электронная
360
печатная A5
568
16+
Дом на дереве

Бесплатный фрагмент - Дом на дереве

Объем:
76 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-6006-0
электронная
от 360
печатная A5
от 568

1

— Ты слышала? Наш колледж загорелся этой ночью.

— Правда?

Я тяжело вздыхаю, даже не делая вид, что мне интересно, промокаю мокрые волосы полотенцем и засовываю в рот зубную щетку с пастой. Полотенце летит в корзину для грязного белья — на мокрой белой ткани уже расплылись синие чернильные разводы от моей краски для волос. Снова проспала и снова не выспалась — конечно, это абсолютно не критично, таким образом живет буквально вся планета, и никто не жалуется на полном серьезе, только строчат грустно-саркастичные твиты и посты на Фэйсбук. Прямо сейчас меня так и подмывает сделать то же самое: «Ха-ха, мой колледж загорелся ночью, надеюсь, хотя бы сегодня студенты смогут выспаться». В конце обязательно придется добавить какую-нибудь дурацкую анимацию или смайлик, что угодно, что даст понять, что это просто шутка, чтобы к вечеру меня не вызвали в полицейский участок. Хэштег: ялюблюспать.

Какая мне разница до этого чертового колледжа, если мы с Джошем уже пять лет как закончили его и получили свои дипломы?

— Говорят, это был поджог, — не успокаивается Джош. Он звучит возбужденно, на заднем плане можно услышать вой пожарных сирен. Интересно, это в телевизоре или за окном?

Он на фрилансе — и потому еще не ложился спать. И я ему совершенно не завидую. Я только хмыкаю, мол, как интересно, и отвечаю нечто невнятное — просто чтобы ответить, потому что мой рот занят зубной щеткой, а губы больше напоминают рот бешеной белки. Я сплевываю пену и принимаюсь полоскать рот.

— Детка, ты слышишь меня вообще?

— Слышу, — глухо отвечаю я. И включаю фен, чтобы это исправить. Меньше всего сейчас, когда до начала рабочего дня осталось сорок минут, мне хочется слышать о том, как какой-то гений поджег мой колледж. Новость опоздала со своей актуальностью почти на целую вечность — сейчас мне плевать. Может быть, несколько лет назад я бы сейчас плясала от счастья на месте.

Джош наверняка говорит что-то еще, но я ничего не отвечаю — просто потому что не слышу, пока горячие струи воздуха бьют мне в лицо и продувают корни волос, выпаривая влагу. Я привычно свешиваю голову вниз и молчаливо разглядываю узор на плитке ванной комнаты, пока электричество, горячий воздух и физика делают свое дело.

Колледж. Всего пять лет назад мы познакомились там с Джошем — он тогда был задротом с дурацкой прической, торчащей во все стороны, и пирсингом в губе, а я просто надеялась не умереть от тоски на занятиях. Мы были на разных факультетах и шанс нашего знакомства стремился к нулю, так что это либо судьба, либо карма, либо что угодно, но мы начали встречаться — ботаник с дурацкой прической и кучей болезненных прыщей на лице с факультета информационных технологий и я, с черным поясом по сарказму с факультета журналистики.

Я прикусываю губу, сдерживая сентиментальную улыбку.

Черт возьми. Я так люблю Джоша до сих пор — спустя пять лет, наверное, даже сильнее. Джош сменил сотню причесок и попробовал на волосах всю цветовую радугу, вылечил свое акне и посадил окончательно зрение за компьютером, я отрастила волосы и… и все еще любила Джоша так же сильно.

Когда волосы становятся относительно сухими, а холодная вода и косметика превращает лицо, распухшее от неспокойного сна, в лицо на твердую четверку, я выхожу из ванной и улыбаюсь шире. Джош сидит спиной к ванной, завтракает своей подгоревшей яичницей и смотрит утренние новости. Репортаж про дурацкий колледж закончен, и теперь там показывают видео с Ютуба с участием котят, поэтому Джош ожидаемо завис.

Я подхожу ближе к нему, обнимаю со спины и целую в затылок — Джош пару недель назад коротко сбрил волосы и теперь носил очки в дань своей профессии, и теперь ежик его волос мятно щекочет лицо. Я перегибаюсь через его плечо, чтобы стащить с его тарелки остатки подгорелого тоста, и чмокаю его в щеку, игнорируя недовольное сопение.

— Я приготовил для тебя тоже! — возмущается Джош. Вторая тарелка стоит напротив него, и на ней действительно дымится чуть подгоревшая яичница. Я не жалуюсь — Джош знает, что так мне нравится больше.

— Я не успею, — бормочу я в ответ, натягивая кеды уже на пороге квартиры. Джош зевает и идет следом за мной, поправляя на ходу свои очки. Я прыгаю на одной ноге, завязывая шнурки на другой. — Хорошенько выспись, окей? Я сама приготовлю ужин.

Джош бормочет что-то и уже косится в сторону спальни. Я знаю, что он завалится в постель, как только закроет за мной дверь, и проснется только к моему возвращению. Поэтому я широко улыбаюсь и притягиваю к себе своего бойфренда, чтобы чмокнуть его в сонный глаз. Он смеется и ловит меня в объятия, мешая натянуть куртку.

— Добрых снов, Джошуа.

— Удачного дня, Грасия.

Любит ли он меня? Да.

Обожаю ли я его так же сильно? Боже мой, да.

Я шутливо пихаю его в бок и закрываю дверь, выходя из квартиры, сбегаю вниз по лестнице и на ходу нащупываю в рюкзаке свой офисный магнитный пропуск — и нахожу там пакет с ланчем.

Пусть бросит в меня камень тот, кто считает, что Джош — не идеальный парень.

Я запрыгиваю в автобус практически на ходу, сжимая в руке рюкзак, прижимаюсь затылком к холодному стеклу и оплачиваю поездку. Люди вокруг пыхтят и толкаются, пытаясь протиснуться поглубже, и только теперь, оказавшись в тесном пространстве, я чувствую запах… бензина.

Он окружает меня невидимым, но плотным облаком, и люди вокруг принюхиваются, брезгливо и раздраженно, и все косятся на работягу, который тоже не выглядит особо довольным.

Я тяжело вздыхаю и смотрю на наручные часы — дешевая китайская реплика на какого-то не очень популярного дизайнера. Джош покупал мне парочку дорогих, больших и красивых, которые до сих пор пылились в своих чехлах дома — просто потому что я боялась их разбить и поцарапать граненные отшлифованные стекла.

Двадцать минут до начала рабочего дня. Семнадцать минут до нужной остановки. Две минуты, чтобы добежать до лифта. Да, скорее всего, я даже успею до девяти-ноль-ноль.

На следующей остановке работяга уходит, дышать становится легче, и я просто надеюсь, что не успела пропитаться его ароматами.

Кажется, все в порядке — во всяком случае, от него не шарахаются коллеги, пока он протискивается к своему столу мимо столов других работников. На часах — девять-ноль-один.

— Простите за опоздание, — бормочу я, обращаясь ко всем сразу. Меня слушает только девушка за столом справа от меня, Натали, и женщина за столом передо мной, Элайза. Слишком много внимания. Я пожимаю плечами и добавляю, надеясь рассмешить свою многочисленную публику: — Не хотела приходить.

Элайза добродушно смеется и возвращается к своей работе. Элайзе тридцать три, у нее трое детей, все они мальчишки, и они забавные малые. Элайзе нравятся его шутки — даже если они плоские или слишком жестокие, Элайза любит кофе со сливками и сахаром, она приходит за пятнадцать минут до начала работы и уходит за пятнадцать минут до конца рабочего дня. Элайза стабильная. Кажется, я немного завидую Элайзе.

У Натали медно-каштановые волосы, собранные в короткий хвост. У Натали идеальная кожа, потрясающая и она старше меня на несколько лет, поэтому мы периодически шутим о том, что она выйдет на пенсию раньше меня — и раньше меня сыграет в ящик. Мне с ней комфортно — потому что она мыслит здраво и потому что она знает Джоша, дружески зовет его «Джиш» и иногда заходит к нам в гости с бутылочкой пива. У Натали жирный рыжий кот дома, работяга-бойфренд и она не переносит зеленый чай.

— Шеф сказал, что сочувствует твоему колледжу, — произносит Натали негромко, когда я устраиваюсь и включаю свой рабочий лэптоп. Я закатывает глаза. Гори он синим пламенем, этот колледж. Впрочем… уже сгорел. — Я ему сказала, что все тоже ему сочувствуют.

Мы обе тихо захихикали. Шеф отдела, Алекс Арбэлл, был достаточно… раздражающим, как и многие люди. Он был младше Натали и старше меня, эдакий зазнавшийся балбес, который не стеснялся крутиться на своем офисном кресле, пока не было старшего начальства, играть на мобильнике в шумные подростковые стрелялки и изображать из себя всезнайку и отличника, когда речь заходила о его обязанностях. То ли чувствуя собственную бездарность и бесполезность, он позволял нам шутить над собой — порой достаточно грубо и жестко, — чем мы с Натали со спокойной душой пользовались, оттачивая собственное остроумие на несчастном. В прошлый раз, когда Алекс собирался в очередную бесполезную командировку и забирал свои вещи из кабинета, предвкушая отличное времяпровождение где-то в Европе, он решил поинтересоваться у нас, будем ли мы по нему скучать.

— Да, конечно, — саркастично ответила Натали.

— Как по Святой инквизиции, — вставила я.

Элайза захлебнулась своим кофе, мистер Арбэлл тактично промолчал. Я просто надеялась, что меня не лишат за это премии, но оно того точно стоило — и Натали была со мной солидарна. Правда, Джош периодически ворчал, что мне стоит держать язык за зубами, и, наверное, был бы прав, но… черт возьми, эта шутка просто напрашивалась на язык!

Время до обеда пролетает незаметно — я редактирую статьи, набираю попутно свои собственные, обмениваясь ехидными шуточками с Натали и периодически поглядывая на часы. Ровно в час дня я поднимаюсь на ноги, свернув все на рабочем столе, закидываю на плечо рюкзак и направляюсь прочь из душного офиса, намереваясь позавтракать на свежем воздухе. Две минуты — до ближайшего парка. Я спускаюсь в лифте, быстрым шагом перебегаю через дорогу и добираюсь до укромной лавки в тени раскидистого дуба.

Прохладный октябрьский воздух и щебет воробьев где-то в ветвях дуба позволяет расслабиться после удушливого, тесного офиса, полного рабочего шума и людей. Я вытягиваю ноги, разглядывая редких прохожих в парке, дышу свежим воздухом и кусаю губы, щурясь на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь дубовую листву.

Джош еще спит — нет смысла звонить ему и писать, поэтому я только лениво листаю соцсети почти десять минут, пока не достаю свой пакет с ланчем. В бумажном пакете меня дожидается сэндвич с курицей и салатом, и сердце невольно сжимается от благодарности, пока я делаю первый укус.

И только тогда в нос бьет сильный запах бензина.

***

Я сбрасываю торопливо кеды, кидаю в сторону рюкзак и только тогда замечаю на пороге чужие женские туфли — красивые и аккуратные, с высоким каблуком и изящным цветочным узором. Такие я не ношу — слишком… изысканно. Женственно. Слишком… красиво.

— Джош..? — зову я неуверенно, направляясь на звук голосов. В ответ мне раздается смех — женский, заливистый. Словно насмехающийся. Воздух наполняется странным, тонким ароматом со сладковатыми удушливыми нотками.

Я морщу нос и прохожу глубже в дом, прислушиваясь к голосам. Я хмурю брови, но больше ни одна мышца на моем лице не вздрагивает (и я этим чертовски горжусь), когда я вижу за кухонным столом Джоша и Эллисон Райан — нашу однокурсницу из колледжа. Она сидит на моем стуле, звонко смеется, запрокинув голову назад, чтобы продемонстрировать всему миру свою тонкую лебединую шею, и отхлебывает чай из кружки. Из моей кружки.

Мне хочется сломать эту тонкую шею и запихнуть в этот смеющийся рот, накрашенный розовым нежным блеском, свою кружку. Целиком. В жизни я больше к ней не прикоснусь — на ней остались отпечатки чужой помады. И плевать, что это моя любимая кружка — с позолоченными звездами на темно-синем ночном небе. Джош подарил мне ее на прошлое Рождество, когда мы с ним только купили эту квартиру.

— Добрый вечер, — мрачно роняю я, привлекая к себе внимание и чувствуя так, словно явилась незваной гостьей на вечеринку для снобов. Джош поворачивается ко мне, все еще улыбаясь, и приветственно сжимает мою ладонь в своей руке, заставляя чуть оттаять. — У нас гости?

Эллисон даже не кажется смущенной. Только покачивает своей длинной тонкой ножкой, закинутой на колено. Вся кухня пахнет сладковатым, нежным парфюмом — только теперь я понимаю, что этот запах я чувствовала еще в коридоре. Так пахнет мертвечина. Так пахнет сбитый на дороге олень, пытающийся уползти с раскаленного асфальта скоростной трассы на уцелевших конечностях. Я морщу нос и делаю пару шагов назад. Как далеко бы Эллисон уползла с перебитыми ногами?

— Да… Эллисон тоже видела новости и решила заглянуть, вспомнить былое. — Джош поднимается, чтобы налить мне чай, и только тогда понимает, что моя кружка уже занята. Он виновато смотрит на меня, но я игнорирую его взгляд — я все еще мрачно разглядываю нашу гостью. — Я… Давай нальем тебе чай в мою старую кружку?

— Спасибо, не стоит, — отрезаю я холодно. Моим голосом можно рубить кости. Я бы с удовольствием разрубила одну тонкую бледную шею, чья обладательница обожает вспоминать былое. — Я хочу в душ.

Я снимаю свою куртку и направляюсь в коридор, где нарочито громко хлопаю дверью шкафа, нашей спальни и ванной комнаты, а после и душевой кабины. Когда я выхожу, все еще раздраженная, растирая агрессивно волосы полотенцем, но уже способная сдерживать свои позывы причинять боль и нарушать уголовный кодекс, Эллисон уже нет. Остался только висящий в воздухе аромат сладкого парфюма — поэтому я распахиваю настежь окна, не замечая, как холодный сквозняк скользит по влажной после душа коже.

Джош как раз домывает мою кружку, когда я захожу на кухню.

— Не мог же я ее прогнать, — оправдывается он, когда я забираю кружку и отправляю в мусорный бак. Здесь все еще горят лампы дневного освещения, как и полчаса назад, но мне вдруг кажется, что тут стало светлее и просторнее. — И, в конце концов, столько лет прошло…

— Ты мог дать ей другую кружку, — отрезаю я мрачно. Я распахиваю настежь окна, впуская в кухню холодный вечерний сквозняк, открываю холодильник, чтобы достать сливки, и тяжело вздыхаю, пытаясь успокоиться. Пальцы мелко дрожат от злости — еще больше они дрожат от обиды за любимую кружку. Пускай и стоит она копейки и на ней были мелкие царапины… — Паста на ужин? Ты не против?

— Не против.

Я приступаю к готовке: достаю курицу и грибы, чтобы приготовить соус, и понимаю, что осталась одна в квартире, когда слышу хлопок двери.

— Джош?..

Тишина.

Я вздыхаю и продолжаю готовить ужин.

Джош приходит, когда паста уже готова, и я раскладываю ее на тарелки. Я поднимаю на Джоша взгляд, и взъерошенный после прогулки Джош неуверенно улыбается мне, доставая из внутреннего кармана своей куртки квадратную коробку.

— Держи. Подумал, что тебе нужна новая.

Я неуверенно цепляю край крышки картонной коробки и улыбаюсь, доставая кружку — полностью выкрашенную в серебристый цвет, с черными точками созвездий и блестящими боками. Я улыбаюсь, прикусывая губу, и бодаю мягко Джоша лбом в плечо, когда тот обнимает меня за талию.

— Спасибо.

Джош сам споласкивает кружку под струей воды, наливает для нас обоих вина к пасте, пока я продолжаю наблюдать за ним, слабо улыбаясь. Мне словно стало легче дышать — даже руки больше не дрожат так сильно, как всего пару минут назад.

Гребаная Эллисон Райан.

— И все равно бесишь, Джошуа.

— Знаю, Грасия.

Когда парой часов позже мы сидим перед телевизором, и моя голова лежит на плече Джоша, я все-таки произношу:

— Сегодня… от меня словно весь день пахнет бензином. После всех этих новостей… — Я тяжело вздыхаю и тру ладонью лицо, делаю глоток чая из своей новой кружки и утыкаюсь носом в плечо Джоша.

— Мне тоже показалось, что я чувствовал запах бензина, — неожиданно произносит Джош. — Это нормально. Мы просто оба сегодня перенервничали. Завтра все будет нормально, ты ведь знаешь это.

Я только киваю. Мы направляемся с Джошем в постель и, только когда привычно Джош зарывается лицом в мои волосы, а я устраиваю свой нос в его яремной впадинке, я, наконец, нахожу в себе силы облегченно вздохнуть.

***

Телефон звонит — я отвечаю, даже не открывая глаза не глядя на вызов, и хмурю брови, когда слышу взволнованный голос Джоша.

— Грэйс? Детка, ты в порядке?

— Да… в чем дело?

Я застегиваю свой рюкзак и закидываю его на плечо, поднимаясь на ноги. Джош тяжело дышит мне в ухо.

— Я был на пробежке, и там… Где ты?

— На обеде. Вышла в парк.

Джош молчит несколько минут. Я слышу шум его шагов и шорох одежды — Джош идет вверх по лестнице. Лифт снова не работает.

— Детка, все нормально? — уже спокойнее спрашивает Джош.

— Да. — Я направлюсь в сторону офиса. Голова немного болит — кажется, я успела задремать в парке. — Так что случилось на пробежке, Джош?

— Помнишь… кофейню возле нашего дома? Мы пошли туда на первое свидание. — Джош уже абсолютно спокоен. Я слышу шум ключей в замочной скважине, когда захожу в лифт и поднимаюсь на этаж своего офиса.

— Да. Я помню. Что с ней не так?

— Она загорелась сегодня. Сейчас там развалины, но огонь уже потушили. — Я слышу, как Джош жадно пьет воду. — Подумал, что ты мог оказаться случайно поблизости и решил убедиться, что ты в порядке.

Я улыбаюсь и прикусываю губу. Кажется, Джош был создан самим Богом для этой земли.

— Все окей, Джошуа. Я на работе. Как раз иду в офис.

Джош хмыкает в трубку. Мы обсуждаем, что приготовить на ужин, и я иду в офис. Натали встречает меня удивленным взглядом, но молчит, пока я устраиваюсь на своем месте и запускаю ноутбук. Мы работаем несколько минут, когда в личный чат приходит сообщение.

Natalie Uno:

Ты где была??? Шеф спрашивал тебя уже раза три.

Grace Montgomery:

???

Grace Montgomery:

Я была на обеде. Пусть катится в ад, это мое законное время на отдых.

Natalie Uno:

Грэйс, сейчас пять часов вечера.

Я тихо хмыкаю, давая понять, что оценила дурацкую шутку, а после бросаю взгляд на часы. 17:16. Меня не было больше четырех часов.

Я проспала четыре часа в парке?

Grace Montgomery:

Ох, дьявол. Кажется, я заснула.

Натали качает головой и возвращается к своей работе. Я открываю утренний проект и, глядя на полупустое поле и моргающий курсор, вздыхаю и начинаю стучать по клавишам. Джош, возможно, был прав — мне действительно нужно больше отдыхать.

Я уже еду домой, когда замечаю черную, обуглившуюся вывеску кофейни. Я разглядываю развалины, оставшиеся от кофейни, пока автобус проезжает мимо, выхожу на своей остановке и иду домой, когда вдруг вспоминаю — просто так, даже не пытаясь вспомнить, — о дурацкой фотографии Эллисон. Нет, я не пытаюсь злиться и распалять себя, эта мысль приходит в голову сама по себе, незваная и раздражающая, как мотылек в комнате летним вечером. Я захлопываю за собой дверь громче нужного, и взъерошенный Джош, выглядывающий из кухни, удивленно смотрит на меня, поправляя на носу свои очки.

— Детка?

— Я в душ, — отрезаю я, сбрасывая обувь и почти бегом направляясь в спальню. Срываться на Джоше не хочется. Точнее, очень даже хочется, но я знаю, что это будет неправильно. Таковы реалии взрослой жизни — приходится выбирать то, что правильно, а не то, что хочется. Во всяком случае, я считала, что такой компромисс — нормальное явление, когда ты любишь кого-то достаточно, чтобы не наорать. Без причины, конечно.

Я захожу в спальню, стягиваю свою куртку и буквально задыхаюсь от запаха бензина. Я громко кашляю и распахиваю и без того приоткрытые окна, чтобы проветрить комнату.

Что за?..

Я избавляюсь от одежды, запихиваю ее в стиральную машину и забираюсь поскорее в душевую кабину, включая ледяную воду и с облегчением дрожа от ледяных струй воды, бьющих по коже.

Гребаная Эллисон Райан.

Я мрачным взглядом сверлю свое сердитое отражение в запотевшем зеркале, вытираюсь насухо и забираюсь в чистую одежду. Я тянусь к своему маслу для рук — Джош купил мне его на Хэллоуин, с ароматом карамельных яблок, и я пользовалась им крайне редко, надеясь растянуть на подольше. Я застываю, так и не коснувшись баночки. Крышка банки приоткрыта — и я отчетливо вижу прилипший к маслу волос — длинный и рыжеватый. Сквозь аромат яблок и сахара вдруг пробивается удушливый запашок гниющей плоти.

Мое отражение в запотевшем зеркале кажется размытым и сюрреалистичным — длинные мокрые волосы обрамляют бледное после холодного душа лицо, на мне только шорты и огромная футболка. Мокрые волосы кажутся черными. Вместо лица — нарисованная равнодушная маска.

Равнодушие — лучшая защита. Не нападение.

Мое отражение в зеркале искажается — уродливо вытягивается, становится мутнее, мои глаза, светло-зеленые, вдруг становятся пустыми и неподвижными, словно у рыбы, слепо пялящимися сквозь запотевшее стекло на меня, и мне становится так жутко, что я стираю испарину на зеркале, чтобы увидеть себя. Себя настоящую.

Я поджимаю губы, вытираю руки насухо полотенцем и сжимаю банку — брезгливо, самыми кончиками пальцев. Я иду на кухню, прикусываю губу, наблюдая за тем, как Джош колдует над плитой, и все-таки произношу — не своим, а чужим голосом, охрипшим и слишком высоким:

— Эллисон была в нашей спальне?

Джош вздрагивает от неожиданности и поворачивается ко мне. Меня колотит крупной дрожью и я трясусь не то от ледяного сквозняка, скользящего по еще влажным ногам, не то от накатывающей злобной истерики, от которой хочется сравнять тут все с пылью.

— Я…

— Она была в нашей ванной? — Я дрожащими пальцами вынимаю из банки волос, глядя на лицо Джоша и демонстрируя ему волос, словно улику на допросе. Да, меня бьет крупной дрожью, но мое лицо напоминает непроницаемую гипсовую маску. — Почему ты разрешил ей зайти?

Джош молчит. Он разглядывает волос в моих бледных дрожащих пальцах, поджав губы, но ничего не говорит. Мне достаточно его молчания. Я отправляю банку в мусорное ведро и ухожу в спальню.

На ужин я не прихожу — забираюсь в постель и зарываюсь под одеяло, желая только, чтобы день поскорее закончился.

***

Я просыпаюсь от солнечных лучей, бьющих в лицо, тихо фыркаю и забираюсь под подушку, надеясь спрятаться от теплого света.

— Джош, пожалуйста, закрой окна.

Нет ответа.

Я поднимаю взъерошенную голову из-под подушки и оглядываю спальню, залитую солнечным светом. Рядом со мной постель даже не расправлена — Джош не ложился спать. Я со вздохом выбираюсь из-под одеяла, опускаю жалюзи и иду в кабинет Джоша, зевая и разминая затекшее после сна тело.

Сложно было назвать эту комнату кабинетом — наверное, раньше это была гардеробная или… что угодно, но не кабинет. Маленькая, тесная комната, где с трудом вмещался большой компьютерный стол, компьютерное кресло по последней моде (я даже немного завидовала), рабочий ноутбук Джоша и небольшой стеллаж, на котором ютились мелкие безделушки и некоторые книги. Ночью комната освещалась неоновой подсветкой ноутбука и диодной лентой, скрытой под полками стеллажа, но сейчас тут царит полумрак — жалюзи плотно прикрыты, а сам Джош, близоруко щурясь, стучит по клавишам, чуть покачивая головой в такт музыке в своих наушниках.

— Джош? — мягко зову я, открывая дверь. Джош вздрагивает от неожиданности, его рука взмывает вверх, но он берет себя в руки и стягивает наушники. — Ты еще не ложился? — с мягким укором интересуюсь я. Вчерашняя моя выходка с маслом из-за дурацкого волоса кажется мне сейчас глупой и истеричной, и я собираюсь загладить вину. Ну, или попытаться.

— Прости. Заработался. — Джош выдыхает, прикрывая глаза, стягивает с носа очки и трет переносицу. — Сделаешь мне чай?

Я улыбаюсь ему и ухожу на кухню, несколько мгновений виновато смотрю на остывший вчерашний ужин, дожидавшийся меня на столе, но приступаю к готовке. На этот раз моя яичница не подгорает, поэтому я завариваю для нас обоих по чашке зеленого чая и терпеливо дожидаюсь Джоша, достав телефон и листая новости.

— Везде пишут про вчерашний пожар в кофейне. Говорят, что кто-то плеснул бензин изнутри перед поджогом. — Я поджимаю губы. Но в воздухе пахнет только одеколоном Джоша, тостами, яичницей и чаем.

— Ну, тогда они точно не получат страховку, — фыркает Джош. Он приступает к завтраку и слабо улыбается мне, насуплено листающей ленту новостей в своем телефоне. Волосы Джоша торчат во все стороны, и солнечный свет делает глаза Джоша светло-карими, словно жженная горячая карамель. — Прости. Не стоило пускать ее в нашу комнату. Ты права.

Я вздыхаю, но все-таки убираю телефон в сторону, чтобы тоже поесть. При всей своей прагматичности я все еще остаюсь женщиной — не очень логичной и ненавидящей признавать свои ошибки.

— Я слишком остро отреагировала вчера. Извини. — Я кусаю губы и ерзаю на своем стуле, чувствуя ласковый взгляд Джоша. Тот смотрел на меня таким взглядом уже много лет — как и смотрел на меня в колледже. — Я помню, как она липла к тебе, когда мы начинали встречаться. И как она сделала все те ужасные вещи, и… И как она смотрела на тебя — и смотрит до сих пор. А еще она выложила ваше с ней фото у себя…

— Ты на нее подписана? — тихо фыркает Джош. Я с улыбкой закатываю глаза. Теперь все это кажется неважным и абсолютно несерьезным, пока Джош улыбается мне так нежно и ласково. — Это фото не показалось мне чем-то серьезным, Грэйс. Если ты хочешь, я попрошу ее…

— Да. — Я вздыхаю. — Пожалуйста, если ты не против.

Джош кивает и, протянув руку через стол, нежно сжимает в своей ладони мои пальцы.

— Эй. Я люблю тебя, Грасия.

— Я люблю тебя, Джошуа.

И я действительно люблю его — каждый микроклеткой своего тела.

Первую половину дня я привожу нашу квартиру в порядок — как можно тише, потому что Джош уже спит. Протираю пыль, мою полы и посуду, выношу мусор и занимаюсь стиркой. Уже после обеда я, наконец, добираюсь до своего телефона — достаю мобильник и открываю Инстаграм, чтобы с удовлетворением увидеть, что злополучная фотография исчезла. Будто ее никогда и не было. Было бы возможно так легко и просто избавляться от проблем. И от людей, хах?

Я в жизни не признаюсь, что уборку я затеяла только чтобы избавиться окончательно от присутствия рыжих длинных волос в доме.

Я успеваю созвониться с сестрой — она живет в пригороде в соседнем штате, почти в десяти часах езды от нас, — и я совсем не завидую ее небольшому домику с кучей живности у окраины леса, нет. Я коротко рассказывает Ванессе об Эллисон, и я чувствую какое-то странное удовлетворение, когда вижу, как сестра тоже начинает закипать. Что ж, во всяком случае, в моем клубе «анти-Эллисон» я теперь не одна.

— Если хочешь, — говорит Ванесса, держа телефон одной рукой, пока насыпает корм в миски для своей дюжины кошек, — я могу поговорить с ней, чтобы эта сука держалась подальше.

Я тихо смеюсь в микрофон своего наушника, устало вытянувшись на диване в их гостиной. На экране телефона Несс пытается протиснуться среди толпы голодных кошек к двери.

— Я серьезно, Грэйс, если она опять заявится и будет там пить из твоих кружек, я лично приеду и запихну ей… нет, не кружку, а целую канистру прямо в ее…

— Грэйс? — Джош, сонный и взъерошенный, выходит из спальни, зевая во весь рот. — Ты дома?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 568