Ridero

Книга создана при помощи издательской системы Ridero
Издай свою книгу бесплатно прямо сейчас!

978-5-4474-8520-7

Дофамин

Рассказы о Любви

Купить электронную Купить печатную

Сергей Корнев

автор книги

О книге

Дофамин — это гормон любви. Высокий уровень дофамина делает людей счастливыми, любящими жизнь, а низкий — вгоняет в депрессию, доводя до черты, за которой начинается ад. В этой книге все рассказы о Любви. Именно так — с большой буквы. Ибо Любовь — всё, что есть. Ничего нет, кроме Любви. Есть только Любовь. Всё, что существует, существует благодаря Любви.

Об авторе

О рассказе «Буддийская зима» Skriv EllerDo Вообще в рассказе притягивает внимание эволюция происходящего. Меняются цвета, картины, меняются персонажи, меняется закадровый герой, Светов. (Вообще использование закадрового героя очень интересный художественный приём. Например, очень здорово он был использован в «Самоубийце» Эрдмана) Но тем не менее остаётся лейтмотив «условностей». Остаётся фраза «Поехали ко мне», и следующее за ней закадровое действие. Только каждый раз участники этого закадрового действия разные: Серж, Рудик, Бурчук. И вот звучит реприза: повторение темы, заявленной в самом начале, но такое повторение, которое даёт переосмыслить эту тему. «Напрасно некоторые считают, что можно что-то выбрать в этом мире. Всё происходит само собой. Жизнь сама собой, на волнах возможностей и обстоятельств, чуть ли не рандомно, обозначает границы твоего социума, где тоже достаточно случайно встречаются люди, которые по разным, порой очень незначительным, причинам становятся тебе несколько ближе огромной массы остальных. И вот — иногда ты живёшь их жизнью, иногда они твоей. Всё ради единственной цели — скрасить тьму одиночества человеческого бытия». И вот здесь-то и понимаешь, что первое впечатление, будто главный герой — всего лишь свидетель каких-то событий — неверно. Оказывается, что главный герой, о котором сначала мы вообще ничего и не знали (даже пол до эпизода с поцелуем оставался загадкой) — и есть главное в рассказе. А всё остальное лишь условности, чтобы показать игру света и тени, смену буддийских времён года. Мышление Близнецов Что получится, если достичь равновесия пресловутых света и тьмы? Отказаться от оценок и сравнений, вычеркнуть их из своей жизни как ложные, не отражающие действительность? Возможно, свет — это равновесие, золотая середина, а тьма — это отсутствие меры? Но гамма ряда картин, в которых проявляется путь отказа от оценочных суждений (прием, когда внешний мир отражает внутреннее состояние, хотя художник проходит мировоззренческие метаморфозы, подобные случившимся с главным героем; кто знает, может, это еще одно совпадение), может обернуться темнотой, пройдя дорогу от золотистой пастели к коричнево-черному дьяволу, оказываясь, возможно, не более чем игрой теней. Интересно, что тема рассказа и рассмотренные в этом контексте воззрения проявляются и в технике Светова — неявность, отраженность, когда нечто создается не без помощи окружения, полученная картина — сродни иллюзии, порожденной сочетанием. Эдакая синергия — сумма целого больше суммы частного. Но частное — отдельно взятые индивидуальности — не создают такого же впечатления, как общее, т.е. их в том смысле, который получается в итоге, нет. Яркость и переливы, пожухлость и затенение. Финал, в густую тишину которого с тонким звоном падает капля надежды. Надежда, впрочем — тоже игра теней. Слоисто, упорото, поэтично. И очень даже живые персонажи, кто бы там что ни говорил. tumanyan Многослойность сюжета, красочность изображения и глубокий мировоззренческий подтекст. nuar nastal Рассказ крайне любопытный. «Меня больше волновали мои собственные „оранжевые переливы“, деятельная, увлекательная страсть разрушения условностей на пути „нети-нети“. Разрушение условностей быстро и неистово превратилось в саморазрушение. Так что сметающий условности дзен беспомощно сам стал условностью. И Серж хорошо это знал». В выделенном не хватает лирического отступления. Размышлений, превращающих «разрушений условностей» в «саморазрушение». Без них высказанная мысль выглядит прыжком, потому что из равенства саморазрушения и разрушения условностей выходит, что субъект, разрушающий условности, сам есть условность. А ранее в тексте это не доказывалось. Но следующий отрывок подытоживается так: «Тогда мне стали понятны четыре дурацкие истины моего страдания. Первая. Меня нет. Вторая. Сержа нет. Третья. Нас нет. Четвёртая. Ничего нет». Это утверждение снимает противоречивость первого выделенного мною отрывка, но тогда в размышлении повествователя не видно развития, ведь «четыре дурацкие истины» не вывод из первого отрывка, а скорее его перепрыгнутое содержание. Предложенная логика в суждениях рассказчицы требует более развернутых доказательств, чтобы персонаж претендовал на проработанную философию (если автором так задумывалось), а не на витийствующую меланхолию (хотя учитывая личность повествователя, можно предположить, что прыжки в мыслях персонажа сделаны автором сознательно). О рассказе «Жалюзи, или Доспехи ревности» Мышление Близнецов Контраст стереотипных противоположностей заявлен в самом начале, и по мере раскрытия образов опровергается. Про террористов, пока читали, не думали вовсе — для подобной истории это не типично. Даже при наличии «африканских братьев» не складывалось мнения, что женщина в черном не русская. Автор весьма мягкими движениями заложил ложное направление мыслей о суициде. И хотя мы, как читатель, не поддались этой уловке, это занятно отразилось в концовке. Обыграна палитра рядом стоящих чувств — в пойму ревности вливаются нелюдимость, жалость, гнев, саморазрушение, ощущения себя грязной; чувства текут, автобус едет, движение ощутимо. Стилистика не просто мрачная, здесь осознанные узнаваемые оттенки вливаются с точностью, близкой к фармацевтической. Здесь не белая получает за свою дурость по полной, а все заливается ядовитой чернотой. И не дурость это, а блекнущие чувства и мысли, гаснущий свет — не луч света в темном царстве, а электронное свечение какого-нибудь модного айфона. Здесь показано, как внутренний мир черной фигуры сначала просачивается, как дым или подцвеченный раствор в воде, а потом ударом вырывается наружу, насильственно поглощая все остальные цвета. Что, согласитесь, очень напоминает ревность. Ревность заключена в доспех нелюдимой девушки, замкнутая система сдерживает внутренний мрак до поры. Ревность не описывается, как характеристика, а показывается в динамике. Переход через реку — метафора смерти, еще по античной мифологии или легенде о короле Артуре. В более общем виде — переход некой границы, рубежа, в чуть более частном — переключение тумблера в сознании, когда человек становится готов сделать то, о чем раньше и не подумал бы. То, что ревность — черного цвета, понятно. Черный пакет, «темная» девушка (при первом описании употреблено слово «темный»), черная грязь. Жалюзи из африканского дерева. За окном постепенно вечереет. Образ белой женщины постепенно уменьшается, уходит в точку; просветы в жалюзи становятся меньше. Интересно обыгрывается то, что на других языках ревность похожа на жалость. У белой женщины тоже ревность (звонок), но другая — обыкновенная, типичная, капризная, блеклая, угасающая в своей значимости, как солнечный свет за окном. И наверняка еще остается немало глубинных смыслов, которые можно раскопать (даже если их сознательно не вкладывал автор, хотя видно, что он знал, что и куда положить). О рассказе «Джокер. Сказка о вечности» tumanyan Симбиоз сказки, притчи и привычной бытовой атрибутики, разобранный на временные и игровые (карточные символы) отрезки меня впечатлил. Мышление Близнецов Порадовал оригинальностью. Идея, трактовка, композиция — все на высоте.

0 ответов

Благодарности

Спасибо «Ридеро» за предоставленную возможность опубликовать эту книгу, спасибо Юле Глебовой, талантливому художнику, дизайнеру и просто прекрасному человеку за рисунок на обложке, спасибо Нине Корневой за чуткую и кропотливую работу над текстом, а также всем, всем, всем, кто помог этой книге появиться на свет.
Благодарность этому юниту выражает автор Благодарность этому юниту выражает автор

Рассказать друзьям

Ваши друзья поделятся этой книгой в соцсетях,
потому что им не трудно и вам приятно