электронная
441
печатная A5
686
18+
Дочки-матери

Бесплатный фрагмент - Дочки-матери


Объем:
258 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-2364-4
электронная
от 441
печатная A5
от 686

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Все персонажи являются вымышленными и на момент совершения действий интимного характера достигли совершеннолетия. Любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.

© Maxime writermaxime@gmail.com

Chpok Publishing https://chpok.club


— Секса у нас нет, и мы категорически против этого.

— Секс у нас есть, у нас нет рекламы!

Фрагмент телемоста «Ленинград-Бостон» (1986)

1

— Какой большой! — Катины глазки округлились, бровки взлетели.

— Я же говорила, у моего папы самый длинный, — шептала подруга, обдавая ухо тёплым дыханием. — Смотри, что сейчас будет.

Катя послушно вдавила щёчку в шероховатую поверхность забора, рискуя вогнать занозу в носик. Её чёрный зрачок полностью приник к дырочке, ротик приоткрылся от возбуждения.

Михаил Анатольевич облегчался. Широко расставив ноги, отклонившись назад, он стягивал кожу к корню члена, оголяя бледно-лиловую жирную, как слива, головку. Мощная серебристая струя, тонкая, била из сарделины как из шланга для полива огурцов.

Катя никогда раньше не видела мужской член, тем более настоящий, а не нарисованный в книге по анатомии. Ей казалось, мужской орган не может быть таким огромным.

«Как такое возможно?» — дивилась она.

Он был толстый, как черенок лопаты, длинный, как палка сервелата в магазине. Мужчина сгибал его вниз, придерживая пальцами у головки, направляя струю в небольшое углубление под забором. Михаил и смотрел на свой член, как загипнотизированный. Смотрела и Катя, не отрывая глаз, будто не осталось ничего в мире, кроме этого члена-монстра.

Струя медленно угасала, посыпались серебристые капельки. Фаллос вздрогнул, напрягся и из него прыснула струйка, потом ещё одна. Наконец последние капли сползли по головке, упали на траву.

Михаил Анатольевич отряхивал член, довольно посапывая в нос. Казалось, он вот-вот заправит своё хозяйство в трусы и пойдёт к дому, но, вопреки ожиданиям, он не спешил уходить.

Он вдруг начал гладить себя, поводя рукой по стволу. Настя, стоявшая в шаге от Кати, накрыла ладоньками рот, давясь от смеха. Она вытянула руку и легонько ущипнула Катю. Та, не отрываясь от дырочки в заборе, удерживала руку подругу от дальнейших посягательств, сама прикладывая ладонь к губам, чтобы не заржать.

Михаил Анатольевич, опустив подбородок на волосатую грудь, медленно водил сжатыми пальцами у самой головки, словно силясь выдоить из себя пересохшее молоко. Древко члена твердело, становясь ровнее и толще. Головка раздувалась, краями оползая вниз на блестящий ствол. Розовые яйца Михаила Анатольевича, размером с куриные, заколыхались под тонкой кожей мохнатой мошонки. Теперь его член был похож на толстый сук, спаянный из трёх штырей, покрытый фиолетовыми венками. Снизу отдельным утолщением шла бурая полоска семенного канала, она цеплялась за тонкую жилку у головки, расщеплявшую крайнюю плоть в виде сердечка.

Катя, шокированная до мурашек по коже, не сдавалась, продолжая пялиться на мужское достоинство Настиного отца, распустившееся во всей красе.

Кубики пресса на животе Михаила Анатольевича сходились в паху равнобедренным треугольником, играли при каждом покачивании таза. Ровная чёрная линия волос вилась от пупка, разрасталась в буйство густых кучерявых зарослей, из которых и торчал этот эрегированный спаянный штырь.

Катя представила на секунду, как эта плоть, застывшая сталью, входит в неё до конца, и содрогнулась. Она бы не выдержала ни одной секунды этого проникновения. Это как сажать человека на кол. Член-монстр порвёт внутренности, и кровь хлынет рекой. Девственная плева лопнет от одного только вида тыкающего в неё рыла головки.

«Неужели у всех мужчин такое?» — сокрушалась Катя, наблюдая за разворачивающимся действием.

Михаил Анатольевич оторвал руку от члена и так же, как и девушки за забором, смотрел на свой пах, забывая о реальности.

Эрекция достигла максимума. Член покачивался под собственной тяжестью, раздуваясь в головке, как ноздри жеребца.

Катя забыла глотать слюну, и теперь пересохшее горло напомнило о себе неприятной резью.

— Я уже вся мокрая, — едва слышно прошептала Настя, вновь склонившись к Катиному уху. Для конспирации она сложила ладони лодочками.

Катя и сама не заметила, как между ног стало горячо. Переминаясь с ноги на ногу, она нетерпеливо ожидала развязки. Никогда раньше она не видела, как мужчины кончают, тем более в такой близи, тем более обладая гигантским размером. Она и боялась, и хотела увидеть сперму, как она брызжет из члена.

«Наверное выльется пол-литра, — оценивала она размер яиц. — Неужели вся сперма во влагалище остаётся?»

Но вмешался случай.

— Миша! — закричала Антонина Павловна на всю дачу. — Ну где ты там ходишь? Иди скорее, пока шашлыки не сгорели.

— Иду, — устало отозвался Михаил Анатольевич, заправляя член в трусы. Огурец, заложенный набок, едва поместился под резинку. Джинсы окончательно скрыли эрекцию.

Мужчина уходил, понурив голову. Брёл меж кустов, оставляя девчонок за забором разочарованно вздыхать, подтекая смазкой в мокрых щёлках.

2

Катя закончила школу с одной четвёркой. Не хватило умения запудрить мозги географу, который требовал понимания материала, а не вызубренного текста.

— Ты, Солнцева, может, и выучила урок, но не разобралась до конца, — полемизировал молодой очкарик, злорадно потирая ручки.

На самом деле Глобус мстил за высокомерие, которое с самого начала рассмотрел в очаровательной отличнице, идущей на золотую медаль. Как так получилось, что Катя фыркнула с пошлой шуточки, вместо того, чтобы рассмеяться вместе со всеми, она и сама не помнила. Глобус оскорбился, хоть и не подал виду, и за тот неполный год, когда он заменял географию в одиннадцатом классе, успел порядком потрепать Кате нервы. Она и ревела, и болела, и даже хотела перейти в другую школу. Но отец запретил:

— Учиться надо лучше, нечего по дискотекам шляться! — злился он, вырывая любимую книгу из рук.

В июле Кате стукнуло восемнадцать. Пришли две подруги и ни одного мальчика, которых никогда и не было. Катя ни с кем не встречалась. Влюбилась лишь однажды в старшеклассника. Тайно, безосновательно.

Она мечтала поехать в столицу учиться. Уже и вуз выбрала, куда её обещали взять без экзаменов. Но в последний момент вдруг выяснилось, что в сентябре всё-таки будет собеседование, потому что есть и другие полумедалисты, претенденты на бесплатное образование. В любом случае, сообщили ей, Катя всегда может поступить без экзаменов на платное.

Так Катя и потеряла веру в жизненную справедливость. Проклятие Глобуса преследовало ей новыми кознями.

В середине августа Солнцевы были приглашены пожить недельку на даче Корчагиных, те являлись не только близкими родственниками, но и хорошими друзьями. Настя и Катя, двоюродные сёстры по материнской линии, увидели друг друга впервые спустя год после совместной поездки семьями в Крым.

Как много времени утекло с тех пор. Настя Корчагина успела покрасить волосы, поступить в университет, закончить первый курс. А от Солнцевых ушла мама. Загуляла и бросила семью. Так, по крайней мере, рисовал картину сам Андрей Солнцев. Его раздражение выражалось в редких нападках на Катю и новой нехорошей привычке — выпивать.

С разницей в один год двоюродные сёстры унаследовали от мам восхитительную внешность, свойственную чернобровым красавицам Полесья. Обе обладательницы прелестных черт лица и кукольных фигур к восемнадцати годам развились в бёдрах и бюсте. Настя Корчагина, пожалуй, действительно выглядела постарше. Она мелировала волосы, смотрела враждебно, а иногда и с презрением. Её повадки пугливого зверька свидетельствовали скорее об изъянах воспитания, чем о зрелости характера. Катя оставалась ребёнком. Родные чёрные, как смоль волосы, спадали ей до пояса, густыми блестящими, как крыло ворона, прядями обрамляли бесхитростное личико.

Девушки много общались о мамах и папах, разводах и учёбе, наконец о сексе и отношениях с мальчиками. Катя не особо интересовалась этой темой, её представления основывались скорее на романах Вальтера Скотта и Льва Толстого, чем на дворовых байках, приукрашенных до безобразия. Подружки во дворе шушукались, хихикая в кулак, показывали на пальцах, как входит член во влагалище. Катя фыркала, стыдливо отворачивалась. Мама, конечно, рассказала ей в своё время про месячные и откуда дети берутся. Этой информации без прикрас хватило, чтобы надолго отбить у Кати охоту узнать побольше, проникнуться плотскими наслаждениями на личном опыте. Страх заразиться венерическим заболеванием или, чего хуже, залететь преследовал Катю долгие годы, пока она созревала, пока мама, сама того не желая, не нарушила обет чистоплотности и не бросила семью ради другого мужчины.

Катя вновь потеряла опору, в этот раз покачнулись моральные принципы, внушаемые ей с детства.

Разглядывая огромный член дяди Миши, она с удивлением замечала в себе пробуждение новых мыслей и фантазий, связанных с занятием сексом. В этот раз она не боялась заразиться или залететь. Ей было просто интересно, как это работает. Почему она возбуждается? Ведь она уже взрослая?

Мамин пример только подтверждал предположение о том, что взрослые обманывают и лицемерят, когда говорят о сексе. Катя чувствовала, что, возбуждаясь, не нарушает чужих границ, что ничего постыдного или зазорного в этом нет. Настина реакция на родного отца только укрепила её в вере, что нет дыма без огня. Раз старшие подруги и сверстницы уже давно встречаются с парнями и занимаются с ними сексом, получают удовольствие от жизни, потом выходят замуж, рожают детей, значит и она, Катя Солнцева, имеет на это полное право. Сколько бы ни говорили, что это плохо, как это ужасно и грязно, есть у этой медали и другая сторона, которую ей ещё предстоит изведать.

3

Перед ужином Катя и Настя заскочили на второй этаж, чтобы переодеться. Настина мама Антонина Павловна собиралась вернуться в город для участия в международной конференции по психологии, поэтому девочек попросили спуститься к ужину нарядными.

В угловой комнате, выделенной им для сна, они быстро напялили на себя чёрные вечерние платья с оголёнными плечами и уселись передохнуть, обсудить увиденное. Настя Корчагина забралась с ногами на кровать, прислонившись спиной к стене. Катя расположилась рядом, положив голову ей на колени.

— Я думала он вот-вот кончит, — сказала Настя почти шёпотом, хоть в этом и не было необходимости.

— Я тоже. Ты когда-нибудь видела, как он кончает? — Катины глазки блестели от неспадающего возбуждения. Их могли застукать, она пережила такое, что и словами не описать.

— Нет, он обычно только гладит себя, — Настя скривила губки.

— Интересно, почему он не кончает?

— Бережёт, наверное, себя для мамы.

— А гладить себя зачем тогда?

— Ну не знаю. Может, ему нравится.

Катя хмыкнула, расплываясь в улыбке.

— Твоей маме нужно памятник поставить, — заметила она.

— Почему? — Настя удивлённо вскинула бровки.

— Как она такое выдерживает. Не понимаю.

— Что выдерживает?

— Ну, член. Такой огромный.

— Да ты что, влагалище, знаешь, какое длинное на самом деле?

— Не, ну не до такой же степени.

— До такой, до такой. Оно специально растягивается, когда женщина возбуждается. Я про это читала.

— Всё равно, я бы не смогла, наверное, с таким жить.

— Смогла бы. Ещё как смогла. Мужчина, когда чувствует, что дошёл до конца, начинает вынимать член.

— А ты откуда знаешь?

— Видела.

— Где?

— У нас на видеокассетах есть. Папа их в сейфе прячет, а я ключик нашла и посмотрела, когда родителей не было дома.

Катя хмыкнула, расплываясь в улыбке:

— И что там, такие же большие, как у твоего отца?

— Не, ну есть и поменьше, конечно. У негров зато, знаешь, какие длинные!

— Ещё длиннее?

— Да там вообще по локоть. И женщины с ними спят как-то, и ничего, выдерживают. Ещё и удовольствие при этом получают.

— Они же актёры. На видео тебе всё что хочешь могут показать.

Катя задумалась на секунду, облизывая губки.

— А сперма у негров какого цвета? — спросила она, бросив на Настю плутовской взгляд.

— Белая! — рассмеялась та. — А ты что думала, чёрная?

Катя тоже засмеялась, стыдливо накрывая лицо ладонями.

— Много её? — спросила она.

— Кого?

— Спермы.

— Как когда. Иногда много, иногда совсем чуть-чуть.

— Ну, а когда много, это сколько?

— Ну, может, грамм сто.

— Как стакан молока или больше?

— Не, ну, может, половина стакана или чуть меньше.

— А презервативы они надевают?

— Только когда в попу.

— Ничего себе. Это как?

— Просто, — Настя дружелюбно улыбнулась, глядя на подругу сверху, — когда у женщины месячные или она не хочет забеременеть, она может дать себя трахнуть в попу. И тогда нужно презервативом пользоваться, чтобы не испачкаться.

— Потому что какашки вываливаются?

— Нет. Женщины клизму перед сексом делают и не едят долго.

— Не понимаю, как можно в попу трахаться. Это же больно, наверное.

— Не так уж и больно. Женщины на видео себя хорошо чувствовали.

Катя вздохнула, представляя член Михаила Анатольевича в своей попке, вновь улыбнулась растерянно, окидывая подругу детским взглядом:

— Как думаешь, мужчинам нравится в попу?

— Когда им в попу?

— Ага, им! Женщинам, конечно, — Катя захихикала.

— Когда месячные, то куда деваться?

— Можно ведь и минет сделать.

— Да, можно. А если он не захочет?

— Тогда потерпит.

Корчагина задумалась, повела грустным взглядом по комнате.

— Ага, будет потом гладить себя, как мой папа.

— Ты его жалеешь?

— А ты как думаешь? Может, он секса хочет, а мама не даёт.

— И что, минет не делает?

— Может, ей минет противно делать.

Девушки помолчали, обдумывая новый аргумент.

— А мне бы понравилось член сосать, — сказала Катя.

— Мне тоже.

Они рассмеялись.

— А со спермой что делать потом, когда в рот кончит? — спросила Катя.

— Можно проглотить, а можно и выплюнуть. Но лучше всё-таки проглотить.

— Почему?

— Тогда мужчине приятнее. Иначе он может подумать, что тебе противно.

— А если противно?

— Значит, ты его не любишь.

— Вот ты как рассуждаешь.

— Да, а что? Если любишь, разве будет противно?

— Ну не знаю, — Катя призадумалась. — Ты же мочу не пьёшь, потому что любишь?

— А когда целуешься, то слюну чужую глотаешь.

— Слюна — это другое, — Катя скривила губки. — Интересно, какая она на вкус.

— Кто, слюна?

— Нет, сперма.

Они рассмеялись.

— Ну не знаю, — продолжила Настя. — Женщины глотают. Значит, не такая уж и противная.

— Это ты на видео видела?

— Ну да.

— Может, они и не сперму там глотают, а сгущёнку, откуда ты знаешь?

— Не, там всё честно было. Мужчины кончали в рот, а женщины глотали.

— Часто ты эти кассеты смотришь?

— Ага, делать мне больше нечего. Я вообще их только один раз промотала. Так, для общего развития.

Катя хмыкнула.

— Идём, может, вниз, — вспомнила Настя. — Шашлыки уже готовы. Чувствуешь запах?

— Чувствую.

Девушки соскочили с кровати, поправили перед зеркалом платья и, нацепив на ноги босоножки на шпильке, покинули комнату. Им предстоял тяжёлый спуск по крутой деревянной лестнице — нетривиальная задача, даже учитывая их совсем небольшой вес.

4

После ужина, который прошёл в странной напряжённой атмосфере, такой, что даже девушки не переговаривались, Михаил Корчагин не удосужился отвезти жену в город или хотя бы проводить её до остановки.

Она утОпала в одиночестве, обиженная на весь мир, играя желваками на щеках, сжимая кулачки в карманах плаща.

«Скатертью дорога», — ухмылялся Корчагин, глядя ей вслед.

Теперь, оставшись один за хозяина, он довольно улыбался, сидя в летней беседке, лениво потягивая сигаретку. Из предметов одежды на нём были лишь шорты и сланцы. На плече небрежно покоилась белая простынь, приготовленная для вечерней бани.

Это был крепко сложенный поджарый мужчина, черноволосый, коротко стриженный. Серебристая рябь в волосах, редкие морщины у глаз и на лбу указывали на возраст, затерявшийся в районе сорока. Наполовину мордвин, Михаил и щурился, и говорил, как профессиональный охотник. Раньше он действительно занимался промыслом диких кабанов и волков, но потом, подустав, ушёл в смежный бизнес по заготовке пушнины.

Напротив него, примостившись бочком, сидел Андрей Солнцев. Круглолицый, широкоплечий, этот мужчина был больше похож на лесоруба, чем на инженера-конструктора по образованию, временно безработного по факту. Андрей сам брил голову в ноль, тёмная двухнедельная щетинка мягким клинышком расходилась на лбу, оставляя простор для глубоких горизонтальных морщин. На Андрее были синие шорты и любимая бурая футболка с воротником, выцветшая со временем, но прекрасно сохранившаяся.

Вечерело. Дочери поднялись наверх, оставив мужчин убирать со стола. Впрочем, они не спешили. Полбутылки коньяка на столе грели душу, другая половина уже согревала тело.

— Катюха, совсем от рук отбилась, — жаловался Солнцев. — Не учится нихрена. Сейчас поступать надо, а она целыми днями только и делает, что дурака валяет. Надеется, наверное, что я за неё платить буду. Ну-ну, пускай надеется.

— Не бзди, поступит, куда она денется, — улыбаясь, растягивал слова Корчагин. — Девочкам расслабиться надо, лето ведь.

— Да знаю я, как они расслабляются. Хорошо, что здесь дискотек поблизости нет. А то бы все кобели слетелись, как мухи на говно.

— То, что естественно, то небезынтересно, — ухмылялся Корчагин, дымя сигареткой. — Кровь молодая, пускай бесятся. Сам понимаешь, гормоны ведь, от этого никуда не денешься, — он подмигнул.

— Да что тут понимать? Ремнём пройтись пару раз по жопе, чтоб села и училась, а не бегала по двору как сучка в течке. Ищет же на свою жопу приключений. Вижу, что ищет!

— Ну и что, что ищет? Моя вон тоже ищет. Я ведь не запрещаю.

— Твоя — другое дело. Первый курс закончила, значит, уже не вылетит. И не залетит, если что.

Корчагин потушил сигаретку, прищурился, склоняя голову набок, как бы с сомнением.

— У Катьки, выходит, жениха ещё не было?

— Да какое там. Она ж ребёнок совсем.

— Ну ребёнок-не ребёнок. А интерес имеется.

— Какой интерес? — насторожился Солнцев.

— Известно какой, — Михаил растянулся в хитрой ухмылке.

— Ну говори, коль знаешь чё, — Андрей нахмурился.

— А чё тут говорить? Думаешь, Катька твоя малину к туалету ходит собирать?

Андрей напрягся, брови медленно сомкнулись в глубокой морщине.

— Подсматривает что-ли? — спросил он, морщась.

— Да пускай подсматривает. Мне не жалко. Моя вон тоже любит на тебя поглазеть.

— Как? — выражение на лице Андрея резко сменилось от неприкрытого гнева к растерянной улыбке.

— А ты как думал? Девочки уже не маленькие, интересуются физиологией. Ты в следующий раз, когда сцать пойдёшь, не спеши там ширинку застёгивать. Потряси его хорошенько, попугай девчат. Пусть они поржут с тебя за забором.

— Да ну тя к чёрту! — Андрей пристыженно рассмеялся.

Михаил вторил ему рваными кхеками.

— Ну, а если серьёзно, — продолжил Корчагин, — ты Катюхе не говори пока ничего. Я тоже своей не буду. Они посмотрят и успокоятся. Может, хоть спать лучше будут.

— Ну не знаю, — Андрей с сомнением помотал головой, опять нахмурился.

— Выпьем? — Корчагин наполнил чарки.

— Выпьем, — невесело отозвался Андрей.

— Чтобы девчонки наши не скучали, члены длинные видали, — он подмигнул, опрокидывая янтарную жидкость в рот, растирая её вкус на языке.

— Ну как знаешь, — Андрей криво усмехнулся, приподнял чарку и медленно втянул в себя тягучий алкоголь. Обжигающее тепло скользнуло из полости рта в горло, растеклось по пищеводу.

Перед глазами поплыла картина: Настя Корчагина подглядывает за ним возле туалета, фантазирует, потом спит плохо ночью.

Солнцев спохватился только, когда железная эрекция натянула шорты.

«Хорошо, что хоть Миша этого не видит, — хмыкнул он про себя, стыдливо опуская глаза в деревянный настил. — Племянница!»

— Не грусти, — вернул его Корчагин к застолью. — Завтра Вероника приезжает, Настина подруга. Вот эта девка — огонь. Как раз для тебя, давно на член просится, — он опять подмигнул, наполняя рюмки.

— Сколько ей лет-то? — Андрей встретился с Корчагиным захмелевшим взглядом. Оба мужчины довольно улыбались.

— Да ты не сцы, она нормальная, если чё. Хоть и выглядит на шестнадцать. Учится на втором курсе, значит, уже всё можно.

— А чё за «огонь»?

— Трахаться любит. С двенадцати лет начала.

Андрей фыркнул, выражая недоверие. Михаил прищурился.

— Настя рассказывала, — он сделал паузу, выдыхая облако дыма. — И потом я с этой Вероникой лично общался. Там всё ясно без слов. Она, когда приедет, сразу на тебя полезет, раз ты у нас такой неженатый. Так что смотри, держись там. Она тебе сначала мозг вынесет, потом и яйца в порошок сотрёт. Можете трахаться в бане. Там удобно, я матрац постелю.

Андрей улыбался с недоверием, посматривая на Михаила. Тот на полном серьёзе рассуждал о некой Веронике:

— Резинку только не забывай надевать. И смотри, чтобы девочки рядом не ходили. Я тоже их буду уводить. Они потом друг другу всё равно всё расскажут. Но ты не дрейфуй. Веронику эту специально для тебя из города выписали, — Миша в очередной раз подмигнул, раздавливая окурок в пепельнице.

— Ага, меня только забыли спросить, хочу я с этой Вероникой трахаться или нет.

— А ты что, не хочешь?

— Да не знаю я. Неправильно это как-то, при детях с их же подругой.

Михаил хмыкнул, растягиваясь в самодовольной ухмылке.

— Дети о тебе заботятся. Ты вон какой злой стал в последнее время. Надо расслаблятся, Андрей, лето ведь. Забудь ты уже про старые обиды. Катя мне, знаешь, что вчера про тебя сказала?

— Что?

— Что ты без мамы совсем спился. Нехорошо так поступать, Андрей. Дочка ведь смотрит на тебя, переживает.

— И что мне теперь делать? Трахаться с этой Вероникой? — Андрей со злостью стиснул зубы.

— О, какой злой! Ну не хочешь трахаться, не трахайся. Дело ведь хозяйское. Я тогда сам с этой пигалицой покувыркаюсь. Она давно на член просится. Мы когда в баньку пойдём, ты за детьми присмотри. Окей? — Михаил расплылся в улыбке.

— Да нет проблем. Ты, я смотрю, тоже с женой не ладишь.

— До-ста-ла она меня уже. Во, где сидит, — Михаил провёл рукой по горлу. — Терплю её который год, только чтоб не разводиться.

— А чё не разводиться?

— Дочке обещал.

— А, — Андрей кивнул, изучая изменившееся выражение лица Михаила.

Тот улетел взглядом в ночное небо, вновь вытянул пачку сигарет.

— Ладно, давай ещё по одной, и будем закругляться, — сказал он, возвращаясь к разлитию водки по рюмкам.

Жизнерадостность Корчагина вернулась похотливым блеском в прищуре глаз, хмельным озорством в чёрных зрачках. Он жил в своё удовольствие, Миша Корчагин, не скрывая желания попроказничать в отсутствие жены. Наслаждаясь ролью хозяина, он тешился надеждой на свободу от супружеских обязательств. Хоть и временной.

5

Андрей Солнцев чувствовал себя потерянным в жизни. Неудачи сменялись одна за одной. Сначала бизнес не завертелся, прогорел, теперь, вот, жена бросила. И ладно бы, если любил её, так ведь сам же годами обещал развестись, и тут на тебе. Такой ход конём. Ушла, хвостом вильнув. Оставила только записку на столе:

«Я ухожу, как ты хотел. Катя уже взрослая, сама выберет, с кем жить. Пожалуйста, не наказывай её, как ты любишь. Прощай».

Андрей купил бутылку водки. Потом вторую, и две коньяка в придачу.

«А что, имею право», — рассуждал он, напиваясь до чёртиков одинокими вечерами.

Горечь поражения сменялась злорадством:

«Как я хотел», — повторял он слова из записки, которую сохранил в кошельке.

«Как я хотел», — присматривался к женщинам на танцплощадках.

Но, как назло, отношения не клеились, падкие на любовь женщины не удовлетворяли его внешне, старухи практически, а те, что нравились ему, становились в позу, убегали, требуя к себе серьёзного внимания. Он и сам понимал, что не готов строить длительные отношения. Ему хотелось лёгкого флирта, быстрого сближения с диким сексом уже на первом свидании, чтобы утром не помнить ни лица, ни имени, чтобы сразу затмить то щемящее душу чувство брошенности, которое не проходило месяцами, кололо самолюбие лютой ненавистью к бывшей. Он и ненавидел, и любил свою Оленьку. Теперь, когда она ушла от него, он внезапно осознал, как много тепла и любви она дарила ему. Раньше он не понимал и не ценил этого.

«Ну и пусть», — скрипел он зубами, погружаясь в дурман опьянения.

Катя заканчивала школу с одной четвёркой, жаловалась на учителя географии, который якобы мстил ей за смешок на уроке. Андрей начал регулярно проверять домашние задания, хоть сам лыка не вязал ни в математике, ни в физике.

— Тоже мне, выдумала! — злился он за ужином. — Учиться надо, а не шляться где попало.

Катя дула губки, не отвечала, когда он требовал. Убегала к себе.

— Вся в мать! Такая же упрямая, коза. Ну я тебе ещё рога пообломаю, — скрипел он зубами, закрываясь в зале.

Внешнее сходство дочери со сбежавшей мамашей дополнялось неуловимыми чертами характера, которые каждый раз проявлялись по-разному. Кололи глаз и в то же время грели душу.

«Был бы второй ребёнок, был бы мальчик», — жалел Андрей об утраченных возможностях.

Видно, судьба так распорядилась. Сначала он не спешил, потом Оля заартачилась. Вторая беременность закончилась вынужденным абортом. Зародыш умер в развитии, пришлось делать чистку. После этого жена поставила жирную точку:

— Радуйся, что хоть дочка у тебя есть. Ты и за ней-то не смотришь, а ещё второго захотел.

Он действительно мало времени проводил с Катей. Она занималась своими делами, он к ней не лез. Только посматривал со стороны, как она подрастает, удивлялся и посмеивался про себя, наблюдая, как ребёнок постепенно наливается женственностью, превращаясь в соблазнительную девушку.

Сообщение о подглядывание удивило и расстроило Солнцева. Он никак не ожидал подобной инициативы от родной дочери. Настя Корчагина — ещё куда ни шло, та и держалась, и вела себя как волчонок.

«Вот уж с кем поведёшься, от того и наберёшься!» — хмурился Андрей, присматриваясь к неразлучной парочке.

Девушки с утра спустились в сад в одних бикини, намазались кремом от загара. Корчагин предложил не стесняться, «мама ведь не смотрит». Теперь прелестные попки, перетянутые бантиками завязочек, мелькали повсюду среди кустов, не давая мужчинам расслабиться. Девичий хохот то и дело срывался из отдалённых уголков фазенды, напоминая о подстерегающей за забором опасности.

6

Андрей расстегнул ширинку, достал член и, отклонившись назад, самозабвенно пустил струю. Разомлевшая ожиданием колбаска вытянулась до приличных размеров. Оставив её в свободном плавании, он наблюдал, как она сама держит струю. Облегчение приятной негой разлилось в заросшем паху. Кожа под воздействием лёгкой эрекции сползла, оголив головку, теперь крайняя плоть медленно опускалась за опадающим членом. Андрей взял конец в щепотку и потряс его. Дождавшись, когда последние капли спадут в траву, он заправил член под резинку трусов, подтянул джинсы и застегнул ширинку.

Внезапно тишина, воцарившаяся на участке, насторожила Андрея. Он нахмурился, вглядываясь в непроницаемую стену забора.

Кусты малины играли листьями на ветру, склонив головы над горбылём досок. Лёгкий бриз колыхал стебли. Андрей хмыкнул, отворачиваясь, скрывая улыбку на лице. Если девчонки и подсматривали за ним, то делали это весьма осторожно, ничем не выдавая своего присутствия.

Он побрёл среди кустов смородины, высматривая крупные ягоды, выхватывая их по одной ловкими пальцами. Из головы не выходила мысль, что девчонки, возможно и его Катя, только что подсматривали за ним. Предложение Корчагина не вмешиваться в естественный процесс самообразования казалось логичным. В то же время Солнцев с трудом переваривал Катины новые увлечения. Он хотел бы застигнуть её врасплох, поймать за постыдным занятием, чтобы тут же, на месте жестоко наказать зарвавшуюся девчонку.

Стиснув зубы, он сделал резкий крюк. Пригнулся и бесшумно прокрался к калитке, ведущей к лесу. Она была приоткрыта, что только усилило его подозрения.

«Ну щас ты у меня получишь!» — стиснул зубы Солнцев, прикидывая как ляжет ремень на Катину задницу.

Кусты малины густой завесой скрывали тёмный коридорчик образовавшийся у забора. Собравшись с духом, Андрей проскользнул под сень и, сгибаясь в три погибели, не дыша, начал красться к месту, где, судя по его расчётам, находилось место просмотра.

Тщательно огибая веточки под ногами, переступая камешки, попадавшиеся на пути, он медленно приближался к развязке.

Крадущийся тигр, затаившийся дракон.

Забор сделал резкий поворот под углом девяносто градусов, и Андрей Солнцев почти в упор столкнулся с Настей Корчагиной, сидевшей на земле.

Андрей сразу и не сообразил, что происходит. Она была так увлечена, подстелила газетку, обнаружив только оголённую спину и равномерное колыхание мелированных волос. Левой рукой она опиралась на землю за собой, правая дрожала между ног, полусложенных в коленках, разведённых для удобства.

— Настя? — произнёс он, тревожно вглядываясь в дрожащий водопад волос.

Андрей был напуган до чёртиков. «Припадок что ли?» — была его первая мысль.

Девушка подскочила, как ошпаренная, и тут же ринулась в колючую стену малинника так, что пятки сандаликов засверкали.

— Настя, постой, — виновато бросил он ей вслед, но было поздно. Царапая голое тело, на котором с утра ничего, кроме чёрного бикини, не наблюдалась, она рвалась наружу, ланью неслась прочь, оставляя Андрея приходить в себя от увиденного.

— Чёрти что, — раздражённо сказал он, склоняясь над газеткой, чтобы поднять её.

Самый центр этого свёртка был тёмным. Присмотревшись, Андрей с удивлением обнаружил вагинальную смазку, пахучий женский экстракт, давно забытый и вот теперь добытый столь нелепым образом.

Смех разбирал Андрея. Двигаясь к выходу, он принялся нюхать Настины выделения, водить по ним пальцем, растирать на подушечках. Не заметив, он возбудился и вернулся к реальности, только когда член его до боли упёрся в ширинку джинсов.

Новый поворот ошеломил и тут же привёл его к общему знаменателю. Андрей застыл на месте, опечалился до скрежета зубов. Он чувствовал себя безумно виноватым, гадким, грубым.

«Всё-таки прав был Миха. Не нужно было мне лезть в кусты, — думал он, сжимая зубы. — Теперь вот разгребай чужую боль».

Он тяжело вздохнул, вылезая из кустов. И всё же новая давно забытая улыбка счастья внезапно озарила его обычно угрюмое лицо. Став героем эротических фантазий Насти Корчагиной, он вновь почувствовал себя мужчиной. Востребованным, желанным, любимым. Пугала животная страсть, вспыхнувшая с его стороны в кустах. Это чёрное несбыточное ненормальное чувство он гнал от себя с яростью дракона, не замечая, что по-прежнему дрожит от возбуждения, заливаясь вялой сталью, стоит только подумать о красавице Насте, голенькой куколке, нашедшей удовольствие в мастурбации на газетке.

7

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 441
печатная A5
от 686