электронная
35 24
печатная A5
308
18+
Дилеммы
30%скидка

Бесплатный фрагмент - Дилеммы

Фантастические рассказы

Объем:
108 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-5326-8
электронная
от 35 24
печатная A5
от 308

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Другие женщины

Больше всего я боюсь — и это не выдумка, — что мне придётся каяться, а людям, которые заметят во мне что-то неладное, осуждать, ибо они, как зрители, могут видеть больше, как не скрывайся и не прячься. А делать именно так приходится, да. И это сводит с ума. Особенно та мысль, что зрителем может стать жена. Но, как не удивительно, наблюдателем оказываюсь я сам. Осознание этого факта наступает не сразу, постепенно. И трудно передать, до какой степени ноет то ли душа, то ли её остатки, одним словом, признаюсь, как человек спрашивающий, я не всегда получаю ответы. А значит, гори всё синим пламенем, говорю я себе каждый раз, потому что страсть, как и любовь, осознаю, в период весеннего обострения изгоняет разум. Не до конца, конечно. Что-то остаётся, чтобы как-то балансировать на канате над пропастью, и вот так идёшь прямо, осторожно ступая, вниз не смотришь. Может быть, потому, изо дня в день, в таком напряжённом состоянии человек в силах сделать с самим собой то, что иначе невозможно. То есть происходят чудеса: вместо того, чтобы свалиться вниз, ты продолжаешь двигаться вперёд. При этом человеческая воля просто выкидывается невидимой, мистической силой — и препятствовать ей напрасно, как молнии во время грозы. И зачем, вообще? Ведь ты идёшь, а не летишь вниз.

Мысли… ох уж эти мысли-образы! Возникающая дилемма между двумя женщинами, когда невозможно определиться, загоняет в тупик.

Я выглядываю в окно: снег идёт всю ночь и утро. В обед кто-то слепил снежную бабу. Она становится достопримечательностью двора, детвора водит хороводы вокруг неё, а вечером идёт дождь. Настоящий ливень. Вокруг снежной бабы образовывается огромная лужа — не подойти. Но она стоит, не растаяла, стоит совсем одинокая, омытая слезами, и никого вокруг. Для неё, я думаю, наступает тот самый критический момент, за которым последует, разумеется, настоящий «конец света». Она может исчезнуть — видимо, и у человека свой «конец света» наступает в то или иное время, а не у всех в один миг, как заставляют верить, утверждая с телевизионных экранов. Когда я её вижу, остановившись покурить в подъезде, возвращаясь из магазина с вином и конфетами обратно к Еве, мне кажется, что она продолжает бороться с водной стихией, являясь сама частью этой самой стихии (человек тоже часто борется с самим собой и себе подобными), — и она напоминает мне жену, Ирину. Я выпускаю сигаретный дым вверх огромным кольцом, вдыхаю полной грудью свежего воздуха — выдыхаю, и как бы сожалея участи снежной бабы. Если дождь продлится до следующего утра, а это вполне возможно, она не сможет выстоять, растает вся — погибнет, без всякого на то сомнения, как любой человек, оставшийся один на один со своей бедой. Сожалея, я улавливаю в воздухе странный запах. Кажется, пахнет порохом. Его сгоревшими остатками. Странно, я принюхиваюсь — моему обонянию знакомо это вещество, которое, сгорая, обязательно оставляет след. Так и есть, я, кажется, не ошибаюсь. И вот, утром, покинув Еву, я уже не вижу снежной бабы. Она растаяла, превратившись в талую воду, а запах пороха во влажном воздухе усиливается — по правде говоря, я не в полной мере верю своему обонянию, ссылаясь на хронический насморк. Так ли всё на самом деле? Скорей всего этот запах ассоциируется у меня с вечерней встречей после работы с женой. Вот в чём дело, оказывается. Так оно и есть. Сомнений нет. И когда я прихожу с работы, специально задержавшись на три лишних часа, Ирина меня не замечает, она спит. Не замечаю её и я…

Кажется, обходится…

Открываю глаза. Утренний рассвет. Суббота. Супружеское ложе. Меня не прогоняют и в этот раз. Я поворачиваюсь к жене. Ирина не спит, смотрит на меня. Как долго она это делает? Гипнотизирует? Или что-то другое в этом взгляде — просто ненавидит?

— Мне кажется, что во всём виновата я, — говорит она, избирая странную тактику ведения разговора, — виновата в том, что старею. И становлюсь тебе не нужной, Игорь. Как поломанная вещь. Правда, я пока работаю: стираю бельё, готовлю обеды и ужины, мою полы в квартире, глажу тебе рубашки. Этакая универсальная машинка-автомат. Или женщина-робот. Знаешь, я удивляюсь, что мне удаётся оставаться женщиной, на которую, в отличие от тебя, заглядываются молодые мужчины, — она замолкает, чтобы понять, доходят ли до меня её слова.

Я, конечно, чего-то подобного жду — ведь всякий раз одно и то же. А вот замечание о молодых мужчинах пронзает сердце иглой. Это впервые. Но не сильно. Чувства ревности не возникает.

Я молчу, не объясняю, почему меня не было дома несколько дней, а телефон сотовый выключен. Ирина, предполагаю, прекрасно понимает, что это означает, потому что ложь не может спасти ни меня, ни её. Она продолжает говорить, я слушаю — так надо для неё самой, чтобы выговориться, облегчить, таким образом, душу. Да, я отмалчиваюсь, глядя на эту женщину, которая почти двадцать лет терпит меня, ухаживает за мной, при этом не оставляет попыток цепляться за остатки былой красоты. В свои сорок лет (мы с ней ровесники, если не считать разницы в полгода, что я старше) она, надо сказать честно, пытается выглядеть «хорошо». Кому, как ни мне, известно, что для этого она прилагает огромные усилия: косметические салоны, маски, кремы… Год назад сделала пластическую операцию: врачи подтянули ей кожу лица… Мысли иногда, конечно, бывают чрезвычайно ничтожны, но, буду откровенным, у женщин в этом возрасте происходит некое «осознание каждой части тела». И, если говорить об Ирине, она всерьёз считает, что сможет остановить процесс старения. Тем самым сумеет снова привлечь меня к себе, а может, рассчитывает на большее… Например, молодой любовник.

По её мнению, я убегаю от неё. Это не так. Я ухожу на время, да. Но не убегаю навсегда.

Пока она говорит, я пытаюсь сравнить Иру с Евой. Ничего не выходит. И дело не в том, что у них существует огромная разница в возрасте — пятнадцать лет. Это два разных типа женщин, и по внешности, и по характеру. Если жена, к примеру, может терпеть, то Ева капризна. Но не в этом, наверное, дело. Между Евой и мной находится некая пелена, которая искажает пространство, а вместе с ним искажается действительность — кто-то из нас носит розовые очки. А если быть более точным, мы трое поочерёдно цепляем их себе на нос. Между Ирой и мной такой пелены не существует, она является частью меня самого, а самому себе, по крайней мере, лгать не станешь — скорей промолчишь. А раз так — она тоже, в этом не может быть сомнений, способна изменить.

— Ты разлюбил меня, Игорь, — продолжает Ирина.

— Я привык, — говорю, но она как будто не хочет слышать.

— У тебя есть любовница. Не отрицай. И что она может тебе дать? Скажи?

— Успокойся, — говорю я, пытаясь прекратить этот разговор. — Тебе не идёт такой тон.

— Нет, ты скажи, Игорь. Честно скажи!

Я молчу, глядя в потолок.

— Что тебе от меня нужно, тогда скажи?

На этот вопрос я не могу точно ответить. И говорю первое, что приходит на ум:

— Я знаю, Ира, кто ты, но не знаю, кто она, та самая, о которой ты говоришь. Ты у меня одна, поверь, остальные подделки.

Очень мало людей умеет разговаривать между собой, даже в семье. Ещё меньше тех, подчёркиваю, кто умеет понимать. Полагаю, я и Ирина понимаем друг друга так, как никто другой, ибо умеем подбирать слова.

И вот жена позволяет мне себя обнять и поцеловать. В это мгновение я вижу другую женщину. Она становится моложе лет на пять, и я чувствую некий восторг, в уме всё мелькает, как вихрь, а сердце вылетает из груди, словно первый раз: страсть возникает из пустоты, ниоткуда, как будто не было тех двух ночей с Евой.

Я собираю вещи, чтобы уйти с работы. Ева звонит на сотовый телефон. Мы с ней разговариваем о всяких мелочах. Сотрудники думают, наверное, что я держу разговор с женой — пусть так думают. Излишняя откровенность позволяет, видимо, им делать такие выводы: всякого влечёт чужая страсть.

Итак, стало быть, уточню здесь, Ева знает об Ирине. И знает, что у меня есть сын, который учится в другом городе. Она видит, что сын для меня многое означает, он мне дорог, здесь не возникает споров, но не понимает, почему я возвращаюсь к жене. В свою очередь я догадываюсь о тех чувствах Евы, которые определяют её поведение и отношение ко мне: занимаясь со мной любовью, она избавляется от забот о хлебе насущном, намазанным шоколадным маслом. Она находится у меня на содержании (практически на полном содержании, хотя сама работает, но свои деньги не тратит, откладывает, наверное, на «чёрный день»). И я даю ей денег столько, сколько она просит, хотя предполагаю, рассуждая из своего болота, что спрашивать денег — гадкая история, если чувствуешь, что их не совсем заслужил. Правда, я могу позволить себе такую «роскошь» — дать.

Именно — «роскошь»! Это слово меня забавляет. Я часто прокручиваю его на языке. Однажды в порыве страсти сказал Еве: «Ты моя роскошь!». Хотя в голове крутились слова «моя дорогая». И то, и другое слово означают одно для меня — трату денег. Не ошибусь, право, то же самое означают эти слова и для неё. Но в обратном смысле.

Если более конкретно и точно говорить о Еве, то можно применять такие слова, как, например, «мне кажется, что её профессиональные достижения связаны благодаря моему появлению в её жизни» (совсем недавно на работе шеф повысил её в должности до заместителя главного бухгалтера). Или: «мне кажется, её новая любовь настоящая, в ней нет равнодушия». Либо: «мне кажется, её радости имеют прямое отношение к тем переменам, что происходят в моей и её жизни».

Мне кажется — и я понимаю почему.

Но мне не кажется, а именно так всё и есть, что происходят трансформации — как не называй это — жизненных сложившихся устоев в моей семье, а вместе с ними, без сомнений, изменяется и сама Ирина.

И вот, когда я ухожу с работы, договорившись с Евой встретиться сегодня вечером, но вначале я должен попасть домой, мне становится ясно, что я страшный эгоист, потому что моя страсть к Еве точно также распространяется и на жену. В этом я убеждаюсь, когда захожу на порог своей квартиры, — я почти не узнаю Ирину!

— Не понимаю, ты снова сделала пластическую операцию? — спрашиваю её. — Это невозможно, когда успела?

— На комплимент не похоже, — говорит она. — Нет, и не думала, Игорь. Я тебе нравлюсь? — Ирина подходит к большому зеркалу в прихожей, скидывает халат себе под ноги, остаётся обнажённой и приподнимает груди руками. — Стали меньше отвисать. Что скажешь?

Я прикасаюсь к жене, одной рукой к плечу, другой провожу по низу живота. Лёгкая дрожь проходит по её телу. Я не знаю, чем возможно такое объяснить, но тело Ирины приобретает некую былую свежесть, — передо мной другая женщина! Она не мираж.

Зная, что последует за всем этим, я прикидываю, что бы сказать Еве после, которая ждёт меня у себя дома, надеясь на дорогой подарок, который ей пообещал.

Испытывая чувство вины, как перед Евой, так и перед женой, я, под предлогом купить сигарет, покидаю квартиру, еду к Еве.

В ювелирном салоне покупаю золотой браслет. С этим подарком появляюсь у Евы…

Она изменяется тоже…

Это становится заметно, но не в лучшую сторону… да так, что я отступаю на шаг, когда она целует меня.

Я примеряю Еве браслет и вижу, что подарок ей не нравится. У девушки портится настроение, словно погода в летнюю жару: набежавшие чёрные тучи сейчас извергнут на мою голову град. Я интересуюсь, в чём дело? Но она не отвечает. Я предполагаю, специально запутывая самого себя в своих же мыслях, всё дело в моей непунктуальности. Хотя понимая, это не так. Пытаюсь разобраться, но она не делится со мною ни одним словом, предпочитает молчать. И от этого, как мне кажется, становится более невзрачной, серой, а на лбу и вокруг век, я вижу, угадываются глубокие морщинки, которых ранее не замечал.

— Тебе я не нравлюсь, — вдруг говорит она. — Что не так? — Ева снимает браслет, кидает его на пол. — Ну, ударь меня за это, докажи, что ты хам! Сделай, что я тебя прошу.

Начинается истерика и слёзы — не переношу. Одеваюсь, ухожу — наспех ликвидируюсь.

В последующие дни складывается впечатление, что Ева избегает меня. На телефонные звонки не отвечает. Всё чаще и чаще я возвращаюсь домой вовремя. И с каждым днём понимаю, что Ирина перевоплощается в молодую красивую женщину — я вижу тот самый сексуальный огонь, который горел в ней лет десять назад. Это чудо для меня. А для Ирины — вдвойне. У неё рождаются какие-то детские планы, она полна радости и восторга. Однако это всё не передаётся мне. Я остаюсь гранитным камнем.

Попытки дозвониться до Евы так ни к чему и не приводят.

Однажды, вернувшись с работы, я не застаю жену дома. Она исчезает. Сотовый молчит. Всё повторяется в точности наоборот, где жена занимает моё место. Я злюсь на весь окружающий мир, а на себя — больше всего.

Еду домой к Еве. Она сама зовёт меня к себе. Понимаю, что эта девушка, может быть, рассчитывает на очередной подарок. Не всё так просто у неё. Но я не хочу быть любезным в этот раз. Я сам не знаю, зачем к ней направляюсь, прошло ведь несколько дней, прежде чем она сама удостоила меня своим звонком.

Всё время в пути думаю об Ирине — куда чёрт её понёс? Не зря она тогда упоминала каких-то молодых мужчин. Знать бы, где она есть…

Но оставлю…

В квартире Евы снова чувствуется запах сгоревшего пороха. Она стоит ко мне спиной, а когда поворачивается, — я вижу женщину в годах, за пятьдесят. Почему-то я к этому лёгко отношусь. Меня не пугает преждевременная старость Евы. Как ни странно, но меня не цепляют за живое её проблемы и состояние здоровья, о которых она второпях рассказывает, а ведь всеобщее уважение и влияние — это есть возраст. Но для меня она здесь и сейчас пустое место.

Она плачет, слёзы текут по обвисшим щекам. Я развожу руками, здесь я бессилен.

Ева говорит:

— Я превращаюсь почему-то в некрасивую женщину… Я старею… Со мной происходит что-то не то… Это болезнь, или зараза, не понятно… Я несчастна — Игорь, пожалей меня. Помоги, прошу!

Есть женщины, с которыми хорошо, но без которых ещё лучше. А есть женщины, с которыми плохо, но без которых ещё хуже. Даже в лучшие времена я определял Еву к первой категории. В теперешней ситуации, я понимаю отчётливо, требуется бежать, бежать и бежать, пока Ева не сгорела совсем в наступающей старости. Но я стою и смотрю на неё. Жалости нет. Полное равнодушие. Как будто так должно и быть, естественный процесс.

— Мне пора, помочь не могу, иди к врачам, — быстро говорю и ухожу. Моё место не рядом с этой женщиной.

Домой возвращаюсь в возбуждённом и, не знаю почему, весёлом настроении. Это, наверное, потому, что так легко расстался с Евой.

Вхожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице. Теперь я могу догадываться, кого встречу, если вернулась жена. Однако я боюсь анализировать последние события. Они не поддаются логике, мне становится смешно, и я нервно смеюсь. От безысходности. Сосед здоровается и как-то странно смотрит на меня. Но мне на него плевать.

Возле своей квартиры я снова улавливаю знакомый запах. Сгоревший порох?..

Вставляю ключ, распахиваю дверь, захожу — вижу трёхлетнюю девочку. Она смотрит на меня жалостливыми глазками. Где-то я её видел… Кажется, на пожелтевшей чёрно-белой фотографии…

Обратный процесс — тоже смерть, безобразное явление природы. Это всё должно оставаться в тайне, без посторонних глаз.

Я закрываю квартиру. Слышу приглушённый детский голос:

— Игорь!..

Нет, нет, и ещё раз нет… Не иду, а бегу в ближайший бар. Хочется выпить.

Всему приходит конец. Никто не вечен. Под Солнцем или Луной. Завтра она исчезнет, растворится в вакууме, превратится в эфир.

Поймёт ли Ирина мой поступок? Я не могу быть в этом уверенным, она теперь ребёнок.

Наливаю водки в рюмку. Переночую, думаю, в гостинице. А завтра утром вернусь домой.

Хлёбово

1

Ночь прошла беспокойно. Однако под утро мне приснился сон, что я потерял время. Казалось, я нахожусь в свободном падении, а мир проплывает вокруг меня в режиме какой-то паузы, стоп-кадра; хотел быть точным, чтобы не опоздать на работу, но не смог: электронные часы во всём городе, а вместе с ними время — исчезли, испарились, ликвидировались. Надо полагать, отразилось молнией, кто поймал время, застолбил — тот не спешит. Поспешность — неспешность. Равенства между этими понятиями нет, скорей — тире. Мой мозг явно не находился в состоянии покоя, он бодрствовал, хотя на самом деле я спал.

2

Обладая номером «78654», я мог себе позволить летающий автомобиль «Летатра-7500». Правда, он был в употреблении. Зато квантовый двигатель находился в хорошем техническом состоянии. И то, что немного протекала плазма, а на лобовом стекле расположилась трещина, не имело значения, ибо голографическая магнитола, сиденья с подогревом, сигнализация с лазерной турелью компенсировали остальные недостатки.

Анну я подвёз к отелю — у меня возникали мысли жить с ней вместе, но я пугался той её отрешённости от жизни, какую проявляли почти все долгожители, и Анна была не исключением. По пути нам встретилась новая красочная реклама, которой раньше на этом месте не было. Она гласила:

«МУЧАЕТ СОВЕСТЬ? ПРИМИ ТАБЛЕТКУ СЧАСТЬЯ!»

И мелким шрифтом под фотографией улыбающейся полуобнажённой девушки:

«Дёшево, доступно каждому»

Она сказала сухо, но сумела в одно слово вложить всю свою уставшую от бытия душу:

— Спасибо!

Я посмотрел ей вслед, её тембр голоса возбуждал — не резкий, не монотонный. Вот что цепляет меня в ней. Я нуждаюсь в ласковом слове, я понимаю интонацию. Это так странно звучит. Тем более перед инструктажем, который я сейчас буду проводить перед двумя десятками охранников. И голос мой, как старшего по смене, должен быть убедительным, я обязан найти правильную интонацию: суметь объяснить просто. Кажется, я догадываюсь, почему привязан к этой красивой женщине, привязан уже полгода — я её понимаю.

Она скрылась за входной дверью. Квантовый двигатель щёлкнул — на работу без опозданий.

3

Торговая сеть «Вестер» являлась крупнейшей в стране. Супермаркет, где я работал, насчитывал двадцать тысяч квадратных метров торговой площади — без учёта складских помещений.

На входе наряду с пластиковой карточкой доступа была предоставлена таблетка «совести» — минус 0.02 креда с зарплаты. Всё буднично, как обычно бывает перед сменой.

Меня уже ждали. Я обвёл взглядом собравшихся — из двадцати человек пять новеньких, одна из них девушка. Политика супермаркета была таковой по отношению к своим сотрудникам, что любая провинность каралась в лучшем случае штрафом или увольнением. А можно было угодить за решётку. И так как коллектив менялся часто, каждый день в мою обязанность входила ежедневная лекция, либо планёрка, на которую отводилось тридцать минут.

— Первое, на что следует обратить внимание, — начал я свою речь, вспоминая почему-то голос Анны, — это распределение потока людей в торговом зале. Второе — исключить возможность проникновения посторонних лиц в служебные помещения. Тотальная слежка за всеми — в первую очередь за работниками супермаркета. Практика показывает, что львиная доля хищений совершается именно сотрудниками, а не покупателями. Двое из вашего числа будут отслеживать работу самих охранников — об этом я сообщу анонимно по телефону, кого посчитаю достойными. И за этими двоими непосредственно буду следить сам лично через событийный видеоконтроль у себя на рабочем месте аналитика. Есть вопросы?

Девушка спросила:

— Всё так серьёзно?

— Новенькой прощаю этот вопрос. Я понимаю, есть те, кому надоели эти инструктажи, мы вместе давно работаем, но это моя обязанность, которую я буду выполнять неукоснительно, до запятой в тексте… Идём далее. Значит, сразу определяйте зоны, наиболее вероятные для совершения хищений. Во-первых, это места выгрузки товара, места маркировки товара. Во-вторых, сами торговые залы, кассы. Необходимо проверять заднюю территорию супермаркета, на улице, но не задерживаться там с сигаретой в зубах дольше трёх минут — я всё это прекрасно буду видеть. И штрафовать, если что. Теперь: способы совершения преступлений. Стало быть, это кражи, совершаемые покупателями, это кражи, совершаемые непосредственно персоналом, это хищения, совершаемые в сговоре между персоналом супермаркета и покупателями…

— А возможен сговор между старшим охранником и главным менеджером, к примеру, чтобы отстранить неугодного работника? — Сергеев задал вопрос, который интересовал и меня. Особенно в моё отсутствие. Когда я болел или уходил в отпуск.

— Нет, — ответил я. — Сергеев, ты уволен.

Он вышел из конференц-зала, молча. Таблетки совести порой дают побочные действия.

Моя должность позволяла убирать неугодного подчинённого, штрафовать, но эта должность не позволяла подобрать на освободившееся место угодного мне человека.

— На чём мы остановились?.. Так, основные мероприятия по предупреждению хищений. Это самая важная часть в нашей работе — предотвратить, а не поймать. Главное, я считаю, — это использование методов психологического воздействия, под которыми следует понимать демонстрацию присутствия охраны с вашей стороны, я же в свою очередь провожу видеонаблюдение, информируя об этом в громкоговорители покупателей и сотрудников супермаркета. С целью выявления лиц, как покупателей, так и сотрудников, вынашивающих умысел совершить преступление, сотрудниками службы безопасности, то бишь охранниками, должна вестись агентурно-оперативная работа. Для негласного сотрудничества следует выявить лиц из персонала супермаркета, кто сможет с нами работать негласно. Руководство для этих целей выделяет солидные денежные средства для поощрения, как охранников, так и персонала супермаркета. Охранник обязан следить за работой рабочего персонала. Лишние разговоры, недоброжелательность к покупателю, частые выходы в курилку и прочее — всё фиксируется, в форме докладной предоставляется мне. Охранник службы безопасности должен уметь определить потенциального вора в общей массе покупателей, уметь вести наблюдение за подозрительными лицами, правильно задерживать и предъявлять претензии, предельно корректно и вежливо вести себя со всеми покупателями, даже если это оказался вор. Одним словом, потенциальный воришка, оценивая нашу работу, должен говорить, что есть только одна причина, удерживающая его от преступления, — охранник, способный свести с ума своим присутствием, — подытожил я. — Да, и ещё… Помните: контролируете вы, контролируют вас.

Последнее предупреждение было самым важным из всех — потерять статус означало опустить себя на дно жизни, никаких привилегий, рабский труд, презрение общества, забвение.

4

Рабочий двенадцатичасовой день подошёл к концу. Прошли те времена, когда ты работал восемь часов. Гудок, и чуть ли не строем все покидают рабочие места, никаких вольностей, иначе — понижение социального статуса, увеличение порядкового номера.

Я забрал Анну с отеля. Каждый день я выполнял одни и те же действия.

5

Сон повторился. Но я не смог его увидеть до конца, проснулся: Анна переворачивалась на другой бок и зацепила меня. Она не была моей женой, не была любовницей. Анна не была даже проституткой. Так она считала, но я ей платил за её услуги. Она была похожа на разумного человека, и могла понимать, что ей говорили, и более или менее успешно исполнять любовницу. Высшие власти знали, кто она такая. Знал и я. Потому что с ней жил.

За окном ещё не рассвело, и неоновая вывеска рекламы ярко светила, ослепляя, красной надписью:

«КУПИ СЧАСТЬЕ! ДЁШЕВО! А ЛУЧШЕ ПОТРАТЬСЯ! ПОДАРИ СЕБЕ РАДОСТЬ ЖИЗНИ! КУПИ ВЕЧНУЮ МОЛОДОСТЬ!»

И мелким шрифтом под фотографией улыбающейся полуобнажённой девушки:

«Дорого»

В утренних сумерках мне сделалось страшно. Я сжался в комок, подогнул под себя колени, и подбородок упёрся в них. Я привык к рекламе не постепенно — сразу! Всосал с грудным молоком матери ложь. А теперь догадывался — и я был не одинок в своих мыслях — реклама инструмент. То есть я-то так считал, но вслух не говорил, поймёт ли ближний? Не сдаст ли? Хотя всем известно, что сигареты, алкоголь, вечная молодость и смерть одна волчья ягода. Правда, вечная молодость — здесь есть сомнения, профессоры высказывают свою точку зрения по этому поводу, но она всегда совпадает с официальной точкой. Что не удивительно. Анна в своё время это тоже понимала. Её двузначный порядковый номер «97» говорил о высоком статусе в обществе — она не могла не знать, но купилась на дешёвую рекламу с надписью «дорого». Тогда это было престижно, престижно и сейчас. Да, двадцатипятилетняя успешная модель не смогла удержаться перед соблазном. А как иначе? Остановив старость, — она остановила и любое развитие своей личности. Ей сто двадцать, старушка. Молодое тело, а душа устала. Сколько таких? Тысячи! Нет, десятки тысяч!!! Бывшие толстосумы, нынешние и их дети. Они живут вечно, а в итоге кончают суицидом. Или заказывают эвтаназию. Правительство не поощряет самоубийц, зарабатывает на этом. Купить смерть дороже, чем вечную молодость. Бизнес на смерти и вечной молодости — выгодная статья дохода государства.

Рука прикоснулась к груди девушки. Эрекция. Я вошёл в неё спящую. Она проснулась и стала симулировать оргазм — привычка, выработанная за десятки лет, тяжёлая ноша. Для проститутки это естественно, но Анна, я говорил, не считала себя таковой, и мне не казалось странным её поведение — зачем? Ладно, IQ. Видимо, у неё, действительно, не могли срабатывать никакие другие защитные реакции организма — она знала, так надо, ей платят за это. Вечная молодость — вечная покладистость… Нет проблем. Излишняя болтливость в прошлом… Поэтому правительство перечеркнуло её двузначный порядковый номер на запястье ещё девяносто пять лет назад, но не извело совсем, как напоминание о том далёком благополучии.

Мой номер «78654» соответствовал среднему статусу. Я не завидовал ни тем, кто вверху, и не испытывал сочувствия к тем, кто внизу. Они находились в недосягаемости от меня. И когда семя вылилось в пустоту, я сумел остаться безразличным, ибо спать с бессмертной женщиной не каждый может себе позволить. А я могу! Это не хвастовство. Здесь моя правда выглядит открыто, как на ладони.

Из прикроватной тумбочки я извлёк деньги, отсчитал нужную сумму. Я мог бы дать ей и меньше, но те самые таблетки совести, которыми пичкает правительство почти бесплатно каждый день всех и каждого, действовали, наверное, со вчерашнего дня. И я был честен с ней.

Она спрятала деньги в потрёпанную сумочку и неожиданно сказала:

— Если бы ты, Сергей, сумел меня убить, я была тебе благодарна. Там, на том свете возвратила долг. Тысяча кредов — это приличная сумма в моём положении. Но хотелось бы освободиться, понимаешь? — она сделалась грустной и от этого ожила, приняла человеческий облик.

Я обладал толикой понимания, как ни странно.

— Глупостей не говори, — сообщил ей. — На том свете долги не раздают. Там все равны перед богом.

— Эвтаназия — тебе известно, сладкий, мало кому доступна. Как и вечная молодость. Оплатить её я не могу. А руки, знаешь ли, на себя не поднимаются как-то. Грех, говорит правительство. Страшный грех, говорит церковь. Они правду говорят, а?

Она разучилась различать цвета. Её недальновидность и малограмотность — благо для существующего общества. Рекламные щиты, рекламирующие вечную молодость, часто располагались рядом со щитами, рекламирующими смерть. Я знал наизусть текст этой рекламы — эту рекламу знали, видимо, все. Она гласила:

«НЕ БЕРИ ГРЕХ НА ДУШУ, ПРЕКРАТИ СУИЦИД, ДОВЕРЬСЯ ДРУГИМ — ЗАКАЖИ ЭВТАНАЗИЮ! ОПЫТНЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ ПОМОГУТ ТЕБЕ СПРАВИТЬСЯ С ЖИЗНЬЮ!»

И мелким шрифтом под фотографией улыбающейся полуобнажённой девушки со шприцем в руке:

«Очень дорого»

Я ушёл от щепетильной темы, сказал:

— Мне пора на работу, сегодня вечером снова тебя заберу.

6

— … да, и ещё… Помните: контролируете вы, контролируют вас, — закончил я привычной фразой планёрку.

Событийный видеоконтроль работал безупречно. На своём рабочем месте я был уверен в электронном устройстве. Руководство супермаркета совсем недавно поставила эту систему, и она окупилась, поговаривали, за четыре месяца.

Вот и сейчас звуковой сигнал сообщил об обнаружении вора. Монитор включил нужную картинку. Это был покупатель. Он снимал маркировку с дорогой бритвы. Сегодня или завтра придёт подельник. А может, и он сам вернётся. Я сообщил охранникам номер стеллажа, но предупредил, чтобы его не задерживали. Если брать, то с поличным. Нанесение вреда маркировки товара не является преступлением.

Обед на рабочем месте. Как обычно. Я заварил себе кофе, оно не даёт эффект сонливости, сделал быстрый плов в пластиковом пакете.

Событийный экран вывел картинку: в супермаркет зашла полная дама в дорогой длинной шубе. Она обошла множество отделов, рассматривала технику, примеряла одежду, купила кое-что из косметики и, видимо, собиралась уходить. Я отвлёкся, чтобы доесть плов. Через пару минут позвонил охранник, работающий в зале.

— Сергей Николаевич, — сказал он, — спускайтесь вниз, сработали антикражевые ворота.

Кофе пришлось оставить остывать.

Спускаюсь вниз.

На внешний вид даме было лет шестьдесят. Сколько ей на самом деле не знал никто, только пластиковая карточка паспорта могла прояснить этот вопрос. Я заставил женщину распахнуть шубу. Она возмутилась, но я сказал, что если даже что-то мы найдём, то отпустим её, представителям власти не будем выдавать. Она подчинилась: пылесос, разобранный по частям, был спрятан по потайным внутренним карманам.

— Не хорошо, — сказал я.

Пылесос был изъят. Я попросил даму пройти ворота ещё раз, но они зазвенели снова.

Даму проводили в отдельную комнату. Девушка-охранник, новенькая, осталась с ней наедине. Даме предстояло полностью раздеться. Она долго сопротивлялась, выкрикивая бранные слова, угрожая всем и каждому. Но вскоре успокоилась. Видимо, вспомнив мои слова.

Когда она оделась, я вошёл в комнату. На столике лежали женские прокладки с защитной этикеткой: именно они, а не пылесос, стали причиной провала хитроумной операции.

Даму пришлось задержать до приезда правоохранительных органов (в любом случае я бы её не отпустил из супермаркета, даже если не нашлись эти злосчастные прокладки), а руководству доложить о неполадках в электронике антикражевых ворот.

7

Анна почти никогда не говорила много. За редким исключением. Старалась отвечать кратко «да» или «нет», не спорила и не пререкалась — можно сказать, она являлась идеальным вариантом для любого мужчины. Да, это так. И мне с ней было скучно. Совместный ужин, просмотр альтернативного телевидения, секс, сон.

Секс получился быстрым. Вытирая салфеткой сперму с ягодиц девушки, я услышал снова:

— Убей меня, — она перевернулась на спину.

— Я не могу, — сказал я не сразу, комкая салфетку.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 35 24
печатная A5
от 308