электронная
90
печатная A5
480
16+
Девушка, которая не умеет петь

Бесплатный фрагмент - Девушка, которая не умеет петь

Объем:
400 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-5213-3
электронная
от 90
печатная A5
от 480

Пролог

В куда более давние дни, на рубеже неизведанных веков, между двумя королевствами далекой Энтелии разразилась страшная война. Эта бессмысленная и кровопролитная бойня началась в одночасье, когда король Сиэльк, надменный и недалёкий, обладающий некоторой харизмой, но донельзя тщеславный, решил положить конец вассальной зависимости своих владений от могущественного покровителя.


Ослепленный своими мечтами, а так же нашептываниями и советами своей сестры, чьей ловкой руке с юных лет были подвластны многие опасные авантюры, Сиэльк, трепеща и злорадствуя, поставил перед собой колоссальную цель — основать новую империю.


И хоть мощь его королевства сильно проигрывала северному государству, которому он бросил такой дерзкий и отчаянно глупый вызов, короля Сиэлька это не останавило. Он призвал на помощь своих разномастных союзников, большей частью которых являлись лишь дикари и племена кочевников, и обещал им дивные и щедрые дары за поддержку в боевых действиях. Так король Атернии, распираемый от гордости и губительной уверенности в своих силах, начал никчемную, но по-настоящему страшную войну, лишая тем самым мирный народ двух королевств тихой и счастливой жизни на долгие шесть лет.


На момент начала повествования моей истории, эти два воюющих королевства, западная Атерния и северный Нортон, уже переступили ту грань войны, когда двум сторонам конфликта и их союзникам, стало понятно, кто выйдет из кровопролитного противостояния бесспорным победителем.


И пусть в эти дни северное государство всё быстрее приближалось к победе, ощутимые потери не оставили и его. Помимо бесчисленных жертв, потерянных в этой бесполезной резне, Нортон потерял своего возлюбленного короля, бесстрашно отдавшего собственную кровь за свой народ.


Тем самым, в столь трагичные для многих жителей Нортона дни, на престол восшел единственный сын почившего монарха, его законный наследник и достойное продолжение — принц Ренери, молодой и прекрасный, поистине талантливый и не по годам мудрый. Несмотря на глухое горе и чёрную скорбь, Ренери сделал всё, чтобы Нортон вышел из войны победителем. Это делало и будет делать его вечным героем в глазах его народа.


Упомянув первую часть важных деталей, мне необходимо добавить ещё кое-что о самих королевствах. Закрывая глаза на обоюдную ненависть врагов, находящихся по разным сторонам баррикад, эти два королевства, западную Атернию и северный Нортон, объединяло кое-что значимое для них двоих.


Западные земли, королевство Атерния, многие века славились своим искусством пения. Женщины и мужчины Атернии были виртуозами в искусстве вокала всех мастей и покоряли сердца своими голосами и умением петь, их эпосы вдохновляли мужчин и женщин на славные подвиги, а баллады — на пылкую любовь.


Северное же государство Энтелии, великий Нортон, славился другой чертой, а именно самыми дивными ценителями музыки и вокала. И никто никогда не знал более искусных и более талантливых музыкальных критиков, чем они.


Многие века Атерния и Нортон дополняли друг друга своими умениями, уважая и вдохновляя друг друга, ценя и любя свои особые таланты. Однако весь культурный опыт и связь двух государств, так тесно связавших свою жизнь с музыкой, была утрачена с началом нынешней войны, что также стало трагедией для многих жителей двух королевств.


И всё же, как бы многогранна и глубока не была история жизни Атернии и Нортона, прежде всего, моё повествование посвящено двум отдельным героям, непосредственным участникам событий, описанных выше.


Одним из этих двух героев является нынешний король Нортона Ренери. Критик, обладающий сердцем утонченным и особо требовательным ко всему прекрасному, а более всего — к пению.


Вторым героем является Агата. Молодая девушка, живущая в стенах замка лорда Осткарда и работающая у него в саду. Несчастная сирота, нищенка и бесправная служанка леди Осткард, много лет живущая в Атернии, но при этом совсем не умеющая петь, хотя пение для нее — единственная отрада.


И пусть в дальнейшем мною будут описаны многие события и многие герои, так или иначе участвующие в повествовании, однако, прежде всего, моя история посвящена непосредственно этим двум героям — королю Ренери и девушке, которая не умеет петь, Агате.


Пусть с этих двоих моя история начнётся, пусть ими же она и закончится.

Глава 1

Как хороша она была,

Представ пред королём, —

О том ни сказке не сказать,

Ни написать пером!

Король с престола поднялся,

Навстречу ей спеша.

«Чему дивиться? — двор шептал, —

Она так хороша»!

Она в лохмотьях нищеты

Сияла, как луна;

Одних пленяла нежность глаз,

Других — кудрей волна.

Такой блестящей красоты

Не видано в стране,

И нищей той сказал король:

«Будь королевой мне»!


(стихотворение «Нищая и король»; автор: Альфред Теннисон, перевод: Д. Н. Садовников)


Палящее солнце утопало в волнах подрагивающего воздуха, размеренно окуналось в матовую дымку над чернеющей кромкой леса, скучало и маялось. Крепчавший было ветер неожиданно стих, покинул сочно-зелёные луга и манящие степи и позволил вязкой духоте растечься над усталой землей. Ну и погода сегодня!


Агата вытерла лоб рукавом, и жесткая ткань старого холщового платья обожгла кожу. Нет, всё-таки работа под сегодняшним палящим солнцем не прошла даром. Лицо, руки и шея сильно обгорели, покрылись россыпью язвочек и болезненной краснотой, а макушку напекло даже через косынку.


Опустив лицо, девушка прикрыла глаза и глубоко вздохнула. К счастью, на сегодня садово-полевые работы окончены, и теперь не стоит лишнюю минуту задерживаться на таком страшном пекле. Совсем скоро бедная еда и короткие мгновения отдыха хоть как-то помогут прийти в себя.


Оставив пышно цветущие клумбы, благоухающие дивными запахами редчайших из благородных цветов, Агата направилась по мощеной тропинке к замку. Там, у каменной стены, поросшей мхом и горьким лишайником, высился сарайчик, где хранилась многочисленная садовая утварь: инструменты, огромные короба с торфом, пузатые бочонки с удобрениями и многое другое. В дальнем углу сарая, возле накинутого на бечевку полотна с мелкими крапинками дырок, к стене крепился умывальник. Туда Агата и направилась, подхватив у порога ведро с нагретой на дневном солнцепеке водой.


Духота под ссохшейся крышей сарая ослабляла свои крутые путы. Ненамного, но всё же дышалось легче. Спрятавшись за тряпкой, Агата скинула выпачканную одежду и как следует вымылась, после подхватила с низкой треноги чистое платье, такое же старое и из такой жесткой ткани, как и рабочее, и с облегчением переоделась.


Как же свежо и хорошо стало после помывки! Усталость едва ли ослабла, но смыть пот и грязь с изможденного тела — настоящий подарок.


Вернувшись на выложенную камнем тропинку, девушка направилась к замку. Как много раз в своей жизни она видела неровные формы серых камней, которыми была выложена эта узкая дорожка в саду лорда Осткарда? И не сосчитать!


Ещё чуть-чуть, и вот он — внутренний двор замка. Сейчас Агата устало просочится по извилистым тропкам мимо оранжереи, цветников и аларейских горок леди Осткард, срежет путь через старый выход на поле и спустится к конюшням. Там девушку как всегда встретят Рыжик и Ветхий — любимые кони, которых рано по утрам Агата частенько успевала подкармливать огрызками крепких морковок и дольками яблок, утащенных с кухни.


А вечерами в замке бывало холодно. Даже слишком. Конечно, не для тех, кто жил в спальнях, отапливаемых высокими каминами, и всю ночь нежился на согретых медными грелками постелях. Холодно в замке было для слуг и чернорабочих, для таких как Агата, ютящихся в полусырых уголках подвалов на тюфяках из сена или на жестких деревянных лавках. Для них — да, в замке бывало весьма холодно.


И всё же недавно Агате удалось избежать участи проведения мучительно-холодных ночей в сырых комнатах для прислуги. Теперь она жила на кухне. Там, где большую часть суток полыхали огромные камины и теплились жаровни, где всегда было тепло. На кухне у Агаты имелся свой уголок под лестницей, где был расстелен её собственный тюфяк. А это — уже много. К тому же, теперь девушка всегда могла хорошо и даже вкусно поесть.


Но знали все — никто бы никогда не выделил простой служанке такой замечательный угол без всякой причины. Это всё лорд Осткард. Он всегда заботился о ней, об Агате, делал для неё очень многое, даже всё возможное: помимо прочего, обучил её чтению и письму, позволил пользоваться библиотекой, научил кататься верхом на лошади.… Лорду Осткарду была дорога Агата, а ещё он был по-настоящему добрым. И именно поэтому постарался сделать всё, чтобы жизнь его подопечной была не такой мучительной, какой её уже давным-давно пыталась сделать его жена.


Скрипнула дубовая дверь, и Агата тихонько прошла на кухню. Как только служанка оказалась в жарком каменном зале с низкими потолками, её желудок тут же сжался от неприятной судороги: в теплом воздухе кухонных помещений собрался целый букет самых аппетитных запахов.


И как же оживленно здесь было!…


Грузная кухарка в засаленном фартуке и её быстрые на руку помощники с хрустом резали овощи на дубовых столах и натирали приправами мясные заготовки. Старшая помощница кухарки Танте, чернобровая и кудрявая, как овечка, бегала возле позолоченных плошек: сначала помешивала густые супы, разлитые по ним, затем подсыпала в них свежую зелень и уже после давала команду выносить блюда к столу в зале.


Все хлопотали. То тут, то там мелькали девушки с белыми чепчиками на головах, из угла в угол сновали слуги, у печей суетились пекари и повара. Кто-то бегал из одной комнатушки в другую, держа в руках чаши с фруктами или корзинки со сладким печеньем, а кто-то выносил из кладовок завернутые в ткань горшочки со сметаной и горчицей. Еда готовилась: в котлах кипел мясной бульон, на решетках пеклась рыба, пряная от перца и лимонного сока, у дальней стены поскрипывал вертел с румяным поросёнком.


— Как всё-таки король Сиэльк любит свою сестру, — деловито произнесла служанка Алиса, топтавшаяся в углу кухни на деревянном табурете. — Всё время присылает ей подарки…


С одного из многочисленных веников, привязанных к низкому потолку, девушка сорвала щепотку лавровых листьев и с наслаждением вдохнула их терпкий аромат.


— Помалкивай лучше и работай, — устало буркнула кухарка. Она на мгновение перевела дух, затем снова продолжила заниматься резкой свежих кабачков. — Если не успеем управиться, леди Осткард нас всех без еды оставит, да ещё и выпорет почем зря.


Алиса насупилась и с понурым видом вернулась к подбору приправ. Похоже, после слов кухарки особый настрой служанки тот час же испарился.


Помалкивали, тем не менее, на кухне совсем немногие. Кто-то без устали болтал о пышных нарядах из шелка, привезенных леди Осткард на днях, кто-то — о бесконечно жарком и долгом дне… Но больше всего было тех, кто с глубокой скорбью шептался о войне: о том, что сил терпеть лишения и разлуку уже совсем нет, что конец Атернии близок, что кого-то снова совсем недавно забрали на поле битв, и не куда-то там, а на Аларейский горный хребет, где жестокий лязг стали уже стал беспрерывной песней, а пролитая кровь разве что не кипела.


Агата проскользнула под свисающими с потолка медными сковородками, ловящими мутные силуэты, и вышла во вторую часть кухонного зала. В этом помещении вдоль стен протянулись длинные столы, заставленные кухонной утварью: в основном, керамическими горшками для запекания грибов и овощей и крепкими мисками для помешивания тех или иных масс. Тут же стояли шкафы из орехового дерева, под завязку набитые особо ценными для лорда сладостями.


В дальнем конце зала находились кровати тех, кто спал на кухне. Агата подошла к лестнице, ведущей на второй этаж, и остановилась. Вот он, её тюфяк. Выбеленные заплаты, копна колючей соломы, торчащей из наскоро заделанных дыр, сложенный вчетверо рваный фартук вместо подушки. Какой уж есть, Агате выбирать не приходилось, но и жаловаться — грех. Другие слуги и о таком только мечтают. Забравшись с ногами на свою кровать, Агата размяла плечи и, растерев шею, откинула голову на шершавую каменную стену. Теперь можно немного отдохнуть.


Пообедать удалось спустя четверть часа. И сегодня обед был даже богаче, чем обычно. Слабосолёная похлебка, горячая, пусть и не слишком наваристая, зато с кусочком ветчины и щепоткой перца. Подсохшая буханка хлеба, две отваренные картофелины, приправленные укропом, и чашка душистого чая. Что могло бы быть лучше?


Определенно ещё один большой плюс обитания на кухне — это более свободный доступ к еде, чем откуда бы то ни было. После обеда Агата почувствовала себя куда лучше, а устроившись на своём тюфяке, и подавно хорошо. Ступни, конечно, страшно болели. Руки и локти по-прежнему ломило, а лицо, запястья и даже темные от загара лодыжки — всё горело от раздражения. И ведь сколько же ещё сегодня надо успеть сделать! Пусть и не в саду… Хорошо, что у неё, у Агаты, есть хотя бы этот час отдыха, которым она так дорожила.


Девушка закрыла глаза лишь на мгновение и сразу же увидела расцветающие цветы белого вереска, а потом и красноперых северных птиц, голосистых и важных, скачущих в ветвистых кронах древних сосен. Где-то играла музыка, и Агата пела. Она пела песню, которую так любила, и почти летала, кружась в легком, словно бы воздушном танце. Она находилась дома, на севере, и счастью её не было предела. Остаться здесь! Только бы остаться здесь подольше! Где-то шумели волны холодного моря, кричали чайки, свирепый ветер пел свою грозную песню, вытачивая острые пики гор…


— Эй, Агата… Агата, проснись!


Кто-то теребил её за плечо. Вздрогнув от колючего приступа страха, Агата распахнула глаза и резко распрямилась. Перед ней в сонном мареве, заволокшем глаза, плавало веснушчатое лицо Гаэрра. Заметив, что служанка проснулась, худощавый юноша с волосами цвета соломы растерянно скривил рот.


— А? Гаэрр, это ты… — выдохнула Агата, хмурясь и протирая глаза. — Что-то случилось?


Какая неосторожность — вот так вот заснуть! И сколько же она спала? Уж явно не десять минут!


— Там леди Осткард рвёт и мечет! — судорожно прошептал Гаэрр. Юркнув глубже под лестницу, юноша обхватил запястья девушки тонкими пальцами. Глаза его горели страхом. — Она не может понять, куда ты запропастилась…


— О… — только и смогла сказать Агата, почувствовав острое разочарование. — Разве обед уже закончился?


— Уже как полтора часа назад! — воскликнул Гаэрр. — А теперь Лиза и Анна собираются на прогулку, и тебя отправляют прислуживать им.


Только этого ещё не хватало! Сопровождать Лизу и Анну на прогулке! Хуже просто не придумаешь. Её всегда посылали с ними. Смеясь над Агатой, воспитанницам леди Осткард удавалось проводить время куда веселее.


Но печальнее другое! Теперь ей ещё и ощутимо всыпят за то, что её не было на чистке подсвечников в рабочее время, тем паче за то, что её долго не могли найти. Агата беспомощно сжала слабеющие пальцы в кулаки, смиряясь с грядущей чередой унижений и презрительной ненависти, которую ей придется вынести вот уже в который раз. Но хуже всего — наказание. Теперь его девушке точно не избежать. Леди Осткард только повод дай.


Болью обожгло прикушенную губу. Сама виновата — не надо было расслабляться.


Собравшись с духом, Агата слезла с тюфяка и, отряхнув платье от пыли и сена, направилась вверх по лестнице вслед за Гаэрром. Теперь они, двое слуг, запуганных и тоненьких, словно тростиночки, шли по коридору замка, проходя мимо высоких окон и сверкающих янтарём подсвечников. Агата растерянно скользила взглядом по зеркалам. Оттуда на неё взирала невысокая, худенькая девушка с бледным лицом и впалыми щеками. Прямой нос был усыпан крапинками веснушек, а из-под трепещущих ресниц на свое отражение взирали печальные сине-голубые глаза.


Северянка. Агата была северянкой. Северянкой была её мать, отец — лишь наполовину, но черты лица Агаты говорили о том, что кровь её принадлежала северному королевству Энтелии — Нортону.


Агата не была красавицей, напротив: обладала вполне заурядной внешностью, хоть и приятной. Единственное, что могло бы привлечь внимание во внешнем облике девушки — ярко-красные волосы, издревле свойственные некоторым северянам.


Служанка расстроено поправила косынку на голове. Вот только совсем недавно её волосы были почти под корень острижены по приказу Лизы Нэтт — старшей воспитанницы леди Осткард. И теперь у Агаты не осталось даже этого.


Они с Гаэрром подошли к тяжелой дубовой двери, украшенной резными вставками из черного металла. Дверь была приоткрыта, и юноша, почесав затылок, указал на неё.


Острожный стук Агаты, конечно же, никто не услышал. Это было неудивительно, учитывая громогласные голоса воспитанниц леди Осткард выясняющих отношения. Как успела отметить Агата, спор шёл о прогулочной одежде.


Ну, что ж, делать нечего, надо идти. Собрав волю в кулак, девушка сильнее приоткрыла дверь и тихонько прошла в комнату леди Осткард. Комната была светлой и теплой, хоть и находилась на северо-западной стороне замка.


Тяжелая мебель, выполненная из темного дерева, была украшена изысканной резьбой. Накрепко врезанные в массив белые горошины горных стратов уже давно стали мутными, но своей красоты не потеряли, а вот прозрачно-голубой стектарус приглушённо сиял.


Мебели в комнате было много: гардероб с мягкой ширмой, кровать с пологом напротив богатого камина, точеные стулья и столики, на одном из которых стояло старинное зеркало. Двустворчатый книжный шкаф пестрил корешками книг, а темный камень стен украшали венки из летних цветов и величавые портреты хозяйки замка и ее брата-короля. Нигде не было даже малейшего намёка на присутствие лорда Осткарда в жизни его леди-жены.


Агата прикрыла глаза и с удовольствием вдохнула приятные запахи, наполняющие помещение: в комнате витали ароматы сладких духов и свежей выпечки.


— Я не могу пойти на прогулку в этих обносках! — возмущенно причитала Лиза, с силой закрывая дверь платяного шкафа. — Даже если это прогулка в лес.


Она подошла к круглому столику у окна, на котором стоял серебряный поднос с кувшином, чашками и вытянутым блюдом, на котором лежали фрукты, ломтики мяса, сыр и свежий хлеб. Девушка отщипнула хрустящий кусочек от душистого хлеба и отправила себе в рот.


— Уймись. — Анна устало отмахнулась от сестры. Сидя на кровати в белом шелковом платье, белокурая девица задумчиво перелистнула страницу книги. Бросив взгляд в сторону Лизы, держащей в руках безвкусное платье розового цвета, она добавила: — Ты собралась одеть на прогулку в лес эту розовую тряпку, которая только и годна для мытья полов?..


— Ничего ты не понимаешь!


Лиза фыркнула, начиная очередную тираду об отсутствии вкуса у сестры. Надо сказать, что обе воспитанницы леди Осткард были её очень дальними, но, тем не менее, горячо любимыми родственницами. Так как девушки были связаны кровными узами с самим королём Сиэльком, замашки у них были тоже королевскими. И хотя у леди Осткард не так давно родилась законная дочь, она проводила с собственным ребёнком чуть ли не меньше времени, чем со своими воспитанницами. Впрочем, по большей части леди Осткард просто привлекало главное достоинство этих двух девочек, так давно живущих под её протекцией — их талант к пению и музыке. Две дальние родственницы короля и его сестры обладали такими невероятными голосами, что давно прославились на всё западное королевство. В народе считалось, что девушки смогли так прекрасно освоить музыкальное искусство и умение петь только благодаря своей наставнице, то есть леди Осткард.


Под крылом леди Осткард девушки жили не так уж и долго. Всего несколько лет назад обе сестры Нэтт оставили свой родной город и уехали в столицу, собираясь установить более тесное общение с родственником королевских кровей. Общение не слишком-то задалось по причине вечной занятости короля самим собой, поэтому при первой же возможности он отправил девиц к своей сестре. Якобы для их обучения, а на деле, на радость Изабелле, «развеять её невыносимую скуку».


Лиза и Анна были взбалмошными девушкам и уж очень горделивыми. Лиза обладала характером скверным во всех отношениях, была придирчивой и грубой. Внешность имела отталкивающую: слишком высокая, несуразно крупная, с большими и водянистыми глазами. Нос её был приплюснут и вздёрнут, пухлые губы почти всегда с неприязнью поджаты. Свои шикарные волосы цвета светлой меди Лиза ежедневно завивала в мелкие кудри, что её только уродовало.


Младшая Анна была на порядок умнее и рассудительнее, к тому же краше своей сестры. Взгляд она привлекала сразу. Анна была похожа на фарфоровую куколку. Все черты её лица были правильными, почти идеальными: тонкий носик, изящные губки, томно опущенные ресницы… Ростом Анна была невысока, едва ли выше Агаты, обладала точеной фигуркой и особой грациозностью. Свои светлые, словно платина волосы она чаще всего убирала в простую, но красивую причёску с коралловым гребнем.


Платья младшая Нэтт носила всегда красивые, но не помпезные: обычно расшитые петлистыми кружевами, иногда со вшитыми под воротник цветами экуса, в холодную пору — отороченные мехом.


Поклонников у младшей дочери лорда Нэтта было не счесть.


Агата вдруг подумала, что раз сестры Нэтт до сих пор не заметили её присутствия, то это может грозить ей лавиной обвинений в том, что она намеренно тихо вошла и подслушивает их разговоры. Поэтому выждав ещё секунду, служанка тихо кашлянула в кулак.


— А, вот и ты, дурнушка, наконец-то! — воскликнула Анна, заметив Агату. — Где тебя носило?


— Тебя, что, дрянь, стучать не учили? — развернувшись на каблуках и увидев Агату, сразу же взъерепенилась Лиза. Страшно сверкая водянистыми глазами, она уставилась на служанку, уперев руки в бока. — То-то я чувствую, помоями запахло! Почему тебя так долго не было?! Небось, опять в саду песни скрипеть пыталась?!


— Простите, миледи, — пробормотала Агата, опуская голову. — Нет-нет, никаких песен… Я… просто задержалась на кухне…


— Смотри мне, дождёшься вот! — грозно качая головой, орала Лиза. — В следующий раз наголо обрею!


— Лиза, Анна, ну, в чем там дело? — послышался звенящий голос леди Осткард из смежной комнаты. — Тестос уже наверняка устал ждать вас!


В комнату вошла высокая женщина в атласном платье, расшитом жемчугом и серебряными нитями. Светло-русые волосы леди были убраны в высокую прическу, которую венчала невероятной красоты диадема.


Конечно же, леди Осткард не зря считалась самой красивой женщиной всего западного королевства. И красота её была блистательной. В серо-зелёных глазах горел огонь живой страсти, а идеальное лицо с фарфоровой кожей и изящными чертами казалось ненастоящим, будто бы нарисованным.


У Агаты сжалось сердце. Вот кого-кого, а леди Осткард ей, наверное, никогда не перестать бояться. Было ли странным то, что леди Изабелла Осткард всеми фибрами души ненавидела бастарда своего мужа? Впрочем, это не единственная причина, по которой эта женщина пыталась превратить жизнь несчастной Агаты в сущий ад.


— Миледи, — прохрипела Агата.


Острый взгляд Изабеллы, словно кинжал, уткнулся в служанку, казалось бы, пронзая её насквозь.


— Где тебя носило? — процедила леди Осткард. — Почему тебя не могли найти у подсвечников? Твой отдых уже давным-давно закончился. После прогулки с девочками тебя ждёт пять плетей за твою лень и халатное отношение к работе. Ты поняла?


— Да, миледи, — голос Агаты дрогнул. Она стояла, опустив голову и сжимаясь от страха. Леди Осткард сморщила свой аккуратный носик.


— А теперь убирайся вон отсюда и жди моих воспитанниц в саду. И побыстрее, я уже едва выношу эту вонь.


Под хихиканья Лизы и Анны, Агата колоссальным усилием заставила себя кивнуть, и после короткого реверанса сразу же покинула комнату.


***


Круглый диск солнца, то врезаясь в пухлые облака и пропадая в них, то снова появляясь на небесной синеве, лучезарно сиял, не желая садиться. Теплолюбивых солнечных птиц теперь было совсем не услышать. Сегодняшний зной пришелся не по нраву даже им. Перестав петь ещё в полдень, сейчас они и вовсе усадили свои толстые тела в растрепанные круглые гнёзда и уснули в ожидании вечера. Это говорило лишь о том, что за прошедшее лето, нынешний день стал самым жарким.


А цветы Осткардских садов наслаждались. Благоухая, они тянулись от серых стен замка вдоль тропинок, где упругий плющ зеленел на прутьях кованой изгороди: россыпь тёмно-сиреневых цветочков алиссума и пёстрые бутоны анемонов, бархатные розы и пушистые пионы, незабудки, незабудки, незабудки — небо на земле.


И жизнь вокруг них, этих цветов, пестрела яркими красками, запахами, движениями. Но слёзы Агаты, тем не менее, были горячи и слишком горьки, чтобы полностью этим насладиться. Девушка зажмурилась и покачала головой. Если бы сейчас ей было позволено спеть, она бы вложила в свою песню всю скорбь, всё своё горе… Но ей нельзя и этой малости.


— Агата?


Обладателем тихого и вкрадчивого голоса, без всякого сомнения, был лорд Август Осткард. Служанка резко обернулась и тут же неловко придержала норовившую слезть с остриженной головы косынку.


Лорд Осткард был высоким, статным мужчиной, темноволосым и весьма приятным на лицо. Сегодня он, как обычно, был одет в свой летний камзол из серого полотна, расшитого перламутровой нитью. Светлые брюки лорда были заправлены в высокие сапоги с пряжками из серебра, на руках — белые перчатки из тонкой ткани.


Август Осткард был довольно молод и хорош собой, он не обладал тем холодным высокомерием, какое было присуще многим людям его статуса. В его лучистых глазах всегда теплились доброта и дружелюбие, которые были так редки в нынешние дни.


Когда-то лорд славился не только милосердием, но и смелым нравом, а ещё храбростью сердца и бодростью духа. К сожалению, с годами, а ныне говорили, что под влиянием его властный жены, Август Осткард стал совсем слаб характером и волей.


— Милорд.


Агата растерянно опустила голову в поклоне, затем на усталых, едва гнущихся ногах сделала неуклюжий реверанс.


— Ну, что ты, милая… — Лорд Осткард подхватил Агату за плечи, призывая распрямиться. — Не стоит этих формальностей. Неужели ты плачешь? Что-то случилось?


«Просто ваша жена снова подарила мне пять плетей…» — подумала Агата и, всхлипнув, отрывистыми движениями рук начала вытирать слёзы с раскрасневшегося лица.


— Простите, милорд. — Голос Агаты дрожал. Она никак не могла совладать с собой. — Со мной всё в порядке. Вам не стоит уделять этому столько внимания.


Лорд Осткард вздохнул, затем осторожно обхватил ладонями омраченное грустью лицо Агаты.


— Как же я могу не уделять внимания своей дочери, когда она несчастна? — не скрывая печали, сказал Август.


Лорд Осткард мягко улыбнулся и крепко прижал к себе своего бастарда. Первого и последнего ребенка лорда Августа Осткарда, носившее за своим плечом позорное клеймо, гласившее, что это дитя было рождено вне брака.


Агата могла бы ненавидеть отца, за то, что её жизнь такая, какая есть: то есть невыносимая.


Она бастард, её отец — лорд. Она ходит в рваных платьях и ютится в кухонном уголке, а он живёт в богатых палатах собственного замка и одевается в пышные одежды аристократии. Ей почти нечего есть, кроме пресной похлебки и сухого хлеба, а он пробует за столом сотни изысканных блюд. Она трудится в саду не покладая рук, каждый день выслушивает упрёки и унижения от его жены и её воспитанниц, а Август Осткард тем временем с великой заботой и вниманием уделяет им все своё свободное время, забывая обо всем на свете.


Но Агата не ненавидела своего отца, напротив, очень любила. Она знала тайну. Знала то, что никогда бы не заставило её отца жить так, как он жил сейчас, и терпеть то, что его дочь живет так, как она живет. Она знала правду, но изменить ничего не могла.


— Лорд Осткард?


Голос, звенящий возмущением, заставил Агату вздрогнуть. Август растерянно, будто бы даже безвольно, повернул голову и посмотрел на двух воспитанниц своей жены. Наглый и напыщенный вид Лизы, разодетой в безвкусное розовое платье, заставил Агату сжаться. Осткард чуть склонил голову, отводя в сторону затуманенный взгляд.


— Что вы здесь делаете, милорд? — надрывно спросила Лиза. — Рядом с этой оборванкой?


— Мы просто общались с моей…


— С кем?


Анна сверкнула серыми, словно сталь, глазами в сторону лорда. Август нахмурился, кашлянув в кулак.


— С Агатой.


Служанка понуро опустила голову. Её веки распухли, глаза щипало, а ноги словно бы перетянуло ядовитым жгутом. Однако сердце болело так сильно, что всё остальное казалось очень незначительным и слишком отдаленным.


Лиза насупилась. Черноволосый служка, тенью стоящий рядом с ней, испуганно сжал в руках корзинку с едой для пикника — сестры Нэтт как обычно взяли на прогулку кучу яств. Вторя сестре, Анна презрительно сощурила глаза. Выждав некоторое время, она процедила:


— Вы знаете, что ваша леди-жена уже давным-давно ждёт вас?


Август будто бы даже обрадовался, услышав слова Анны. Мгновенно приободрившись, он перевёл взгляд на младшую воспитанницу леди Осткард.


— Да, — облегченно выдохнул лорд. — Пожалуй, я не стану вас задерживать, милые леди, и поспешу к ней. Прошу меня простить.


Август поспешил удалиться. Быстрым шагом он пересёк четверть внутреннего двора, вдруг на мгновение остановился и задумчиво постоял на месте, ведя себя так, будто бы он только что понял, что оставил за спиной что-то важное. Эта странная задумчивость длилась буквально несколько секунд, но вскоре, так и не обернувшись, лорд продолжил свой путь в замок.


Если бы Агата могла себе это позволить, она бы сейчас упала на землю и разрыдалась, вопя от боли. Но нет. Она не могла. Иначе всё станет ещё хуже.


Девушка вздрогнула, когда тощий слуга быстро пихнул ей в руки корзинку, закрытую плотной льняной салфеткой. Раскланявшись, мальчишка поспешил скрыться среди садового кустарника. Обозвав Агату каким-то очередным, не менее гнусным, чем обычно словом, старшая воспитанница леди Осткард с высоко поднятым носом прошла мимо, ведя за собой свою младшую сестру.


Через минуту сестры Нэтт приблизились к низкой калитке, у которой их ждал рослый воин в потертых доспехах из вареной кожи. Поздоровавшись с ним, обе девушки, хихикая и перешептываясь, направились вперед по широкой дороге, убежденные в том, что их ждет прекрасный полдник.


***


В лесу было холодно и сыро. Агата шла вслед за Анной, стараясь ненароком не споткнуться о торчащие из земли коряги. Крепкие ветви вековых деревьев сплетались друг с другом в плотную арку, и под покровом густой листвы царила полутьма.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 480