электронная
90
печатная A5
399
16+
Дневник жизни

Бесплатный фрагмент - Дневник жизни

Необыкновенная история любви

Объем:
254 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-3057-4
электронная
от 90
печатная A5
от 399

Предисловие

Что есть жизнь для нас? Для кого-то это слабый свет, бесконечно ищущий путь выхода из тёмного туннеля.

Для кого-то это пламенный безудержный огонь, пылающий настолько ярко, что мы слышим его стремительный зов и летим к нему, сгорая на ветру.

Для кого-то это история мудрости, прожив ее, человек ощущает, что это и есть источник вдохновения и познания всего, что окружает нас…

Глава 1

Наступила зима. Холод оцепил, сковал всю землю, покрыв её тяжёлым белым покрывалом снежной лавины.

По ночам надломленным скрежещущим голосом завывала вьюга. Казалось, природа неистово стенала в ветках деревьев с жаждой вырваться на свободу и разогнаться в полях, чтобы, наконец, окончательно утвердиться в своей власти над порабощённой землёй.

В маленьком домике, который снаружи завалило снегом до самых окон и в котором я проживала всё это время, была одна небольшая комната. Бледно-зелёные выцветшие обои придавали ей особую ветхость и лёгкую таинственность. Под цвет обоев, до самого пола свисали тяжёлые драпированные шторы, я повесила их по приезду, захватив по бокам тесьмой.

Несколько маленьких обрамлённых картин уютно висели на стене. На одной из них была изображена утопающая в зелени лесная чаща, сквозь которую сверху пробивались яркие блики солнечного света. На другой картине — прозрачное, как стекло, светло-голубое озеро, заливающееся с неба пленительным розовым закатом, а на последней — морская лазурь в глубине сурово-скалистых гор, над которыми высоко в небе парили чайки.

В комнате также находился тёмный полированный письменный стол со стулом в мягкой обивке, напротив стоял большой широкий книжный шкаф, в котором не было ни одной пустой полки: я усиленно всё это время пыталась создать собственную библиотеку. Всё это каким-то образом напоминало мне часть библиотеки дома из прошлого. Уютная кухня дышала особым уютом и теплом, потому как в ней постоянно жарко пылал огонь, языки пламени которого не раз заставляли меня задуматься о давно минувших днях и; узкий коридорчик, из него постоянно веяло прохладой и тенью, он завершал, можно сказать, мою скромную обитель.

Когда я вернулась из школы, было уже четверть десятого. Закоченев до костей от сильного холода, так, что, казалось, мои руки и ноги вот-вот откажутся меня слушаться, я, преодолевая усталость и боль, затопила печку. Медленно присев возле неё на низкую табуретку, подавшись вперёд, я пыталась согреть онемевшие от холода пальцы; всё ещё содрогаясь от холодного ветра, который пронизывал меня насквозь, пока я шла от школы до дома.

Яркие языки пламени, от которых я сейчас не могла оторвать своего взгляда, снова унесли меня в воспоминание о прошлом. Мне невольно привиделось, как вот точно так же, возле старинного камина в гостиной, согревая руки и ноги, я смотрела на красновато-синие языки пламени, находясь в уютной библиотеке нашего большого дома, занимательно беседуя с Максом о книгах, о погоде. Наши лица в таинственном свете огня, казалось, были охвачены каким-то особым, ведомым лишь нам двоим чувством. Мы словно были оторваны от всего мира, нас ничто не занимало, и ничто не существовало, кроме нас самих: наших взглядов, жестов и тихих таинственных голосов. Моя душа, с болью таившаяся всё это время, в этот момент неожиданно захотела выбраться наружу, разрывая все оковы, захватившие меня тогда, в тот последний день. Передо мной вдруг снова живо предстало лицо Макса. Но вдруг мягкие и добрые черты лица стали злыми, а затем и вовсе с ядовитым оскалом превратились в дьявольское и бесовское выражение лица, после чего послышался отдалённый, затем уже близкий, громкий и даже пугающий смех. Как гром среди ясного неба, я услышала его хохот.

Он смеялся отрывисто и беспощадно, глядя прямо мне в глаза. От ужаса, охватившего всю меня в эту минуту и пронёсшегося по моему телу холодной дрожью, я зажмурила глаза и покачала головой, пытаясь снять с себя это внезапное оцепенение. Эти воспоминания настолько сильно охватили меня, что я не сразу услышала стук в дверь.

Вначале мне показалось, что это всё тот же ветер изворотливо и дико стенает вокруг дома, но затем звуки усилились и стали угрожающими. Накинув себе на плечи тёплую пуховую шаль, я выглянула на улицу.

На пороге, к моему удивлению, стояла совершенно незнакомая женщина. Я плохо могла разглядеть сейчас её черты лица и внешность, вокруг стоял полумрак, но рядом с ней я заметила девочку, и это обстоятельство удивило меня ещё больше, — это была Алика.

Я тут же впустила неожиданных гостей в дом.

Женщина подвела девочку к печке и сама склонилась над ней, желая, по-видимому, согреться.

— Извините, что мы вот так неожиданно ворвались к вам, — хриплым голосом, едва откашливаясь, сказала она. Тут она подняла на меня глаза. На мгновение яркий свет пламени из печи осветил её лицо, и я в ужасе отпрянула от неё.

Большая часть её лица была изуродована безобразным шрамом. Но её глаза были особенными: большими, светлыми, и, как мне показалось, в них затаилась глубокая сдерживаемая тоска. Её невысокая стройная фигура в странном облачении в какое-то старое дряхлое пальто, повязанное сверху, вокруг талии, красно-клетчатым платком, выглядела нелепо. На её голове была тёмно-коричневая накидка, из-под которой выбивались пряди тёмных длинных волос. Несмотря на это по движениям и молодым рукам женщины, можно было сказать, что в этом теле всё ещё живёт неуёмная энергия молодости. Женщина продолжила:

— Я привела к вам эту девочку. Она, как я поняла, искала именно вас, но в темноте и в бурю забрела не туда, куда нужно, оказавшись на самой окраине местности, там, где живу я. Возможно, вы когда-то видели мою старую заколоченную избушку, та, что находится на самом отшибе. Так вот, девочка едва не обморозилась, хорошо, что я услышала её плач у себя за дверью. Хотя, согласитесь, при таком ветре, это непросто. Я вышла на улицу посмотреть, кто там, и тут увидела, как она уже вся замерзшая, — при этом рассказчица тяжело покачала головой. — Скребётся в мою дверь. Я, как могла, попыталась отогреть её, но она всё время звала вас. У меня ей оставаться было нельзя, потому как если узнает её… мать, — она снова в задумчивости покачала головой, с горькой усмешкой глядя на огонь. — Боюсь, в этом случае, девочке будет несдобровать. А вы, как-никак, её учительница, — заключила она, всё ещё глядя на языки пламени. Согревшись, женщина скинула с себя тёплый платок, обнажив при этом голову и плечи — смоляные красивые локоны тут же распустились по её плечам вихрами волос. Я увидела часть красивой женской фигуры: длинную гладкую шею и точёный подбородок, а когда женщина полностью развернулась ко мне, то я заметила, что изуродована только правая часть её лица, левая была молодой, с гладкой бархатной кожей. Сейчас меня охватила одна неудержимо и стремительно ворвавшаяся в мой мозг мысль: что произошло такого в жизни этой, если смотреть с одной стороны лица, — красивой женщины, что впоследствии обезобразило ее до такого ужасного вида. Что за испытания выпали на её долю, которые наложили вечное табу на её жизнь? Ведь с такой внешностью, она, вероятно, была вынуждена быть изолированной от общества. И немудрено, если её сторонятся все люди в этой округе и не только. Мой интерес вспыхивал всё сильнее, пока её голос не заставил очнуться меня.

— Вы рассматриваете меня? — сказала она, зорко бросив на меня свой взгляд.

— Простите, — ответила я, смутившись своего поведения, и подошла к девочке.

Она стояла возле огня, едва дыша. Всё происходящее, похоже, настолько её уморило, что она уже с какой-то отрешённостью смотрела сейчас на всё происходящее. Я взяла её за руку, она казалась мне усталой и полусонной и отвела в комнату, а затем, раздев, уложила в кровать, укутав в тёплый плед. После того, как девочка легла отдыхать, я вернулась к незнакомке.

— Ну, что же, я свою миссию выполнила. Думаю, мне пора, — сказала женщина, поднимаясь, всё ещё не сводя взгляда с языков пламени, занимающихся в печи.

— Но куда вы пойдёте в такой холод? Оставайтесь, места всем хватит, — сказала я, остановив её. Она резко подняла на меня глаза, тут я увидела в её взгляде какой-то странно проскользнувший сквозь печаль свет.

— Как? И вы не боитесь?

— Не боюсь чего? — переспросила я, не понимая, что она хочет этим сказать. Она в ответ усмехнулась.

— Ну, как же… Разве вы ничего не слышали обо мне в здешних краях?

Я пожала плечами.

— Ну, допустим, а мой внешний вид, разве он не пугает вас?

— Мне гораздо важнее ваш поступок, чем всё остальное, — ответила я.

— Хм, — пробурчала что-то она себе под нос и снова склонилась над огнём. — Я слышала, что вы приехали издалека?

Я в ответ кивнула головой.

— А вы не боитесь вот так… одна в чужой местности, никого не зная… пускать чужих людей к себе, а вдруг… — её глаза в этот момент блеснули. — И всё же? — она снова посмотрела на меня. — Разве вы не видите во мне ничего отвратительного, отталкивающего? Я никого вам не напоминаю?

Я в ответ спокойно подошла к ней и сказала:

— Я думаю, вы замёрзли, и вам нужно согреться. Я подогрею чай.

— Вы необычная и странная девушка, — немного подумав, сказала она.

— Отчего же? — спросила я.

— Ну, как, впустить в дом незнакомого человека, тем более меня… женщину, которая… ведь я, по здешним поверьям, ведьма, то есть изгнанный из общества человек. Разве вы этого не знали?

Я покачала головой.

— Нет, но даже если и так, это ничего бы не изменило. Вы привели мне девочку, которую спасли от мороза. Возможно, от верной смерти, и теперь переживаете за неё, думая о том, как бы её мать не сделала ей чего плохого. Вы даже сами не осознаёте того, что ваши поступки заслуживают к вам другого отношения, не того, какое вы привыкли, судя по вашим словам, получать, они всё сами за себя говорят — вот вам и мой ответ, — заключила я. Женщина удивлённо повела бровями.

В глубокой ночи послышался грохот — кто-то бился в дверь. Я, тут же проснувшись, вскочила с постели, не понимая, что произошло. Следом за мной приподнялись Алика и незнакомка. Я накинула на плечи пальто и выглянула на улицу…

Глава 2

Из мрака ночи меня кто-то сильно толкнул назад, я отпрянула, и увидела лицо, полное дикого и свирепого негодования, это была… мать Алики.

Она с криком ворвалась в дом и, откинув меня назад, бросилась искать девочку.

— Ах, вот ты где? Я так и знала.

Завидев Алику в углу комнаты, она кинулась на неё с кулаками, но я тут же, опередив её, преградила ей путь.

— Не смейте бить ребёнка! — жёстко сказала я, пряча девочку за своей спиной.

— Да кто вы такая? — закричала в бешенстве она. Поняв, что девочка просто так не выйдет к ней, потому что сильно напугана, она вдруг резко сменила интонацию и стала более благосклонна к ней. При этом она начала всячески уговаривать Алику выйти из-за моей спины, и когда девочка, уже поддавшись её уговорам, сделала к ней шаг, женщина грубо схватила её за руку.

В это время из кухни вышла моя ночная гостья. Увидев её, мать Алики неожиданно замерла, широко раскрыв глаза, словно увидела приведение.

— Ты? Ты ещё жива? — в замешательстве произнесла она.

— Как видишь, — надменно глядя в глаза матери Алики, произнесла моя гостья.

— Но ты… Тебя же изгнали. Ты ведьма. Ведьма.

Неожиданно женщина вся побледнела, её грузное тело начало тяжело и беспомощно опускаться на пол, она начала причитать. Эти причитания перешли затем в истерику, из её глаз потекли слёзы. Увидев это, Алика, всё это время прячась от матери, бросилась к ней и начала её успокаивать. Казалось, женщина на какое-то мгновение проявила в себе материнские чувства. Она начала гладить Алику по голове, бормоча при этом что-то невразумительное. После, словно опомнившись, будто ею снова овладели дьявольские силы, схватила девочку и, злобно пятясь назад, к выходу, с бесовской усмешкой на лице и безумной искрой в глазах прошипела:

— Я сожгу вас. Всех сожгу! Вы будете гореть в аду, синим пламенем. Слышите? Сожгу!

Дверь с грохотом захлопнулась, и лишь сгусток холодного дымчатого воздуха остался на пороге дома.

Я стояла, как статуя, не в силах какое-то время сдвинуться с места. Я не знала, что может женщина в таком состоянии сделать с ребёнком, но одна только мысль об этом приводила меня в смятение и ужас. Голос незнакомки отвлек меня:

— Не завидую я этой маленькой девочке. Даже трудно себе представить, что её может ожидать, потому как это сам дьявол в женском обличии, и она ни перед чем не остановится. Я понимаю ваши чувства, мне тоже очень жаль эту девочку, но и вам теперь нужно быть осторожней, поверьте мне. Достаточно посмотреть на меня, чтобы убедиться в том, насколько действенны обещания и угрозы этой сумасшедшей. Как всё-таки порой может быть жестока и несправедлива к нам жизнь, — с тяжестью в голосе сказала женщина.

На следующее утро я пришла в школу раньше обычного, потому что всю ночь не могла уснуть, меня беспокоила судьба девочки. Зайдя в класс, я всё ещё беспокоилась, в голове у меня промелькнуло, что, возможно, Алика сегодня не придёт в школу, что мать не отпустит её, но, к моему удивлению, во время звонка на урок девочка медленно вошла в класс и прошла за свою парту. Взглянув на неё, я побледнела, а моё сердце больно отдалось внутри. Алика была снова избита: расплывшиеся синяки на руках, на шее, под щеками и кровоподтёк над правой бровью, она старалась прикрываться рукой, дети начали перешёптываться у неё за спиной и показывать на неё пальцем. Я присмирила класс. Мне тяжело было вести урок, потому что моё внимание каждый раз невольно обращалось к девочке, моё сердце в этот момент обливалось кровью, меня терзало чувство несправедливости. Всё во мне внутри бунтовало и противилось этому деспотическому и жестокому отношению к ребёнку.

После уроков, когда все дети начали расходиться по домам, я, взглянув на девочку, вдруг заметила, как она смотрит в сторону двери. Тут я увидела, как в класс входит мать Алики. Неожиданно девочка бросилась ко мне и, крепко обхватив меня своими маленькими тонкими ручками, зашептала, с мольбой глядя на меня:

— Не отдавайте меня… Не отдавайте, умоляю вас. Она убьёт меня. Женщина подошла к нам и, по-видимому, решив использовать свои хитрые уловки, начала ласково упрашивать девочку пойти домой, но Алика лишь сильней вцепилась в меня своими детскими ручонками.

— Вы снова избили её, — едва сдерживая негодование и волнение в голосе, сказала я. — Я не отдам вам ребенка, по крайней мере, до тех пор, пока вы не исправитесь. Более того, я вынуждена написать заявление о её систематическом избиении. Я не могу оставить это безнаказанным. Также мне придётся обратиться в отдел по правам и защите детей и в соответствующие органы.

В это время в класс вошла директриса, высокая, крепкого телосложения женщина лет пятидесяти с кудрявыми чёрными волосами и тонкими губами. По-видимому, она проходила мимо нашего класса во время разговора и невольно услышала его.

— Что здесь происходит? — сказала она, надменно взглянув на меня. Её осанка в этот момент выпрямилась, словно палка. Она злобно поджала губы и смотрела сейчас на меня вызывающе и дерзко.

— Вот, посмотрите, ваша учительница не хочет отдавать мне моего ребёнка, — запричитала вдруг мать Алики, пытаясь вызвать у директрисы сочувствие.

— Ещё этого не хватало. Отпустите девочку немедленно! — приказала мне директриса.

— Но девочку систематически избивают. Посмотрите на неё, она боится даже идти домой.

Но директриса, казалось, и слушать меня не хотела, более того, она даже не удостоила взглядом девочку, чтобы убедиться в правдивости моих слов, и лишь холодно, всё так же стоя перед нами, как жандарм, процедила сквозь зубы:

— Отпустите ребёнка, я вам сказала. Это её мать. Родителям видней, что делать со своими детьми.

— Но как же так… — запротестовала я. — Как ребёнок? Кто защитит её…

— От родителей, вы хотели сказать? — закончила за меня всё тем же жёстким голосом директриса. — Это не ваша забота. Вы обязаны учить детей. Давать им знания. А всем остальным должны заниматься родители. Мать Алики подошла и грубо оторвала девочку от меня, потащив её к выходу.

— Я так это не оставлю, — сказала с твёрдостью я.

— А вам не кажется, что вы слишком много на себя берёте? — злобно уставившись на меня, произнесла директриса. — И вообще, — продолжила она, — вы человек новый в наших краях и многого не знаете. Вы не знакомы с менталитетом и обычаями здешних мест, поэтому мой вам совет: занимайтесь непосредственно своими обязанностями и не лезьте в чужие дела. Вам всё понятно? — сказала она, глядя на меня цепким взглядом, ожидая при этом, как я поняла, беспрекословного подчинения.

— Но…

— Никаких «но». Ещё раз повторяю… Занимайтесь своими обязанностями.

Я заметила, как мать Алики сверкнула на меня своим пронзительным недобрым взглядом, выходя из класса. Было в этом взгляде что-то затаённое и зловещее…

Прошло несколько дней. Я занималась своим обычным делом, после того как уроки закончились раньше времени, потому как было объявлено о приближающейся непогоде и резком похолодании. Надвигался сильнейший ураган, и он принёс с собой беспощадный суровый ветер, который со стремительной силой срывал всё вокруг, и тем суровее он казался, что его сила была охвачена леденящей душу жестокой метелью. Замело всё вокруг так, что люди с трудом пробирались сквозь снега.

Я решила подольше задержаться в школе, подумав о том, что, возможно, к вечеру ненастная погода утихнет, и я смогу спокойно добраться до дома. Чтобы не терять время напрасно, я начала готовиться к предстоящим завтра урокам и просмотрела методическую литературу. За этим занятием я не заметила, как стремительно пронеслось время и как быстро начало смеркаться. В какой-то момент мне вдруг показалось, что стукнула входная дверь школы и послышались шорохи. Вначале я замерла, прислушиваясь к этим странным звукам, но после подумала, что мне это только показалось, и продолжила свои занятия.

Заметив, что за окном совсем темно, я поняла, что пора собираться и, выйдя из-за учительского стола, направилась к выходу. Я нажала на ручку классной двери и попыталась открыть её, но тщетно, дверь не поддавалась мне. Я ещё раз приложила все усилия, чтобы открыть её, но, увы, дверь была заперта снаружи. Внезапно я почувствовала запах дыма, после чего увидела, как по комнате мягко и плавно стелются клубы дыма, от которого я вскоре начала закашливаться. Меня охватила паника. Прикрывая лицо рукой, я начала со всей силы стучать в дверь классной и кричать:

— Откройте! Кто-нибудь! Откройте!

Но никто не откликался. Я оказалась взаперти. Запах гари и сильный дым усиливались. Я бросилась к окнам, но, к сожалению, они были закованы в железные решётки, и я снова бросилась к двери.

— Откройте! Кто-нибудь! Откройте дверь!

Я ещё какое-то время усиленно дёргала дверь, пытаясь её открыть, но я была совершенно бессильна что-либо сделать, дверь не поддавалась. Моя борьба продолжалась до тех пор, пока я от удушья не упала на пол и не потеряла сознание.

Глава 3

Отступление

Высокий крепкий мужчина с поредевшей проседью в волосах и аккуратно подстриженной бородкой, в строгом чёрном костюме, который придавал его походке более совершенный и деловитый вид, направлялся к дому, где его уже давно ожидали.

Всю дорогу его не переставало мучить одно тяжёлое обстоятельство, из-за которого он всё ещё медлил заходить в дом. В глубине души его тяготила неотвратимая мысль о том, что ему придётся сейчас сообщить… непоправимое. Собравшись всё-таки с духом, мужчина вошёл в дом.

— Ну, что, вы нашли её? — воскликнул молодой человек, приподнявшись и выходя из-за рабочего стола, увидев желанного посетителя и направляясь в нетерпении к нему. Мужчина долго подбирал слова:

— Да… то есть нет…

— Что значит «нет»? — удивлённо взглянув на детектива, переспросил молодой человек.

— Даже не знаю, как вам сообщить об этом, — мужчина тяжело покачал головой и вздохнул, после чего медленно протянул молодому человеку свёрнутую газету и добавил:

— Вот… прочтите это… — детектив раскрыл газету и указал на огромную заметку во весь лист, в центре которой была чёрно-белая фотография.

— Вы сами всё поймёте. Простите, мне очень жаль… — произнёс сочувственно низким голосом мужчина и замер в ожидании. Молодой человек начал пробегать глазами заметку и бросившуюся в глаза фотографию, на которой были изображены обломки сгоревшего дома после пожара. Но чем дальше он продвигался в её прочтении, тем сильнее его охватывало волнение. Дочитав заметку до конца, он потрясенно поднял глаза на детектива.

— Что? — не веря своим глазам, сказал он и ещё раз кинулся читать конец статьи.

— «Во время пожара погибла молодая учительница… Девушку похоронили на местном кладбище…» — что это? — уставившись дико на детектива, произнёс он. — Вы хотите сказать, что…

Детектив сочувственно кивнул головой.

— Нет. Этого не может быть. Это бред какой-то… Не может!

Уже в следующую минуту ужас охватил молодого человека. Он был настолько потрясён тем, что узнал, что у него перехватило дыхание. Сдавило горло и грудь, из-за этого было трудно дышать, он нервно расслабил галстук на шее, вышел в коридор и направился прочь из дома. На его пути снова возник детектив, молодой человек посмотрел на него потухшими глазами.

— Этого не может быть. Слышите, не может, — остановился он перед мужчиной и схватил его за плечи. — Не может! Слышите! Я не верю, не верю в это! Не может! — тряся пожилого мужчину, кричал молодой человек. Но мужчина, опустив руки молодого человека, проникновенно заглянув ему в глаза, сказал:

— Мне действительно очень… жаль, но я был там, на месте происшествия, и видел всё своими глазами. Также я побывал на могиле этой девушки. Она действительно погибла во время пожара в школе… На могиле висит её фотография. Мне очень жаль… Прошу вас, держитесь! Молодой человек побледнел, его глаза на мгновение заволокла пелена слёз. Он шел, не зная куда. Ему по-прежнему не хватало воздуха, последние пуговицы рубашки не расстегивались, но они мешали ему дышать, и он с силой разорвал их.

Оказавшись в саду, забредя туда совершенно случайно, он вдруг остановился и поднял глаза к небу. Но как резко переменилось оно. Тяжёлые тучи сковали угрюмое небо. Сверкнула резко молния, затем налетевший неожиданно сильный ветер начал отчаянно трепать и склонять к земле ветки деревьев. «Молодая девушка, погибшая во время пожара в школе, как выяснилось, была…» Его мысли путались, а слова встали как ком в горле, словно ад, свербящий своим злым дыханием, охватил всего его с головы до ног. Сейчас молодому человеку казалось, что земля развёрзлась под его ногами.

— Нет… Нет, — шептал он. Напротив мужчины стоял глубоко проросший своими корнями, так, что их было видно снаружи, дуб. Ветер начал свирепствовать ещё сильнее, будто совсем обезумев. С неба метая огненные искры, светилась грозная молния. Молодой человек упал коленями на землю. Пошёл сильный дождь, который омывал сейчас его безумное лицо. Неожиданно природа, не на шутку разволновавшись, грозно ударила в небо и, снова сверкнув, молния ударила в ствол старого дуба, и он загорелся. Молодой человек, не выдержав сильных душевных мук, что охватили его сверх меры, раздирая на своей груди рубашку, закричал изо всех сил, какие только были в нём:

— Нет…! Кристи… Нет!

Женщина, старше сорока лет, с гладко зачёсанными назад волосами с проскальзывающей в них проседью; худощавая и с большими светлыми глазами, устало шатаясь от бессонницы, постучала в запертую дверь взрослого сына. Вот уже как три дня прошло, а он всё не выходил из своей комнаты.

— Макс. Ты меня слышишь? Пожалуйста, открой. Ты уже три дня не выходишь, после того как… — Она на мгновение замолкла. — Я понимаю, мы все скорбим, поверь, но прошу тебя, Макс…

— Оставьте меня, — медленно произнес молодой человек.

— Но, Макс, ты не выходишь из своей комнаты несколько дней и ничего не ешь. Я принесла тебе… Наконец мужчина сжалился над матерью и, поддавшись её уговорам, открыл дверь.

Женщина вошла в комнату, и, взглянув на сына, вскрикнула, уронив поднос с посудой на пол. То, что она увидела, шокировало её, она, не удержавшись, закрыла лицо руками. Ужас пронёсся по всему её телу. Она стояла, вся побледнев. Мужчина молча и отрешенно смотрел на мать.

— Макс, — произнесла сквозь слёзы женщина, протянув руку к сыну, прикоснувшись к его голове. — Ты… весь… седой.

Мужчина молчал.

— Ты видел… себя? — заикаясь, произнесла она.

— О чём ты, мама? — равнодушно сказал молодой человек.

— Но ты… — слёзы одна за другой потекли по её щекам. — Ты весь поседел.

Перед женщиной сейчас стоял молодой красивый мужчина, но с полностью седой, как снег, головой. Женщина, вдруг покачнувшись, схватилась рукой за грудь, в её сердце отдалась острая боль. Сын, очнувшись от своих мыслей, поддержал мать за руку.

— Что с тобой, мама? Мария! — позвал он, крикнув из комнаты. Через какое-то время внизу показалась встревоженная помощница по дому.

— Что-то случилось? — преодолевая одышку, воскликнула женщина, спеша на помощь.

— Да. Мария, маме плохо, — сказал молодой человек. — Помогите ей.

Посмотрев в этот момент на мужчину, женщина ахнула и остановилась, как вкопанная.

— Что с вами, Мария? Вы словно призрака увидели, — сказал спокойно мужчина.

— Матерь Божья. Что с вами стало? Невероятно, что с вами сделало это несчастье… — побледнев вся, произнесла женщина. Не обращая внимания на слова женщины, он произнёс: — Помогите лучше мне.

Когда женщине оказали необходимую помощь и всё улеглось, мужчина вернулся в свою комнату. Его взгляд вдруг остановился на зеркале, которое висело напротив письменного стола. На этот раз он задержался в нём дольше обычного.

В зеркале, как ни странно, на него смотрело совершенно чужое лицо, но его мысли сейчас мало что-то занимало, они были очень далеки отсюда.

Яркие солнечные лучи, наконец, принесли с собой свежее дыхание весны, освободив природу от зимнего гнёта. Лёгким пробуждением стали расцветать в саду первоцветы: ярко-жёлтые лепестки лютика стремительно пробивались сквозь зелёную траву. С фиолетовыми и лилово-розовыми лепестками, удлинённо поднятыми вверх, к солнцу, в форме колокольчика, высовывались, прекрасные крокусы. В некоторых местах в виде пушистой лёгкой шапочки принося с собой аромат цитрусовых и фруктов, распускался гиацинт.

Среди этого благоухающего и прекрасного цветения в саду, глубоко задумавшись о чём-то и совершенно не обращая никакого внимания на оживление в природе, опустив тяжело голову, в кресле сидел молодой человек. Взгляд его был совершенно отсутствующим. Но подул лёгкий ветерок, и листва таинственно зашуршала в ветках деревьев, молодой человек вдруг оживился, он огляделся по сторонам. Ему вдруг показалось, что он услышал знакомый голос, принесённый ветром, и этот голос был тихим, спокойным и зовущим к себе.

— Кристи? Это ты? — вслушиваясь в звуки природы, произнёс мужчина.

— Ты здесь… Я знал, что ты придёшь. Прошу тебя, не уходи…

Немного помолчав, глядя на крокусы и лютики, он произнёс:

— А помнишь, Кристи, как ты любила рассматривать эти первоцветы, появившиеся с первым оживлением природы, с приходом самой весны? Ты могла подолгу рассматривать их, склонившись над ними так низко, словно видела в них что-то особенное и совершенно незаметное чужому взгляду. В этот момент твоё лицо озарялось такой светлой улыбкой и казалось таким одухотворённым, что я мог тихо наблюдать за твоей улыбкой, движением твоих рук, развевающимися на ветру лёгкими прядями волос. Почему ты так редко приходишь, Кристи? Куда подевались наши долгие беседы в саду? В библиотеке? Прошу тебя, приходи всегда! Ни на минуту не оставляй меня. Слышишь? Тебе не следует этого делать, иначе может случиться…

Молодой человек был так увлечён беседой с кем-то, что не мог заметить, как к нему подошла его мать, лицо которой было усталым и озабоченным, и его дядя, высокий статный мужчина, но уже в том возрасте, когда прожита большая часть жизни. Морщины возле его глаз и губ усилились при виде единственного племянника. Он стоял весь в напряжении, по его телу то и дело пробегала дрожь. Он слегка наклонил свою голову к сестре. Всё это время они молча слушали разговор молодого человека с самим собой.

— Что происходит? — спросил в ошеломлении брат у сестры. Она тяжело покачала головой и тихо сказала:

— Так он разговаривает с ней каждый день, словно она жива и находится где-то рядом. Что с ней ничего не случилось. Я не знаю, что делать. Мне кажется, я сама скоро сойду с ума от всего этого.

Сестра внимательно посмотрела на брата. В её взгляде была мольба о помощи, хоть о какой-то надежде на искру просветления сознания её сына.

Понаблюдав ещё какое-то время за племянником, мужчина, тяжело качая головой, произнёс:

— Странное поведение. Очень странное. Боюсь, мы даже можем быть здесь бессильны. И есть только один выход… Думаю, нам придётся обратиться за помощью.

Сестра тревожно взглянула на брата.

— Да, именно так, у нас нет другого выхода, — заметив тревогу сестры, сказал брат и, помолчав немного, добавил:

— У меня есть один знакомый… психиатр.

Сестра вздрогнула, последнее слово больно резануло ей по сердцу.

— У него одна из лучших клиник в городе, — продолжал мужчина. — Думаю, медлить нельзя. Нужно восстановить его как можно скорее… пока не поздно. Эх, Макс, Макс, — покачав головой, с тревогой глядя на единственного племянника, произнёс пожилой мужчина. — Не думал я, что ты способен на такие чувства, — сказал он в тихой задумчивости.

Глава 4

Весенние лучи солнца, пробивающиеся сквозь голубоватую дымку небосвода, уже ярко заливали землю своим светом, пробуждая природу к новой жизни. Всё вокруг дышало, жило, выбиралось наружу, стремясь к этим нежным лучам весны.

В это утро молодой человек, энергичной походкой спустившись в гостиную, был необычайно бодр и полон надежд.

Его приподнятое настроение и прекрасное расположение духа не могли не укрыться от окружающих, что вызвало удивление и непонимание.

— Макс, что случилось? — в растерянности произнесла женщина, ожидавшая всё это время его внизу.

— Ты сегодня какой-то не такой… Не такой как…

— Как раньше? — заметил мужчина. — То есть, как сумасшедший… ты это хотела сказать, мама? — произнёс молодой человек, не глядя даже матери в глаза.

Женщина в очередной раз поймала себя на нестерпимо-гнетущем её чувстве, что с ним всё ещё происходит что-то не то. Что его мысли по-прежнему находятся где-то далеко от неё. Что он не здесь, не с ней.

— И всё-таки, что произошло такого, что так изменило тебя? — не унималась женщина.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 399