электронная
18
печатная A5
242
16+
Договор

Бесплатный фрагмент - Договор

Рассказы


5
Объем:
64 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-7812-4
электронная
от 18
печатная A5
от 242

Договор

I

На рабочем месте за письменным столом, заставленным стопками бумаги, сидит, согнув спину, Катерина, новая начальница насквозь женского коллектива, и трёт виски, глаза её закрыты. К столу подплыла молодая ещё женщина, вся цветастая, с ног до головы, от шарфика на грациозной шее до милых дымчатых колгот в розовые сердечки.

— Ты с ума сошла, Катя? — обрушилась она на подругу, сверкая глазами и серёжками.– Какое заявление ты отнесла на подпись?

Катя обхватила голову руками и не отвечала, пепельные пряди длинных волос скрывали её лицо.

— Я жду объяснений, — добавила стали в голос цветастая женщина.– Мы дружим с тобой шестнадцать лет, и ни одного прокола с моей стороны.

— Что ты хочешь услышать? — осведомилась, наконец, Катя, не поднимая головы и даже не убирая волос от лица.– Ты же всё видела своими глазами.

— Своими глазами я вижу только испуганную дуру. Где моя Катя? — спросила цветастая, и вопрос этот проник в самую душу её подруги.

Катя выпрямила спину и, отводя взгляд от склонившейся к ней только что вошедшей сотрудницы, выдавила из себя:

— Я приняла решение и остаюсь при своём…

— Это невозможно! — воскликнула цветастая и отбежала к занавешенному туманом окну.– Тебя только что повысили! Подумать только — завсектором! Не об этом ли мечтают десятки наших сотрудниц?

— Ты сама хотела занять эту должность, — заметила с придыханием Катя.– Так возрадуйся! Путь открыт.

— Конечно хотела, — ответила цветастая и дёрнула плечами, — и не хуже тебя справилась бы. Но дело в тебе, а не во мне. Ты тупишь. Перед тобой открылись двери, лестница в небо… Шеф души в тебе не чает, командировку в Китай запланировал, тебя, между прочим, рекомендовал…

— Мне семья моя нужна, а не Китай, — сказала Катерина, — я предназначение своё поняла.

— Мне лапшу свою не вешай, — огрызнулась подруга.– Знаю я твою семью, мамашка одного великовозрастного эмбриона. Да отпрыск твой по бабам уже шастает. В колледж поступит, студент без пяти… было б ещё семеро по лавкам, а так один на три семьи, и из того идола сделали. Ну зачем ты ему дома? Тапочки домашние охранять? Или твой благоверный в списке «Форбса» очутился?

— Будешь свободна, забегай на кофе. Тапочки вместе постережём, — отрезала Катя и дёрнула ящик письменного стола.

Подруга её махнула рукой и опустилась в своё рабочее кресло. От напряжённого взгляда Кати её скрыла тонкая панель монитора. Этот взгляд, устремлённый в бесконечную глубину самой себя, появился у Кати сразу после Нового года, когда шеф, по-отечески сжимая её худое, как у птенца, плечо, опять предложил поработать в выходные.

Нет, Катя не боялась работы и даже не уставала от своих электронных таблиц с вживлёнными в их ячейки формулами, не уставала от писем, которые ей вдохновенно надиктовывал шеф и после диктовки правил до первой таблетки валидола или звонка жены. Молодую начальницу испугал, заледенил полный равнодушия взгляд любимого мужа, когда она в прошлую пятницу сообщила, что выйдет на работу на целый субботний день, который они могли бы провести вместе, только вдвоём, ведь наследник пожелал отправиться на выходные за город с одноклассниками на дачу. Сына он отпустил с лёгкостью, без расспросов и наставлений, тот даже минуты три хлопал глазами, ждал, что отец спросит хотя бы про дневник, оценки, а когда сообразил, что виза в загородный рай открыта, радостно умчался в свою комнату и тут же нырнул в социальные сети, телеграфируя одноклассникам — родители дали ему зелёный свет и бабла. Посты он удобрял матной экспрессией и злобными смайликами. Чин по чину, крутой перец.

А Катя обмерла в тот момент. Предчувствие, которое зародилось в сердце, сковывало его ужасом.

Вчера муж явился домой за полночь и с порога направился в душ. Катя стояла под дверью ванной и тёрла ладонями гладкие, как лёд, наличники, упираясь лбом в бугристое стекло двери. Двухметровый отпрыск с красными от ночного бдения перед компом глазами прошмыгнул на кухню и хлопнул дверью холодильника, его мать вздрогнула и опустила руки.

— Мама, — спросил он, прищуриваясь, — ты чего?

Ответа не последовало. Катя потянула свои шлёпающие тапочками ноги в спальню и осела там на кресле у окна.

Утром отпрыск сверлил мать заспанными глазами, но ничего подозрительного не обнаружил. В голубом халатике с расстёгнутыми нижней и верхней пуговицами она кружилась по кухне, кружилась от плиты к холодильнику, от холодильника к столу и подбрасывала в воздухе блины. Они падают в тарелку то к нему, то к отцу, а мама уже другой рукой варит кофе в турке на огне, чуть шоколадный, пряный аромат щекочет нос и вдыхается жаднее кислорода. А когда она поцеловала его в макушку, конечно, поднявшись на самые носочки, у парня от сердца отлегло, он провалился в глубокое детство и едва не загулил от удовольствия.

Началась полоса кулинарного счастья. Мама сообщила, что ушла с работы, что у неё не хватает здоровья по вечерам и выходным засиживаться в офисе, на что отец пробурчал, опустив голову: «Как ты решила, так тому и быть». А сын обнял её, всю такую голубую и нежную, за талию и сказал: «Я буду работать и завалю тебя деньгами».

— Ты главное, сынок, экзамены сдай, — она чмокнула своё дитя в нос.– Деньгами… Если не пройдёшь на бесплатное, мне придётся-таки выйти, но уже на другую работу. В свою пыточную я не вернусь.

Отец бросил через плечо что-то похожее на «спасибо» и, ссутулившись, пошаркал в ванную. Взгляд Кати мгновенно погас, а сын, воображая себя великим программистом, не заметил ничего странного в старческой походке отца.

Поэтому с чистой совестью он опять отпросился у родителей к другу на вечеринкуи, получив кивком отцовское согласие, тут же сломя голову умчался в школу.

Весь день Катя с удовольствием домохозяйничала. Её женская суть истосковалась по кулинарным рецептам и миксеру, поэтому Катя с самозабвением что-то взбивала: то куриные белки, то жирный творог… Пироги пекла духовка, а хлеб –хлебопечка, салат рубили ножи. Рай. Глаза Кати переполнялись неведомым светом, который впитали будто теперь и белые салфетки, сложенные пирамидками у тарелок, и сами тарелки, и серебристый глянец вилок.

Он… Он вернётся с работы. Стол будет накрыт на кухне. Несколько полных салатниц и тарелочки с закусками, в центре стола — пирог на блюде, а между тем на плите ожидает своего часа утомлённый малым огнём котелок узбекского плова. Над диванчиком, чтобы Его глаза радовались, Кати повесила свою вышивку в рамке, несколько шёлковых роз с капризными лепестками. И никаких свечей на столе! Так пошло. Сколько их — одиноких охотниц за чужими мужьями, поджигающих разноцветный парафин в своих пошлых спальнях с единственной целью — вывалять в грязи чужую семейную жизнь и отгрызть от неё половину? Он не должен вестись на эти свечи!

Сердце забилось в бешеном ритме, когда в замочной скважине повернулся ключ. Он! Катя мечется по кухне, бросает полотенце куда-то в сторону подоконника. Она, задыхаясь, прячет стоптанные шлёпанцы и обувает домашние туфли с милым пушком на носках. Уже в прихожей она набирает полную грудь воздуха и, улыбаясь, произносит с нежностью:

— Это ты? Ужин на столе. Я справилась.

— Я не голоден, — бросает он и усаживается на скамейку из ротанга. Глаза его спокойны и темны.– Нам надо поговорить.

— Милый?.. — ещё нежнее произносит Катя, спиной прильнув к стене. Холод тут же пробегает по её позвоночнику и растекается по рёбрам.

— Я буду готов через пять минут, — с трудом произносит муж и снова запирается в ванной.

Катя хочет по недавно приобретённой привычке упасть на дверь в ванную, но сдерживается, до боли сжав кулаки.

— Я жду тебя на ужин, — уже настойчиво повторяет она и слышит в ответ шум бьющейся о фарфор воды.

II

— Попробуй зелёный коктейль! Хоть один глоток, — умоляет она и смотрит в его беспокойные глаза, поднося мужу стакан зелёного смузи, — это так полезно. Авокадо, дыня, шпинат… С твоей-то работой. Активизирует обмен веществ. Ты всегда будешь бодрый… У меня есть теперь время, и я займусь твоим здоровьем… — лепечет Катя.

— Недурно, — заметил он, сделав глоток, — а теперь садись, — муж указал Кате на диванчик, а сам расположился напротив. Взгляд его остановился на картинке с вышивкой. Помедлив, он проговорил, растягивая слова, отчего голос его казался бархатными.– Постарайся понять меня и отпустить. Сохраняй спокойствие. Дело в том, что я люблю другую женщину. И это не блажь, иначе ты бы не услышала от меня ни слова.

Катя кивнула, изобразив понимание на лице, а в голове её забилась только одна мысль: «Не успела».

— Должен признаться, я не был честен с тобой. Никогда, — муж приподнял брови и усмехнулся.– У меня были те ещё истории… Но на этот раз всё серьёзно. Мы хотим жить вместе.

— Но ведь ты и меня любил. Помнишь? — робко спросила Катя, сдерживая слёзы.– На выпускном ты сделал мне предложение и подарил кольцо. При всех однокурсниках.

— Это были счастливые дни юности, — подтвердил он и чуть растянул губы в улыбке.– Но нельзя жить прошлым, к сожалению. Та вода утекла. Настоящее же такое, — он развёл руками, — какое есть. Я благодарен, что ты не закатила скандал, ты классная женщина, настоящая. Не зря я женился на тебе. За сына благодарен. Я рад, что мы расстаёмся по добру. Поверь, я не хочу делать тебе больно и на такой шаг решилсяпотому, что невозможно по-другому.

— Кто она? — спросила Катя, шмыгнув носом.– Я ведь имею право знать, на кого ты меня… не хочу сказать променял, но так и срывается с языка. Прости за нетактичную формулировку.

— Настанет час, и я вас познакомлю. Уверен, что при других обстоятельствах она понравилась бы тебе.

— Попробуй плов, — засуетилась вдруг Катя и сорвалась с места, — а то остынет, и ты не узнаешь, какой я мастер узбекской кухни, — ей надо было несколько мгновений, чтобы прийти в себя после того, как сама душа её была только что растоптана единственным любимым человеком. У неё даже в школе не было влюблённостей. Только он, только Серёжа, с первого дня знакомства в лифте четвёртого корпуса университета: она студентка, он аспирант. — Серёженька, — ласково сказала она, подавая тарелку мужу, — я не держу тебя. Ты так решил, значит, так тому и быть, — вздохнула она и вернулась на место. Глаза её лучились теперь новым особенным светом.– Если любишь человека, его счастье — главное в жизни. Я хочу видеть тебя счастливым. Живи со своей любимой, — голос Кати чуть дрогнул, и муж взял её за руку.

— Ты лучшая в мире, — восхитился он.– Прости.

— Если только за эти «те ещё истории», — улыбнулась она, — а в остальном ты честен со мной, прощаю и тебе благодарна. Спасибо за удивительные, прекрасные годы, что мы были вместе.

— Это я должен благодарить тебя, — возразил Сергей с горячностью в голосе.

— Ты не ешь плов? — спросила Катя, задыхаясь от волнения.– Я старалась. Это вкусно.

— Конечно, конечно… Ем, — ответил муж, припадая к тарелке, а попробовав, воскликнул, — удивительно, ты превзошла лучших поваров! Настоящая баранина! Песня, а не плов.

— Серёженька, я хочу попросить у тебя.

— Валяй. Любой каприз.

— Я подпишу все документы, я всё подпишу, — взволнованно пропела она, — только умоляю об отсрочке.

Муж поднял на Катю свой масляный взгляд.

— Не удивляйся, — продолжила она, — это ради Миши. Всего месяц. Вот сдаст экзамены в колледж, тогда уж… Ради сына, милый, — взмолилась она.

— Ну… ладно, — с трудом произнёс муж и опять припал к тарелке.

— Спасибо. Ты всегда был добр ко мне, — Катя поднялась и поцеловала мужа в лоб. — Всего месяц! И ещё, чтобы не ранить мальчика, нам придётся изображать счастливую пару. Это не слишком тягостно для тебя?

— Да нет, — несмело ответил муж.

— Я не против твоих встреч и свиданий, только прошу, чтобы ребёнок не понял, чтобы он видел — папа дома, всё хорошо. Наверное, будет тяжело нечасто видеться с любимой женщиной? — участливо осведомилась Катя.– Но это только несколько недель. Она должна понять, ты ведь отец.

— Проблем не будет, — заверил жену Сергей и промокнул губы салфеткой.

— Ну, тогда начнём новую воображаемую семейную жизнь, счастливую, но короткую, — улыбнулась Катя и до боли сжала ладони, укрытые под крылом скатерти.

III

— Мы идём на матч? Я не дебил? — спросил Миша, прищуриваясь и глотая кусок пирога.

— Эта папина идея, — улыбнулась мама и поцеловала отца в щеку.

Она слишком счастливая в последнее время, глаза сияют молодым огнём, новая причёска: локоны какие-то на висках, косая чёлка, круглый затылок. А похудела-то как — словно на подиум собралась, даже слишком, пожалуй, колени уже костлявые. Отец тоже спокойным стал, взгляд сильный, дома по вечерам сидит, чай пьёт, с мамой беседует. Вчера вообще выдал — уроки проверял и дневник. И ещё того круче — учебник по физике листал, очки то натянет, то сбросит, а сам шипит, как устрица в уксусе. Миша угорал с него: «Пап, ну чё ты заморачиваешься? Мы его ни разу за год не открыли. Нам Мария Васильевна наша конспекты диктует, это и учим». Но в тему отец въехал не сразу, читал и покрикивал: «Это же абсурд!..» Потом на кухню с учебником убежал и маме принялся цитаты излагать, а та подпевает ему и драниками потчует. Мишка пожал плечами — мама-то знает, что он, сын её, с седьмого класса учебники в школу не носит за ненадобностью. Нормальные учительницы конспекты диктуют, а обычные — так им до фонаря, с книжкой ты или нет.

— Пап, я к репетиторам год почти хожу, — крикнул сын в последней попытке остановить возмущение отца, крикнул и махнул рукой. Разве такого человека, одержимого наукой, остановишь?

И точно так же, с изумлением, спросил Мишка, чаевничая с родителями в пятничный тёплый вечерок:

— Мы в цирк завтра идём? Я не дебил?

— Это моя идея, — проворковала на этот раз мама и поцеловала сына в затылок. Она по обыкновению уже кружится по кухне и подкладывает в тарелки сына и мужа новые лакомства, вот только что Мишке песочное пирожное, усыпанное миндалём, досталось, а отцу — завитой кренделёк с джемом. Весь день пекла, торт на окне стоит слоёный«Наполеон», на завтрак обещала подать — вот как женщину украшает безработица.–Придётся завтра встать рано, до девяти, — сказала она и посмотрела на отца полным любви взглядом, — а вы с Мишуном до полудня привыкли спать, так что никаких киношек на ночь, никаких стрелялок. Спать и спать, — скомандовала она, и отец почему-то подчинился. Он кивнул, и щёки его чуть залились румянцем.

IV

В очках, которые Катя прятала от мужа и сына в нижнем ящике кухонной тумбы среди салфеток и полотенец, она, закусив губы, бежала глазами по напечатанным строчкам обычного писчего листа. На листе жирными буквами зеленеет шапка и крест — аббревиатура самого раскрученного медицинского центра столицы. Она вздыхает и трёт лоб, а за её спиной нежно вздрагивает полная мяса и мясного бульона мультиварка. Напрасно она щекочет нос своей хозяйки ароматным духом пряностей и трав — Катя не съест ни кусочка даже под угрозой расстрела — аппетит и вкус к еде давно покинули её. Дребезжащий тревогой звонок из прихожей заставил Катю вздрогнуть и подскочить. Листочек в зелёной шапке слетел на пол вместе с книжкой кулинарных рецептов для мультиварки. Хозяйка упала на колени и принялась поспешно складывать злосчастный недочитанный листок в четверть, а потом спрятала его в книжке с рецептами. «Всё. Можно открывать», — вздохнула она.

Запах духов окатил Катю с порога, она зажмурилась и затаила дыхание, чтобы эфир французского парфюма не разорвал её лёгкие.

— Соня, — прошептала она с закрытыми глазами.

— Думаешь, кто вместо тебя коротает ночи с шефом? В последнее время он даже переодеться домой не выпускает, — полным достоинства голосом сказала гостья и сбросила голубой плащ прямо в руки хозяйки.– Но должности он мне до сих пор не предложил, — хмыкнула она.

— Для женщины главное — семья, — успокоила гостью Катя и повесила плащ, — а с этим у тебя всё уже в порядке.

— Ты стала слишком скучной, — отозвалась Соня и оглядела подругу, — а похудела-то, респект, — протянула она с тихим восторгом.– В наши годы это невозможно. Пойдём, диету распишешь. Я тоже буду… Ой, а дух-то какой мясной, живот свело, — восхитилась Соня, присаживаясь за кухонный столик. Взгляд её упал на книжку рецептов для мультиварки, которая, сверкая глянцем, лежала на столе. Из пухлой середины книжки торчал уголок белой бумаги. «Закладка», — сообразила гостья и потянулась к рецептам, но не тут-то было — с кошачьей ловкостью Катя вцепилась в книжку и спрятала её за спиной.

— Ты руки помыла? — спросила хозяйка придушенным голосом и попятилась к кухонному шкафу.

— Да, — соврала Соня, не отрывая взгляда от напряжённого лица подруги, –ещё туфли не успела скинуть, как сподобилась…

— Тогда давай… обедать? Я жаркое тут по-гречески приготовила, — пролепетала хозяйка, вплотную придвинувшись к шкафу.– А то ведь тебе на работу, перерыв не резиновый, надо поесть…

— Ничего, ничего, — успокоила подругу Соня, — у меня отгул за субботу. И вообще, я дома поела. А к тебе на кофе заскочила. Дай, думаю, проведаю, как она там, родная душа. Профитролей, вот, захватила. Потрескаем, думаю. А ты на диете, — пронизала она взглядом Катю, отчего та побледнела и тут же покраснела.

— Ааа, — протянула Катя и опустила голову.– Как шеф? — нашлась она вскоре. Глубокий вздох снял её напряжённость.

Соня улыбнулась и застрекотала. Длинные сережки её, пучки цепочек, с задором подпрыгивали, сожженные краской завитки волос вздрагивали на висках. Тема шефа была у Сони любимой. О его брюках, стрижке, туфлях и перстне на безымянном пальце она готова была в красках и деталях излагать с утра до вечера, причмокивая язычком. Катя заскучала и успокоилась одновременно. Рассказ о костяшке на пальце шефа пролил бальзам на её воспалённые нервы, и Катя зевнула, а её гостья, прищурив глаза, в которых блеснули хитринки, протянула медовым голоском:

— Кэти, ангел мой, давай вернём юные годы. Помнишь наш альбом? Ты с волосами до пят? Во где чудо…

Катя, доверившись сладкому голосу подруги, унеслась в спальню. Там, в шкафу, на обувной полке, где томятся в ожидании своего часа её лаковые итальянские туфли, уже шестнадцать лет хранится альбом с настоящими бумажными фото, глянцевыми и матовыми. К ним можно прикоснуться, на них может упасть слеза, губами можно запечатлеть поцелуй на любой из картонных карточек.

— Я решила немного помыть тут… посуду, — торопливо пробормотала Соня, едва подруга залетела на кухню с кожаным альбомом в руках.

— Хочешь кофе с кремами? Ещё чашечку? — спросила сияющая Катя и, считав неуверенное согласие с лица подруги, ринулась к плите. Она не признавала никаких автоматических машин, только ручная варка в турке с закопченной ручкой из дерева и волнистыми краями почерневшей меди.

Они обнялись, когда кофе в турке забурлил вулканической лавой и выплюнул на плиту немного шоколадной жидкости, тут же зашипевшей на металле. Соня поцеловала волосы любимой подруги и прижала её к груди так искренне, что та разревелась, будто сжатые воды прорвали, наконец, дамбу и унеслись в открытый океан слёз.

V

— Катя, — начал Сергей, пошелестев газетой. Катя, нахмурив лоб, крутила тумблеры духового шкафа, в глубине которого зрели будущие эклеры.– Понимаешь, — продолжил он, откашлявшись, –сегодня я ухожу на ночь. И всё такое… Надо как-то объяснить Мишке. Помоги, ок?

— Ок, — ответила Катя, с усилием поднимая брови и уголки губ, — без проблем, — добавила она и отвернулась к плите.

— Ты… не обиделась? — уточнил муж, нервно пошелестев газетой.

— Что ты, — отозвалась Катя, с повышенным интересом изучая содержимое кухонного ящика, — мы же обо всём договорились. Я не держу тебя, милый. Просто соображаю, что же Мишуну сказать. Лучше всё-таки ничего не говорить.

— Как?

— Зачем привлекать его внимание? Вдруг расспрашивать начнёт, и я как-нибудь провалюсь. Ааа, — хлопнула себя по лбу Кэти и повернулась лицом к мужу, ресницы её дрожали, –ничего не придётся объяснять. Для тебя всё сложилось «кайфово», как говорит наш сын. Он за город собрался на все выходные.

— С кем это? — сбросил очки муж.

— Не помню, с друзьями, кажется. Твоя задача простая — уйти позже него и вернуться раньше. Надеюсь, это не слишком затруднит твоё путешествие?

Мишка влетел на кухню ураганом и тут же осушил два стакана воды.

— Ты с тренировки, что ли? — спросила Катя голосом влюблённой в своего птенчика голубицы. Сын кивнул и схватил со стола колечко докторской колбасы.– Сегодня же не среда, — удивилась мать.

— Точное наблюдение, — усмехнулся сын, — и даже не вторник.

— Ах ты, чудо природы, — восхитилась мать, — иногда удивляюсь, какое я… какое отношение мы имеем к тебе, — она бросила быстрый взгляд на осунувшееся лицо мужа.

— Да уж, гении на заказ не рождаются, — с достоинством заметил Мишун и уселся за стол, — поем, потом в душ.

— А не лучше в душ, а потом уже принимать пищу? — заметил отец и отбросил газету.

— А я потом ещё раз приму пищу, — сострил сын и запихнул в рот помидорчик и ломтик сыра.– Обрадую сразу, — бросил Мишун и обвёл взглядом притухших родителей, –а то вы смурные, походу. Пап, дай карточку, я номер на выходные забронировал нам в «Беловежской пуще».

— Какой номер? — почернел отец и опять зашелестел газетой.

— Не благодари, — улыбнулся сын и выскочил из-за стола, — сегодня моя очередь делать сюрпризы. Мам, я в душ, а ты иди чемодан собирай. Нам надо выехать через час. Пап, ты карточку мне на клаву кинь, оплатить надо до двадцати ноль-ноль.

— Сыночка, — взмолилась мать, — ты же с одноклассниками за город собирался…

— Я семьёй хочу отдохнуть, — повысил голос Миша, — ты что, не рада?

— Что ты, милый, — засуетилась Катя, — я рада, конечно, но… — тут она онемела под тяжестью взгляда любимого мужа.

— Что но? — нахмурил брови сын.

— Мы могли бы хорошо подготовиться и в следующие выходные выехать на дачу, — нашлась она и с нежностью взглянула на сына.

— На дачу? — хмыкнул Мишун.– Да я ради тебя старался! Мы в бассейне плавать будем, открытом! Гулять по дикому лесу. Вечером ужин в ресторане, живая музыка. У вас, между прочим, годовщина была, а вы даже в кино не сходили. На дачу! Ты же там из кухни выползешь, только чтобы полы вымыть. Или я не прав? Пап, скажи ей! — прильнул сын к отцу.– Ну, уговори её. Мам! У меня скоро экзамены. Ты о ребёнке думаешь вообще? — сын решил, что теперь точно вышел победителем, и умчался в ванную.

Сергей навис над женой и сжал челюсти.

— Ты всё это подстроила, — прошипел он, а трубный голос бодрой воды из ванной наполнил шелестящим шумом квартиру.

— Серёжа, — прошептала Катя и опустилась на стул у окна.– Серёжа… — её подбородок задрожал, а глаза наполнились влагой. Она закрыла лицо ладонями и разрыдалась. С тех пор, как он начал возвращаться поздно с работы и на выходные оставлять её одну, Катя ни разу не плакала, ни разу. На работе даже Соне не обмолвилась ни словечком, хотя та всё чаще вглядывалась в её каменеющее от тайной душевной боли лицо.

— Не лицедействуй, — безжалостно оборвал Сергей.– Выкручивайся, как знаешь. Я ухожу…

В прихожей звякнули ключи, и послышался кашель, а из распахивающейся двери ванной раздался голос Миши:

— Па-ап, не парься, я поведу. Давай ключи, — сказал Миша, плотнее заворачиваясь в полотенце, — ну па-ап, я всё замутил, я и за руль, а ты будешь расслабляться на заднем сиденье.

Катя, чувствуя, как всё холодеет внутри, вслушивалась в нахрапистое дыхание мужа — на реплики сына тот не отвечал. Наконец звякнули ключи, а сын, закутанный в полотенце, крикнул уже в пустоту:

— А карточку?

VI

Багажник новенькой бэхи заполняли мать и сын, отец же вышагивал по тротуару вдоль ленты припаркованных авто и слушал свой мобильник. Капризный абонент несколько раз сбрасывал вызов, и отцу приходилось ещё и ещё раз повторять набор. Мишка был настолько поглощен сборами и собственной значимостью, что не обращал на отца никакого внимания, даже не поглядывал в его сторону, но мама… Та вытянулась в струну и ловила каждое слово, произнесённое мужем. Глаза её от напряжения аж выкатились, и даже белки порозовели.

— Пуся… виденное… пупсё… скоро… может, в понеде… — доносились обрывки фраз.

Занять пассажирское кресло рядом с юным водителем никому из желающих не удалось. Отца он атаковал заботой, а маму — лаской. Родители оказались на заднем сиденье, и оба смотрели в пол.

— Вы чё как перваки? — расхохотался Миша и повернул ключ зажигания.

Бэха слушалась молодого хозяина с трепетом и из кузова вон лезла, только бы угодить ему, крепкому русоволосому юноше с васильковыми глазами.

Всю дорогу он отмахивался от замечаний, вылетающих из-за спины:

— Осторожно… скоро светофор… сойди с первой полосы… сбавь скорость…

Наконец свернули на лесную дорогу, домчавшую бэху в дом отдыха «Беловежская пуща».

Их встретили вековые сосны, подпирающие колючими вершинами небеса. От космической высоты этих сосен у Кати закружилась голова, и она готова была уже упасть в обморок, если бы любимый сын не пробасил:

— Обалдеть! Мы будем счастливы целых два дня!

Два дня счастья начались в двух комнатах гостиничного номера на пятом этаже нового, одетого в тонированное стекло корпуса.

По задумке командира спальня, задрапированная атласом молочного цвета, предназначалась его ссутулившимся родителям, а гостиная с двумя диванами и телевизором во всю стену — конечно, ему самому.

— Так, программа, — объявил командующий счастьем, — ужин, отбой, завтрак, обзорная экскурсия. Погнали… Ма-ам, я захватил твои платья, два, что ли, туфли и шкатулку, которая на трюмо. Так что давай, мы, — он кивнул отцу, — хотим видеть тебя самой красивой.

VII

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 18
печатная A5
от 242