звали, повернулся ко мне лицом и улыбнулся мне, мол, не бойся, иди за мной. «Неужели у меня галлюцинации», — подумал я. Мы уже подошли к развалинам замка, когда из развалин прямо на нас выскочила стая бродячих собак. Одна из собак кинулась на парня и хотела укусить его за ногу. Но проскочив через его тело и поджав от страха хвост, она с визгом кинулась бежать прочь. Но и остальные собаки, тоже часто оглядываясь назад, с лаем бросились за ней. Вот тут я окончательно убедился, что это уже не галлюцинация. Парень повел меня по развалинам замка, по одному ему известной дороге, по битым кирпичам и кучам мусора. Он шёл быстро и ни разу не оглянулся на меня, часто наступая ногами на обломки кирпичей, которые торчали в разные стороны. Но они даже ни разу не шевельнулись под его ногами, и он, ни разу о них не споткнулся. Зато под моими ногами стоял грохот, и я, часто спотыкаясь о кирпичи, несколько раз чуть не упал на кучу кирпичей. И парень пару раз по старой привычке пытался подхватить меня при падении под руку, но я проходил через его руку как через дым, и он, поняв, что это бессмысленно, махнул на меня рукой. Мы зашли с ним в самую глубину развалин, в самую дальнюю и самую большую комнату. И тут парень вдруг остановился и показал мне рукой вперед, а сам остался стоять на месте. Я прошел несколько метров вперед и увидел перед собой в полу круглое отверстие метра два в диаметре. Это был средневековый колодец, выложенный из кирпича. Но кто-то из родителей уже в наше время прикрыл его досками, для того чтобы в него не упали дети, играющие в развалинах замка, особенно по вечерам, когда в развалинах было уже темно и кто-то из детей мог нечаянно упасть в колодец. Но находясь под открытым небом, от сырости доски сильно прогнили и провалились в колодец. Я лёг на живот и подполз к самому краю ямы. Колодец был глубокий, метров 20, не меньше. Я пригляделся, благо, что солнце уже взошло и светило над колодцем. На дне колодца лежали два мальчика, но они не шевелились. Я крикнул: «Ребята, вы живы? Отзовитесь». Один из мальчиков приподнял правую руку и вновь бессильно опустил ее. А тот мальчик, который привел меня в развалины замка, показал рукой на наш городок, и я понял по выражению его лица и по жестикуляции рук, что мне нужно бежать за помощью. Я привел в замок людей с верёвками и носилками, и мы спустились в колодец. Колодец у самого дна оказался широким, и от него во все стороны уходило несколько тоннелей, выложенных из кирпича. Но я ошибся, на дне колодца лежало не два, а три мальчика. Третьим мальчиком был тот мальчик, который привёл меня к колодцу, но он лежал поперек тех двоих мальчиков. А два мальчика, лежавшие на нём, получили много ушибов и даже переломы, но чудом остались живы, хотя поверить в такое чудо было трудно. Они рассказали нам, что мальчик, который погиб первым, провалился в колодец, наступив на прогнившие доски. И, полетев вниз, он зацепился курткой за крюк, торчащий из стены колодца. Ребята попытались вытащить его из колодца сами, без посторонней помощи, так как было уже поздно, но доски не выдержали их троих, потому что они оказались насквозь гнилыми, и ребята провалились вместе с ними в колодец. Двоих ребят спас третий мальчик, он упал на дно колодца первым на острые обломки кирпичей, а остальные ребята упали на него. С тех пор я изменил свое мнение о призраках, пока сам не убедился в их существовании.

— А куда делся мальчик потом, когда ты вернулся с помощью? — спросил я.

— А мальчик, увидев нас, идущих к замку, зашел за колонну и наблюдал за нами из-за колонны, пока мы вытаскивали ребят и его тело из колодца. А когда ребят унесли, я зашел за колонну, мальчик стоял там же, за колонной. Он показал мне знаками и мимикой, что не нужно говорить о нем никому, даже его родителям. Я спросил его: «А куда ты теперь пойдешь?» Он показал на двух монахов, стоявших недалеко от нас, таких же, как он, призраков. А затем показал пальцем вверх, в небо. Немного постояв, о чём-то думая, мальчик махнул мне рукой, мол, иди домой. Я отошел от него метров на 10, и вдруг на меня напала такая жуткая тоска, что я чуть не закричал от беспомощности. И только сейчас после всего пережитого мне стало жаль парня, я повернулся назад, но мальчик и двое монахов стояли уже вместе втроем и смотрели мне вслед. Монахи смотрели на меня с равнодушными лицами, а мальчик с выражением тоски на лице. Мальчик поднял правую руку, согнутую в локте, и попрощался со мной. И вдруг с колонны, находящейся справа от меня, взлетели голуби, обдав меня пылью. Я обернулся на них и увидел, что один из голубей, тот, что был поменьше, был белый, а два голубя, те, что были больше размером, были чёрными, а когда я повернул голову назад, то ни мальчика, ни двух монахов на том месте уже не было, — сказал Джек.

— Но кто они, эти монахи? — спросил я. — Они что, тоже призраки?

— Да, чёрные монахи тоже призраки. С древних времен в наших краях ходила легенда о развалинах, что якобы там особое место и на территории этих развалин находится дверь в потусторонний мир. В наше время взрослые не верили в это, но ходить туда по одному побаивались, особенно ночью, когда им приходилось искать там своих детей, которые заигрывались там до полуночи. Но только до полуночи, после 12 часов ночи там уже никого не было. Потому что ещё с древних времён в нашем городке ходила легенда, что если задержатся в развалинах за полночь, то можно потеряться в них навсегда, и дети боялись там оставаться за полночь. Но дети всех возрастов заигрывались в развалинах до полуночи и говорили родителям, что часто видели в развалинах замка двух монахов в старинных чёрных одеждах, которые издали, наблюдали за детьми. Но когда дети, набравшись храбрости, пытались подойти к ним толпой и спросить у них, кто они такие, монахи мгновенно на их глазах исчезали. И только здесь, на станции, я окончательно убедился, что у человека есть душа и что собой представляет призрак, — сказал Джек.

— А ты сам-то раньше видел этих монахов? — спросил я.

— Да нет, конечно. Да я и не верил в это, хотя в детстве я часто ходил в старую крепость и тоже, как все дети, заигрывался там до полуночи. Да и появлялись в развалинах чёрные монахи не так часто, только тогда, когда в нашем городке кто-нибудь умирал естественной смертью или погибал при несчастном случае, — сказал Джек.

— Наверное, они приходили за душами погибших, — сказал я.

— Да, вполне возможно, что так оно и было, — сказал задумчиво Джек. — Но когда я попал сюда, то есть на станцию, и немного обжился на ней, наблюдатели привели меня в комнату, в которой стояло много радиоаппаратуры, абсолютно незнакомой мне, на Земле я такой нигде не видел. Да и ты тоже такой не видел. Она у вас появится, но ещё не скоро. Эта комната заменяла им склад, но они вынесли часть аппаратуры в другое место, а оставшуюся аппаратуру привели в порядок. Они объяснили мне, что это простейшая радиоаппаратура, которая доступна таким, как я, во всяком случае, на ней легко обучиться, — сказал Джек. — «А что, у вас здесь были такие, как я?» — спросил я. — «Да, — ответил один из них. — Мы привозили людей с Земли и обучали их наукам, насколько это было возможно при их уровне интеллекта». И он рассказал мне, что эта аппаратура была сделана еще 5 тыс. лет назад по реальному земному времени. Наблюдатели привозили с Земли людей разной национальности, живших тогда на планете, и обучали их на этой аппаратуре. Как и с помощью чего возделывать поля, варить металл, лечить людей травами, ведь экспериментальным путем невозможно узнать, какая трава от чего лечит, для этого придется провести миллионы экспериментов на сотнях тысяч людей, потратив на это не одно столетие. А ещё наблюдатели показывали тем древним людям, как устроено материальное тело человека, и как его можно лечить даже хирургическим путем. А главное, они рассказали им, что такое душа человека и где она находится у человека.

Джек надолго замолчал. Затем продолжил:

— И завтра я покажу тебе, где у человека находится душа, — сказал Джек.

Глава 6

Мы оба снова надолго замолчали, и я даже не заметил, как уснул. А на следующее утро, позавтракав, мы направились по коридору в комнату, о которой говорил Джек. В той комнате на стене висел большой плоский экран. А вкруговую по периметру комнаты стояло множество всевозможной радиоаппаратуры. Перед экраном стояло два кресла. Мы сели в кресла.

— Это наглядное пособие наблюдатели сделали для меня еще в 45-м году, оно уже устарело, но еще работает, а без него я вообще бы ничего не понял. Смотри внимательно на экран, а я буду комментировать, — сказал Джек.

И он стал нажимать на клавиатурные кнопки, на переносной панели, находящейся под экраном. И вдруг в центре экрана появилась светящаяся точка, которая периодически вспыхивала, как проблесковый маячок самолёта, но в это же время с другого конца экрана к ней направилась еще одна яркая точка, вот только вторая точка была уже с хвостиком.

— Первая светящаяся точка — это яйцеклетка, а вторая — сперматозоид человека, сейчас они сольются в одну клетку, но после того как они сольются, уже единая клетка своим хвостиком прицепится к плаценте, через которую она будет получать питание от матери, т.е. уже от другого материального тела, — сказал Джек.

И вдруг я увидел, как рядом с клеткой вспыхнул яркий шарик величиной с бильярдный шар. А от него отделилась нить, светящаяся голубым цветом, на конце которой появился яркий шарик величиной с горошину. Он как бы надулся через эту ярко светящуюся нить, а затем приблизился к яйцеклетке и втянул ее в себя.

— Большой шарик, — это подсознание, или, по-нашему, «душа». Но до этого времени она находилась в другой реальности, или, по-нашему, на том свете, — сказал Джек. — А маленький шарик, — продолжил он, — это зачаток сознания, выделенный через тонкую энергетическую нить из подсознания. Подсознание и сознание по объему информации и массе высокочастотной энергии у каждого человека разные, это зависит от количества и качества прожитых материальных жизней. В начальной стадии развития плода сознание строит только энергетический скелет человека, вот поэтому человек не помнит себя до 2–3 лет.

— Это напоминает мне жемчужную раковину, — сказал я. — И чем больше воды она через себя пропустит, тем крупнее вырастет жемчужина, а для затравки в раковину помещается песчинка.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 574