электронная
160
печатная A5
411
18+
Дети Города

Бесплатный фрагмент - Дети Города

Социальная драма

Объем:
184 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-1822-6
электронная
от 160
печатная A5
от 411

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Аннотация


Если все вокруг говорят, что судьба усмехнулась тебе в первую же секунду после рождения…

Если все считают, что у тебя нет никаких проблем в жизни…

Если друзья думают, что каждый твой каприз исполняется по первому же требованию…

Так ли это на самом деле? Или это только досужие вымыслы тех, кто не видит ничего и не знает ни о чем, что творится за наглухо закрытой дверью «благополучного» соседа?

Легко ли жить с пресловутой «серебряной ложкой во рту»? Как сумет (да и сумет ли) преодолеть жизненные трудности «золотой ребенок», коль скоро попадет в сложную ситуацию?

Об этом (и не только) пойдет речь в романе, который я предлагаю вашему вниманию.

Надеюсь, что роман написанный в жанре Социальной Драмы, не оставит вас равнодушными.

Пролог


«Союз нерушимый республик свободных»!

Радиоточку разрывало от утреннего песнопения, прославлявшего рождение нового дня в великой стране. И не имело никакого значения, что радиоточка эта была в соседней комнате. Ор включенного на полную мощь радиоприемника было хорошо слышно через толстые стены кирпичного сталинского дома.

— Дед! Старый хрен! Выруби этот музон к ебеням! — Стелла попыталась заткнуть уши, в надежде, что обитающий в соседней комнате огромной пятикомнатной квартиры её дедушка, отставной генерал-лейтенант, награждены всем, чем только можно быть награжденным к середине восьмидесятых, таки сделает утро менее бодрым, а музыку более тихой.

Но надежды Стеллы не оправдались. Из-за стены раздался командный голос любимого и любящего дедушки:

— Размечталась! Секелёвка хуева! Шлялась где-то до утра, а теперь ей спатоньки хочется?! Вставай зараза!

Радиоточка, взвизгнув так, что остатки сна слетели бы с любого, кроме трупа, заголосила:

«Доброе утро, товарищи! Начинаем урок утренней гимнастики! Поставьте ноги на ширину плеч и…»

Стелла натянула на голову одеяло, сверху нахлобучила подушку, но баррикада эта если и приглушила ежедневный утренний ор, то совсем немного. Девушка продолжала лежать в постели, понимая, что заснуть ей не удастся. Совсем скоро «любящий дедушка», размяв утреней зарядкой жилистое тело, начнет барабанить в дверь, «приглашая» любимую и единственную внученьку к завтраку.

По длинному коридору генеральской квартиры зашаркала тапочками по паркету мама Стеллы, Ираида Соломоновна. Проходя мимо комнаты генерала, прокричала в пустоту, надеясь, что её голос все же услышат за ором радиоточки:

— Папа, ну что же вы, в самом деле? Каждое утро будите весь дом спозаранку. Люди ведь еще спят.

— Заткни пасть, Ирка! — отозвался генерал, обладавший отличным слухом. Правда, только тогда, когда услышать говорившего он хотел сам. Во всех остальных случаях, прикрывался глухотой, заработанной на многолетней службе в должности помполита в соседнем, Артиллерийском, училище. Невестку свою, Ираиду Соломоновну, он терпеть не мог. Считал, что хитрожопая жидовка окрутила его сыночка, по-быстячку «раздвинула ноги» и затащила дитя неразумное в ЗАГС, чем навсегда испортила мальчику карьеру.

Хорошо хоть у него, заслуженного генерала, хватило влияния и связей, чтобы «воткнуть» Стасика в Пароходство, где он, отработав на судах в должности помполита совсем немного времени, угнездился, опять таки не без помощи папы, в кресле зам. начальника управления по политической части.

Детей у Ираиды и Стаса больше не было. И простить то, что невестка не родила генералу внука, старый и властный мужчина не мог. С недавних пор у него появилась новая «забава» — всячески оскорблять и унижать и невестку и внучку. И если скорая на язык Стелла, крыла матом дедушку, не стесняясь того, что её слова могут услышать мама и папа, то Ирида Соломоновна, которая стала «Иркой», как только переступила порог генеральской квартиры, тихо плакала и старалась не попадаться на глаза вздорному старику.

Два года тому генерал овдовел. И без того невеселое положение в семье для Ираиды Соломоновны, работающей учительницей музыки в соседнем детском садике, стало невыносимым. Генерал, которого «ушли» в отставку незадолго до смерти жены, не знал, чем себя занять и к кому прицепиться. Самыми подходящими кандидатурами были невестка и внучка. Единственный сын, Стасик, был таким же вспыльчивым, скорым на язык, и горластым, как и его папочка. Переорать Стаса генералу удавалось редко. А потому у генерала скоро появилась «новая фишка».

Устав орать и размахивать руками, он падал на стул или диван и, делая вид, что задыхается, начинал стонать и растирать рукой левую половину груди. И тогда генеральскую квартиру разрывал ор Стасика:

— Ирка! Мать твою! Валокордин тащи! Папе плохо!

Ираида пулей летела в спальню, где стоял немалых размеров шкаф, именующийся домашней аптечкой, доставала требуемое, капала в стакан положенное, наливала воду, бежала в туда, где грозился отдать Богу душу свекор, протягивала ему стакан:

— Пейте, папа.

Генерал, делая вид, что вот еще немного, буквально пара минут, и он вполне мог бы воссоединиться с покойной женой в райских кущах (другого варианта для себя генерал даже не предполагал), пил микстуру маленькими глотками. Осушив стакан, злобно зыркал на невестку:

— Что? Уже размечталась, как закопаешь меня, как собаку под забором, и разведешь бордель в моей квартире вместе со своей доченькой?

Стас, которому порядком надоели папочкины выкрутасы, молча хлопал дверью и уходил на работу в Пароходство. Именно там, на работе, он был уважаемым и солидным сотрудником, привыкшим принимать важные решения, от которых часто зависели судьбы людей. А не «генеральским сынком», которого папуля может «ткнуть мордой в грязь», напомнив и кто он, Стас, есть на самом деле, и кому обязан своим благополучием.

От «размазни Ирки» генерал не ждал ничего, кроме хлюпанья носом.

«Только и умет, что нюни разводить, да бегать к своей мамочке жаловаться, — думал лишенный власти отставной политрук: — другое дело — внучка! Стеллка, мать её! Вот уж в ком чувствуется порода! Но вожжи в общении с неуправляемой девкой отпускать нельзя! На мать с отцом эта вырва давно забила, посылая их, куда им и следовало отправиться уже давно, прямым текстом. Но с дедом этот номер не пройдет»! — тешил себя иллюзиями отставной генерал.


Стелла


Стелла «забила» на всё и на всех уже давно.

Для неё, после смерти бабушки, авторитетов не осталось.

Свою бабушку, Варвару Кузьминичну, Стела не просто любила. Она её обожала и боготворила. Да и быть по-другому не могло.

Молоко у худенькой, тоненькой, как прутик, Ираиды пропало через несколько дней после выписки из роддома, а девочка, названная родителями Стеллой, орала басом, требуя еды, да побольше.

Юная мать то и дело готовилась хлопнуться в обморок от недосыпания и непривычного образа жизни.

Родители баловали Ираиду и были вовсе не в восторге, когда узнали, что их юная дочь засобиралась замуж. Отговаривать от этого брака было поздно, потому как к моменту подачи заявления в ЗАГС, Ираида была «глубоко беременна». Обе семьи, кривящие губы от перспективы будущего родства, вынуждены были согласиться с решением молодых людей и наскоро сыграли свадьбу. Не слишком афишируя предстоящее событие, не приглашая слишком много гостей, предъявить которым немаленький живот Ираиды было как-то неудобно.

Через два месяца после бракосочетания и родители Стаса, и родители Ираиды радостно размахивали букетами под окнами роддома, поздравляя молодую мать.

Думаю, будет лишним говорить о том, что жить молодые решили, при общем одобрении обеих семей, в роскошной пятикомнатной генеральской квартире.

И если новоявленный дедушка по-первах не имел ничего против, то буквально через неделю взвыл от недовольства.

Внученька орала так, не спасали толстые стены сталинского дома.

Генерал, подорвав с теплой постели, вихрем мчал в комнату «молодых», где в кресле у окна, держа на руках дочь, капала на девочку слезами юная мать, не знающая, как успокоить горластое дитя.

— Что раскапустилась? Квашня жидовская! — возмущался генерал: — Заткни пасть своей мокрощелке!

Ираида начинала плакать еще сильнее.

Свекра своего она боялась, как огня, возразить ему что-то — было для молодой женщины за гранью понимания. Как, впрочем, и посвящать своих родителей в подробности «счастливого» замужества. Ираида прекрасно помнила, как отговаривала мама её от этого брака. Как обещала, что они с отцом не отвернутся от дочери, даже если она родит ребенка, не будучи замужем.

Но Ираида была влюблена в Стасика.

Она не могла оторвать взгляда от серых глаз возлюбленного, от его, кривящегося в пренебрежительной ухмылке, рта. Не могла налюбоваться на высокую, широкоплечую фигуру. Не могла насладиться его объятиями и поцелуями. Ираиде не нужен был никто, кроме Стасика! И что там понимают родители?! Что может знать о жизни папа Ираиды, Соломон Маркович, всю жизнь проработавший осветителем в оперном театре Города? Что может знать мама, танцовщица кордебалета, ушедшая, как и каждая балерина, на пенсию, едва ей исполнилось тридцать пять, и работающая учительницей танцев в одном из детских садиков неподалёку от дома. Они прожили свою жизнь, вот пусть теперь и радуются за дочь, а со своими советами не лезут.

Мама Ираиды вздохнула. Исчерпав все аргументы против, благословила:

— Смотри сама, доченька, тебе жить. Только жить придется не только со Стасиком, но и с его родителями.

С родителями Стасика Ираида познакомилась чуть ли не на кануне свадьбы. Мама возлюбленного, Варвара Кузьминична, не сказать, чтобы встретила будущую невестку с распростёртыми объятиями, но сына от женитьбы отговаривать не стала. А если и отговаривала, то Ираиде об этом известно не было.

А вот папа будущего мужа, тогда еще генерал-майор, приводил в трепет нежную юную девушку одним только взглядом из-под седых, клочковатых бровей. А уж когда будущий свекор открывал рот, и на всю квартиру раздавался его командный голос, Ираиде хотелось забиться в угол, чтобы, упаси Боже, не попасть на глаза или под горячую руку.

Роды были тяжелыми. Да и не способствовала узкобёдрая фигура дочери балерины быстрому родоразрешению. И если в первую неделю Ираида могла выдавить из небольшой, так нравящейся Стасику, груди несколько капель молока, то вскоре его не стало.

Маленькую Стеллу «поставили на довольствие», как сказал генерал, в одну из ближайших к дому детских молочных кухонь, и девочка перешла на искусственное вскармливание. Все могло бы быть нормально, не окажись ребенок таким «ротатым», как говорил дедушка, насладившись ночным ором малышки.

Генерал мчал в свою спальню, толкал в бок свою жену-генеральшу:

— Варвара! Иди объясни этой дуре жидовской, как с ребенком управляться нужно! А то я её прибью скоро!

Корпулентная генеральша, стряхнув остатки сна, неторопливо шла в комнату молодых, где в кресле у окна все так же пыталась укачать дочь Ираида.

— А Стасик где? — зевнув, спрашивала генеральша.

— Он в папином кабинете спать лег, — тихо отвечала Ираида.

— Стасик спит, я сплю, только одному «старому глухарю» детский плачь спать мешает, — генеральша брала на руки свою внучку: — где там наша бутылочка? Кто тут у нас проголодался? — сюсюкала с крохой и начинала её кормить.

— Ты иди, — махала рукой в сторону Ираиды: — ложись со Стасиком и спи. Диван там большой, поместитесь.

— А вы, мама? — спрашивала Ираида.

— Да я уже и выспалась, пожалуй, — отвечала свекровь: — посижу с внученькой, пока старый хрен снова не разорался.

Ираида отправлялась в генеральский кабинет, ужасаясь тому, как хватает смелости у Варвары Кузьминичны так отзываться о муже? Назвать генерала «старым хреном» Ираида не смогла бы позволить себе даже в мыслях.

Устав от крика недовольного мужа, Варвара Кузьминична, в один прекрасный день «сменила дислокацию». Теперь в одной из комнат жила она с внучкой, генералу оставили привычную спальню и кабинет, Стасик и Ираида снова вернулись в свою комнату, и еще одна комната осталась «про запас». Туда переселится Стелла, когда подрастет и захочет жить отдельно от бабушки.

Таким порядком вещей остались довольны все, включая генерала, который, побурчав для порядка, и посетовав на то, что любезной Варвары не окажется под боком, когда «ему понадобится», успокоился. Тем боле, что «драгоценная супруга», ехидно поинтересовалась, почему ему «не надобилось», пока они спали в одной постели? С какого перепугу вдруг «взнадобилось», как только она решила спать отдельно?

Развивать тему, что-либо объяснять генерал не стал, поняв, что объясняться — себе дороже будет. А потому, примерно с месячного возраста и до того дня, как однажды вечером Варваре Кузьминичне стало плохо и её увезла скорая помощь, Стела жила с бабушкой в одной комнате, мало озабочиваясь тем, что в нескольких метрах от неё живет погруженная в музыку мама и, приходящий домой только переночевать, папа. Дед-генерал, вечно пропадающий со своими курсантами в своем артучилище до поры до времени на подрастающую девочку внимания не то, чтобы не обращал, а обращал мало.

Стела заканчивала десятый класс, когда её бабушка умерла от обширного инфаркта.

Умерла, «бросив на произвол судьбы», как сказал генерал, все семейство.

Что делать, как жить без Варвары Кузьминичны никто не знал.

Потерянной тенью бродил по квартире генерал, ушедший в отставку за год до смерти жены.

Стараясь не попадаться свекру на глаза, юркала в свою комнату Ираида, и закрывала дверь на ключ.

Стас, который в последние годы и без того не баловал вниманием когда-то любимую жену, оставшись без материнского надзора вполне мог позволить себе не прийти домой ночевать.

Спросить, а где же он был всю ночь, Ираида не осмеливалась. Муж в последние годы совершено перестал обращать на неё внимание, и женщина всерьез опасалась, что начни она что-то узнавать и выпытывать, вполне может получить от Стаса предложение развестись. Сейчас на развод начали смотреть более снисходительно, чем каких-то десять лет тому. А потому — пусть будет, как будет.

Но больше всего смерть Варвары ударила по её внучке, хотя, тот, кто увидел бы девушку, вряд ли сказал бы, что та так уж сильно горюет. Внешне Стелла была все той же. Только не понимала, как она теперь будет жить?

Кто подскажет, как нужно разговаривать с заносчивой одноклассницей, чтобы поставить ту на место несколькими словами?

Кто пожалеет, утешит и посоветует не опускать руки, как когда-то, в один из дней, навсегда оставшийся в памяти Стеллы, вернувшейся домой под утро и рассказавшей бабушке, что сегодня ночью случилось «это».

Кто объяснит, что у каждой девушки в памяти есть мужчина, о котором не нужно не только рассказывать, но даже вспоминать. И пусть он был у тебя первым. И пусть случилось «это», когда тебе только исполнилось шестнадцать. «В жизни, как на долгой ниве», — говорила Варвара Кузьминична и гладила внучку по голове.

С кем можно тихо помечтать о будущем?

Кому можно рассказать о Валерчике, который Стелле очень нравится и в гости к которому она зачастила в последнее время? Как вести себя с юношей, который становится все настойчивее и настойчивее, уже не довольствуясь одними поцелуями?

Кто подскажет, как и о чем нужно разговаривать с Анной Федоровной, мамой Валерчика? Она смотрит на Стелу как-то непонятно. Не то осуждающе, не то недоверчиво. Считает девушку избалованной и легкомысленной. А Стелла совсем не такая. Вот только как все это объяснить взрослой женщине, занимающей высокую должность в том же Пароходстве, где работает отец?

Ведь у Стеллы столько вопросов и ответить на них некому. Как посмела бабушка умереть и бросить её одну в этом непонятном мире?!

Этого семнадцатилетняя Стелла не могла понять, как не хотела принять и то, что в таком юном возрасте осталась один на один и со своей жизнью, и со своими проблемами.


Ираида


Ираида Соломоновна медленно брела домой по улице, усаженной старыми платанами.

Спешить было некуда, да и не к кому.

Собственно, назвать домом дом, в котором жила Ираида уже двадцать лет, язык не поворачивался. Так, огромное помещение, в котором ей выделена комната для ночлега.

Если три года тому, пока еще была жива её свекровь, огромные, даже по меркам зажиточных горожан, генеральские апартаменты и могли претендовать на имя дома, со всеми вытекающими из этого имени и сопутствовавшими ему атрибутами, то после скоропостижной смерти Варвары Кузьминичны, стал местожительством для их обитателей, включая, в первую очередь, и саму Ираиду.

Корпулентная генеральша «держала в кулаке» и своего мужа, и сына, не позволяя им «никаких вольностей». И хотя многие знакомые и друзья семьи давно знали о том, что у генерала время от времени появляется то одна, то другая любовница, дом и семья, для него всегда были на первом месте. Не могло и речи быть о том, чтобы генерал вдруг не пришел к ужину домой, не говоря уже о том, что не явился бы ночевать, утонув и забывшись в объятиях новой любовницы.

Таких же правил придерживался и Стас, муж Ираиды. Где и с кем он все чаще «задерживался» после работы — Ираида не знала, но зато хорошо знала, что каждый день вечером Стасик вернется и ляжет в супружескую постель. Правда, чаще всего лишь затем, чтобы просто выспаться.

Иногда, с годами все реже и реже, Стасик вспоминал о супружеском долге, и «одаривал» Ираиду быстрым, не дающим ей никакого удовольствия, сексом, после которого переворачивался на другой бок и, оставив жене возможность любоваться его широкой спиной, храпел до утра.

Но это было давно. Еще при жизни свекрови.

Обширный инфаркт швырнул оземь пышущую здоровьем женщину, оставив всех в недоумении: как такое могло случиться? Ведь, вроде бы, никогда не болела, ни на что не жаловалась. А вот поди ж ты. Случилось.

Варвару похоронили на центральной аллее Второго кладбища, и семья попыталась жить уже без неё.

Правда, все очень скоро поняли, что из попытки этой вряд ли получится хоть что-то.

Генерал, свекор Ираиды, озлобился на весь мир. Не зная чем себя занять, нашел «новую забаву», оскорбляя и унижая свою невестку и внучку. Не уставал повторять, что «эти сучки» должны всегда помнить в чьем доме они живут и чем ему обязаны.

Вообще-то, Ираида давно привыкла к придиркам свекра и старалась пропускать их мимо ушей, хотя, удавалось ей это не всегда. Свекровь, не слишком-то и вникая в суть конфликта, махала снисходительно рукой: «Не обращай внимания. Характер у него такой. Я вон всю жизнь мирюсь с его гэцами».

Ираида, вздохнув, отправлялась в свою комнату, вспоминая по дороге, как из генеральской спальни, частенько, раздается такой ор, что не осведомленным о скандале, остался бы только глухой. Многие конфликты в генеральской семье решались при помощи крика. Орали все и на всех. Орали до хрипоты. А потом, устав, как ни в чем ни бывало, шли в кухню ужинать или пить чай.

Ираида к подобному не привыкла и так не умела.

Её тишайший папочка и утонченная мамочка дома разговаривали чуть ли не шепотом. «Опуститься» до того, чтобы кричать друг на друга, веселя этим соседей — нет, это было не про них и не для них.

Ираида вышла замуж почти в двадцать лет, и «переучиваться», принимать иную модель поведения в семье — для неё было поздно. Да и не хотела она ни на кого орать, никого оскорблять. Тем боле, что от мужа, любимого ею до сегодняшнего дня, в свой адрес Ираида не слышала ни оскорблений, ни крика.

Правда, через несколько лет после замужества, Ираида ловила себя на мысли, что в жизни Стаса ей отводиться все меньше и меньше места. Что она из некогда любимой женщины понемногу превращается для него в бессловесный предмет мебели. Стас живет своей жизнью, не удостаивая жену даже простого разговора. Так, буркнет «привет» вечером, придя с работы, и «пока» утром, на работу собираясь, вот и все общение. Собиралась семья вместе только за ужином, но и тогда Стас больше разговаривал с отцом или матерью, а не с нею, законной женой.

Но так было, пока была жива свекровь. После её смерти совместные ужины прекратились.

Ираиду нельзя было назвать умелой кулинаркой. Все эти кухонные хитрости не прельщали пианистку с тонкими пальчиками, да и Варвара не настаивала на том, чтобы юная жена училась готовить. А потому, попробовав собрать остатки семьи за столом вскоре после похорон свекрови, увидев недоуменный взгляд дочери, поковырявшей вилкой еду и спросившей: «Мама, это что»? Услышав, что думает по поводу её стряпни свекор, не стеснившийся в выражениях при оценке кулинарных талантов невестки. Заметив презрительную ухмылку Стаса, которой не стал озвучивать своего мнения по поводу еды, а просто выбросил все в помойное ведро, идею с семейными ужинами Ираида оставила. Тем боле, что дочь обедает в школьной столовой, Стас тоже кормится в перерыв в одном из близлежащих ресторанов, она сама, вместе с нянечками и воспитателями, ест в детском саду, ну а чем напихивает утробу генерал — её интересовало меньше всего.

Варвара Кузьминична умерла вскоре после нового года, и за время до выпускных экзаменов у дочери, до того момента, пока школьные обеды перестали быть от слова совсем, Ираида так привыкла к тому, что девушка не нуждается в ней, как в кормилице, что заострять внимание на вопросе, а что же будет дальше, она не стала. Как-то будет.

При воспоминании о дочери, Ираида горько вздохнула.

Нет, она, конечно, понимает, что «сбагрила» дочь на руки бабушке еще в месячном возрасте, но ведь, в любом случае — она мать! И нельзя девочке относиться так пренебрежительно к той, что её родила! Ладно еще, когда была жива Варвара Кузьминична. Ираида понимала, что её дочь под неусыпным надзором и не волновалась за ребенка, но, когда, уже после похорон, она попыталась о чем-то спросить Стеллу, девушка недоуменно уставилась на неё: « Тебе чего»? Как будто не мать задала вопрос, а чужая тётка.

Ираида растерялась и опешила. В голосе девушки, в её тоне, послышались дедовские нотки. Казалось, что еще немного и дочь начнет орать на неё так же, как и генерал. Пробормотав в ответ что-то невразумительное, Ираида ретировалась, как всегда, спрятавшись в своей комнате, оставив Стеллу наедине с её мыслями и переживаниями.

После окончания школы, Стелла собралась поступать в институт. На вопрос Ираиды, в какой именно, дочь пожала плечами: «А тебе не все равно»?

Нет. Ей было не все равно! Но её мнение для Стеллы абсолютно ничего не значило, и с этим приходилось мириться, потому, как после еще одной попытки сблизиться с дочерью, она услышала грубый окрик: «Пошла ты! Не лезь в мою жизнь»! После этого Ираида перестала говорить с дочерью на все темы, кроме бытовых, правда, она всегда старалась «взять сторону» Стеллы, когда у той разгорался скандал с дедом. А скандалы эти, по поводу и без, стали уже нормой в огромной генеральской квартире.

В какой институт поступила Стелла, да и поступила ли вообще — Ираида не имела понятия. Когда она спросила об этом у Стаса, муж только хмыкнул в ответ:

— Учится. Да ей это, я думаю, не обязательно.

— Что ты имеешь виду? — удивилась Ираида.

— Выскочит замуж за какого-нибудь моряка, рангом повыше, и будет дома его бабло транжирить, пока муженек в морях корячится. Не она первая, не она последняя, — ответил муж.

На этом разговор о будущем дочери был окончен. Ираида, правда попыталась еще о чем-то спросить, но услышала в ответ:

— Не нагружай. Дай покоя!

Голос мужа зазвучал громко, с приказными нотками, и Ираида, сжавшись в комок от предчувствия скандала, задавать вопросы перестала и «дала покоя» уставшему Стасику.

Собираясь на работу в детский сад, Ираида видела, как её дочь, дорого одетая и ярко накрашенная куда-то идет. Вот только куда? Об этом её уведомлять никто не собирался.

«Ну и ладно, — думала Ираида: — у девочки дедов характер, уж она-то себя в обиду не даст»!

Вобщем, за прошедшие годы, Ираида полностью смирилась с тем, что она стала пустым местом для дочери и мужа. А для свекра — девочкой для битья, на которой очень просто размять генеральский голос, когда никого другого по близости нет.

Ираида вошла в арку дома, посмотрела на соседок, о чем-то сплетничающих на скамейке, тихо поздоровалась и юркнула в подъезд.

— Господи, вот уж овца, — услышала брошенные вслед обидные слова: — и живут же такие: ни рыба ни мясо.

Собеседницы подержали говорившую дружным смехом.


Валерчик


Совсем тихо, где-то в другой половине квартиры, совершено не огромной, а даже наоборот: крохотной хрущевки-распашонки, там, где расположена кухня, пела утренний гимн радиоточка.

Валерчик, услышав до боли знакомые слова про союз нерушимый, улыбнулся сквозь сон, подумав, что только по этим звукам он в детстве всегда определял, что сейчас именно те недолгие дни, когда папа, придя из многомесячного рейса, отдыхает дома.

Мама, которая всегда вставала рано, что называется «с петухами», старалась вести себя потише, чтобы дать возможность любимому сыну поспать подольше и не разбудить его звуками гимна. Но в Город приходил май, а вместе с ним приходила на ремонт огромная китобаза, на которой трудился отец Валерчика, и утро начиналось с того, к чему привык Виктор за годы работы на флоте, с гимна великой стране, лившемся песней из радиоточки в каждой каюте. И каждый член экипажа китобазы, слушая этот гимн, ощущал свою сопричастность. Ощущал своё единение со всем и со всеми. Гимн — это как утреннее похлопывание по плечу заскорузлой отеческой ладони: вставай, просыпайся, сынок! Страна ждет от тебя очередного трудового подвига.

Виктор, проработавший на китобазе всю жизнь, настолько привык к тому, что утро должно начинаться именно так, что если бы кто- то решил выключить радиоточку, то, наверное, чувствовал бы себя крайне неуютно, как если бы проснулся в непонятное время суток, не имея понятия о том, который теперь час. Но подобное никому не приходило в голову, разве что сделать громкость радиоприемника потише, чтобы не будить громким пением Валерчика. Виктора в семье не только любили, а, можно сказать, боготворили. Его обожала Анечка, жена и мать двоих его детей, которая, на сегодняшний день, добилась в жизни немалого. А, можно сказать, что и большего. Его авторитет, который всегда поддерживала и подчеркивала жена, был непререкаем для детей, так же, как и мама, обожавших своего папочку.

Уже три года, как Анну утвердили в должности главного бухгалтера Пароходства. Должности немалой, полной огромной ответственности и необходимости искать компромиссы во многих вопросах. Но Ане никогда и в голову не пришло бы хоть в чем-то нарушить привычный темп жизни своего мужа, не говоря уже о том, чтобы поставить под сомнение его привычки.

Валерчик тоже привык слышать по утрам знакомую песню, и, как правило, только улыбался сквозь сон, когда кто-то начинал тихим голосом прославлять союз нерушимый.

Ну привык папа, чтобы день начинался с гимна, так что теперь? Пусть себе. Тем боле, что все равно нужно вставать. Началась летняя сессия, нужно хотя бы полистать конспекты, вникнуть в суть того, о чем, совсем скоро, придется рассказывать педагогу на экзамене. А «вникать» Валерчику предстояла во многое. За последние полгода он конкретно подзапустил учёбу, проводя все вечера, а иногда, и ночи со Стеллой.

Отношения с девушкой перешли в какую-то иную фазу, обозначить название которой Валерчик не решался даже сам себе. Днем, на парах, юноша не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Стеллы, прокручивая в голове их предыдущее свидание и мечтая о новом. Какая уж тут учёба? Но сессию никто не отменял, завалить её Валерчик не считал возможным уже хотя бы потому, что ему будет стыдно смотреть в глаза маме и папе.

Валерчик вышел в кухню, где уже завтракали Анна и Виктор:

— Привет, пап, — кивок отцу: — Доброе утро, мама, — поцелуй в щеку для Анны.

— Что ты встал так рано? — Анна с улыбкой смотрела на сына: — поспал бы еще немного.

— Не, — Валерчик помотал головой: — нужно еще кучу конспектов пролопатить. Сессия скоро.

Родители закивали дружно головами, соглашаясь с тем, что сессия — это да, это на первом месте, и радуясь такой тяге к знаниям у своего сына.

— Мне путёвки в Болгарию предложили, — Виктор отодвинул от себя чашку: — поедешь с нами после сдачи? — посмотрел на сына.

— Нет. В Городе останусь. А вы с мамой поезжайте. И тебе отдохнуть не помешает после нервотрёпки последнего рейса, и маме отдых на пользу пойдет, — Валерчик допил чай, поднялся из-за стола: — ну все. Я пошел грызть гранит науки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 160
печатная A5
от 411