электронная
266
печатная A5
481
16+
Департамент случайностей

Бесплатный фрагмент - Департамент случайностей

Объем:
398 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-1079-9
электронная
от 266
печатная A5
от 481

Любимой Катик, которая всегда в меня верит

Все имена и названия организаций в книге случайны. Почти все.

От автора

Вы открыли эту книгу и увидели заголовок «От автора». Теперь у вас есть как минимум два пути. Первый — перевернуть страницу, по привычке пренебрегая предисловием. Второй — прочитать текст на 248 слов полностью. Это займет около 85-ти секунд, если проговаривать про себя каждое слово. Возможно, вы теперь на 85 секунд позже загрузите белье в стиральную машину, или посмотрите в окно, или выйдете из дома. Какое бы следующее действие вы ни выбрали, ваша судьба сложится совершенно не так, как складывалась до прочтения этого короткого текста. Например, начав стирку позже, вы убережете себя от удара током из-за скачка напряжения; выглянув в окно в другой временной промежуток, вы все-таки заметите приближающиеся тучи и поймете, что хорошо бы прихватить с собой зонтик; выйдя на улицу с задержкой в несколько секунд, вы столкнетесь с давним знакомым, который кардинально изменит вашу жизнь. Хотите прямо сейчас прервать чтение? Попробуйте. Вы ведь управляете собственной судьбой, правда? Но учтите: череда мелких событий уже дрогнула, сдвинулось великое множество шестеренок. Вы уже потратили на чтение предисловия около 58-ми секунд. И вам все равно не поймать судьбу, которую я вам только что описал. Может быть, потом. Но уж точно не в описанной мной вариации. Потому что каждое мгновение запускает новую цепь событий. И каждая случайность, даже самая ничтожная в своем внешнем проявлении, способна изменить мир. Если бы только кто-то знал наверняка, о каких именно случайностях идет речь. А вдруг есть те, кто не только знают, но и создают эти случайности?

Переворачивайте страницу. Только аккуратно, чтобы ненароком не начать третью мировую.

Глава I

«Так слушай же ты истинное слово:

Мир видимый едва был сотворен,

Как власть уж для него была готова,

Чтоб в мире свет равно распределять,

И эта власть, как сам закон, сурова.

(Д. Алигьери, «Божественная комедия», «Ад», песня 7)

— Двойной эспрессо с кубиком льда. С собой. Без сахара. Без корицы. Без ваших сиропчиков. Только не сильно горячий, я умоляю, а то обожгусь, как в прошлый раз! Специальные предложения не интересуют. Новый капучино с какао уже пробовала. Десерт не нужен. Купоны на скидку — тоже, я всё равно их потеряю и найду на дне рюкзака вместе с остальной подобной макулатурой. Обязательно приду еще. И тебе хорошего дня.

На баристу ожидающе смотрели два больших светло-голубых глаза на овальном лице. Коротко стриженные, растрепанные пуще обычного русые волосы, припухшая, как спросонья, верхняя губа, вокруг носа картошкой — едва заметная россыпь веснушек. Бариста — на вид первокурсник политехнического, живет в общежитии, приехал из Нижнего — замер в замешательстве. Он уже завел руку куда-то в сторону меню над своей головой, написанного мелом на стене, но через несколько секунд виновато зарделся, как будто провалился на экзамене, и взял протянутые Анфисой купюры.

— Торопишься? — Кофе-машина заклацала, запыхтела, пахнуло свежемолотыми кофейными зернами.

— Сегодня — как никогда. Кстати, в прошлый раз благополучно опоздала. Но ты не виноват. — Анфиса дунула на свою челку, облокотилась на затертую стойку и жестом подозвала бариста. — Хочешь повышение по службе? Вам же обещают здесь карьерные взлеты вместе с дружным коллективом, гибким графиком и достойной зарплатой?

— Я весь внимание.

— Посоветуй своим маркетологам подумать над слоганом. — Анфиса заговорщицки бросила взгляд на коричневый логотип у входа с надписью «Кофе в ритме твоей жизни». — Пусть уточнят, кофе в ритме чьей жизни они предлагают. Ибо мою жизнь явно не догоняете. Не обижайся, дружок! — Она по-матерински потрепала парня за пушистую щеку, хотя годилась ему в подружки, и кинула уходя: — Сдачу оставь себе. Удачного дня!

Выйдя из кофейни, Анфиса прошла по Зеленому мосту и решила сделать крюк через набережную Мойки. Нырнула в Волынский переулок, где сдалась без боя запаху запудренных горячих пышек по десять рублей за штуку. Половина одиннадцатого. Согласно ее расчетам, у нее есть еще полчаса. По пути успела позавидовать жилистому дедушке, который, разбивая воздух кулаками, трусцой бежал, видимо, в сторону Михайловского сада, хотя мог бы сейчас смотреть дома телевизор.


В это время вдоль Невского проспекта, лавируя между пешеходами, по-молодецки мчалась бабушка в камуфляже, пытаясь удержать на голове льняную шляпку. Она не опаздывала на встречу, как Анфиса, и не ударилась в здоровый образ жизни, как тот подтянутый дедушка. Просто в пятидесяти метрах от нее уже чихал автобус, который должен был довести ее, заядлую дачницу, до ближайшей платформы электрички. А там до садового общества рукой подать. На метро было бы быстрее, но на глубине петербургской подземки она чувствует себя так же скверно, как грешница в преисподней.

Бабушка успела бы на свой автобус, если бы не обронила по дороге инвентарь. Истерзанный шнурок лопнул, когда она перебегала дорогу на желтый свет. Увесистый букет из граблей, лопаты и тяпки рухнул на асфальт. Спасибо прохожим — помогли всё собрать, с ее больной спиной не наклониться. Старушка обняла черенки и из последних сил кинулась к остановке, где еще дымил автобус. «Потом зачехлю», — подумала дачница, наспех накинув на инструменты брезентовый мешок.


Когда Анфиса вплотную подошла к стеклянной двери, в ту же секунду с той стороны перевернули картонную табличку: «Извините, перерыв 15 минут». «Придется ехать на конференцию голодной. Зато в кой-то веки не опоздаю», — подумала девушка. В отражении витрины мелькнул коренастый дедушка с трясущимся помпоном на голове и советскими лампасами вдоль жилистых ножек. Он явно перекусил перед пробежкой и выпил стакан сока. На мгновение Анфисе показалось, что он ей задорно улыбнулся: мол, мы с тобой теперь уже знакомы. Анфиса ответила ему тем же и направилась в сторону станции «Невский проспект».


Из парадной дома на Большой Конюшенной вывалился долговязый парень с бархатным мешком через плечо. Перекошенная кудрявая борода на лице, красное пальто до колена, подпоясанное где-то под грудью, а из-под него выглядывают то ли шорты, то ли неглиже.

— Стёпа, ты звезда интернета! Я хочу от тебя ребенка! — заливистый хохот из распахнутого окна второго этажа, шесть рук с мобильными телефонами. Дед Мороз покрепче сжал мешок с вышитыми снежинками, поправил посохом шапку. Самое обидное, что сам полчаса назад убедил всех играть на желание, а не на деньги. Поделом.

Многолюдный майский переулок встретил его будто голого. Шансы стать звездой интернета многократно возросли: только ленивый или спешащий, как та девушка со стаканчиком кофе, не достал из кармана телефон.

— Зима на носу! Надевай валенки, разбирай подарки! Охо-хо!

Под синтетическими кудрями растянулась нелепая улыбка, руки в варежках распахнули мешок с конфетами. Десять минут позора — и он обязательно им отомстит.


Автобус тяжело вздохнул, хлопнул дверями, замигал левым глазом. Водитель полминуты следил в зеркало заднего вида за чудаковатой бабушкой с граблями. От автобуса ее отделяли десять метров, когда истеричные гудки сзади заставили водителя продолжить движение. Старушка отчаянно замахала свободной рукой и что-то прокричала. Прости, бабушка, сегодня не твой день.


Анфиса пробиралась через толпу прохожих возле метро, когдаее кто-то резко дернул за рюкзак. Обернувшись, она едва не наткнулась глазом на зубцы граблей.

— Бабушка, осторожней, пожалуйста!

Обветренное старческое лицо заморгало, пробормотало что-то про бога, толчею, молодежь и исчезло в подземке. Анфиса, чертыхнувшись, посмотрела через плечо и ощупала рюкзак: ей показалось, что она слышала звук рвущейся ткани. «Наверное, всё-таки показалось». Столкновение с дачницей отбило всякое желание спускаться в подземку. Лучше пешком.


— Будешь моей Снегурочкой?

Дед Мороз с испариной на носу тяжело дышал на Анфису сквозь синтепоновую бороду. Изо рта — запах перегара и мяты, а в глазах — почему-то надежда.

— Дедушка, я и не думала, что Питер настолько фонит! — усмехнулась Анфиса и сделала шаг в сторону. Но Дед Мороз оказался проворней. Он раскинул руки, как вратарь, и встал еще ближе к Анфисе.

— Ну, будь моей Снегурочкой! — театрально повторил чудак, работая на публику. Только сейчас Анфиса заметила многочисленных зевак с мобильными телефонами. Наверное, скоро она станет героиней роликов о питерском пикапе.

— У меня косы нет, дедушка, — выпалила она, взъерошив коротко стриженные волосы. — И времени.

Ряженый ухватил Анфису за плечо. Если бы публика не была так увлечена происходящим, кто-нибудь обязательно заметил бы, как в эту секунду из порванного рюкзака девушки выпала какая-то вещица и юркнула в канализационную решетку.

— Слушай, просто дай номерок телефона! — прошептал парень сквозь бороду. — Два номера я уже раздобыл, остался последний. Пощади, в фанты проигрался! За мной следят. — Он кивнул в сторону распахнутого окна второго этажа.

Анфисе вдруг захотелось пожалеть парня и даже накормить.

— Ладно, записывай.


До «Петровского форта» пришлось бежать. Анфиса сама не заметила, как перемахнула через Марсово поле, пролетела по набережной вдоль Невы, а потом — по Литейному мосту. На Пироговской набережной она свернула во дворы, там спугнула кошку, едва не угодила под колеса «волги», пару раз в полумраке пробежалась по лужам, забрызгав штанину. Если бы не бабушка, она бы уже давно доехала на метро. Да еще и этот ужасный офисный сюртук, в котором и ходить-то неудобно, не то что бегать. Хотя сама виновата, вечно всё откладывает на последний момент.

Тяжелые командирские часы на ее руке показывали десять пятьдесят пять. Конференция начинается ровно в одиннадцать и в этом нет сомнения: начальство патологически не умеет опаздывать. Хорошо, что текст выступления она дописала два часа назад, нет необходимости его перечитывать. Первые минуты всё равно займут разглагольствования генерального о перспективах развития компании и дальнейшем расширении дилерской сети на восток.

За поворотом показался Большой Сампсониевский проспект и край стеклянной шайбы бизнес-центра «Петровский форт». Анфиса остановилась под аркой, чтобы перевести дыхание. Сняла рюкзак. Потопталась на итальянских туфлях китайского производства, купленных вчера на первый аванс в Апраксином дворе. Обе щиколотки зудели, будто искусанные комарами. Девушка с тоской посмотрела на офисное здание, похожее то ли на арену для корриды, то ли на большущий перевернутый стакан. Она вдруг увидела, как бывший постсоветский долгострой разлетается на щебенку от мощного взрыва. И в живых остаются только начальник отдела снабжения, секретарша финансового директора и пара-тройка дилеров. Ладно, пускай просто какой-нибудь хулиган походя нажмет на красную кнопочку и конференцию сорвет пожарная тревога. Нет, это еще хуже: опять придется надевать на ноги эти колодки, натягивать брюки и опаздывать на конференцию. Пусть уже всё закончится сегодня.

Анфиса набрала полную грудь сырого, весеннего воздуха. Вскинула на спину рюкзак, из которого тут же вывалился на асфальт кошелек.

— Только этого мне не хватало!

Там, где был передний карман рюкзака, теперь висел лоскут размером с ладонь. Из дыры наполовину выглядывал телефон. Анфиса без надежды запустила в прорезь дрожащую руку. Если она и могла что-то потерять этим утром, то только флешку со своей презентацией. Девушка обреченно закрыла глаза и уперлась лбом в стену дома. Бабушка с граблями. Дед Мороз. Это должно было случиться.

Когда Анфиса сидела на поребрике, вперившись в верхние этажи «Петровского форта», из рюкзака донеслось «Хорошими делами прославиться нельзя». На экране мобильного мигал портрет старухи Шапокляк с поднятым вверх средним пальцем.

— Анфиса, где тебя носит? — прохрипел телефон.

— Я уже здесь, Лариса Яковлевна, — равнодушно проговорила Анфиса, потирая вспотевший лоб.

— Можешь не торопиться. Вместо тебя пришлось выпускать Андрея Николаевича с докладом об открытии новой заводской линии. Просто соизволь зайти в конференц-зал и передать программисту флешку со своей презентацией, а потом можешь идти на все четыре стороны. За тебя выступит Вероника, ей хватит расторопности и смекалки исправить чужие ошибки.

— Я ее потеряла.

— Что потеряла?

— Флешку потеряла.

В телефоне послышалось невнятное шуршание, как будто кто-то рылся в бумажном пакете.

— Ну, знаешь…

Когда на экране погасла Шапокляк, Анфиса повела бровью и невольно улыбнулась. Ей стало грустно и легко одновременно. Месяц каторги перед компьютером под пристальным взором камер наблюдения, вход по карточкам, чай по расписанию и услужливые улыбки. Всё коту под хвост. И всё осталось позади. Она вдруг испытала необъятное чувство благодарности и к суетливой бабушке с граблями, и к парню в костюме деда Мороза, и даже к той буфетчице в пышечной, которая вдруг решила уйти на пятнадцать минут.


Домой Анфиса возвращалась уже неторопливым шагом. Перед ней раскрывался, как кувшинка, полуденный Петербург. Сквозь зеленоватые кудри Литейного моста мерцала Нева, осажденная теплоходами с туристами. Над головой ссорились чайки. В ее руке в такт шагам постукивали каблуками запыленные туфли.

Ощущая пятками шероховатость асфальта, Анфиса вдруг вспомнила, как впервые прогулялась босиком по центру Петербурга.

Тогда, год назад, она сошла с поезда «Новокузнецк — Санкт-Петербург»и настолько прониклась обаянием этого города, что вмиг осталась без багажа. Просто присела на скамейку возле Ладожского вокзала, поджала под себя босые ноги, включила на плеере «Брэйнсторм» и подставила лицо майскому солнцу. А когда проиграла первая песня — рядом уже не было ни дорожной сумки со всеми вещами, ни новенькой «зеркалки», ни даже потертых кед, купленных три года назад на американском сайте. В кармане — только разрядившийся телефон и восемьсот рублей. Пришлось ехать на метро в никуда: она помнила только название улицы, на которой находилась ее первая съемная квартира. Пока она рассекала по городу без обуви, на нее никто не обратил внимание. Нет, конечно, несколько прохожих кинули взгляд на ее босые ноги. Но в этом взгляде не было ни насмешки, ни удивления, ни, уж тем более, презрения. Только интеллигентное равнодушие: как будто в Петербурге принято ходить без обуви. Анфиса даже подумала, что будь она абсолютно нагой, реакция была бы аналогичной. Позже она поняла: этот город настолько полон чудаковатыми людьми, что все они здесь кажутся вполне обычными. Что и говорить, если в Петербурге даже пивную бутылку просто так не выбросят, а воткнут в нее салфетку и выставят на гранитный парапет, как инсталляцию. Такие странности Анфиса встречала на каждом шагу, пока училась называть подъезды парадными, курицу — курой, шаурму — шавермой, а мультифору — файлом. Потом тоже привыкла. Недавно поймала себя на мысли, что уже не обзывает этот город Питером и не вывешивает белье на балконе. «Так поступают только приезжие», — повторяла ей пожилая петербурженка в отглаженном клетчатом платье, у которой она одно время арендовала комнату в Петроградке. Только выселяясь, Анфиса узнала, что эта бабушка лет двадцать назад переехала из Мордовии.


Через сорок минут Анфиса обнаружила себя на набережной канала Грибоедова, неторопливо жующей пышку. В пакете — потели еще десять. На ее ногах были уже кеды, купленные по пути на распродаже: хоть и грело солнце не по-петербургски, тротуары были всё еще холодными. Штанины брюк Анфиса закатала до колена, жакет перекинула через плечо, а хрустящую блузку — завязала узлом чуть выше талии. От образа девушки с рецепции не осталось и следа.

Дорога была непривычно пустой для этого времени. Можно было даже услышать музыку, которая доносилась из кабины того грузовика, покоряющего крутой подъем. Машина глохла через каждые пару метров, водитель пытался ее завести с помощью крепких заклинаний.

На излучине улицы показался знакомый коренастый дедушка с помпоном на голове. Анфиса в очередной раз удивилась тесноте Петербурга. Только здесь можно целый день встречать одного и того же человека, причем в разных частях города. Складывается впечатление, что в северной столице всего три улицы и не больше тысячи жителей.

Кажется, к такому же выводу давно пришел и дедушка. Он словно ожидал, что еще не раз встретит ее сегодня. Заприметив Анфису на противоположной стороне дороги, мужичок на бегу замахал ей поднятыми вверх руками, как будто вот-вот разорвет грудью финишную ленту.

— Физкульт-привет! — крикнула ему Анфиса, помахав в ответ пакетом с пышками.

— И вам не болеть! — Ее новый знакомый улыбается так широко, что, кажется, вот-вот засмеется. — Всё хорошо? — Он разворачивается на сто восемьдесят градусов и по-молодецки бежит спиной вперед.

— Лучше не бывает!

Анфиса хочет еще что-нибудь добавить про погодку и здоровый образ жизни, но в следующую секунду видит, как грузовик, испустив дыхание, начинает пятиться назад. Заполненная до отказа кирпичом, машина стремительно и бесшумно набирает ход.

«Почему он не тормозит?» — мелькнуло в голове девушки. Из кабины высовывается наружу испуганное лицо водителя. Только тогда Анфиса понимает, что грузовик уже движется сам по себе, а человек за рулем лихорадочно жмет на педаль тормоза. И ближайшее препятствие на его пути — задорный дедушка.

— Осторожно…

Анфиса пытается крикнуть это как можно громче, но получается только прошептать. От улыбающегося дедушки до заднего бампера грузовика остается всего десять метров.

Девять метров.

Восемь.

Анфиса выпрыгивает на дорогу и в два шага оказывается на ее середине.

Семь.

Шесть.

Улыбка сходит с багряного лица дедушки, брови медленно ползут вверх.

Только сейчас ей удается прокричать что-то вроде «нет-нет-нет!».

Пять метров, четыре метра.

Голова с помпоном поворачивается назад. Дедушка по инерции продолжает бежать на месте. Наконец, он замечает громадину, которая несется прямо на него. Заворожено смотрит на чумазый номерной знак и трясущийся тент, под которым гремят кирпичи.

Три метра, два.

Из ее руки выскальзывает пакет с пышками и летит под грузовик. Она не знает, что случится раньше: упадет пакет на дорогу, дедушка угодит под колеса или она успеет его оттолкнуть в сторону. А может, вместе с ним попадет под удар.

Один метр. Прыжок.

Анфиса удивилась своей прыти, когда уже падала в обнимку с дедушкой на асфальт. Ей в затылок будто дунул ветер: позади пронеслась трехтонная махина. Пакет с пышками встретился с бугристым колесом и в ту же секунду превратился в лепешку.

Лишь только они вдвоем рухнули на тротуар, где-то поблизости раздался грохот, разбавленный истошными криками прохожих.

Анфиса подняла голову и увидела смятый кузов грузовика, который буквально воткнулся в стену дома. Еще бы чуть-чуть — и досталось бы витрине аптеки. Вокруг — рыжая россыпь кирпичей. Из кабины, покачиваясь, вывалился водитель. С белым, как известь, лицом, он несколько раз повернулся вокруг своей оси, замахал руками и протараторил что-то невнятное.

Чьи-то руки ухватили Анфису за плечи и с силой потянули вверх. Другие руки — помогли подняться на ноги дедушке. Его заветренную щеку пересекала розово-черная ссадина.

Потирая ладонью плечо, Анфиса подобрала с асфальта шапку с помпоном.

— Вы в порядке?

Она сказала это куда-то в пустоту. Голова кружилась, как после аттракциона. В ушах до сих пор отдавался звук раскалывающегося кирпича. Анфиса машинально стряхнула с шапки пыль и протянула ее дедушке. Только сейчас она заметила на себе пристальный взгляд сизых глаз из-под седеющих ресниц. Это был взгляд щенка, которого подобрали зимой на улице, завернули в шарф и досыта накормили супом. Но в то же время это был бы породистый щенок: под нелепой шапкой с помпоном скрывалось широкое и совсем не старое лицо, лишь под глазницами проглядывались бороздки, прочерченные от мясистого носа к вискам. Таким обычно пишут портрет доброго помещика с хорошей родословной, о благородстве которого после смерти слагают легенды многочисленные потомки.

— Вот, вы обронили шапку.

Он несколько секунд смотрел на Анфису, потом на шапку, потом снова на Анфису. Его глаза вдруг сверкнули так, словно перед ним стояла его повзрослевшая внучка, которую он последний раз видел еще на трехколесном велосипеде.

— Дай-ка я тебя обниму! — и тут же сковал свою спасительницу крепкими объятиями. От него пахло горьковатым одеколоном с примесью сандала.

— Все живы?! — Их завертел подоспевший водитель, который, наконец, пришел в себя и, видимо, принялся оценивать масштабы происшествия.

— Молодой человек, вы бы для начала велосипед освоили, а потом за руль грузовика садились! — Спасенный ею мужичок всплеснул руками. — Если бы не эта добрая девушка, от меня бы сейчас одни лампасы остались по вашей милости!

— Отец, да я двадцать лет за рулем, ни одного штрафа! Я виноват, что мне эту повозку дали? Ты сейчас домой пойдешь сканворды разгадывать, а мне еще полдня с этими кирпичами возиться!

— Знаешь что… сынок, — на водителя смотрели уже не глаза простака, а глаза грозного начальника. Но через мгновение его лицо снова смягчилось.–Поверь мне, эта авария — далеко не самое страшное, что могло с тобой случиться сегодня.

Он притянул водителя за воротник, так что тот согнулся пополам, и прошептал ему что-то на ухо. Мохнатая бровь поползла вверх, верзила испуганно посмотрел сначала на приземистого мужичка, потом на Анфису, неловко развел руками и попятился назад.

— Откуда ты знаешь, что… — Вторая половина фразы повисла у него на дрогнувших губах.

— Я тебе точно говорю. — Мужичок прищурил глаз, затем положил широкую ладонь на плечо Анфисы. — Пойдем, ему еще о многом надо подумать.

Верзила замотал головой, от былого напора не осталось и следа. Он еще долго смотрел вслед тем, кого минуту назад едва не похоронил под кирпичами.


— Что вы ему сказали?

— То, о чём он еще долго не забудет. Назовем это тайной дипломатией.

Они присели на скамейку, спиной к каналу.

— Ваша шапка.

— Ах, да!

Он взъерошил посеребренную щетину на голове и ухватил шапку за помпон. На запястье сверкнули золотом массивные часы. Циферблат наполовину прикрывало рукавом олимпийки, но даже по краешку хронометра было понятно, что это не какая-нибудь модная новинка, а, скорее, часы, которые покупают в молодости где-нибудь в аутентичной Европе, носят десятилетиями, а потом снимают с запястья и дарят внуку как реликвию со своей легендой. После года работы в магазине часов Анфиса научилась сходу отличать настоящие швейцарские от дешевых подделок.

— Простите, я вас оставил без плюшек. Мне нужно быть внимательнее на дороге.

— Не беда, они всё равно были слегка пережаренными, — усмехнулась Анфиса.

— Я теперь в неоплатном долгу у вас. Могу узнать, как зовут мою спасительницу?

— Анфиса.

— Какое замечательное, редкое имя. А фамилия?

Анфиса вспомнила, как обычно реагируют люди, услышав ее фамилию. Сдвинут брови, приоткроют рот, навострят ухо — мол, как-как? Ее это раздражало еще в школе. А когда во второй раз назовешь им фамилию, они хмыкнут и обязательно спросят: «Немецкая, что ли?».

— Раптам. Анфиса Раптам, — она на всякий случай произнесла по слогам.

Ее новый знакомый почему-то с одобрением кивнул.

— Замечательная фамилия, белорусская! И так вам подходит. Вы действительно вдруг попались мне сегодня и вдруг спасли жизнь.

Он начинал ей нравиться.

— Вы даже не представляете, насколько мне подходит эта фамилия! — засмеялась Анфиса.

— Ваша жизнь настолько полна случайностей?

— Гораздо больше, чем хотелось бы. — Анфиса поджала под себя ногу и развернулась к собеседнику всем корпусом, как к старому-доброму другу. –Я даже родилась именно в тот день, когда ближайший роддом закрылся на ремонт. А когда меня положили на весы, они сломались и я чуть не упала на пол.

Анфиса сама не понимала, почему рассказывает об этом человеку, о существовании которого еще несколько часов назад даже не знала. Она никогда не была зажатой и молчаливой, но и не в ее правилах выкладывать всю подноготную первому встречному.

— Но вы же понимаете, что всё в жизни не случайно? Если вы сегодня опоздали на работу и вас уволили — значит, так было угодно. Если мы с вами встретились — значит, должны были встретиться. И даже тот простофиля должен был сегодня растерять все кирпичи и чуть не убить нас, чтобы что-то хорошее случилось в жизни…

Он продолжал рассуждать о случайностях и не замечал, как на него с недоумением смотрят большие серо-голубые глаза.

— Откуда вы знаете, что меня сегодня уволили?

— В самом деле, уволили?

— Час назад. Кстати, именно из-за опоздания… Ну, не только.

Он с нарочитым сочувствием посмотрел на Анфису.

— Значит, я угадал… Для этого не нужно быть великим психологом или прорицателем. Разгар дня, вы идете в офисном костюме, брюки подвернуты, пиджак через плечо, на ногах кеды, а в руке — туфли и пакет с плюшками. Не похоже, что вы просто вышли перекусить в обеденный перерыв. Ведь ваша одежда замнется, как потом возвращаться в таком виде на работу? Между тем опоздание является одной из самых распространенных причин увольнения в большом городе, где пробки случаются даже в метро. Поверьте, уж я-то знаю как начальник организации. Правда, я отношу себя к добрым начальникам, опоздание на работу — это последняя причина, по которой я уволю сотрудника.

Пока Анфиса слушала своего нового знакомого, он раскрывался для нее с совершенно иной стороны. Кто бы мог подумать, что чудак с лампасами окажется не простым пенсионером, а большим начальником. Теперь она видела в нем руководителя именно крупной организации. Вряд ли в его подчинении пара-тройка грузчиков. Отточенные жесты, твердый голос, интонации экспата, знающего не один иностранный язык: окончание каждой фразы как бы забирается в горку и плавно спускается вниз.

— Я считаю, ваш прежний работодатель многое потерял в вашем лице. Зато приобрел я.

Он запустил руку за пазуху и достал из внутреннего кармана олимпийки тисненую серебром визитку.

— Вот что. Я уже месяц ищу подходящего человека на должность специалиста одного из департаментов моей фирмы. И, похоже, нашел.

Анфиса с удивлением взяла визитную карточку. «Платон Альбертович Падзеев — генеральный директор». Ниже прочитала: «ООО «Фортуна». В заглавной букве названия компании запуталась витиеватая, мультяшная подкова, а в последнюю букву — бьет копытами серебристый единорог. Такая компания могла заниматься чем угодно: хоть продажей турпутевок, хоть грузоперевозками, хоть организацией праздников. Оценить масштабы деятельности по одной лишь визитке — также не представлялось возможным.

— Просто приходите на собеседование… скажем, в понедельник утром. Я буду на месте до обеда, выберите любое удобное для вас время и приезжайте.

— И что за работа?

— В двух словах не расскажешь. — Ее новый знакомый с трудно запоминающимся именем Платон Альбертович деловито поправил воротник олимпийки. — Предлагаю встретиться в понедельник и уж тогда меня попытать. Пока могу сказать только одно: условия работы и заработок вас не обидят.

Сколько раз ей приходилось это слышать еще будучи студенткой, когда ей, первокурснице без опыта, предлагали «интересную работу с людьми» то в статусе помощника руководителя «крупной торгово-производственной компании», то «независимого предпринимателя». Анфиса уже было подумала, что на сей раз ей подвернулось нечто стоящее. Но упаковка, в которую завернули этот «подарок судьбы», — блестела предательски. И еще этот старомодный единорог, который топчется по логотипу: явно рисовал начинающий дизайнер лет десять назад.

— Знаете, спасибо большое, но я вынуждена отказаться. — Она разочарованно протянула визитку Платону Альбертовичу. — Торговать чудо-шпингалетами или фотографироваться с бадьей крахмала в спортзале — всё это очень интересно, но не для мне.

— Не спешите с выводами, Анфиса. — Его лицо сделалось серьезным, в глазах читалась легкая обида. — Мне еще не доводилось предлагать работу на улице первому встречному-поперечному. Я слишком ценю репутацию своей компании, чтобы брать кого попало. Это моё детище, если хотите — дело всей жизни. А от вашей деятельности — если, разумеется, примите мое предложение — будет зависеть очень многое. Вам придется выполнять крайне ответственные, я бы даже сказал судьбоносные поручения и получать за это то вознаграждение, которого вы достойны.

Это уже стало походить на вербовку в шпионы. Но старичок говорил настолько убедительно, что Анфисе захотелось ему поверить. По крайней мере, отказать как можно любезнее.

— Платон Альбертович, мне кажется, вам нужен совсем другой человек. Я слишком непутевая, чтобы выполнять ответственные и, как вы говорите, судьбоносные поручения. Господи, да я даже до магазина не могу дойти без приключений!

— Вот именно поэтому я и предлагаю вам эту работу.

Он поднялся со скамейки, нахлобучил на макушке шапку с помпоном, отчего вновь стал похожим на подтянутого советского пенсионера. Уже уходя, он обернулся, посмотрел на Анфису немигающим взглядом и задумчиво произнес:

— По большому счету, всё, что тебе нужно сделать, — это в очередной раз оправдать свою фамилию.

После его ухода Анфиса еще долго разглядывала визитку, выполненную на плотном матовом картоне. Единорог уже не виделся ей таким аляповатым и неуклюжим, подкова в букве «Ф» казалось довольно милой по своей наивности. Она даже представила, с каким старанием начинающий дизайнер вырисовывал кудри на гриве коня под светом настольной лампы. Она постучала по визитке пальцами, будто проверяя на прочность, и спрятала ее в нагрудном кармане блузки.


Свернув за угол, Платон Альбертович замедлил бег, потоптался на месте, посмотрел на наручные часы. Затем достал из кармана трико телефон и нажал на последний вызов.

— Приветствую с того света!.. Да нет, всё в порядке. Спешу сообщить, кандидат прошел проверку на все сто процентов. Она нам идеально подходит… Согласится, уверяю вас. Она слишком похожа на своего отца.

Глава II

Добро и зло идет рука с рукою,

Но силой вы одарены такою.

Той силою, которая могла

Всю разницу понять добра и зла:

И эта сила разумом зовется.

(Д. Алигьери, «Божественная комедия», «Чистилище», песня 16)

Анфиса хотела проснуться от солнца на своей щеке. Она нарочно не задергивала шторы, оставила окно приоткрытым и перевела мобильник на беззвучный режим. Вчера у нее начался отпуск — неопределенной продолжительности и за свой счет. Отпуск в разгар мая. Наконец-то она сможет просто выйти на улицу и наслаждаться цветущими деревьями, чувствуя себя японским старцем в вишневом саду.

Но роль будильника в это утро с триумфом исполнила соседка-одесситка из первой комнаты. Из кухни — даром, что до нее пятнадцать метров по коридору — раздался грохот чугунных сковородок. Вот хлопнула дверца шкафа. Крепкое словцо грудным басом. Снова грохот. Затем раскатистое: «Да сколько можно! Кто опять жарил картошку на моей сковородке?! Мне что, в банковскую ячейку ее прятать! Да твою ж мать!». Опять грохот. Потом — как будто кто-то заработал ножовкой: железная лопатка скребет по закопченному дну сковороды, сдирая шкварки. Еще и еще.

После короткой паузы зашумел кран. Затем вступили ударные. Бум-бум-хлоп. Бум-бум-хлоп. Бум-бум-хлоп. Это семилетний сын Шумаковых опять заболел и не пошел в школу. А еще у них сломался телевизор. Зато у мальчика есть мяч. И, видимо, с чувством ритма все в порядке. Методичные удары мяча о стенку не заглушала даже подушка на голове. Звук спускаемой воды в унитазе и пронзительный кашель развеяли последние надежды Анфисы выспаться этим утром.

Она нащупала на прикроватной тумбочке мобильник: девять тридцать две. Одним глазом посмотрела в окно у изголовья. Петербургская погода снова обманула синоптиков. Никакого намека на обещанное ясное небо. Сплошное дымчатое полотно и крапинки воды на стекле. Через приоткрытую створку окна посвистывал ветер.

— Господи ты боже мой, — вздохнула Анфиса.

Она села на краю кровати, обула плюшевые тапки и посмотрела вниз. Ей пытались улыбаться два Чебурашки, которым вставили в рот босые ноги.


Бесконечный коридор, по пять дверей с каждой стороны. Где-то вдали — светится и смердит кухня, рядом с ней — изрыгают сырость душевая и клозет.

У туалета худенький, белобрысый парень коротал время за чтением электронной книги. Анфиса плотнее закуталась в халат, надетый поверх пижамы.

— Ты последний? — спросила она сквозь зевок.

— Я за Григоричем, — прокартавил парень, почесав впалый живот через майку. — Он обещал, что ненадолго. Ему только воды в ведро набрать.

— А в душевой никак?

— Там Люда стирает.

— Ясно, это надолго.

Две очереди: чтобы сходить в туалет и чтобы помыться. Кто бы сомневался, что утро в коммуналке начнется иначе. Анфиса подперла спиной холодную стену, запрокинула голову и закрыла глаза. За дверью возились с тазиками, рядом — то и дело хихикал парень в майке, листая электронные страницы. Наверное, он очень хотел заинтриговать Анфису. Вдруг она спросит, что он читает? Он выдержит паузу, прежде чем ответить, а потом придвинется к ней ближе и, запинаясь, прочитает вслух невероятно смешную выдержку. Она захихикает, невольно коснется его рукой, завяжется дискуссия о любимых авторах и предпочтениях в гаджетах. Непременно поспорят о том, какие книги приятнее читать: электронные или бумажные. И она, наконец, поинтересуется, как его зовут, откуда он сам, где учится-работает. Непременно обсудят соседей по коммуналке. А ближе к вечеру он как бы случайно пройдет мимо ее комнаты аккурат в тот момент, когда она будет выходить в коридор. Она как бы случайно будет уже причесанной и подкрашенной, он — в чистой футболке. Их глаза встретятся. Игривый огонек в зрачках, румянец на щеках. Слово за слово, что ты делаешь сегодня вечером, у меня билет в кино пропадает, почему бы и нет. Потом — свидание, долгие посиделки на парапете Грибанала… Романтика коммунальной квартиры: там встретились, там полюбили друг друга, там же начали совместную жизнь и нарожали маленьких петербуржцев.

Но Анфиса растеряла всякое желание заводить новые знакомства на съемных квартирах. Слишком много их было за последний год. Из некоторых она выселялась даже с сожалением. С особым теплом вспоминает одинокую восьмидесятилетнюю бабушку с Васьки, у которой за бесценок снимала пятнадцатиметровую комнату. Они могли ночь напролет болтать под малиновый чай. Бабушка рассказывала Анфисе краткое содержание сериала на канале «Россия», делилась впечатлением о поэтическом вечере в Литературном кафе, учила вышивать гладью и смеялась над своим ревматизмом. А Анфиса — секретничала с ней об ухажерах, рассказывала о своем детстве в Новосибирске и объясняла, что такое «добавить в друзья». Рядом мурлыкал кастрированный Борис, в клетке мучилась от бессонницы канарейка…

Но однажды захворал и издох кот, вслед за ним занемогла бабушка. Они умерли с разницей в неделю. Уже на следующий день после бабушкиных похорон объявились многочисленные племянники. Они предложили Анфисе поискать другое жилье и принялись делить просторную двушку на первой линии Васильевского острова. Единственное, что Анфиса смогла найти в историческом центре по дешевке, — это комната в квартире на десять семей. Зато — знаменитый «Дом-утюг», и окна смотрят прямо на Демидов мост.

Анфиса гнала от себя мысли о том, что она могла бы не скитаться по съемным коморкам Петербурга, а спокойно жить в уютной квартирке в Новосибирске, в пяти минутах ходьбы от площади Ленина. Но слишком велик был соблазн начать жизнь с чистого листа в другом городе. И именно в Петербурге, о котором с таким теплом вспоминал ее отец. Москву она даже не рассматривала как вариант, памятуя о своих долгих поисках прохода на Новый Арбат с Большой Молчановки глубокой ночью. Безграничные пространства столицы ее душили гораздо сильнее, чем тесные, низкорослые переулки Санкт-Петербурга.

Она не отказалась от переезда даже после того, как угодила в руки черным риэлторам. Стоило опрометчиво поставить подпись в договоре — и «надежное агентство» тут же закрылось, а учредители испарились вместе с четырьмя миллионами рублей. Проплакав два дня, Анфиса пересчитала оставшиеся сбережения, упаковала чемоданы и села на поезд до Петербурга…


Цокнула защелка. Из душевой, объятая паром, показалась дородная соседка. Довольное, потное лицо: настирала на всю семью и сама успела помыться.

— Проходи, я еще почитаю.

Парень жестом пригласил Анфису в душевую. Веснушки вокруг носа и кривенькие резцы убавляют ему, наверное, лет пять.

— Вот спасибо, дружок!

Потом был десятиминутный завтрак на кухне с тремя печками, двумя раковинами и четырьмя холодильниками. Разогретые макароны по-флотски, упаковка черничного йогурта и пакетированный чай. Питание в ускоренном режиме, как в армии: стол — один на шестнадцать человек, а разом могут поесть от силы десять. Сегодня компанию Анфисе составляли четверо: тот самый семилетний футболист, прогуливающий школу, его бабушка и беременная мама, недавно вселившийся бородатый мужик. Рядом уже рыскали по подписанным полкам холодильников еще трое, включая белобрысого парня.

— А почему у тебя волосы стали короткими? — плюясь кашей, спросил у Анфисы щекастый малый.

— Потому что подстриглась вчера.

— А я не люблю подстригаться! И кашу не люблю! И прическа у тебя дурацкая!

Анфиса покосилась на пышную шевелюру мальчугана. Еще пара месяцев — и он станет похож на толстую девочку.

— Антон, не говори с набитым ртом! — проворчала его беременная мама, стыдливо посмотрев на Анфису. — И убери, наконец, со стола свой мяч! Сначала по коридору его гоняешь, а потом грязный на стол ложишь!

Бородатый мужик бросил на мальчика взгляд через газету, покачал головой и перевернул страницу.

Анфиса отставила в сторону упаковку йогурта и ткнула пальцем в юного собеседника.

— А почему ты мне спать с утра не давал? Думаешь, это так круто — тарабанить мячом по стенке?

— А я Бекхэм!

— Ты не Бекхэм, а малолетний садист. Давай я завтра утром специально пораньше встану, украду у тебя мяч и тебе по голове постучу?

— Не постучишь, не постучишь, не постучишь, не постучишь! Бе-бе-бе-бе-бе…

Анфиса еле сдержалась, чтобы не окунуть пацана в тарелку с овсянкой. Дважды. А потом еще разок в целях профилактики. Но тут не выдержала его мама: она с размаху шлепнула сына по затылку, так что тот брызнул кашей на стол и даже на газету бородача. Дальше — рёв на всю кухню, невнятные проклятия в адрес мамы, сброшенная на пол ложка. Анфиса с сочувствием посмотрела на живот матери-одиночки, из которого со дня на день появится кто-то еще.

Ее утро было испорчено настолько, что оставалось только закрыться в своей комнате, забраться под одеяло и открыть ноутбук. Слава богу, денег на счету еще хватало, чтобы немного посидеть в интернете. Она включила Кэйко Мацуи, почистила от спама электронный ящик. Среди прочих писем нашла короткое послание от бывшей начальницы. Та напоминала о необходимости подписать заявление об увольнении по собственному желанию, забрать трудовую книжку и сдать пропуск в бизнес-центр.

Надо бы заняться поиском работы, но сейчас она меньше всего хочет думать об этом. Возможно, придется на некоторое время устроиться официанткой и помаленьку ходить на собеседования. Когда она задумывалась об офисных бдениях от звонка до звонка, ее брала оторопь, а во рту становилось кисло. Нет, либо достойная работа надолго, либо временная, но ни к чему не обязывающая.

Анфиса посмотрела на белую блузку, которую вечером небрежно накинула на спинку стула. Воротничок запылился, на рукавах грязь после падения на асфальт. В той переделке она запросто могла угодить под колеса грузовика вместе с дедушкой. Все-таки у нее есть свой ангел-хранитель. Правда, непутевый, как она сама.

Только сейчас Анфиса вспомнила об аляповатой визитке, сунутой, кажется, в карман блузки. Хотя она нисколько не удивится, если обронила ее по пути домой.

Но визитка, слегка помятая, всё еще покоилась в кармане. Анфиса долго смотрела на пресловутого единорога и раскудрявую букву «Ф» в слове «Фортуна». Карточка была крайне скупа на контактные данные: только адрес и телефон организации, никакого сайта.

Анфиса открыла Google и ввела в поисковую строку слово «Фортуна». Потом подумала и напечатала еще «Петербург». Мало ли, сколько этих «фортун» существует в мире.

Оказалось, их — фортун — немало и в северной столице: на ее запрос поисковик выдал целый список различных организаций. Ни дать ни взять, город везунчиков. Одна «Фортуна» — предлагала индивидуально или группой ознакомиться с достопримечательностями Санкт-Петербурга, другая — выспаться в уютных номерах мини-гостиницы: видимо, после утомительной автобусной экскурсии. Те же, кому не досуг разглядывать дворцы или давить подушку в хостеле, могут купить карандаши и ручки для своего офиса, которые сами по себе сулят везение в бизнесе и процветание на долгие годы. Ниже — сверхбыстрое и дешевое такси «Фортуна», кафе «Фортуна» и даже теннисный корт — всё та же «Фортуна».

Когда Анфиса дошла до канализационных люков от компании с «Фортуна», она закрыла Google и кликнула на электронный справочник организаций. Ввела адрес, указанный на визитке.

Офис «Фортуны» располагался на углу Садовой и Вознесенского проспекта. Анфиса хорошо знала это здание всего в полутора километрах от ее нынешнего места жительства. Она любила прогуливаться в окрестностях Дома городских учреждений, заглядывать за чугунные ворота Юсуповского сада, потом брести по набережной вдоль Фонтанки, незаметно оказываясь в гостях то у Крюкова канала, то у Грибоедова. Анфису нисколько не удивило, что странная фирма находится именно на Садовой, 55—57. Дом городских учреждений делят между собой МФЦ, собез, налоговая, центр занятости, мировой суд и кучка мутных контор. Почему бы среди них не затеряться еще и «Фортуне».

Только вот в электронных справочниках организации под названием «Фортуна» по указанному адресу не значилось.

— Так и есть, фирма-однодневка, — разочарованно вздохнула Анфиса.

Если бы она знала, чем примерно занимается компания, это значительно облегчило бы поиски. Возможно, она была среди тех компаний-тезок, что ей удалось найти в интернете.

«Хм, специалист департамента по активной продаже канализационных люков? Свежо!», — подумала Анфиса.

Она еще раз посмотрела на визитку с единорогом. Вспомнила живые глаза дедушки, которые ей сразу же показались искренними и в то же время какими-то хитрыми.

Если мифическая организация не имеет своего сайта и даже не указана в справочниках, может, хотя бы по телефону кто-нибудь ответит: благо, что он, судя по данным в визитке, все-таки есть у потенциального работодателя.

Анфиса дотянулась до мобильника и набрала номер, изобилующий семерками.

«Ну, да, это же „Фортуна“, как иначе…» — мелькнуло в голове.

После двух гудков прозвучал задорный джангл: как на радио перед розыгрышем кружки и футболки с символикой любимой волны. Приветливый женский голос автоответчика заговорил:

«Здравствуйте! Вы позвонили в компанию „Фортуна“! Сегодня выходной — и мы отдыхаем, как и вы. С радостью ответим на ваши вопросы в понедельник по телефону или в нашем офисе! Удачного дня! Ваша „Фортуна“ — всегда с вами!».

Анфиса, усмехнувшись, нажала «сброс». Какие они все-таки милые: единорог на визитке, нет сайта, зато все бодры, веселы и отдыхают в выходной день, как белые люди.

Прежде она отсекала такие предложения о работе, как только узнавала, что организация не успела даже наследить во всемирной паутине. Да что там, она была уверена, что хорошую работу никому не предложит просто так, на улице, первый встречный. Но она всегда доверяла своей интуиции, а лучшие события в ее жизни происходили, когда она полагалась на случай. Вот и сейчас Анфиса не находила причин, чтобы отправиться на собеседование. Кроме одной: узнать, что будет дальше.


Томительные, дождливые выходные сменились ясным понедельником. Яркое солнце выманило Анфису из дома в полдесятого утра.

Баланс мобильного ушел в беспощадный «минус», поэтому позвонить еще раз в офис «Фортуны» не получилось. Она все равно собиралась обойти кафе, чтобы поискать работу, заодно заглянет по указанному в визитке адресу. Даже если она так и не найдет пресловутую «Фортуну», то хотя бы полюбуется Семимостьем.

Она решила не устраивать маскарад под названием «темный-низ-белый-верх». Раз уж потенциальный работодатель видел ее в кедах и подвернутых до колен брюках, значит, его не смутят рваные джинсы и голубой трикотажный кардиган со скелетом Микки Мауса на спине.

По пути к Дому городских учреждений Анфиса заглянула в несколько кафе на Большой Подьяческой, потом прошла по набережной Фонтанки. Там в новом ресторанчике, довольно уютном, катастрофически не хватало сотрудников на предстоящее лето. Она заполнила анкету, хотя знала, что туда работать, скорее всего, не пойдет. Улыбчивый администратор угостил ее бодрящим кофе на вынос — в надежде, что бойкая девушка все-таки захочет присоединиться к дружному коллективу официантов.

Потягивая на ходу кислый американо, Анфиса не спеша вышла обратно на Садовую и направилась к заветному адресу. Впереди магистраль застенчиво изгибалась, уходя в сторону, отчего казалось, будто дорога утыкается прямо в желтоватую стену домов. Но слева, над застиранными дождями крышами, с каждым шагом все выше поднималась терракотовая маковка со шпилем.

Анфиса перешла дорогу по светофору и приостановилась на углу. Прямо перед ней вырастала семиэтажная округлая башня. Из-за нее дом напоминал средневековую крепость. В то же время узкие окошки на эркерах и остроконечные козырьки на глазах превращали его в готический собор с ратушей по центру фасада. По стенам бледной башни серой глазурью стекали причудливые узоры, огибали круглые часы, накапливаясь под окнами, выступами, в нишах демоническими существами. Можно было тысячу раз смотреть на эти барельефы и все же находить незамеченных прежде химер, драконов и троллей. Вот и сейчас Анфиса обнаружила горбатых гоблинов с выпученными глазами, которые словно боялись уронить пилястры. А совы с человеческий рост под утренним солнцем казались слегка сердитыми от недосыпа.

Зеленоватый вестибюль с жирными колоннами и сводчатым потолком, изгибающимся драконьим крылом, помнил еще николаевские времена. Из углов торчали головешки гоблинов. В засаленной будке возле лестницы чахла очкастая тетушка в должности навигатора. Анфиса на секунду подумала, что каменных сов на крыше здания ваяли именно с вахтерши. Сутулая и угрюмая от ощущения собственной бесполезности, женщина, однако, на удивление любезно рассказала, как пройти в офис «Фортуны», прежде чем снова нависнуть над судоку.

По лестничному колодцу разносилось эхо Анфисиных шагов. Она проходила мимо стертых дверей, поднимаясь все выше и выше, пока не увидела на стене едва заметную наклейку с надписью «Фортуна» и номером офиса. Указатель уводил в темный коридор на предпоследнем этаже.

Первая дверь, вторая, третья — и все не то. Когда Анфисе стало казаться, что никакой «Фортуны» здесь нет, мерцающая лампочка сфотографировала в темноте дубовую дверь. Сверху — потрескавшееся панно в форме арфы. Чтобы разглядеть, что на нем изображено, Анфисе пришлось отойти на пару шагов назад и как следует прищуриться. Арфа оказалась подковой, в которую заточили вздыбившегося коня. Из кучерявой головы вырастал рог, копыта высекали гипсовые искры. Анфиса достала визитку: знакомый логотип, только его вольная интерпретация. Она осторожно взялась за бронзовую ручку в виде рога и скрипнула тяжелой дверью.

Анфиса ожидала увидеть обычную офисную приемную. Однако за дверью скрывался безлюдный квадратный холл. Прямо посередине журчал заплесневелый фонтан. В зеленоватой воде отражалась знакомая лошадиная морда с рогом во лбу. Заволоченный патиной конь упирался передними копытами в каменный шар, прижав подбородок к широкой груди. Его застывшие глаза не пощадило время, поэтому оставалось только гадать, куда и как, по задумке скульптора, смотрел единорог: то ли с самолюбованием — на свое отражение в воде, то ли с грустью и задумчивостью — на шар под ногами, то ли с яростью — на незримого противника впереди себя. Однако перед конем была только глухая стена с выцветшим панно.

Никогда прежде она не видела таких вестибюлей в Петербурге, хотя за первый год жизни в этом городе успела обойти с фотоаппаратом, кажется, все подворотни и парадные исторического центра. Завороженная, она присела на одну из кованых скамеек, окружающих фонтан, позади единорога. Такое ощущение, будто нынешние хозяева или арендаторы этого офиса рассчитывали на то, что их посетители захотят здесь задержаться: на всех скамейках лежали пестрые подушки.

От фонтана пахло дождем. Обняв подушку, Анфиса уставилась на стену, в которую целился лошадиный рог.

Сквозь трещины и плесень проглядывалась, как призрак, обнаженная женская фигура. Маленькие груди размером с персики, пышный живот, рыхлые бедра: всё, как любили мастера эпохи Возрождения. Выражение лица, как и в случае с конем, — было не разобрать: штукатурка отвалилась, захватив с собой полголовы женщины. Эту дыру обрамляли длинные локоны, встревоженные ветром, за спиной парусом раздувался палантин, на его фоне — обращенный к небу указательный палец: как будто нагая барышня проверяла, куда дует ветер. Одной ногой дива стояла на шаре, другая, кокетливо изогнувшись, зависла в воздухе. В руке она держала что-то наподобие посоха. Приглядевшись, на конце посоха Анфиса еле разглядела голову ребенка.

Но гораздо больше Анфису интересовала надпись на латыни, внизу панно. Она поднялась со скамейки, подошла вплотную к коварной богине и присела на корточки, чтобы разобрать истерзанные временем слова: «Ducunt volentem fata, nolentem trahunt». Во время учебы на историческом факультете она ходила на спецкурс по латинскому языку. Это был нежный возраст, когда афоризмы так и лезут на карандаш. Анфисе тогда казалось, что интеллектуально одаренный человек просто-таки обязан знать мудрые изречения на все случаи жизни. К концу курса блокнот был от корки до корки исписан фразами великих, среди них — она точно помнила — был и этот афоризм. Она даже могла поклясться, что это либо Сенека, либо кто-то из стоиков, а вот перевести — сумела только некоторые слова. Там явно что-то про судьбу и желание-нежелание.

— Интересуетесь живописью? — раздался сверху мужской голос.

Резко обернувшись, Анфиса увидела перед собой руку с короткими, жилистыми пальцами. Под рукавом пиджака блеснули золотом знакомые часы. Если бы не они, Анфиса не сразу бы поняла, кто перед ней стоит.

— Напугал? Простите, ей богу не хотел.

Анфиса быстро выпрямилась перед Платоном Альбертовичем.

Вместо спортивного дедушки она увидела красиво состарившегося мужчину в темно-синем костюме: очевидно, сшитом на заказ. Мелкая, благородная полоска на ткани вытягивала фигуру, отчего ее новый знакомый казался чуть выше и стройнее, чем в день знакомства. А рискованный красный платок, выглядывающий из-под ворота рубашки, делал его похожим на калифорнийского продюсера. От советского пенсионера — осталась только ироничная искра в глазах.

— Очень рад, очень рад! — Он по-отечески приобнял Анфису за плечи. Его сиреневатые губы растянулись в приветливой улыбке. — Честно сказать, у меня оставались сомнения, что вы придете.

— У меня тоже, поверьте, — улыбнулась Анфиса в ответ.

— Ну, пойдемте, пойдемте. Наверняка у вас масса вопросов ко мне. Попытаюсь ответить на все. Нам сюда.

Он проводил Анфису к приоткрытой двери под аркой. Пропуская девушку вперед, Платон Альбертович произнес:

— Желающего судьба ведёт, нежелающего — тащит.

— Вы о чем?

— Надпись на стене. Если вы заметили.


Они вошли в неожиданно просторный и светлый холл. Старинную кирпичную кладку покрывала голубая краска. На стенах, как в галерее, висели картины в одинаковых золоченых рамах. С полотен на Анфису томно смотрели женские фигуры: наподобие той, что на панно во дворике, только в лучшем состоянии. Из мебели в вестибюле были только два дивана со стеклянными тумбами, большие напольные часы и прямо напротив входа — массивная резная стойка цвета слоновой кости. Под столешницей — бил копытами всё тот же единорог, а над столешницей — виднелся иссиня-черный пучок волос.

— Инга, будь лаской, сделай нам с Анфисой кофе, — сказал с порога Платон Альбертович.

Хозяйка ресепшна, густо накрашенная дама, щелкнула компьютерной мышкой, взмахнула ресницами, улыбнулась, вышла из-за стойки, провела наманикюренной рукой по прическе — и всё это одновременно.

Пока секретарша колдовала над кофе-машиной, Платон Альбертович провел Анфису по скрипучему паркету к двери с табличкой «Падзеев Платон Альбертович, генеральный директор ООО «Фортуна».

— Инга, меня ни для кого нет, — бросил он, заходя с Анфисой в свой кабинет.

— Даже для головного офиса? — почему-то удивилась секретарша.

— Даже для головного.


Кофе был крепким и ароматным, кресло — мягким. Анфиса еще ни разу не чувствовала себя такой расслабленной на собеседовании. Время от времени она смотрела по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то намек на сферу деятельности компании. Деревянные панели на стенах, черно-белые фотографии лошадей, стол с зеленым сукном, кожаные кресла: классический, дорого обставленный, немного старомодный кабинет начальника, только и всего.

— Подозреваю, вы не сразу отыскали наш офис? — спросил Платон Альбертович, забрасывая в свою чашку кубики рафинада и протягивая сахарницу гостье.

— Так и есть. Спасибо, мне без сахара.

— А я люблю, когда сладко. Доктор ругается, говорит что-то про повышенный сахар. А я ему: если всё так плохо, почему я тогда пробегаю каждое утро пять километров? Ну, да ладно…

Лицо Платона Альбертовича вдруг сделалось серьезным. Он облокотился на стол и внимательно посмотрел на Анфису. Она придвинула ему ближе распечатанное резюме. Как ни старалась, послужной список не удалось сжать до одной страницы. Она не представляла, что за работу ей здесь предложат, поэтому решила как следует себя похвалить. Но Платон Альбертович лишь равнодушно пролистал резюме: скорее, из вежливости.

— Насколько я понимаю, в настоящее время вы абсолютно свободны и готовы приступить к работе в любой момент? — спросил он.

— Для начала, конечно, хотелось бы узнать, о какой именно работе идет речь. И, главное, чем занимается ваша компания. Интернет про вас молчит.

— Ничего удивительного. Меньше всего мы хотим, чтобы о нас узнали все. Не пугайтесь, — добавил он с улыбкой, увидев настороженный взгляд Анфисы. — Ничем противозаконным мы не занимаемся. Просто род нашей деятельности таков, что знать о нас должны только, скажем так, избранные люди. Иначе — сами сотрудники компании.

С каждым словом Платона Альбертовича Анфису всё больше переполняло любопытство. Если он и дальше будет говорить загадками, очень скоро любопытство сменит раздражительность.

— Попытаюсь объяснить, чтобы вы всё правильно поняли. Вот скажите мне, Анфиса, каким образом мы с вами познакомились?

— Вероятно, в тот момент, когда нас обоих едва не раздавил грузовик. Или чуть раньше. Вы приветливо махали мне во время пробежки.

— Ответ правильный. Но неточный. — Платон Альбертович дотянулся до вазы, заполненной фруктами, и взял самое большое яблоко. — Тогда другой вопрос: как это яблоко оказалось в этой вазе?

— Подозреваю, что ваша секретарша его туда положила вместе с остальными фруктами. — Анфиса чувствовала себя неподготовленной студенткой на экзамене по философии.

Платон Альбертович покачал головой.

— Предлагаю мыслить шире. Согласитесь, в этой вазе могло оказаться какое угодно яблоко. Но в результате попало именно это. Потому что так должно было произойти.

Он несколько раз подкинул яблоко и присел на край стола.

— Подозреваю, что этот плод рос в одной китайской провинции, в огромном-огромном саду. — продолжал он. — Яблоко выросло в той части сада, урожай с которой идет именно в Россию. И вот его сорвал какой-нибудь трудолюбивый китаец, после чего начинается долгое путешествие яблока в эту вазу с фруктами. В пути с ним может произойти всё что угодно: какой-нибудь невыспавшийся грузчик случайно уронит ящик с фруктами, наше яблочко выпадет и укатится в неизвестном направлении. Всё потому, что грузчик не выспался. А вот другой вариант. Допустим, яблоко все-таки попадет на прилавок магазина, в котором обычно покупает для меня фрукты моя секретарша Инга. Она уже взяла апельсины, начинает примеряться к яблокам. Но тут случайно встречает свою старую знакомую. И пока они выясняют, кто где работает, кто из них двоих лучше выглядит, кто где одевается, присмотренные Ингой плоды набирает себе в пакет другая покупательница. Распрощавшись с подругой, Инга берет из ящика уже совсем другие яблоки: не те, что хотела взять изначально. И — о чудо! — среди купленных ею яблок оказывается именно то, что я сейчас держу в руке.

Платон Альбертович спрятал яблоко за широкими ладонями и тихо добавил:

— Так вот. Задача нашей организации в данном случае — сделать так, чтобы грузчик обязательно выспался и не уронил ящик с фруктами. Чтобы давняя подруга моей секретарши в нужное время зашла именно в этот магазин и столкнулась там с Ингой. А та самая другая покупательница — чтобы вовремя подоспела к прилавку с фруктами и набрала в свою корзину яблоки, которые изначально присмотрела Инга.

Платон Альбертович замолчал. Его толстые пальцы постукивали по яблоку, а глаза не мигая смотрели на собеседницу, которая, по всей видимости, окончательно запуталась. Анфиса смотрела на румяное яблоко, соображая, в какой момент ей подняться с кресла и поскорее покинуть странную контору с еще более странным директором.

— Платон Альбертович, — Анфиса тихонько кашлянула в кулак, — я хоть и гуманитарий до мозга костей, но ваши аллегории мне не понятны. Яблоко, китайская провинция, не выспавшийся грузчик… Честно говоря, у меня такое чувство, будто я прохожу тест на IQ и с треском его проваливаю. Я уже поняла, что ваша организация занимается чем-то сверхсекретным. Но все-таки, чем именно?

Несколько секунд он продолжал смотреть на нее немигающим взглядом. Потом неожиданно захохотал, стиснув руками яблоко. Анфиса вздохнула. Она придвинулась ближе к Платону Альбертовичу, и, глядя на него исподлобья, спокойно произнесла:

— Вы меня уже заинтриговали. Но теперь давайте начистоту. Уверена, так будет легче нам обоим. Чем именно занимается ваша фирма и в чем заключается работа, которую вы мне предлагаете?

После ее слов лицо Платона Альбертовича снова сделалось серьезным. Он положил яблоко в вазу с фруктами.

— Мне симпатична ваша прямолинейность.

Он подошел к дубовому стеллажу и взял с полки бронзовую фоторамку.

— Посмотрите внимательно на эту фотографию. После этого у вас возникнет еще больше вопросов. Обещаю на них ответить.

Анфиса взяла чуть зеленоватую рамку. За стеклом была черно-белая фотокарточка с множеством лиц. Человек тридцать разного возраста, одетые по моде восьмидесятых годов. Усатые, нестриженные мужчины, каждый отдаленно похож на молодого Пола Маккартни. На женщинах — просторные юбки и сарафаны с широкими поясами. Кто-то машет рукой, кто-то щурится от яркого солнца, а кто-то за мгновение до щелчка фотокамеры встал на цыпочки, выглянув из-за плеча впереди стоящего. Групповая фотография была сделана в холле «Фортуны»: Анфиса сразу узнала панно с полуголой женщиной за спинами людей. Только на карточке полотно выглядело свежее: на лице богини можно было разглядеть глаза.

— Не торопитесь, рассмотрите всё как следует.

Анфиса поднесла фотографию ближе. От времени краски выцвели, некоторые лица, и без того размытые, были едва различимы за желтоватыми пятнами и царапинами. Складывалось ощущение, что эта карточка долгие годы пролежала на сыром чердаке в ворохе забытых бумаг, прежде чем ее обнаружили и определили под стекло фоторамки. Лица на первый взгляд казались одинаковыми, как будто фотограф запечатлел одного мужчину и одну женщину и просто размножил получившиеся изображения.

В центре толпы, на корточках, сидел чуть полноватый мужчина средних лет. На его широкой шее галстук, рукава рубашки закатаны до локтей, а через плечо — перекинут пиджак. Приглядевшись, Анфиса узнала в нем Платона Альбертовича. За прошедшие годы он почти не изменился, разве что немного постарел и подтянулся. Справа от него сидел худощавый мужчина. В тот момент, когда щелкнул затвор фотоаппарата, он, видимо, собирался по-дружески приобнять Платона Альбертовича — его рука застыла в воздухе. Ехидно приподнятый уголок губ, ямочка на щеке, густые усы. Анфисе показалось, что ее поставили под холодный душ. Эту улыбку она узнала бы из тысячи других. Не поверив своим глазам, она снова и снова смотрела то на фотографию, то на Платона Альбертовича.

— Этого не может быть, — прошептала она.

— Удивлены?

— Но как?.. Почему на этой фотографии мой отец?


Кофе был давно выпит. По просьбе Платона Альбертовича Инга мгновенно приготовила мятный чай и принесла пеструю пиалу, заполненную восточными сладостями.

Анфиса вслушивалась в каждое слово Падзеева, продолжая всматриваться в старую фотографию. Только сейчас она вспомнила, что в детстве уже видела этого единорога, который ее так и преследовал последние дни.

Однажды ее отец отправился в очередную командировку в Санкт-Петербург и оставил дома свой портфель. Анфисе никогда не доводилось бывать у него на работе. Она ни разу не сидела за его столом, не рисовала его карандашами и не ставила печати на бланках, изображая начальника. На все ее просьбы он сухо говорил: нельзя. Когда Анфиса пошла в школу, такие отговорки уже не действовали. Тогда отец объяснил ей, что работает разведчиком, и взял с нее обещание никому об этом не рассказывать. С этого момента она перестала мучить отца расспросами, но никак не могла справиться со своим любопытством. Поэтому, увидев оставленный им портфель, она тут же заглянула внутрь.

Под кипой непонятных документов, на дне портфеля, она обнаружила авторучку: столь необычную, что ее сердце бешено застучало в груди. Она сразу определила, что изумрудно-зеленый корпус сделан из малахита, как та шкатулка в мультике. Кольцо, разделяющее ручку пополам, и зажим переливались золотом. Повертев авторучку, на колпачке Анфиса заметила небольшой, такой же золотой кружок с гравировкой, а в нем, объятого лучами солнца, — изящного единорога.

Отец был в командировке неделю. За это время Анфиса изрисовала малахитовой ручкой весь альбом. Однажды даже взяла ее с собой в школу, где чуть не потеряла. А когда отец вернулся домой, она незаметно положила ручку обратно в портфель. Несколько дней ей было стыдно: она ни разу не брала без спроса папины вещи. А если делала что-то нехорошее, то тут же признавалась отцу: всё равно он всегда обо всём догадывался. Но, видимо, на сей раз интуиция его подвела. Он даже не обратил внимание на то, что тугой замок на портфеле был не застегнут. После его гибели Анфиса не раз пожалела, что не выпросила у него эту малахитовую ручку в подарок.

— Твой отец пришел в нашу организацию совсем юнцом, — продолжал Платон Альбертович, попивая мятный чай. — Выпускник военного училища, с блестящими знаниями математики и при этом философ. Гремучая смесь! Не по возрасту сдержанный, рассудительный и педантичный. У него на любой вопрос был готов ответ. Разумеется, такого уникума я не мог упустить. Я сразу же взял его на работу — и ни разу не пожалел об этом. Гриша отличался умением… нет, талантом объединять людей для выполнения самых сложных и судьбоносных проектов. Он строго спрашивал за каждый просчет и к себе был столь же требовательным. Некоторые им восхищались, некоторые боялись, кое-кто, возможно, ненавидел. Но никого он не оставлял равнодушным к своей персоне. Для меня же он был настоящей опорой и надежным другом.

Потом пришло время открыть представительство в Новосибирске. Я уже точно знал, кого сделать директором подразделения. Григорий начал работать на два города: время от времени приезжал в Петербург, чтобы выполнить самые ответственные задания, часто бывал в заграничных командировках. Но большую часть времени он проводил в Новосибирске. Тогда он уже женился на Ирине, вскоре у него появился долгожданный ребенок: дочка Анфиса.

Платон Альбертович по-отечески посмотрел на Анфису. Кажется, если бы они были знакомы чуть больше, чем три дня, он бы обязательно ее обнял, как своё дитя.

— Ты так похожа на своего отца, — сказал он. — Те же большие, светлые глаза. Та же ямка на щеке. И даже прическа — почти как у него. Только усы приделать и сдвинуть брови.

Платон Альбертович снова засмеялся. Анфиса поддалась его заразительному смеху. Она машинально взлохматила свои пшеничные волосы, которые еще несколько дней назад можно было заплести косой, теперь едва прикрывали уши.

— Да, мама всегда в шутку обижалась, что я пошла в папу. Если я что-то натворю — говорила ему: «Ну, всё, твоя дочка, разбирайся с ней! Я ни при чём!»… Платон Альбертович, вы были знакомы с моей мамой?

— К сожалению, я общался с ней только раз, когда был проездом в Новосибирске. Мы даже прогулялись в парке вчетвером: я, твои родители и ты. Да-да, разок я тебя все-таки увидел. Ты это вряд ли помнишь, слишком мала была.

Анфиса действительно не помнила, чтобы когда-либо прежде видела Платона Альбертовича. Поэтому очень удивилась его словам.

— Я сожалею, что твоя мама так рано ушла. У твоих родителей были очень нежные отношения.

Анфиса еще раз погладила узорчатую фоторамку, которую всё еще держала в своих руках, и осторожно поставила ее на стол.

— Платон Альбертович. Вы сказали, что мой папа работал здесь, в Петербурге, и развивал контору в Новосибирске, хотя я всю жизнь была уверена, что он служил в контрразведке. Но вы так и не сказали, в чем именно заключалась его работа. Может, пришло время мне узнать, что такое на самом деле ООО «Фортуна»?

Падзеев сложил кисти рук замком на затылке, сжал губы. Потом подошел к окну и посмотрел на Юсуповский сад.

— Вспомни мои рассказы про яблоко, которые наверняка показались тебе стариковскими бреднями, — начал он, развернувшись к Анфисе. –А теперь представь, что вместо этого яблока — человек. Некая личность со своей индивидуальной судьбой, которую мы, сотрудники «Фортуны», должны направить в нужное русло. Помнишь амбициозный советский проект по развороту северных рек? Примерно то же самое каждодневно делаем все мы, только с человеческими судьбами. Кстати, реки иногда нам тоже приходится разворачивать вспять.

Платон Альбертович как будто не замечал, что глаза Анфисы стали еще больше, а лицо четко выражало одно сплошное смятение.

— Ты, как и многие, думаешь, что всё происходящее в твоей жизни заложено в твоей судьбе? Опоздала на автобус — такова судьба, уволили с работы — значит, так тому и быть, оттолкнула меня от грузовика в последний момент — просто повезло. Я прав? А ты не допускала мысли, что всеми этими случайностями кто-то умело управляет? И этот кто-то, может быть, тебе знаком?

Еще несколько минут назад Анфиса начала видеть перед собой рассудительного, умудренного опытом человека. Но после этих слов Платона Альбертовича она снова стала поглядывать на дверь.

— Стечение обстоятельств, — продолжал он. Его голос стал громче и тверже. — Что такое стечение обстоятельств? Просто взяли обстоятельства — и вот так стеклись, ничего с этим не поделаешь? Черта с два! Всё в твоей и даже моей жизни случается под воздействием других людей. Не тебе ли сегодня порвала рюкзак оголтелая дачница, спешащая на автобус? Не тебе ли перегородил дорогу странный парень в костюме Деда Мороза, после встречи с которым из порванного рюкзака выпала крайне важная вещица? И не тебя ли вслед за этим уволили как недобросовестного, безответственного работника?

Лицо Падзеева раскраснелось. Видя, как напугана и растеряна девушка, он становился еще строже.

— Тот парень надел костюм Деда Мороза, потому что проиграл в фанты. А за одним столом с ним сидел наш человек. Именно он придумал это наказание проигравшему. Потому что мы прекрасно знали, что от дальнейших действий ряженого паренька зависит судьба человека, совершенно ему не знакомого. Если бы ты не торопилась на конференцию, то заметила бы, что в ста метрах от тебя случайно столкнулись двое мужчин, лоб в лоб. Оба были заняты телефонным разговором и ничего вокруг себя не видели. Ты просто стала необходимым звеном в цепочке событий, которые должны были свести этих мужчин друг с другом. Если бы не развеселый Дед Мороз, ты прошла бы аккурат между этими мужчинами и столкнулась с одним из них. Тот, извинившись перед тобой, изменил бы траекторию движения, а заодно — судьбу: свою и миллионов других людей.

Те двое мужчин — это молодые ученые-физики. Они оба больше года бьются над одной и той же теорией, не зная о существовании друг друга. Благодаря тебе и еще бог знает скольким людям они все-таки познакомились. Один из них, приезжий, спросил у второго, петербуржца, как пройти в главный корпус СПбГУ. Оказалось, им по пути. По дороге на Университетскую набережную они выяснили, что работают в одной сфере. Пройдет еще немного времени, прежде чем они поймут, что у каждого есть половина готового решения сложной головоломки. Только объединившись, эти ученые сделают открытие, которое в недалеком будущем навсегда изменит жизнь всех нас. И твою тоже, поверь. — Падзеев посмотрел на наручные часы. — Как раз в это время они должны обсуждать свои формулы в лаборатории химфака.

Анфиса не знала, что сказать. Так, наверное, чувствует себя человек, которому сообщают, что за ним с рождения наблюдали тайные агенты и теперь знают всю его подноготную. Даже то, какое блюдо он предпочитает есть на завтрак, как держит щетку при чистке зубов и какая родинка у него на спине.

— Чудесным образом, поучаствовав в судьбе этих двух не знакомых тебе людей, — голос Платона Альбертовича немного смягчился, — ты внесла важные корректировки и в свою собственную жизнь. Ты пришла сюда и скоро станешь сотрудником департамента, в котором много лет служил твой отец.

После этих слов Анфиса вскочила с кресла и попятилась к двери.

— Послушайте, кто-то из нас, похоже, сошел с ума! — вскрикнула она. — Вы за мной следили? И как давно вы за мной следите?!

Падзеев вдруг стал абсолютно спокойным. Это ее возмутило еще больше.

— Присядь, Анфиса, я еще не закончил.

— Ну, уж нет! С меня хватит. — Она уверенно направилась к двери. — Я не знаю, чьи судьбы вы здесь вершите и как это делаете, но мной вы управлять точно не будете. Мой отец был разведчиком, хорошим советским и российским разведчиком. Понимаете? Видели таких в фильмах? Всё остальное меня не волнует. И меньше всего я хочу иметь что-то общее с вашей организацией. Всего хорошего!

Уже открывая дверь, Анфиса услышала за своей спиной:

— Когда будешь проходить по Казанскому мосту, задержись на нем, пока под тобой не проплывет теплоход. Не удивляйся, если в этот момент встретишься с детством.


Анфиса сама не заметила, как оказалась у ближайшей станции метро. Шла быстрым шагом и почему-то старалась не оглядываться, хотя ей постоянно казалось, будто за ней следят. Лишь у входа на «Садовую» она позволила себе остановиться и посмотреть по сторонам.

Ее окружали обычные понедельничные прохожие. Они были слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на запыхавшуюся девушку, нервно озирающуюся по сторонам у входа в подземку.

Ощущение того, что ее преследуют, покинуло Анфису лишь в длинной очереди возле кассы. Правда, она продолжала таможенником вглядываться в лица людей.

Когда ее очередь сократилась наполовину, окошко закрыли табличкой «технический перерыв». Женщина, которая была ближе всех к кассиру и уже приготовилась протянуть купюру, громко выругалась и посмотрела на часы. Ее секундного замешательства хватило, чтобы оказаться далеко не первой в наспех образовавшейся соседней очереди.

«Интересно, это сильно изменит ее жизнь?» — подумала Анфиса, глядя на раздосадованную женщину. Она вдруг представила, как громадина событий в судьбе сердитой незнакомки закрутила шестеренками, заскрежетала железными креплениями, перевернулась с ног на голову и выдала сверхновую комбинацию, в тысячный раз за день. Несбывшиеся встречи, разрушенные планы, вычеркнутые знакомства. Все лица и события в судьбе женщины вдруг переменились, подобно цветным квадратам кубика Рубика. И будет ли такая рокировка лучше чем то, что ожидало ее еще секунду назад, — не знала ни эта женщина, ни Анфиса, ни даже кассирша, если только она не была таинственным агентом «Фортуны».

Под гул электропоезда Анфиса вновь и вновь прокручивала в голове каждое слово, сказанное Падзеевым. При первой встрече он показался обаятельным, простоватым дедушкой старой закалки, на второй — вдруг предстал перед ней умудренным опытом, красиво постаревшим, солидным. Он был из тех людей, которых можно рассекречивать годами, как архивные документы КГБ, но так и не понять до конца, что это за фрукт. Этим Платон Альбертович сильно напоминал ей отца, который преподносил сюрпризы и после своей смерти.

Двух встреч с Падзеевым оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть в нем человека с ясным рассудком. На сумасшедшего он никак не походил. И уж тем более на мошенника: по крайней мере, слишком экзотичные у него были схемы облапошивания людей.

Еще прочнее, чем слова Платона Альбертовича, в ее памяти застрял вездесущий единорог. Вместо собственного отражения в двери с надписью «не прислоняться» она увидела призрачный силуэт коня. Он будто бежал наперегонки с поездом, рассекая потоки воздуха острым рогом. Одно мгновение — и единорог, подпрыгнув, замер на гранитной глади, блеснув золотой гривой.

Она уже знала, что выйдет на следующей станции -«Невский проспект». А оттуда, ругая себя, дойдет до Казанского моста, остановится над каналом и будет ждать, когда внизу проплывет первый теплоход. Всё, как сказал на прощание Падзеев, пообещав ей некую встречу с детством.

Поскольку не было четких указаний, с какой стороны моста ждать чуда, Анфиса направилась к ближайшей к выходу из метро.

Это был один из самых любимых петербургских пейзажей: ее и фотографов, штампующих открытки для туристов. Прямо — с деланной скромностью выглядывал Спас на Крови, слева — блистал роскошью дом Зингера. Даже если загадочная встреча с детством не случится, по крайней мере, можно вновь полюбоваться на растиражированные красоты северной столицы.

Анфиса простояла на мосту несколько минут в ожидании теплохода. Но увидела только разнокалиберные судна, отправляющиеся в противоположную от нее сторону. Когда ей махнул кормой уже третий прогулочный кораблик, она шлепнула себя по лбу и рассмеялась. Здесь можно было простоять до скончания века, но так и не дождаться Падзеевского знака. Анфиса вспомнила, что находится на самом низком петербургском мосту, под которым запрещено проходить каким бы то ни было плавсредствам.

Она чувствовала себя обманутой, но в то же время испытывала большое облегчение. Все мысли о превратностях судьбы растворились шипучкой в стакане воды.

«Вот тебе и встреча с детством. Накололи, как наивную девочку».

Анфиса взглянула напоследок на свое отражение в воде и уже собиралась уходить, когда рядом услышала детские возгласы.

— Папа, папа, как его развернуть? Он уходит!

Мальчишка лет семи бегал вдоль ограждения, вертя в руках коробочку с антенной. Его отец чуть поодаль пытался совладать с соусом в шаверме и одновременно удержать между плечом и ухом свой мобильник.

— Я же говорил не запускать его здесь! — крикнул, наконец, мужчина, подбежав к сыну. Они оба перегнулись через чугунные перила, глядя куда-то в длинный тоннель под мостом.

Прямо под Анфисой, неуклюже покачиваясь, плыл белый игрушечный теплоход. Волны Грибоедовского канала были для него девятым валом. Кораблик медленно, но верно приближался к черной дыре под Казанским мостом. Еще секунда — и суденышко скрылось под сводом арки. Радиоволна, связывающая его с пультом, оборвалась за толщей бетона.

В эту секунду кто-то тронул Анфису за плечо.

— Это не ваше?

— Что?

— Не вы пакет обронили? — Девушка в панаме подняла с тротуара какой-то сверток и протянула ей.

— Да-да, это, наверное, мое… Спасибо, — пролепетала почему-то Анфиса, шурша полиэтиленом.

В пакете, под плюшевым бегемотиком, лежал DVD-диск и тонкая книжка. Анфиса не верила своим глазам: на обложке диска были изображены знакомые ей с детства лохматая мультяшная обезьянка и девочка с хвостиками, а на книжке — был нарисован уставший зайчик с неподъемным мешком за плечом. Сборник мультфильмов «Про Веру и Анфису» и сказка «Мешок яблок». Ее любимые истории, которые сотни раз рассказывал ей на ночь отец, все время перевирая сюжеты. А потом купил пластинку с этими рассказами, чтобы она не расставалась с ними даже в его отсутствие.

Нажимая на кнопку с надписью «I love you» на лапе бегемотика, Анфиса уже знала, какая зазвучит песня.

— We-de-de-de, de-de-de-de-de de, we-um-um-a-way… — затянула электронным голосом игрушка, завертев головой.

— In the jungle the mighty jungle the lion sleeps tonight… — Анфиса сама не заметила, как начала шепотом подпевать бегемотику, сжимая его дрожащими руками. Эту песню она услышала задолго до того, как увидела мультфильм «Король Лев»: в исполнении похожего бегемотика, привезенного отцом из Германии. Только та игрушка была меньше и пахла совсем по-другому. У нее был неповторимый запах кожи, типографской краски и пластмассы, как у всех заграничных игрушек того времени. Эта песня разбудила ее однажды утром. Проснувшись, Анфиса увидела на подушке застенчивого бегемотика, а рядом — своего отца с мокрой от дождя головой. Он всегда возвращался из командировки неожиданно и с подарком: не от себя, а от таинственного «зайчика», который непременно передавал ему презенты для его послушной дочери. Батарейки в игрушке сели в первый же день: настолько девочке понравилась незнакомая прежде песня.

Когда музыка затихла, Анфиса прижала игрушку к груди и направилась обратно к перекрестку Садовой и Вознесенского. Пешком, время от времени нажимая на лапу бегемотика.


— Можешь не переживать. У той девочки так много игрушек — в основном бесполезных, — что она уже завтра и не вспомнит об этом пакете, который обронила на Казанском мосту. Подозреваю, что у тебя всё это вызвало гораздо больше эмоций, чем у нее.

Падзеев стоял к Анфисе спиной, сложив руки на груди. Он смотрел в окно и не обернулся, даже когда девушка села в кресло возле его стола.

— Я не знаю, как вы это делаете, но я… Я до сих пор не могу прийти в себя.

Платон Альбертович развернулся к Анфисе. Его лицо было таким, будто он только что выиграл партию в шахматы у гроссмейстера.

— Никакого волшебства и фокусов здесь нет. Скоро ты поймешь, как это работает. Если, конечно, примешь мое предложение. — Падзеев присел за стол в полразворота к собеседнице. — Поверь, не в моих правилах кого-то уговаривать. Но в отношении тебя готов сделать исключение.

— В чем будет заключаться моя работа? — в очередной раз спросила Анфиса.

— Ты будешь работать в отделе межличностных отношений в департаменте случайностей. К слову, «Фортуна» — это и есть департамент случайностей. Есть и другие, о структуре тебе расскажем подробнее чуть позже. Так вот, отдел межличностных отношений — один из самых важных. Он часто выполняет, казалось бы, пустяковые задания, но зачастую на кону слишком много человеческих судеб. И они напрямую зависят от наших правильных действий. Теперь и твоих тоже.

Падзеев задумчиво перебирал содержимое бронзовой карандашницы, лишь изредка поглядывая на сосредоточенное лицо Анфисы.

— Помнишь тех двоих ученых, которых нам удалось свести благодаря тебе? Ты даже представить не можешь, какая подготовка этому предшествовала.

Он вынул из карандашницы фломастер и принялся выводить на листе бумаги ровные кружки, один за другим.

— Мы должны были продумать длинную цепочку действий, порой нелепых. Состряпать массу событий с участием множества разных людей, происходящих последовательно, по принципу домино. Всё для того, чтобы в конечном итоге столкнулись и подружились два совершенно незнакомых человека: в нужное время, в нужно месте. Значительную часть работы провернул отдел, в котором ты будешь работать. Задача — на основе полученных глобальных инструкций разрабатывать, организовывать и воплощать в жизнь необходимые события, также одно за другим, одно за другим. Примерно то же самое ты делала будучи event-менеджером, когда организовывала этнический фестиваль на Алтае.

Анфиса уже не удивлялась тому, насколько Падзееву знакома ее биография до мельчайших подробностей. Она просто следила за движениями фломастера.

— Это сродни работе детективного агентства. Или даже разведывательного управления. Выяснить всё об индивиде, не задав ему ни одного вопроса. Проследить за ним, оставшись незамеченным. Пробраться туда, куда вход посторонним воспрещен. Завербовать агентов, которые помогут. И создать ситуацию, в которой люди совершат нужные для успеха операции поступки. Тебе понадобятся логика, креативность, нестандартное мышление и скорость в принятии решений. — Платон Альбертович ухмыльнулся. — Такие качества обычно указывают в предпоследнем пункте резюме, перед желаемым уровнем заработной платы, не правда ли?

— Интересно… — проговорила Анфиса.

Впервые с момента знакомства с этим человеком она понимала, о чем он говорит. Стало ясно, что она должна будет делать. А вот то, как именно, — по-прежнему оставалось тайной за семью печатями. Уж тем более, она даже не хотела задумываться о высшем смысле работы всей организации и ее самой — в частности. Как только Анфиса начинала размышлять об этом, офис «Фортуны» тут же превращался в Хогвартс, а в ее руке появлялась волшебная палочка и шпаргалка с древними заклинаниями.

— Разумеется, работать над проектами ты будешь не одна, — продолжал Падзеев. — Мы привыкли взаимодействовать внутри департамента. На завтрашней планерке я представлю тебя коллегам. А после тебе объяснят нюансы нашей деятельности. Есть вопросы?

Платон Альбертович говорил так, будто Анфиса уже приняла предложение о работе. Она решила больше не сопротивляться. Ей было слишком интересно узнать, чем обернется ее очередная авантюра.

— Что по поводу режима работы? — спросила она.

— Работа проектная, по договору на оказание услуг. Поэтому рабочий день ненормированный. Будь готова к тому, что придется потрудиться в выходные. Но ты всегда можешь взять отгул, уйти домой пораньше или прийти на работу позже. Разумеется, если нет аврала. Обеденный перерыв при желании можешь перенести. Свой рабочий график ты формируешь сама, по согласованию с начальницей. Отпуск оплачиваемый, тридцать дней, но только между проектами. Каждый из них занимает обычно не больше двух месяцев. Если задание выполняешь успешно, получаешь премию. Хорошую премию, никто не жалуется.

— А зарплата?

— Зарплата, — повторил Платон Альбертович, как будто спохватился. Он взял чистый лист бумаги и подал Анфисе фломастер. — Напиши, какое вознаграждение тебя бы устроило.

Таких заманчивых предложений на собеседовании ей прежде не делали. Но когда приходилось заполнять соответствующий пункт в резюме, она почему-то сразу начинала ощущать себя закомплексованной и ни на что не годной. Поэтому написанное число обычно сильно отличалось от ее реальных ожиданий и потребностей.

Из-под стержня фломастера вышли те же пять цифр, которые она указывала в своем последнем резюме. Анфиса посмотрела исподлобья на Падзеева, не отрывая фломастер от бумаги.

— Укажи, за какую сумму ты готова взяться за самый крупный и сложный проект, — добавил Платон Альбертович.

После его слов рука Анфисы сильнее сжала фломастер. Перед пятизначным числом тут же выросла наглая единица. Платон Альбертович развернул к себе лист бумаги и коротко сказал:

— Идет. Анфиса Григорьевна, добро пожаловать в компанию «Фортуна».

Пожимая большую, немного шершавую руку своего нового начальника, Анфиса на секунду пожалела, что не пририсовала цифру побольше в начале или, грешным делом, сразу ноль на конце.

— Жду тебя в офисе завтра в 10 утра. Да, лучше иди пешком, а то с трамваями на Садовой будет в это время ой как тяжко.

Глава III

Божественная воля — наш закон,

И сделался для всех священным он.

(Д. Алигьери, «Божественная комедия», «Рай», песня 3)

За ночь она несколько раз пересмотрела на ноутбуке диск с похождениями своей тезки-обезьянки, не выпуская из рук книжку «Мешок яблок». Спать легла в обнимку с плюшевым бегемотом.

Ей снилось, будто она играет в шахматы с Падзеевым. Она ходила белыми. Только почему-то квадраты на доске были трех цветов, место коня занимал единорог, место слона — бегемот. А пешек и вовсе было раза в три больше, чем полагалось. Разумеется, Анфиса в сухую проиграла. По окончании партии Падзеев объяснил правила игры. Они оказались такими простыми, что Анфиса удивилась во сне своей глупости. Пробудившись, она принялась искать авторучку, чтобы законспектировать свое видение. Но пока нашла, сон окончательно растворился в ее голове, оставив лишь смутные воспоминания о странной партии в шахматы.

После завтрака она долго стояла перед зеркалом, ведя неравную борьбу со своими волосами. И без того густые и непослушные, сегодня они вовсе распушились одуванчиком. В конце концов Анфиса заколола короткие пряди невидимками, надела джинсы и везучий зеленый жакет.

До офиса «Фортуны» от дома Анфисы можно было дойти бодрым шагом за двадцать минут. Но она решила ехать на третьем трамвае — чтобы убедиться, что Падзеев говорил правду и на этот раз. Тем более, времени в запасе оставалось предостаточно.

На трамвайной остановке, что располагалась прямо у ее дома, пестрела толпа. Как будто все петербуржцы решили опоздать сегодня на работу.

Наконец, на Мало-Калинкином мосту загремел трамвай. Толпа оживилась и двинулась ближе к рельсам. Командирские часы на Анфисиной руке показывали без пятнадцати десять.

Лишь только двери распахнулись, из салона выглянула голова кондукторши.

— Едем до площади Тургенева! Впереди трамваи встали.

Толпа пассажиров возмущенно загудела. Те, кто уже успели заскочить внутрь, с досадой выскакивали обратно и бежали в сторону автобусной остановки.

До офиса «Фортуны» Анфиса мчалась, как чернокожий бегун.


Массивные напольные часы в приемной «Фортуны» показывали без трех минут десять, когда Анфиса поздоровалась с секретаршей Ингой. Она изо всех сил сдерживала одышку: мол, пунктуальность — моё второе я. Вскоре из своего кабинета вышел Падзеев, держа под мышкой зонтик. Анфисе показалось, что в его взгляде мелькнуло злорадство. Хотя лицо оставалось как всегда приветливым.

— Говорят, на Садовой трамваи встали, — сказал он.

— Не знаю, я шла пешком, — улыбнулась Анфиса. И, посмотрев на зонтик в руках Падзеева, добавила. — Погода на удивление радует, сегодня снова обещали, что дождя не будет.

— Ты до сих пор веришь синоптикам? — ухмыльнулся Платон Альбертович, поправляя складки на зонте. — Я предпочитаю всегда быть во всеоружии. На всякий случай.

— Разве планерки не будет?

— Планерка через два часа. Я нарочно сказал тебе прийти пораньше. У нас с тобой есть одно дело.

Падзеев повернулся к секретарше. Та с легкой улыбкой и нарочитой деловитостью стучала длинными ногтями по клавиатуре: судя по скорости, это было сообщение в социальной сети.

— Инга, мы с Анфисой ненадолго удалимся. Будем к планерке. Ты подготовила ее рабочее место?

— Да, конечно, Платон Альбертович. Только вот… что делать с оставшимися вещами?

— Какими вещами?

— Ну, там, в ящиках остались бумаги и какие-то безделушки Пономарева.

— Наших документов среди них нет?

— Я смотрела, ничего, связанного с «Фортуной», там не осталось.

— Тогда свяжись с родственниками и предложи заехать за ними, если им нужны эти вещи.

— Но у него никого не осталось. Он ведь был сиротой.

— Действительно… — его лицо вдруг сделалось печальным. — В таком случае, оставь всё, как есть. Пусть Анфиса сама решит, что делать с этими вещами.

Падзеев снова повеселел и, повернувшись к Анфисе, кивнул в сторону выхода.

На лестнице Анфиса, наконец, решилась спросить.

— Тот, кто занимал стол до меня… Он умер?

— Погиб, — вздохнул Падзеев. И, пожав плечами, добавил: — Случайно.


Они шли размеренным шагом по Загородному проспекту, в сторону Невского. Позади остался Витебский вокзал.

— Я мог бы тебя передать сейчас в руки твоей непосредственной начальницы, — сказал Падзеев, — но я хочу лично ввести тебя в курс дела.

Дойдя до перекрестка с Гороховой, они свернули направо и остановились возле каменного Грибоедова. Поэт смотрел куда-то в сторону чебуречной на другой стороне проспекта: то ли разочарованный, то ли уставший. Падзеев как-то по-хозяйски осмотрелся, будто дачник на огороде, и почти торжественным тоном заявил Анфисе:

— Я долго ходил вокруг да около, говорил загадками и, вероятно, совсем запутал тебя…

— Не без этого, — честно призналась Анфиса, ожидающе глядя на Падзеева.

— Сейчас — никаких загадок и недоговорок. Я покажу тебе, как это работает.

Анфиса почувствовала себя игроком в казино. Вот она кинула шарик на рулетку и под беспорядочный стук с нетерпением ждет, какое выпадет число.

— Почему именно здесь? — поинтересовалась она.

— Сейчас ты всё поймешь, не спеши.

Он достал из внутреннего кармана пиджака мобильный телефон и, порывшись немного в списке контактов, нажал на кнопку «вызов».

Через несколько секунд в трубке зачирикало. Судя по искреннему хохоту Платона Альбертовича, абонент сразу же начал разговор с очень смешной шутки.

— Ты как всегда прав, — сказал он невидимому собеседнику, продолжая хохотать. — Здравствуй, дорогой. Как сам, как супруга?.. Я рад, я рад. Слушай, вы там над чем сейчас работаете?.. Вот как? Ну, молодцы, молодцы! Тут такое дело. Нужно провести для нового сотрудника небольшую экскурсию по нашим дебрям. Как назло, проекты все сейчас крупные. Можешь поделиться какой-нибудь мелочевкой? Дай что-нибудь краткосрочное, вариативное, с последствиями двенадцатой степени и ниже… Да, по нынешним координатам… Нет, это долгая песня. Есть что-нибудь еще проще? А то нам на планерку скоро… Прекрасно! Вот это подходит, лучше не придумаешь! Спасибо, дорогой. Инструкцию вышлешь сообщением?.. Добро, добро! Благодарю.

Когда Падзеев закончил телефонный разговор, Анфиса с недоумением спросила:

— Выходит, «Фортуна» не одна такая?

— Ооооо, — протянул он, поглядывая на экран мобильника. — Даже я не знаю, сколько на самом деле организаций, подобных нашей. Мне известно примерно о трех десятках, в одном только Петербурге. Причем, в силу определенной секретности, это совсем не обязательно крупный офис. Наши могут скрываться даже в ближайшем газетном киоске или работать на дому. Более того…

Тут он прервался: экран телефона замигал, пришло сообщение. Платон Альбертович, прищурившись, с минуту смотрел на экран. Глубокая горизонтальная морщина на его лбу то вытягивалась в прямую линию, то складывалась волной. Потом он потер большим пальцем сенсорный экран, поднял телефон над головой, как будто пытался поймать радиоволну, немного повертелся и, наконец, махнул рукой куда-то в сторону Театра юного зрителя.

— Нам туда.

Анфисе казалось, что ее вовлекли в загадочный квест. В студенчестве ей приходилось одно лето работать вожатой в оздоровительном лагере. В начале каждой смены детей, как и полагается, изо всех сил старались познакомить друг с другом. Поэтому, по многолетней традиции, их толпами гоняли по игровым станциям, заставляя выполнять порой нелепые задания: то пролезть через паутину веревок, не задев их, то сочинить песенку, зарифмовав слова «всех» и «успех», то достать с дерева «магический сверток». При этом задания подавались в форме загадок — их всю ночь сочиняли вожатые, — над которыми еще нужно было поломать голову. Вот и сейчас Анфиса чувствовала, что начинается такая же игра, но только для нее одной.

Не переставая глядеть в экран телефона, Падзеев привел Анфису к парадному крыльцу театра. Затем посмотрел на наручные часы и почему-то на небо.

— Мы пришли, — сообщил он, пряча телефон обратно в пиджак. -Теперь слушай меня внимательно. Сейчас ты попробуешь выполнить простецкое задание. Постарайся не упустить из виду ни одну деталь. Потому что любая мелочь может быть нам на руку. Учись сканировать пространство — и тогда игра будет идти по твоим правилам. — Он снова повертел головой и завел большой палец за спину. — Видишь воооон того парня на роликах?

В пяти метрах от них долговязый подросток выписывал «восьмерки» на Пионерской площади. В ушах провода, на голове кепка козырьком назад, на тощих ногах — безразмерные джинсовые штанины, обрезанные чуть ниже колена. Взгляд направлен вниз: по всему понятно, что парню очень хорошо наедине с самим собой.

— Ты должна взять свой телефон и попросить этого парня сфотографировать тебя сидящей в «Кресле мечтаний». Оно позади тебя, примерно в шестидесяти метрах отсюда.

— Почему именно этого парня? — удивилась Анфиса.

— Так надо.

— И всё?

— И всё.

— Но у меня старый кнопочный телефон, на котором нет даже фотоаппарата.

— Ты так мало получала на прежней работе? — ухмыльнулся Платон Альбертович.

— Нет, я просто не люблю случайно отключать ухом телефон и попадать в интернет, когда мне нужно просто позвонить.

— Понятно. Тогда воспользуйся моим телефоном.– Он потер экран в поисках иконки с изображением фотоаппарата и протянул Анфисе мобильник. — Вот, возьми.

— И что произойдет, если я попрошу того парня меня сфотографировать?

— Если он тебя сфотографирует в кресле мечтаний, то на второй ступеньке крыльца, ведущего в театр… А впрочем, увидишь сама.

Падзеев снова посмотрел на часы, подняв вверх указательный палец, беззвучно пошевелил губами и, наконец, произнес:

— Вперед. Игра началась. — Падзеев улыбнулся уголком рта и, пристально глядя на Анфису, громко добавил: — Как говорил один мой польский приятель, мы каждый свой день начинаем с сотворения мира! Запомни!

Охваченная недоумением, Анфиса поплелась к роллеру, то и дело оборачиваясь назад. Глупее, чем сейчас, она себя еще не чувствовала.


— Привет! — она неуверенно постучала по спине незнакомца, задрав вверх голову: тот был сантиметров на сорок выше ее.

Парень резко повернулся назад, дернув за провода наушников.

— Привет, — повторила Анфиса. Она поймала себя на мысли, что в данный момент больше всего похожа на свидетеля Иегова: тот же заискивающий взгляд, та же натянутая улыбка. — Ээээ… вы не могли бы меня сфотографировать?

Тот, замявшись, посмотрел по сторонам. Поблизости было еще как минимум десять других праздных прохожих, к которым можно было обратиться с аналогичной просьбой. Он нехотя кивнул, взял протянутый ему телефон и направил его на крыльцо театра.

— Нет-нет, я хочу сфотографироваться вон там, в кресле мечтаний! Заодно и желание загадаю. Говорят, сбывается.

Парень пожал плечами и покатился к стальному трону с вытянутой спинкой, издалека смахивающего на мультяшного жирафа. Анфиса поспешила за ним.

Вскоре остановились. Отсюда пройти к скульптуре можно было только через лужайку. Парень поправил кепку, скосолапился и сделал шаг на газон. В этот момент к ним подошла женщина: вся в розовом, одной рукой ведет девочку, в другой — держит громоздкие пакеты с надписью Zara.

— Не подскажите, на Марата как пройти? — спросила она, глядя почему-то на роллера, а не на Анфису, хотя та выглядела более непринужденно.

— Марата вон там, сразу за театром, — вздохнул парень. Видимо, в это утро ему меньше всего хотелось с кем-то общаться. Анфиса чувствовала себя виноватой.

Парень снова вздохнул и засеменил по газону, утопая колесиками в траве и земле.

— Тут желания не сбываются, лучше в Чижика монетку киньте, — меланхолично произнес он, пока Анфиса пыталась взгромоздиться на стальной трон.

Нога на ногу, голова на бок, щелчок. Спасибо — всегда пожалуйста.


Забрав телефон, Анфиса быстрым шагом направилась обратно к парадному входу в театр.

«Вторая ступенька крыльца, вторая ступенька крыльца… — повторяла она про себя, вспоминая слова Падзеева.

Лестница была метров сорок шириной. Анфиса поднялась на вторую ступеньку и посмотрела на площадь. Потом назад на парадные двери. Потом снова на площадь.

Из-за постамента с пудожскими мальчиком и девочкой выпрыгнули рыжие кучерявые уши. Жизнерадостный спаниель помчался вдоль крыльца, подметая мохнатым брюхом ступеньки и волоча за собой ошейник. Собачонка то и дело болтала головой, пытаясь разодрать в клочья свою добычу: во рту трагически заканчивала свой век книга в мягкой обложке.

Спаниель добежал до середины второй ступеньки и плюхнулся аккурат возле ног Анфисы.

— Дружочек, ты откуда такой? — Анфиса присела на корточки и ласково потрепала беглеца за ушко. Но тот настолько был занят поеданием книги, что как будто не замечал никого и ничего вокруг. — Тебя совсем не кормят, буквоед?

Рыжая лапа прижала остатки книги к ступеньке, чтобы было проще разорвать добычу надвое. Когти зацепили пару смятых листов в середине книги и вырвали их с корнем.

— Ну, и что мы читаем?

Она вытянула из-под лапы спаниеля замусоленные страницы. На колонтитуле значилось: «Станислав Ежи Лец. Почти всё».

«Польский приятель», — молнией мелькнули в ее голове слова Падзеева. Взгляд скользнул в центр страницы, где еще можно было разобрать слова. В эту секунду Анфиса словно услышала, как Платон Альбертович читает вслух уцелевший текст.

«Мы каждый день начинаем с сотворения мира: и нас выгоняют из Рая, прежде чем впустили туда, и мы убиваем Авеля, не задумываясь, не он ли мы сами, и нас выбрасывает потоп на берег ночи. И в нервном свечении звезд сбиваемся, подсчитывая на пальцах удары собственного сердца».

— Мы каждый день начинаем с сотворения мира… — прошептала Анфиса, посмотрев туда, где остался Падзеев. Тот увлеченно что-то рассыпал перед голубями, повернувшись к ней спиной. Она была так потрясена, что не заметила, как к спаниелю подбежал взлохмаченный мужик, шлепнул его по морде и, громко ругаясь, вырвал из пасти бумажные клочья.

Падзеев точно затылком почувствовал взгляд Анфисы. Он вальяжно повернулся к ней, несколько секунд посмотрел немигающими глазами. Затем бросил через плечо оставшийся кусок хлеба на радость птичьей стае и едва заметно кивнул головой в сторону Гороховой.


Обратно в офис «Фортуны» они шли молча. Только на лестнице Падзеев замедлил шаг и ответил на вопрос, который Анфиса не решалась ему задать.

— Если бы ты попросила в тот момент тебя сфотографировать кого-то другого или не сделала бы этого вовсе, та туристка в розовом спросила бы дорогу не у парня на роликах, оказавшегося у нее на пути именно из-за тебя, а у следующего встречного прохожего. Им бы оказался хозяин спаниеля. Он бы не задремал под деревом и не дал бы убежать пёсику вместе со своей книгой. Польская классика за двести рублей осталась бы целой и невредимой. Поздравляю, Анфиса, с выполнением первого задания.

— А что теперь будет с ними? — спросила Анфиса как будто бы саму себя.

— Не волнуйся, судьбы дамочки в розовом, парня на роликах, того спаниеля и его хозяина не слишком-то изменятся после твоего вмешательства. Я же говорил, это пустяковое задание. Ну, разве что туристка немного изменит свою траекторию движения и заглянет еще и в обувной магазин, где купит обувь слегка не по размеру. А у остальных программа изменится столь ничтожно, что и говорить не стоит.

Он распахнул тяжелую дверь, ведущую в офис.

— Уверяю, задания, которые тебя ждут, не соразмерны этому по размаху работы и возможным последствиям.

К их возвращению в конференц-зале уже были заняты все стулья. За дубовым овальным столом а-ля барокко сидели человек пятнадцать. С появлением Падзеева, все сразу же прекратили разговоры и отложили телефоны. В стремительности, с которой они это сделали, не было страха или священного трепета перед директором. Скорее, уважение перед его авторитетом. С лиц сотрудников не слетели улыбки, никто не сложил перед собой руки, как первоклассник. Все глаза в этой комнате изучающе смотрели на Анфису. Послышался шепоток.

Падзеев коротко поприветствовал подчиненных и прошел вместе с Анфисой к месту во главе стола, за которым висела огромная металлическая доска с множеством каракулей.

— Друзья, прошу поприветствовать нашу новую сотрудницу. Анфиса Раптам. С этого дня она будет работать в нашем департаменте случайностей, в отделе межличностных отношений. Как говорится, прошу любить и жаловать.

Анфиса окинула взглядом сидящих — мол, всем здрасьте, рада с вами поработать. Ей ответили тем же все, кроме двух женщин в районе сорока, сидевших у другого конца стола. Обе — в очках.

«Бухгалтерия», — подумала Анфиса.

Падзеев жестом показал ей на стул по правую руку от своего места во главе стола. Там уже играла красными ногтями болезненно худая, умело растрепанная парикмахером блондинка: неопределенного возраста, облаченная в простую кремовую блузку и средиземноморский загар. Она нехотя сдвинулась немного в сторону, позволив Анфисе присесть рядом.

— Кстати, познакомься, Анфиса, это твоя непосредственная начальница Ольга Ворганг. — После этих слов Платона Альбертовича блондинка дипломатично улыбнулась своей новой подчиненной, поправляя прическу. — Ольга руководит отделом межличностных отношений восемь лет и, думаю, многому тебя научит. С остальными ты познакомишься после планерки.

Анфиса незаметно для соседки написала на листе бумаги ее имя и зарисовала ее местоположение за столом. Она всегда так делала, когда попадала в новый коллектив. Это очень помогало за один день запомнить имена всех и быстро зарекомендовать себя как дружелюбного, общительного человека.

Падзеев встал позади директорского кресла, упершись локтями в спинку.

— Да, давно мы не собирались в полном составе за этим столом, — протянул он. — Помнится, последний раз такое было на мартовские праздники, когда пришлось помучиться с Event Construction.

— Им тоже пришлось несладко, — ухмыльнулся мужчина в сером костюме-тройке. Заглаженные платиновые волосы, запонки на рукавах, безупречно ровно лежащий галстук: он сидел слева от директорского кресла и выглядел, как персонаж старой рекламы виски. Остальные сотрудники «Фортуны» пришли на работу в чем получилось. Анфиса сразу поняла, что дресс-кода здесь нет. Одеваются — кто во что горазд. Ей стало еще комфортнее в своих потертых джинсах.

— Согласно отчетам, Event Сonstruction именно из-за нас и именно в этой продленке потеряла в рейтинге доверия пару пунктов, как раз под занавес квартала, — самодовольно напомнил мужчина в тройке. Судя по всему, в этом стареющий денди видел свою заслугу.

— Было бы неплохо, если бы мы повторили этот успех сейчас, — сказал Падзеев. — Правда, на сей раз, мой дорогой Константин, твой департамент запланированных событий остается на вторых ролях. Эстафету принимает департамент случайностей, а именно — отдел межличностных отношений. Так что особенно потрудиться придется Ольге и ее новой подчиненной Анфисе. А также тем, кого они наберут в свою команду.

Ольга и Анфиса переглянулись, пытаясь представить свой тандем. Пока Анфиса видела только одну общую черту со своей новой начальницей: цвет волос. Ей приходилось работать под началом гламурной дамы, но ничего хорошего из этого не вышло.

— Пал Юрич, передаю вам слово, что там у нас в техничке — обратился Падзеев к бородатому мужику. Тот сидел в самой глубине конференц-зала, склонив голову над кипой бумаг. Ссутуленный, в клетчатой рубашке не по размеру, он был похож на таксидермиста, разделывающего белочку для нового чучела. На вид это был самый возрастной участник планерки.

Пал Юрич собрал бумаги в аккуратную стопку, звучно прокашлялся, поправил очки с толстыми линзами и как-то нехотя прошел к доске. Кто-то приспустил на окнах шторы, проектор отобразил на белом полотне электронную презентацию.

— Юрич, только умоляю, по существу, — попросил Падзеев, усаживаясь в свое кресло.

— Значит, так, — пенсионер медленно стер с доски надписи, затем так же медленно поправил в руках свой талмуд и, не глядя на слушателей, начал говорить, выдерживая долгие паузы между словами: — Дело за номером десять девяносто шесть. Заявка поступила ко мне из головного офиса. Дислокация — Санкт-Петербург. Заданию отправитель присвоил статус долгосрочного, невариативного. Степень прозрачности на данный момент менее пятнадцати процентов, последствия — первой степени…

Когда выступающий произнес эти слова, по аудитории прокатился шепот. Кто-то тихо присвистнул.

— Вот это да! Это как трехочковый бросок в кольцо из-за спины, с завязанными глазами! Глухарь полнейший! — воскликнул крепыш в футболке физрука. Какая должность была у него — пока оставалось только гадать.

— Нам дали бланш и кого-то можно убить? — угрюмо произнесла черноволосая бледная девушка с раскосыми глазами. Всё совещание она методично вырисовывала в своем блокноте то ли Годзиллу, то ли динозавра, а теперь — решила заточить его оскаленную морду в жирный круг.

— Крошка гот заскучал без работы? — ухмыльнулся физрук, подмигнув брюнетке. — Выпей стакан морковного сока, глядишь, эндорфин начнет вырабатываться.

— Очень смешно, мистер я-сегодня-прокачал-дельтавидную-мышцу, — прыснула в ответ девушка. — Если бы от этого вырабатывалось серое вещество в головном мозге, кто-то перестал бы околачивать груши в отделе здоровья.

— А если серьезно, откуда такие кондишены в задании? — подключилась Анфисина начальница. Судя по всему, Ольга еще не оправилась после заграничного отдыха, в ее глазах отражалось море. — Может, в техничке опять ошибки?

— Предлагаю дослушать Павла Юрьевича, все вопросы потом, — отрезал Падзеев и подал сигнал докладчику: мол, продолжай.

На доске появилась запутанная схема: мешанина из аббревиатур, стрелочек и геометрических фигур. В большинстве кружочков и треугольников были вопросительные знаки.

— Как видно по данной схеме, — продолжил Пал Юрич, слюнявя пальцы, — условия — или, как вы там говорите, кондишены — отличаются крайней абстрактностью…

— Спасибо, Юрич, присаживайся, — прервал его заскучавший Падзеев. — Дальше продолжу я.

Мужик в очках, громко кашляя, вернулся на свое место. Все облегченно вздохнули. Ораторские способности директора, видимо, их радовали гораздо больше.

Платон Альбертович включил с помощью пульта другую презентацию. На доске появились два портрета: мужской и женский.

— Друзья, перед вами — два субъекта. Знакомьтесь, субъект первый.

Мужской портрет увеличился в размерах, заняв собой всю доску. Присутствующие увидели фотографию с паспорта. На вид — около двадцати лет. Лицо совсем недавно подружилось с бритвой. Даже на размытом фото с презентации можно было заметить на щеках россыпь прыщиков. Серенькие волосы, редкая челка на лбу, тонкие губы, два глаза, два уха… Анфиса поймала себя на мысли, что парнишку нужно раз десять увидеть, чтобы потом различить его лицо в толпе прохожих.

— Этого эффектного шатена зовут Вадим Кузин, ему девятнадцать лет, — продолжал Падзеев. — Живет в Шушарах, делит двушку вместе с отцом и молодой беременной мачехой. В квартире, к слову, занимает проходную комнату. Учился в колледже на сварщика один год, не окончил. После этого был замечен в роли автомойщика, курьера, грузчика. Ни на одной работе не задержался больше чем на три месяца. В последнее время решил стать предпринимателем: начал распространять косметику. Пока среди покупателей — только мачеха. Видеоматериалы прилагаются.

На доске высветилось дрожащее изображение, снятое скрытой камерой. Вот угловатый паренек в спортивном костюме сидит на карусели во дворе, щелкает семечки. Вот тот же герой подает какие-то коробки в кузов грузовика: оступается, коробки падают на землю, грузин в кузове размахивает руками и с досадой плюет на асфальт. Следующая сцена: паренек в час-пик стоит на остановке. Руки в спортивных штанах, взгляд направлен на решетку ливневки. Олимпийка колышется на теле, как полотнище на флагштоке. Подходит автобус. Толпа устремляется к дверям, паренек, замешкавшись, тоже подходит к автобусу, но протолкнуться внутрь уже не получается.

— Наш Вадик вообще настоящий баловень судьбы, — усмехнулся Падзеев, цокнув языком. — Вот этот момент мне особенно нравится.

Сцена четвертая: тот же персонаж задумчиво идет по улице, глядя куда-то в бок. Не сразу замечает, как на его пути появляется открытый люк, загороженный заборчиком. А когда замечает — делает неловкий шаг в сторону и наступает на банановую кожуру. Падает прямо на прохожую с котомками.

По аудитории прокатился смех.

— Вот такие дела! На этом веселые картинки заканчиваются.

Падзеев направил пульт на проектор. Видеосъемку сменил женский портрет: такие обычно размещают на страничке в «Одноклассниках». Кокетливая блондинка с пушистыми волосами до плеч. Недавно разменяла пятый десяток, но позабыла об этом. Глубокое, подчеркнутое кружевами декольте, выдающаяся грудь в мелкую крапинку. На лице — легкий фотошоп и яркая помада. Открытая, белозубая улыбка. Глаза смотрят вверх, куда-то в уголок фотографии. Пальцы с маникюром держат алую розу, приложенную к вздернутому носику. В целом дамочка производила приятное впечатление: наверное, во времена бурной молодости она пользовалась особой популярностью у противоположного пола, да и сейчас недостатка в ухажерах, скорее всего, не было.

— Это милое создание зовут Маргарита Петрушевская, — продолжил Платон Альбертович. — Недавно ей исполнилось сорок два года, но при мимолетном знакомстве она, в случае необходимости, обычно заявляет, что ей тридцать шесть. Живет одна на съемной квартире. Не замужем, есть сын — ровесник нашего Вадика, он живет и учится в Москве. Маргарита трудится в администрации Санкт-Петербурга, главным специалистом комитета по молодежной политике и взаимодействию с общественными организациями. Наша Маргарита привыкла жить на широкую ногу, спасает только кредитная карточка. Знает обо всех текущих и предстоящих акциях в магазинах одежды и косметики. Настоящий профессионал в области экономии с помощью купонов.

На экране появилось видеоизображение Маргариты. Короткое, струящееся платьице, солнцезащитные очки на макушке. Она быстрой, летящей походкой идет по торговому центру с пакетами в руках. На лице — наслаждение.

— В свободное время с удовольствием посещает театры и выставки, отпуск проводит в Турции и на Азове, несколько раз ездила по Золотому кольцу России. Любимые писатели, как следует из анкеты в социальных сетях, — Бунин и Булгаков, любимый поэт — Есенин, любимые фильмы — «Титаник», «Служебный роман» и «Постскриптум: я тебя люблю». Обожает караоке, песни из репертуара Стаса Михайлова, Ваенги и ранней Аллегровой. Зажигает на дискотеках восьмидесятых. Весьма романтичная натура: любит импозантных мужчин старше себя, но иногда не прочь сходить на свидание с молодым человеком атлетического телосложения.

На доске снова высветились портреты Маргариты и Вадика.

— Вот такие майны, — подытожил Платон Альбертович. — Теперь самое интересное. Цель нашего задания — сделать всё для того, чтобы Маргарита Петрушевская и Вадим Кузин встретились и полюбили друг друга.

После паузы несколько человек за столом усмехнулись.

— И это всё? — спросил кто-то.

Падзеев уверенно кивнул.

— Но я хочу вас предостеречь. Это задание только на первый взгляд кажется пустяковым.

Спортсмен заерзал на стуле, игриво пощелкивая костяшками.

— Нашего Вадика сможет спасти только горячий секс с женщиной постарше, — заявил он, — куда уж проще! Ему нужна стареющая, грудастая зажигалочка, ей — свежая струя. Немного хорошего вина — и они проснутся вместе.

Платон Альбертович покачал головой.

— Никита, речь идет не о мимолетной интрижке. Речь идет о настоящей, искренней влюбленности. И это чувство должно возникнуть между двумя абсолютными противоположностями.

— У них должны появиться дети? — с серьезным лицом спросила полная, розовощекая женщина.

— Не обязательно, Машенька, — ответил Падзеев, посмотрев на ее округлившийся живот. — Отдел деторождения и смерти в твоем лице может расслабиться. Тем более — накануне декретного отпуска. Это, кстати, Маша Родигина, — обратился директор к Анфисе, — но ей недолго осталось с нами работать, как понимаешь.

Женщина вспыхнула румянцем, положив руку на живот.

— На удивление мало конкретики, — сказал мужчина в костюме-тройке. — Каким образом мы должны узнать, что они полюбили друг друга? Какое именно событие должно произойти? Как финалка будет выглядеть? Вечер при свечах, половая связь, свадьба, в конце концов? Или томное «я тебя люблю»?

Тут оживилась новая начальница Анфисы.

— Да, и что насчет кондишенов? — поинтересовалась она.

— Никаких постоянных условий, — отрезал в ответ Падзеев, — если вы ждете мелочей вроде случайной встречи на улице в нужное время, в нужном месте, то напрасно. На этот раз никакой обнаженки. Никаких постоянных условий не отражено в досье, прозрачность минимальна. Мы всё должны обставить сами. И только по прошествии определенного времени нам станут известны признаки, по которым можно будет судить о возникшей любви.

— Прямо брачное агентство, ни дать ни взять, — прыснула Ольга.

— Можно сказать и так.

Похоже, не только Анфиса, но и все остальные участники планерки пребывали в недоумении и даже разочаровании. Сложное, ответственное задание оказалось банальным сводничеством. Она набралась смелости и впервые за время совещания заговорила:

— Платон Альбертович, а почему этому заданию вы придаете такое большое значение? От его выполнения зависит множество судеб?

— Так и есть, — ответил Падзеев. Он улыбнулся, затем устало потер лицо ладонями и спокойно произнес: — Если эти двое не полюбят друг друга, будет запущена цепь событий, которые приведут к масштабной катастрофе. Погибнет восемьдесят два человека, судьбы еще нескольких сотен, связанных с ними, пойдут под откос.

Он посмотрел на вытянутые лица подчиненных и добавил:

— Не спрашивайте меня, каким образом это произойдет. На этот раз, поверьте, мне известно столько же, сколько и вам. Почти.

Падзеев отключил пультом проектор и попросил поднять шторы. Под размеренное жужжание автоматики Анфиса бросила взгляд на светлеющие лица, исполненные недоумения. Когда в конференц-зал вернулось майское солнце, Платон Альбертович хлопнул в ладоши, будто хотел разбудить подчиненных, и бодро заявил:

— Если вопросов нет, можете приступать к выполнению задания. Руководителем проекта назначаю Ольгу Ворганг.

От этих слов загорелая блондинка встрепенулась и расправила узкие плечи.

— Ольга, вместе с Константином Ждановым разработай, пожалуйста, стратегию дальнейших действий. Подключи к этой работе свою новую подчиненную.

Анфиса с готовностью кивнула, чувствуя на себе изучающий взгляд начальницы.

— Не забывай также, что у нас в штате есть профессиональный психолог, помощь Нелли наверняка будет не лишней, учитывая специфику этого проекта и тотальное несовпадение темпераментов наших героев.

— Это будет интересный эксперимент! — оживилась кудрявая дамочка с цветком мака во всю блузку, которая до сих пор хранила флегматичное молчание. По всей видимости, должность для нее придумали недавно и пока ее профессиональные навыки не приходилось использовать по назначению.

— Технический отдел также в твоем, Оля, полном распоряжении. Ну, в общем, ты и сама всё знаешь, — подытожил Падзеев. — Жду к завтрашнему дню план совместных действий.

Платон Альбертович коротко поблагодарил всех за внимание. Уходя, он попросил Ольгу показать своей новой подчиненной офис и познакомить с коллегами.


— Коллектив у нас небольшой, всего четырнадцать человек в штате и еще около двух десятков работают за пределами этого офиса: на аутсорсинге и агентами, — щебетала секретарша Инга, ведя Анфису по узкому бежевому коридору. Познакомить новенькую с остальными — ловко перепоручила ей Ольга сразу после планерки, сославшись на срочные дела.

За стеклянными дверями в конце коридора было на удивление просторное помещение. Слегка изогнутое, как кусок гигантского кулича, оно контрастировало по стилистике с приемной, кабинетом директора и, уж тем более, с вестибюлем, в котором обитал каменный единорог. Тут уже не было ни золоченых вензелей, ни фресок, ни дубовых панелей. Пространство пронизывали солнечные лучи. Они проходили через широкие окна, расположенные плотным рядом вдоль вогнутой стены. Наверное, это были как раз те часы, когда прижимистое петербургское солнце прицеливалось прямо во внутренний двор здания и подкидывало ультрафиолета в клетчатый оконный переплет.

Рабочие места сотрудников располагались в несколько хаотичном порядке: видимо, чтобы компенсировать вытянутость зала. К тому же, пока идешь с утра по широкому, зигзагообразному проходу из одного конца в другой, сможешь увидеть всех и поздороваться лично с каждым. Столы перемежались густыми ховеями и драценами в прямоугольных кадках из плексиглаза. Немного фантазии — и можно представить себя в ботсаду посреди рабочего дня. Правда, дендрарий этот давно не пропалывали. Столы с отколотыми уголками, дощатый пол с толстым слоем бурой краски, подернутые пылью стены цвета топленого молока: все поверхности выглядели какими-то уставшими.

— Здесь трудится основная масса наших сотрудников, — продолжала Инга, ведя Анфису по проходу между столами. — Все хотим сделать ремонт, освежить мебель, картиночки дизайнерские развешать, но не до того. Зато, как видишь, у нас тут уютно. К тому же — полная демократия. Вот, пожалуйста.

Она указала на баскетбольное кольцо, нависающее над одним из столов. Под ним — настенный календарь: бегущая сквозь волны спасательница Малибу. На фоне ее необъятного бюста Анфисе во весь рот улыбался мускулистый физрук, которого она уже успела заметить на планерке.

— Это Никита Дужин, отдел здоровья, — шепнула Инга. — Следит за диетой похлеще любой девушки, постоянно заказывает у меня протеиновые коктейли и эти всякие кефирчики за счет конторы. Парень неплохой, но нужно привыкнуть к его шуточкам.

Физрук непринужденно перебрасывал из руки в руку мячик, провожая дам маслянистым взглядом. Затем широко зевнул и пощупал свой бицепс.

— Отдел здоровья, — проговорила Анфиса, будто запоминая. — Теперь я понимаю, почему оно у нас такое.

Инга заговорщицки хихикнула.

— Никите бы в отдел деторождения и смерти: осеменить пытается каждую встречную. Вот он, кстати, этот отдел. Как раз рядом с твоим, по межличностным отношениям который.

Они остановились рядом с двумя столами, разделенными зарослями монстеры, как демаркационной линией. С одной стороны — растение чувствовало себя вольготно: плотные, сочные листья отливали здоровым глянцем. Там сидела розовощекая толстушка с большим животом. А по другую сторону — монстера доживала свои последние дни: листья скрутились в пергаментные свитки. Сквозь пожелтевшие стебли Анфиса разглядела высокий бледный лоб и татарские глаза под завесами черно-фиолетовых волос.

— Ой, какие мы уже большие стали! — Инга наклонилась над столом, обращаясь как будто к животу толстушки. Та вспыхнула пурпуром и расплылась в гордой улыбке. — Наша мама всё работает, ну-ка скажи ей, чтобы домой шла! И когда ты нас покидаешь?

— В конце недели, с меня вкусные тортики!

— И как же мы без тебя теперь, на кого же ты нас оставляешь, кто же тебя заменит!

Тут толстушка — Анфиса вспомнила, что на планерке эту женщину называли Машей — посмотрела через поредевшие заросли монстеры на свою соседку и закатила глаза.

— Не надо на меня так смотреть, — послышалось оттуда.

— Эльвира, ты хотя бы иногда поливай свою часть, я даже бутылку воды тебе набрала сегодня! — всплеснула руками будущая мать.

— Я не просила об этих джунглях, — произнесла черноволосая девушка, не отрываясь от монитора. — Искусственные цветы куда практичнее.

— Что там у тебя с Бессоновым?

Угрюмая девица цокнула языком и проговорила:

— Был Бессонов — и нет Бессонова…

Распрощавшись с толстушкой, Инга взяла Анфису под руку и повела дальше. Она не скрывала радости от того, что смогла выйти из-за рецепции и размяться в разгар рабочего дня.

— Как ты поняла, та миловидная беременная женщина — отвечает у нас за деторождение. Сапожник с сапогами: уже третий раз в декрет уходит. А устройство на работу — вообще, видимо, совпало с первым зачатием.

— Ее соседка Эльвира ответственна за… смерть?

— Точно. Заморину все немного сторонятся. Совсем молодая, а задания выполняет — как орехи щелкает. Настоящий профи!

Анфисе стало не по себе от мысли, что отвечать за рождаемость — пусть и локально — теперь будет та, которой гораздо ближе смерть.

— А это кто? — Анфиса кивнула в сторону маленькой головы с витиеватым завитком. На лебединой шее деревянные бусы. Длинные пальцы танцуют по клавиатуре, будто наигрывают симфонию на фортепиано. Кажется, футболка вот-вот спадет с плечика. Пухлые губы готовы в любую секунду к щелчку айфона. Над столом — огромная репродукция Энди Уорхолла.

— Эту смазливую девчоночку зовут Деон Метелик. Он занимается вопросами красоты. Признаться, я его обожаю! Он меня столько раз выручал советами, когда я не могла выбрать платье в магазине. — Инга посмотрела на потертые джинсы собеседницы, потом на ее взъерошенные волосы. — Если хочешь, может, и тебе даст какие-то рекомендации.

Дальше был отдел с самым длинным названием в организации — отдел интеллектуального развития, увлечений, карьеры и профессиональных связей. Название сразу смутило Анфису. Ей приходилось иметь дело с чиновничьими структурами, так что она точно знала: чем длиннее название подразделения или должность человека, тем они бесполезнее. Отдел интеллекта и так далее в «Фортуне»представлял аккуратный старичок с внешностью и именем профессора: Разумовский Роман Лорьевич. Презирая современные технологии, он выписывал что-то на листе бумаги, время от времени заглядывал в толстую книгу и рылся в каталожном ящике. Только чернильницы не хватало.

Рядом — сидел тот самый Юрич, который пытался сделать доклад на планерке. Он, как объяснила Инга, возглавлял отдел заявок. Это тоже сокращенная версия, полное название подразделения — отдел оформления заявок, документооборота и взаимодействия с контролирующими структурами. Весьма ответственная должность, именно через Юрича в первую очередь проходили все задания для «Фортуны». Павел Юрьевич — как, впрочем, и Роман Лорьевич — пользовались сдержанным уважением коллег, ведь они дольше всех работали в организации. Только их и гендиректора в офисе называли по отчеству все, даже сам Падзеев. Но на «ты». С помпой праздновали их юбилеи, выходы на пенсию — в надежде, что те, наконец, добровольно уйдут на заслуженный покой и займутся грядками. Но Лорич и Юрич продолжали тянуть лямку: педантично, неторопливо и консервативно. Приходили раньше остальных, часто сетовали на большой объем работы и боли в суставах. Разве что Юричу внуки недавно скинулись на путевку в Турцию, и теперь он, в ожидании первого за последние десять лет отпуска, говорят, каждый божий день напоминал о своем скором отъезде–в надежде, что руководство в последний момент уговорит его отложить турне ввиду его незаменимости. Но коллеги только подзадоривали старика, рекомендуя наперебой турецкие достопримечательности.

Особняком размещался финансовый отдел: дуэт типичных бухгалтерш, Богачевой и Скрягиной. В глубине зала, отгородившись ото всех полками и растениями, сидел специалист по техобеспечению. Клетчатая рубаха нараспашку поверх вытянутой черной футболки. Засаленные черные волосы прижаты наушниками. Такие индивиды обычно вызывают раздражение у коллег, но Анфиса старалась на новом месте сразу знакомиться с тем, от кого напрямую зависит нормальное функционирование техники. Зато потом все недоумевали, почему же у нее есть интернет, а другим приходится подолгу пинать ленивых сисадминов. Вот и сейчас она панибратски махнула сисадмину рогатиной из пальцев, тот в ответ подмигнул.

Почти все, с кем Инга знакомила Анфису, приветливо ей кивали, некоторые желали удачи, кто-то пытался расспросить о ее прежней работе. Даже хмурый специалист по смертельным вопросам Эльвира хотя бы посмотрела ей вслед. Только один сотрудник недовольно пробурчал что-то себе под нос, когда Инга и Анфиса приблизились к его столу. За несколько секунд он успел поругать секретаршу за то, что она не соединила его с каким-то важным человеком, заказала не ту воду для кулера и отвлекает его от важных дел.

— Запомни этого человека, — повторила Инга несколько раз, подводя Анфису к ее отделу. — Запомни, чтобы лишний раз не сталкиваться с ним. Невыносимый зануда, даст сто очков вперед Лоричу и Юричу, с которыми, кстати, общается. Те хотя бы могут интеллигентно пошутить при случае или заменить википедию, если интернет завис. А он…

— А кто это?

— Артур Воркунович. На нем отдел природы, экологии и климата. Артур никак не может смириться с тем, что большую часть заказов его профиля когда-то передали специализированной партнерской организации. Платон Альбертович справедливо считает, что «Гринпис» и Фонд защиты дикой природы с этим лучше справятся. Воркуновичу же досталась всякая мелочевка, в основном отчеты. А чтобы меньше возмущался, его перевели на днях на белую зарплату ипотечника, в штат срочников

— Срочников? — переспросила Анфиса.

— Так называют всех нас, трудящихся официально в департаменте случайностей, — объяснила Инга. — Есть еще партизаны или полевики, это наши внештатники, среди которых был и Артур Воркунович. По моему скромному мнению — так его специализация вообще не слишком-то нужна. Там всё по Дарвину, на автомате. Департаменту случайностей — уж точно нечем поживиться.

Анфиса украдкой посмотрела на плечистого мужчину с оскалившейся акулой на футболке, увлеченного Красной книгой. Высокий складчатый лоб, об который можно без последствий разбить бутылку. Видимо, такие испытания он уже неоднократно проходил: под короткими волосами на толстокожей голове просвечивали штопаные шрамы, один из них, закругляясь, чуть касался правого виска. Брови нахмурились настолько, что почти соединились в сплошную линию. Лицо, словно высеченное из каменной глыбы, внизу обрамляла щетина. Если бы не она, Артуру Воркуновичу можно было бы дать лет тридцать пять. Но что-то подсказывало, что он старше. Сколько ему на самом деле — знала, наверное, только Инга, у которой были функции еще и специалиста по кадрам. Эколог, как его за глаза называли коллеги, никогда не праздновал свой день рождения и вообще не любил корпоративы. Анфисе он показался эдаким отставным офицером-десантником, который решил спрятаться в тайге подальше от цивилизации и целыми днями рыбачить, но его обманом вытащили обратно к людям. Она на секунду подумала: если этого мужчину побрить, переодеть и как следует встряхнуть за плечи, он вполне может стать нормальным. Хотя бы внешне.

— Ну, к счастью для тебя, с Артуром ты никак не будешь пересекаться, — подытожила Инга.


Рабочее место для Анфисы выделили в центре зала, рядом с начальницей Ольгой Ворганг и главой департамента запланированных событий Константином Ждановым. Неприметный стол рядом с проходом. Ольга занимала самый уютный уголок: она сидела в окружении цветов, в полуразвороте к окну. Ее было едва видно за разноцветными заграничными пакетами. Когда появилась Анфиса, Ольга проводила срочное селекторное совещание с подругами: разбиралась, в каком ресторане было бы удобнее встретиться, чтобы поделиться впечатлениями и сувенирами из Ниццы.

У Анфисы было предостаточно времени для обустройства своего рабочего пространства.

Первым делом она отрегулировала кресло под свой невыдающийся рост. Затем повесила на карандашницу вязаную фенечку: красный кружевной браслет, в который вплетены бронзовые монеты и фигурка дельфина. Эту безделушку ей подарили еще на истфаке. Сказали, что талисман приносит удачу и избавляет от безденежья. С тех пор Анфиса почему-то так и не разбогатела, но по привычке всегда размещает его на своем столе в первый же день работы.

Сквозь окна беспощадно жарило солнце. Прямо в исцарапанный монитор, обращенный ко всем коллегам. Сразу видно, ее предшественник в организации занимал вовсе не этот стол. Как водится, его место и оргтехнику приватизировал кто-то другой, а всё худшее оставили новенькой. Компьютер устало урчал, пытаясь открыть доступ во всемирную паутину. Анфиса с тоской бросила взгляд на белый моноблок своей начальницы. Затем отыскала в сумке пакетик с рахат-лукумом и направилась в глубину зала к сисадмину Максиму Безрукову.

Доброжелательная улыбка, пара непринужденных шуток, конфеты, «я совсем не дружу с техникой», «как ты всё успеваешь», «мне так нужна твоя помощь». И вот уже строгий парень в мятой рубашке ставит на ее стол компьютер, пахнущий пенопластом и магазином. Мимолетный визит к Инге принес полный набор канцелярских принадлежностей, вплоть до желтого маркера. Искренний комплимент Деону Метелику по поводу его перстня — и вот уже в руках Анфисы забавная кружка в виде Губки Боба от специалиста по вопросам красоты. Декретница Маша Родигина угостила фисташками и рассказала, где кофе-машина.

К середине дня Анфиса успела пообщаться или хотя бы перекинуться парой слов с каждым вторым в коллективе.


В офисе запахло тушеной курицей, свежими огурцами и японским уксусом. Большая часть сотрудников устремилась в миниатюрную столовую, скрытую за библиотечными стеллажами.

Комната с узким окошком и псевдовенецианскими фресками в полстены заполнилась офисным щебетом. Когда Анфиса вынимала бутерброд из микроволновки, уже были заняты все столики. Свободный стул оставался только напротив Романа Лорьевича.

Бессменный начальник отдела интеллектуального развития и всего прочего ел в гордом одиночестве. Интеллигентный дедушка — он чем-то смахивал на Чехова, потерявшего пенсне, — моментально оживился, когда Анфиса присела напротив него, да еще и заговорила с ним. Самый возрастной сотрудник организации любил неторопливые философские беседы, в отличие от его коллег. Спустя минуту он с упоением перелистывал страницы энциклопедии, спрятанной где-то за его высоким лбом.

— Знаешь ли ты, что такое моноцерос? — спрашивал у Анфисы Роман Лорьевич.

— Моноцерос? — переспросила Анфиса. — Видимо, это с греческого. «Монос» — означает один. Церос, керас… Случайно, не единорог?

Поверхностные знания греческого и латыни, подаренные учебой на историческом факультете, помогали ей не раз находить общий язык с интеллектуалами. Вот и сейчас ее собеседник с одобрением закивал.

— Совершенно верно, Анфиса! Monoceros, он же unicornus, он же einhorn… Всё это многоликий единорог, который изначально, кстати, имел обличие быка и даже козла. Только представь, если бы на визитных карточках нашей замечательной организации расположился козел… Так вот, собственно, единорог символизирует долголетие, знатность и мудрое правление. Но никак не фортуну, именем которой названа сея славная компания.

Лорич аккуратно закрыл опустошенный контейнер, сложил ногу на ногу и достал из внутреннего пиджака курительную трубку. Анфиса давно не общалась на высокие темы. Поэтому сейчас она, на радость старику, с удовольствием слушала его долгий ответ на ее краткий вопрос: зачем существует компания «Фортуна» и откуда ей известно о судьбах других людей. Ее даже не раздражала гадливая привычка собеседника нарочно пришепетывать: ему это действительно придавало академического шарма.

— А что же слово «фортуна»? — продолжал Лорич. — Наверняка тебе известно, что это богиня счастья и удачного случая. Та, что украшает наш вестибюль. Иногда великодушная, иногда жестокая, но всегда справедливая. Между богиней Фортуной и Единорогом немало общего в контексте нашей деятельности. Долголетие, мудрое правление, — Лорич начал загибать пальцы, — счастье, удачный случай… Совместим всё это — и получаем миссию: мудро править, управлять людьми, дабы долгие годы предоставлять им удачный случай. Случай, чтобы они стали счастливее.

— Роман Лорич, я даже боюсь предположить, какова подоплека деятельности организации «Фортуна». — За несколько минут высокоинтеллектуального диалога с языка Анфисы стали слетать слова, какие она редко использовала в повседневном общении. — Поначалу я думала, что «Фортуна» — это очередная мошенническая пирамида. Потом приняла ее за секту во главе с Платоном Альбертовичем. Но сейчас я вижу вокруг себя вполне здравомыслящих людей, которые просто занимаются своей работой и неизвестно откуда получают за нее деньги. При этом говорят о судьбе так же просто, как продажники о рекламных площадях. Но до сих пор не могу понять: зачем всё это? Зачем вмешиваться в жизни других людей? И кто изначально дает распоряжение свести их друг с другом, разлучить?..

Лорич поводил мундштуком по бородке и как-то хитро улыбнулся.

— А разве ты не догадалась сама, откуда растут ноги? — спросил он. — Всё оттуда.

После этих слов Роман Лорич многозначительно поднял незажженную курительную трубку вверх.

— В Библии ясно сказано, — продолжил Роман Лорич, — «тех, кто приготовляет трапезу для Гада и растворяет полную чашу для Мени, обрекаю Я мечу. И все вы преклонитесь на заклание». Иными словами, будет наказан тот, кто уповает на удачу и верит в судьбу, стечение обстоятельств. Ибо это есть грех. Но Библия — всего лишь мудрая книга, написанная людьми. Которые не должны знать, что их ставят на путь истинный с помощью таких же простых смертных, как они сами. И это — первое правило нашей организации, запомни его: никто, ни при каких обстоятельствах не должен знать о смысле нашей работы.

— Допустим, я поверила. А как же расхожая фраза о том, что на всё воля Божья? Простите, Роман Лорьевич, но вас послушать — так все люди на Земле эдакие слепцы, которые сами не видят, куда бредут. Разве Богу не хватает сил управлять нами? Я никогда не причисляла себя к глубоко верующим, но и до атеистов мне далеко. В детстве я была уверена, что у каждого есть свой ангел-хранитель. Да что там, я до сих пор думаю, что он машет невидимыми крылышками и иногда шепчет мне на ухо: «Анфиса, одумайся, сейчас ты сморозишь глупость!».

Лорич прерывисто рассмеялся через нос.

— Поздравляю, Анфиса, теперь ты сама как тот ангел-хранитель!

— А мною тоже управляет какой-нибудь ангел-хранитель, работающий в другом агентстве по делам случайностей и запланированных событий? Или, может быть, в этом же агентстве?

— Возможно, — кивнул Лорич. — Если ты важная птица и твоя судьба повязана с судьбами множества других людей, то тобой может управлять целая организация вне твоей воли. Тогда ты как пуля, которой стреляют в цель. В противном случае ты — просто рикошет. Щепка, мелкая дробь, отлетающая в сторону в результате выстрела.

— Первый вариант, конечно, приятнее, — усмехнулась Анфиса. — Но я никак не пойму: все-таки у каждого человека есть своя предначертанная судьба или ее делают такие, как мы?

Роман Лорич осторожно положил курительную трубку на стол и взял из металлической сахарницы несколько кубиков рафинада.

— Вот, представь, что в моей руке разные события, которые произошли или произойдут когда-либо в жизни отдельно взятого субъекта.

Он слегка подбросил на ладони сахарные кусочки. Затем принялся выкладывать на столе кубик за кубиком, чтобы получилась прямая линия. При этом приговаривал:

— Вот наш субъект родился в городе N, вот пошел в школу номер «икс». Вот здесь — случился первый поцелуй с девушкой по имени «игрек». Тут — он женился, тут — появился первенец. Где-то между этими событиями его укусила в подворотне собака, заболел зуб, еще он сходил в магазин такого-то числа, в такое-то время. А тут — была парикмахерская, премьера фильма и поездка на море. — Лорич провел мундштуком над получившейся сахарной линией. — Жизнь, полная различных событий, которые связаны между собой невидимой нитью. Нанизаны на нее, как бусины в колье. Вот здесь, — он указал на последний в ряду кубик, — наш индивидуум станет послом доброй воли ООН и поможет сотням африканских детей. И нам становится об этом известно. — Старый философ положил за пределами линии еще один кубик и ткнул в него трубкой. — И он уже не станет серийным убийцей. Если только…

Роман Лорьевич подвинул мундштуком один из кусочков сахара, затем снова набрал в ладонь порцию рафинада и начал выкладывать из нее другую линию, от одинокого сдвинутого кубика.

— Одно-единственное событие может привести к тому, что он превратится, скажем, в Джека Потрошителя. И никогда не узнает, что при другом раскладе он мог стать волонтером, спасителем, доброй души человеком. — Он замахал кистью руки, разбрасывая по столу ровный ряд кубиков. Затем подобрал один из них и поднес к носу. — И, уж тем более, для нашего индивидуума так и останется секретом, почему так случилось. Он и окружающие спишут всё на трудное детство, отца-деспота, неудачный сексуальный дебют, замученную когда-то кошку на его глазах. Но в действительности программу сбило вот это неприметное событие.

— И… какое событие? — поинтересовалась Анфиса после долгой паузы, внимательно глядя на сахарный кусочек, зажатый между двумя пальцами Разумовского.

— Он просто подвернул ногу, когда спускался по лестнице. Левую ногу. Или, скажем, за стенкой заплакал среди ночи младенец. Может, некто, с кем нашего героя позже сведет на мгновение жизнь, подберет с земли чье-то кольцо и оставит себе. А вдруг он полюбит вполне конкретную даму? Катализатором может стать даже самое незначительное, на первый взгляд, событие. Мы его просто вставляем подобно детали от пазла и получаем нужную картину. Конечно, сам субъект будет до конца жизни уверен, что стал волонтером только благодаря своему другу-наставнику или пошел по кривой дорожке по вине родительской жестокости.

— Выходит, у каждого из нас есть великое множество совершенно разных исходов?

Анфиса немигающим взглядом смотрела на рассыпанный рафинад. Ей вдруг показалось, что эти кубики, брошенные на стол именно таким образом, сейчас запустили некую цепь событий и в ее собственной жизни. Роман Лорич был явно доволен тем, что своей презентацией произвел на девушку впечатление. Он прикусил мундштук курительной трубки.

— А какая задача у «Фортуны»? Сделать его убийцей или послом доброй воли? — спросила Анфиса, посмотрев ему в глаза.

— Определенно послом доброй воли. Таков наш профиль. Хотя… давным-давно, в 1962 году, мы были вынуждены допустить расстрел мирной демонстрации, потому как в противном случае один из тех погибших стал бы причиной более глобальной трагедии. Видимо, простая арифметика вышестоящему начальству показала: триста восемнадцать спасенных жизней — это больше, чем двадцать шесть. К тому же среди очевидцев того ужаса и счастливчиков, избежавших гибели, был один непростой ребенок. Впечатления от увиденного были настолько сильны, что он решил стать военным. Дослужился до генерала, а потом — занял губернаторское кресло.

«Надо будет посмотреть в интернете, что это за событие», — отметила про себя Анфиса. Спрашивать у Лорича не было смысла. Видимо, в этой организации говорить загадками — всеобщая должностная обязанность.

— Ты пойми, Анфиса, события в жизни каждого из нас взаимосвязаны еще теснее, чем ты можешь предположить. Вот ты думаешь: я не встретила бы этого старого зануду, похожего на Чехова, и не слушала бы сейчас его бредни в обеденный перерыв, если бы не устроилась в «Фортуну». На самом деле, надо мыслить глубже. Дроби событие, чтобы докопаться до миллиона его истинных причин. Твой приход в «Фортуну» — это еще и неожиданная встреча с Падзеевым. А неожиданная встреча с Падзеевым — это еще и выход на улицу в определенное время. Но ты бы не вышла из дома в определенное время, если бы, например, неожиданно не отключили воду. Вентиль, кстати, повернул сантехник… пусть будет Афанасий. Он мог бы сделать это позже, но его наручные часы спешили. А часы ему подарила жена, которая проходила мимо магазина, потому что наступила на разбитое стекло: ей просто пришлось идти в аптеку за пластырем, а рядом с аптекой — как раз был магазин часов. За стекло на тротуаре, на минуточку, ответственен один любитель опохмелиться с утра пораньше, который купил пиво в стеклянной бутылке, потому что баночного не было. А баночного не было, так как его количество не рассчитала хозяйка магазина, она открыла эту забегаловку буквально на днях. Открыла, потому что хотела выгодно вложить наследство бабушки. Ее бабушка умерла… от столбняка. Да-да, она на субботнике убирала мусор во дворе и случайно накололась на иголку от шприца…

— … в доме, который построил Джек, — ухмыльнулась Анфиса. — Я так понимаю, эту цепочку можно продолжать до бесконечности. И кому или чему я должна быть благодарна за то, что оказалась здесь? Сантехнику, пластырю или иголке?

— Безусловно, всему этому, — отрезал Лорич. — Все эти мельчайшие события написаны у тебя на роду в данный момент. А теперь представим, что нам поступил заказ: сделать так, чтобы ты пришла работать в нашу организацию. К заказу — прикреплена программа твоих жизненных событий, мы ее между собой называем «схемой». Но вот незадача: на этой самой схеме видны только некоторые события. Как если бы на нотный лист шестой симфонии Моцарта пролили крепкий чай. За коричневыми разводами не разглядеть всех альтераций, бекаров, бемолей… Однако некоторые знаки всё же уцелели. И нам достаточно воспроизвести на волшебном рояле всего одну известную ноту, чтобы зазвучала целая симфония. Помнится, как наши коллеги из Колумбии всего лишь побудили одного чудака показать свой зад на публичном выступлении перед студентами, чтобы он стал мэром Боготы.

— Я всю жизнь была фаталистом. Думала, что эта симфония зазвучит сама собой по воле дирижера. Нужно только самой не фальшивить с виолончелью… Мне бы еще разобраться в «кондишенах», «майнах» и прочих ваших понятиях.

Разумовский уже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но потом, вероятно, передумал и звучно выдохнул воздух.

— Это, пожалуйста, не ко мне, — скривился он, — не люблю я этот птичий язык. Я от старой школы… Тут вообще много тонкостей. Думаю, твоя начальница расскажет тебе.

Анфиса посмотрела через плечо Лорича на столик в противоположном углу. Там Ольга Ворганг давала моноспектакль зрителям из финансового отдела. Оттуда доносились обрывки ее рассказа: про то, как она долго не могла разгадать «месседж» художника на выставке в музее Гуггенхайма, как изменились «даблдакеры» в Лондоне из-за Олимпиады и почему шопинг в Милане — это «абсолютный юслесс».

— Ну, для начала мне было бы неплохо повеситься на статуе единорога, чтобы Ольга обратила на меня внимание.

Разумовский интеллигентно прыснул в кулак.

— Знакомая история! Твой предшественник, царствие небесное, тоже долго добивался ее расположения и конкретных указаний. Бедняга был на грани нервного срыва.

Столовая незаметно опустела, урна у выхода пополнилась пластиковыми контейнерами и замасленными салфетками. Возвращаясь к рабочему месту, Анфиса спросила у Романа Лорича:

— Почему же у нас такое сложное задание, влюбить друг в друга совершенных противоположностей? Я бы согласилась вместо этого показать ягодицы, если результат гарантирован.

Лорич расхохотался.

— Считай, что ноты этой симфонии чересчур запятнаны чаем, — сказал он, учтиво пропуская девушку вперед.


Весь оставшийся день Анфиса подписывала документы для устройства на работу, знакомилась с папками в своем компьютере, подчищала каталоги с бумагами на своем столе. И пыталась вникнуть в замысловатую структуру организации.

Поначалу устройство «Фортуны» и местный регламент она даже не могла изобразить на бумаге. Отделы с фантасмагоричными названиями, порой представленные здесь одним-единственным сотрудником. Запросы в некий головной офис. Технические задания, составленные будто под тяжелыми наркотиками, с кучей непонятных формул и условных обозначений. Профессиональный сленг, состоящий из таких слов, как «продленка», «кондишены», «глухарь», «запрещенка». Но к концу дня ее немного ввели в курс дела.

Оказалось, все «судьбоделательные» организации или подразделения делятся на два вида. Первые — департаменты стратегического планирования, занимаются, соответственно, долгосрочным планированием и прогнозом общей ситуации. Их тут по-простому называют долгосрочками, а всех сотрудников оных — долгосрочниками. Второй вид — департаменты случайностей: организации вроде «Фортуны», призванные оперативно корректировать так называемые «схемы» конкретных личностей и моделировать отдельные события. За их работой пристально следит представитель из числа стратегов, чтобы изменения отдельной судьбы не отразились негативно на общей ситуации. В «Фортуне» таким смотрителем-ревизором был Константин Жданов. Объектам воздействия, вокруг которых кипит работа департаментов случайностей, присвоен жаргонный термин майн. Все второстепенные лица — это секондеры. В «Фортуне» даже есть прибаутка по этому поводу: «Жизнь надо прожить так, чтобы секондеры завидовали». Узнав о такой классификации, Анфиса еще раз посмотрела на фотографии Вадика и Маргариты. Оказывается, майны — не обязательно с биографией Робеспьера и харизмой Че Гевары.

Во время перерыва на чай преддекретная Маша Родигина обмолвилась, что департаменты случайностей могут скрываться за неприметными вывесками вроде «ООО «Сити» или «ИП Кузнецов». А наиболее крупные и влиятельные прячутся у всех на виду.

— Есть один нудный департамент, прямо в Смольном располагается, — поморщилась Маша, притапливая в кружке пакетик с бруснивером, — угораздило нас однажды вести общее дело. С тех пор я без труда могу определить, где сидят вот такие, из наших. Запомни, Анфиса: если увидишь чиновничий кабинет, а на входе длинное и непонятное название комитета, управления или департамента со словами «по вопросам», «общественные», «предотвращение», «прогноз», «аналитическое» — значит, это они.

— Общественные организации, кстати, тоже зачастую из наших, — добавил стратег Жданов, набирая в тарелку курабье. — Недавно наткнулся на Общественный Фонд по сохранению целостности России. Как тебе?

Множество мелких департаментов открывают по специальной лицензии бывшие внештатники или выходцы из крупных специализированных организаций. Они арендуют тесные кабинеты в дешевых бизнес-центрах, маскируются под парикмахерские и обувные мастерские, а то и вовсе работают на дому. Амбициозным директорским детям стартовать куда проще: родственные связи тут ценятся не меньше, чем у нотариусов. Последние, кстати, тоже в этой отрасли или близки к ней. Для Анфисы это стало откровением. Она, наконец, поняла, зачем в принципе нужны нотариусы.

— Вот в этой папке у нас обнаженка хранится, — сказал сисадмин Макс Безруков, настраивая Анфисе компьютер.

Так она узнала, что обнаженка — это вовсе не то, о чем можно подумать, а задания на корректировку чьей-то судьбы с максимально понятными, прозрачными условиями, то есть кондишенами. А если условия весьма неопределенные, как в задании с Вадиком и Маргаритой, — то это уже «глухарь». Он же поведал Анфисе, что бывают еще скоряки, то есть задания, которые выполняются в максимально сжатые сроки и, как правило, не связаны с серьезными последствиями. Тут можно походя, за мелкие бонусы к зарплате, выполнить пару простых действий в конкретных локах, то есть локациях, и в указанные таймы, то есть временные интервалы. Но если попалась продленка, да еще и глухарь — готовься к сверхурочным бдениям, нервотрепке и цейтноту. В таких случаях, как рассказал Макс, начинают просить те самые бланши, упомянутые разок на планерке, — это дополнительные полномочия для выполнения заданий. Ну, вдруг надо будет ликвидировать какого-то майна или секондера — тогда отправляешь депешу головнякам и получаешь либо не получаешь бланши.

По завершении этого ликбеза Анфиса подытожила:

— Значит, я теперь модератор из числа срочников, который по техничкам имеет дело с обнаженками и глухарями, меняет схемы майнов и секондеров с кучей запрещенок, придумывает для них локи и таймы в ожидании бланшей, чтобы довести скоряки и продленки до финалок.

Обилие англицизмов и полицейских жаргонизмов в терминологии отрасли объясняется просто. В руководстве сидят, как правило, бывшие дипломаты и чекисты. Последних, пожалуй, даже чуть больше. Это чувствуется по моторике управления. Даже одного рабочего дня хватает, чтобы заметить, насколько сильна тут бюрократия. Не столько в самой «Фортуне», сколько над ней. Особенно, если дело касается тех самых продленок. Каждый чих тут предваряют уведомление, служебная записка, докладная или официальный запрос головнякам. Отправляют депешу — и ждут заверенного печатью ответа. Анфиса пока не знала, как выглядит тот самый головной офис. Но ей он представлялся с ореховыми панелями в полстены, с громоздким лакированным столом под резным гербом и портретом президента, а вокруг этого стола — кряхтят птозные головы, усеченные галстуками. Они не торопясь перебирают запросы, голосуют по каждой строчке, надиктовывают что-то бестолковым помощникам. А если вдруг увидят, что на документе стоит не тот номер или слово «вы» написано с маленькой буквы, — с негодованием отправляют такую бумажку обратно. Может, из-за этой бюрократии у людей вечно не клеится личная жизнь, со здоровьем проблемы и на работе сплошное невезение? И, возможно, по этой причине Анфиса только с третьего раза смогла оформить загранпаспорт?..


Возвращаться домой Анфиса в этот вечер не спешила, даже несмотря на то, что откуда-то со стороны Васильевского острова надвигалась чернильная туча, прошитая солнечными лучами.

Прошла по Старо-Никольскому мосту, свернула на набережную и побрела вдоль канала Грибоедова. Там ей вдруг захотелось постоять на горбу Коломенского моста. Лучше промокнуть под ливнем, но попозже вернуться в смрадную коммуналку.

Она всегда чувствовала себя на удивление спокойно перед дождем и не понимала, как люди могут прятаться под зонтами и бежать под крышу, чуть только закапает с неба. Но в эту минуту, глядя на воду, она не могла побороть в себе ощущение тревоги. Она боялась сделать что-то не так. Долго приноравливала локти к зеленоватым перилам, несколько раз меняла место дислокации на мосту. Потом вдруг подумала, что лучше не скрещивать ноги. Пару раз обернулась назад, как будто за спиной приземлялся неопознанный летающий объект. Ей всё время казалось, что от малейшего движения ее тела зависит судьба человечества или, как минимум, собьется чья-то «схема».

«Это паранойя, Анфиса!» — отругала она себя и прикрыла глаза, подставив лицо налетевшему ветру.

Сквозь ресницы она увидела, как что-то, похожее на птицу, пролетело над ее головой, закружилось спиралью и махнуло в канал.

— Ай, Володя! Держи обертку! — раздался за спиной заливистый женский смех. Кому-то еще в этот непогожий вечер хотелось промокнуть до нитки.

На другой стороне моста белокурая дама подкармливала мороженым своего спутника, эдакого моложавого вдовца с серебристой шевелюрой. Она то подносила эскимо к его широко раскрытому рту с подозрительно ровными зубами, то резко поднимала вверх, поддразнивая и громко хохоча. Тот принял правила эротической игры и делал вид, будто никак не может откусить лакомый кусочек. В высоту мужчина был как фонарный столб, да и по комплекции был близок к нему. Он то и дело складывался пополам, налетая на эскимо, и при этом приговаривал:

— Аааам! Ам! Сейчас съем! Аааааам!

Его светлые выглаженные брюки в сочетании с черной курткой и ее пестрый палантин да солнцезащитные очки на макушке не оставляли сомнений: встретились два одиночества на первом свидании. Анфиса не удержалась от умилительной улыбки, когда стареющий донжуан выудил из внутреннего кармана куртки алую розу.

— Цветок для прекрасной дамы за кусочек мороженого!

Прекрасная дама тихо пискнула и приняла в свои объятия розу.

— Володя, ты у меня такой фокусник!

Володя, не теряя зря времени, откусил от эскимо порядочный кусок, нарочно запачкав губы шоколадом. Причмокнул от удовольствия и подмигнул даме сердца. А та — кокетливо повернулась к нему спиной, показав Анфисе свое лицо. Сочный бутон поднесла ко вздернутому носику, взгляд кинула вверх и куда-то в сторону.

Анфиса не поверила своим глазам. Она резко отвернулась, искоса продолжая следить за парочкой. В очередной раз Петербург показал, насколько он тесен.

Маргарита Петрушевская собственной персоной. Оставалось только выйти из-за угла Вадику.

Задание осложнялось. Маргарита, которая скоро просто-таки обязана влюбиться в нескладного парня из Шушар, великолепно чувствовала себя в обществе нового кавалера.

Над мостом заурчала туча. Вода в канале покрылась мелкой рябью и вскоре словно закипела. Парочка с визгом пронеслась в одном шаге от Анфисы, обронив алые лепестки.


— Натоптала в коридоре, а кто за тобой будет убирать?

Вытирая лицо полотенцем, Анфиса равнодушно смотрела на большое разоренное гнездо, закрепленное на голове сотней невидимок. Она все время гадала, какой длины волосы у соседки, что ей удается соорудить такую объемную конструкцию. И расплетает ли их, чтоб хотя бы помыть, или засовывает под душ прямо так, большим комком?

— Агния Николаевна, у меня был очень тяжелый день. Я вымокла до нитки, только что переоделась и, разумеется, сейчас пойду за тряпкой, чтобы протереть пол в коридоре.

— Ты посмотри на нее! — затряслось гнездо. — Когда это ты научилась так разговаривать? Изволь проявлять уважение к тем, кто живет рядом с тобой.

Дальше хозяйка комнаты должна была по традиции как бы между прочим напомнить, что сдает жилье за бесценок и еще — почему-то о том, что является дальней родственницей архитектора Лидваля. Но тут Анфиса впервые за время проживания в этой коммуналке сделала вид, что находится в комнате одна. Она подошла к бельевой веревке и принялась развешивать мокрую одежду.

— Я с кем разговариваю?! — возмутилась Агния Николаевна, всплеснув руками. — Или тебе надоело жить здесь задарма?

— Последние «задарма» я вам заплатила за два месяца вперед, — спокойно произнесла Анфиса, встряхивая мокрый джемпер. — Если у вас больше нет тем для разговора, я вас очень прошу оставить меня одну. Пожалуйста. Будьте так любезны.

Она чувствовала затылком, как расширяются ноздри Агнии Николаевны. После сказанного Анфиса не ожидала услышать от соседки по коммуналке и хозяйки комнаты в одном лице ничего, кроме короткой фразы:

— Завтра к обеду чтоб духу твоего здесь не было.

Когда дверь громко хлопнула, Анфиса присела на кровать и обвела взглядом двенадцатиметровую комнату, оклеенную обоями с блестками.

К тому и шло. Она давно собиралась в очередной раз сменить место жительства, даже не стала далеко убирать свою дорожную сумку, когда делала в комнате генеральную уборку. В этой коммуналке ее радовал разве что вид из окна. И низкая плата за съём, если сравнивать с аналогичными вариантами. Но слишком высокая, учитывая вечный гвалт в коридоре, обилие жильцов и сварливую хозяйку за стенкой.

Она даже не собиралась требовать обратно деньги, заплаченные за аренду вперед. Всё равно не было никакого договора. Вспомнила, что в холодильнике на ее полке завалялась пара яиц, которые можно спрятать за батареей. А еще у нее есть хороший, отзывчивый приятель из налоговой. Анфисе тут же стало веселее.

Небольшой шкаф удалось опустошить за полчаса, вся одежда поместилась в одной большой сумке с расшатанными колесиками. В рюкзак отправился ноутбук, фотоаппарат, несколько безделушек со стола и стопка любимых книг.

В кошельке Анфиса отыскала пятьсот рублей и пустую банковскую карточку. Еще две тысячи лежали в томике Анны Гавальда. Куда идти с этим богатством, она не представляла, но твердо решила съезжать рано утром, пока не проснулась хозяйка.

В темнеющее окно неустанно хлестал дождь. Через просевшую форточку свистел ветер. Анфиса с силой стукнула по ней кулаком, безуспешно пытаясь закрыть, и с тоской глянула вниз, на набережную Фонтанки. По лужам плыли машины, свинцовая туча простиралась далеко за горизонт, скрыв собой солнце. Прохожие семенили по тротуару, напоминая грибы. И только один зонтик был неподвижен. Под ним Анфиса разглядела развивающийся на ветру пестрый палантин. В следующую секунду — взмах руки, и в реку полетела растерзанная алая роза. Женская фигура долго стояла под дождем и ветром, прежде чем медленно побрела вдоль чугунных перил.

Одна.

Глава IV

Но ты теперь ошибку тех поймешь,

Которые дошли до пониманья

Столь ложного — ты знаешь эту ложь, —

Что всякая любовь всегда похвальна,

Какую только в мире ни найдешь.

(Д. Алигьери, «Божественная комедия», «Чистилище», песня 18)

Проснулась Анфиса гораздо раньше, чем зазвенел будильник. За окном стеснялся рассвет. Над городом все еще нависали тучи, но сквозь чернильное решето просачивалось солнце. В коридоре коммуналки стояла непривычная тишина, все соседи, включая малолетнего террориста и хозяйку комнаты, крепко спали.

Она быстро приняла душ. Впервые обрадовалась тому, что вода едва теплая: бодрость тела и духа ей сегодня пригодится. Потом наскоро вытерла полотенцем короткие волосы, накинула на себя первое, что попалось под руку: брюки с накладными карманами, джинсовую куртку и бесконечно длинный вязаный шарф. Сорвала с бельевой веревки еще влажную одежду и сунула в дорожную сумку. На секунду присела на краешек кровати, улыбнулась сама себе в зеркало и навьюченная, но с легким сердцем покинула коммуналку, чтобы никогда, ни за какие коврижки туда больше не возвращаться.

В офисе «Фортуны» Анфису встретили сочувствующими взглядами. С толстым рюкзаком за спиной и тяжелой сумкой в руках она походила на несчастного погорельца. Коллеги тут же пообещали кинуть клич в соцсетях о том, что приличной девушке требуется недорогое жилье по линии метро. Даже Ольга Ворганг обмолвилась о своей дальней родственнице, которая могла бы сдать одну из своих квартир на пару недель, пока отдыхает в Сингапуре.

К трем часам дня Падзеев ждал от департамента случайностей конкретного плана действий по сближению Вадима и Маргариты. Так что большая часть сотрудников направилась в переговорную комнату, чтобы устроить хакатон. В стороне остались разве что бухгалтерши, секретарша и сисадмин. Позже Анфисе объяснили, что такие расширенные собрания проводятся крайне редко, только если выпадает задание чрезвычайной важности.

В это утро Ольга Ворганг играла главную роль. Облаченная в активно-красный брючный костюм, она за все совещание ни разу не присела к остальным за круглый стол: то дефилировала около него, то стояла во главе, то присаживалась на краешек. Анфиса первые минуты не могла сосредоточиться. Всё разглядывала на жакете начальницы огромную вышивку в виде разноцветной гусеницы. Надень такое на любую другую женщину — и она превратится в чучело. А тут — леди с изысканным вкусом. Движения Ольгиных рук были четкими и плавными, как у дирижера, а фразы — будто прочитанные с листа. Каждое свое слово Ольга сопровождала красноречивым жестом. Можно было заткнуть уши — и все равно понять, о чем она говорит. Даже тонкие, старательно уложенные пряди ее волос колыхались именно так, как должны были колыхаться. Легкая, едва уловимая картавость ее низкого голоса — не оставляла сомнений: все это — результат многолетней работы над собой. Она была одной из тех женщин, за которыми интересно наблюдать. И дело вовсе не в гусенице на ее жакете.

— Забудьте о том, что мы делали раньше, — сказала Ольга, упершись костяшками на стол. — Просто подбросить вверх мячик в сквере Петрова, чтобы отменить смерть, или станцевать на амвоне для победы кандидата — это сущие пустяки. Сейчас нам спустили сверху уравнение, в котором известны только два слагаемых и результат. Да и тот — весьма абстрактный. Нелли, с психологической точки зрения, что за герои перед нами?

Рыжеволосая психолог дотронулась до душек очков, сканируя взглядом фотографии Вадика и Маргариты: их прилепили к магнитной доске.

— По той информации, которой я располагаю, многое не скажешь, — начала она. — Однако попытаюсь. Таааак, Маргарита Петрушевская. По темпераменту — ближе к сангвинику, присутствуют также некоторые черты холерика. Явный экстраверт. Такая женщина с трудом обходится без общения: потерпеть, конечно, способна, но недолго, иначе взорвется. Причем общение для нее заключается не только в том, чтобы говорить, но и в том, чтобы слушать. Ее эмоциональность гасится воспитанием. Судя по фенотипу, психотипу, поведенческим конструкциям, которые я анализировала по видеозаписям, Маргарита — не единственный ребенок в семье. Возможно, у нее старший брат или сестра, с заметной разницей в возрасте. Семья, скорее всего, по какой-то причине распалась. Думаю, ушел отец, но развод вряд ли был болезненным: в воспитании детей продолжали принимать участие оба родителя. Маленькую Маргариту баловали, но в меру. Она росла эдакой девочкой-подарком, которой все восхищались. Таким в школе ставят хорошие оценки, закрыв глаза на ошибки. Ведь они всегда доброжелательны, четко осознают свою социальную роль и место в общей иерархии, не заносчивы и отзывчивы. Если я не ошибаюсь насчет развода, то он состоялся, когда наша Маргарита находилась в переходном возрасте. У ее мамы были ухажеры, разного возраста. Думаю, это и закрепило модель сексуального поведения Маргариты: она порой бросается из одной крайности в другую. То ей подавай импозантного мужчину с благородными сединами, то бесшабашного студента. Учитывая разницу в возрасте между Маргаритой и Вадимом, это знание может нам пригодиться.

— Юные любовники помогают ей чувствовать себя молодой? — спросила беременная Маша.

— Именно. Посмотрите на ее прическу, на взгляд с поволокой, довольно смелое платье с глубоким декольте. Больше всего в жизни она боится превратиться в старуху. И чем ближе она к этому возрасту, тем моложе ее избранники. — Нелли снова дотронулась до очков и томно произнесла, глядя на фото: — Хм… Очень сильная сексуальная конституция. Очень.

— Дамочка по имени «День открытых дверей»? — усмехнулся эксперт по красоте Деон Метелик.

— Нет-нет-нет! — отрезала Нелли Гамаюн. — Я об этом не говорила. Перед нами вовсе не распутная женщина, тяга к полноценной интимной жизни не мешает ей быть разборчивой в связях. Хотя… если перед ней интересный во всех отношениях мужчина, который сумел поразить своей галантностью, щедростью и остроумием за один короткий вечер, они вполне могут проснуться в одной постели.

Все посмотрели на фотографию Вадика и покачали головой.

— С Маргаритой все ясно. Теперь о Вадиме.

— Тут, Олечка, все гораздо сложнее, — вздохнула Нелли, отчего маки на ее кофте распустились и вновь сжались в увядшие бутоны. –Совершенно другой темперамент. Вадик — отчаянный интроверт. Не быть ему генералом. Генерал — его отец. И в любой социальной роли, будь то муж, родитель, работник, любовник, в конце концов, этот юноша будет стопроцентным исполнителем. Ведомым, как игрушечный самосвал. Ох, не должна я так говорить будучи профессиональным психологом, но это для того, чтобы вы, коллеги, понимали…

— Говори, Нелли, — кивнула Ольга.

— Вадика Кузина воспитывал отец, — продолжала психолог. — Мне видится комплекс брошенного ребенка: мама ушла к другому, а ее место заняли более молодые женщины. Отец Вадика как бы показывал изменнице-жене: смотри, я не остался один, я с легкостью нашел тебе замену. При этом единственного сына забрал себе — опять же, в отместку бывшей супруге. Но ее предательство оставило отпечаток в душе мужчины: она очерствела. После развода Вадик превратился в мальчика для битья, не в буквальном смысле слова. Чтобы показать свою значимость, отец-одиночка принял авторитарный тип управления. Он — хозяин, ингибитор, его сын — непутевый подросток, пусть даже ему исполнилось двадцать, тридцать, пятьдесят лет. Этот мужчина уверен, что руководствуется исключительно отцовской любовью, стремясь устроить будущее незадачливого сына. Однако на деле это оборачивается тотальным контролем, понуканием. Такая тактика на фоне фрустрации и депривации юноши из-за отсутствия материнской ласки дает печальный результат. — Нелли взяла колпачок от авторучки и накрыла его стеклянной кружкой. — Я это называю «эффектом клетки». Когда, скажем, медведя в зоопарке переселяют из тесного вольера в более просторный, он продолжает по привычке топтаться на маленьком «пятачке», будто и не было счастливого новоселья. Ведь теперь клетка — у него вот здесь.

Нелли многозначительно постучала указательным пальцем по виску.

— Получается какой-то хронический неудачник! Даже жалко ему отдавать такую барышню, — цокнул Никита Дужин.

— Не спешите с диагнозами. Любая личность поддается коррекции. Наш Вадик еще молод, в этом очевидный плюс. У него в разгаре сензитивный период.

— Неньютоновская жидкость, — заключил Разумовский. Увидев напряжение на лице некоторых из присутствующих — напомнил: — Жидкость, которая способна держать форму, пока ее сжимаешь в кулаке. Только разжал пальцы — и она потекла.

— Да-да, Роман Лорич, вы совершенно правы! — обрадовалась Нелли. Наверное, она взяла на заметку яркое сравнение, чтобы потом прибегнуть к нему при случае.

— Нелли, мы сможем каким-то образом использовать достоинства и недостатки Вадима и Маргариты, чтобы свести их? — поинтересовалась Ольга.

— Определенно, именно это нам и нужно сделать! — заявила Нелли.

— Какие есть предложения? — Ольга обвела взглядом круглый стол.

— Для начала — апгрейд паренька, — высказался Деон. — Ему нужен новый лук: дерзкий, современный, сексуальный!

— Гантели ему нужны, — ухмыльнулся Дужин, встряхнув грудные мышцы.

— Ему нужен друг.

Все участники собрания перевели взгляд на Анфису, как будто она только что сообщила об экстренной эвакуации.

— Продолжай, Анфиса, — Ольга Ворганг посмотрела на свою подчиненную, как на платье в магазине.

Анфиса склонилась над столом и произнесла:

— Если Вадим привык быть ведомым, ему просто нужен старший товарищ, который направит его на истинный путь. Покажет, как нужно жить. И лучше, если это будет ровесник…

— А еще лучше ровесница, — то ли спросила, то ли констатировала Ольга, кинув взгляд в сторону психолога. Та кивнула с ярко выраженным одобрением. Остальные тоже поняли намек и дружно вперились в Анфису. Она, как это часто бывает в подобных случаях, на секунду задумалась, чья же все-таки была эта идея: ее, начальницы или Нелли.


— Неплохо придумали, неплохо.

Падзеев не спеша отпил из пестрой чашки и несколько раз окунул в чай листочек мяты. Сегодня он выглядел не выспавшимся. Даже традиционный платок под рубашкой был уложен не так удачно, как вчера.

— Жаль, погода сегодня подвела, утреннюю пробежку пришлось отменить, — оправдался он, будто прочитал мысли подчиненных. Они расселись вокруг его стола под предводительством Ольги Ворганг.

Платон Альбертович поднялся с кресла и подошел к стеллажу возле окна, держа обеими руками чашку. Он долго смотрел на полку, уставленную бронзовыми рамками. Анфиса сидела ближе всех к стеллажу, поэтому сумела разглядеть две фотографии. На одной из них радостный Падзеев по-отечески тормошил кудри какого-то черноглазого парня, смахивающего на итальянца, но с фирменной американской улыбкой. Тот, смеясь и жмурясь, вжал голову в плечи. Он напоминал кудрявого хулиганистого подростка, который пытался утащить яблоки из Падзеевского сада. Поначалу Анфиса приняла его за сына Платона Альбертовича. Но потом заметила на заднем фоне до боли знакомую эмблему: шесть разноцветных букв. В углу фотографии — небрежная подпись почерком двоечника: «I’ll not be evil, dear P.! Sergey Brin». Рядом — фотография поменьше. Там длинноволосая девушка с раскосыми глазами уютно прильнула к плечу Платона Альбертовича. А вокруг них — осенний лес. Падзеев задержался возле этой рамки, улыбнулся и медленно повернулся к подчиненным.

— Задача усложняется, — сказал он, утопив ложкой листок мяты. — Инсайдеры доложили: о нашем задании стало известно Event Construction. Они уже приступили к работе.

— Этого следовало ожидать, — вздохнул кто-то из присутствующих.

— А что такое Event Construction? — поинтересовалась Анфиса. Она вспомнила, что на вчерашней общей планерке это название уже упоминали.

Падзеев с аппетитом хлебнул чая.

— Event Construction — это наши основные конкуренты.

— На этом рынке есть конкуренция? — удивилась она.

— Разумеется. Причем довольно жесткая, — подхватил Константин Жданов, ответственный за долгосрочное планирование. Его Падзеев отдельно попросил присоединиться к стихийному совещанию в своем кабинете. — Они для нас как кость в горле. Что ни событие, вездесущие менеджеры Нагодина тут как тут. Было бы удивительно, если бы они в этот раз остались в стороне.

— А что нам делить с этой Event Construction?

— У нас разное вышестоящее начальство и слишком различаются интересы, — продолжил стратег. — В этом соль. Когда «Фортуна» прилагает все усилия для того, чтобы нечто серьезное произошло, Event Construction ставит палки в колеса, чтобы этого не случилось. И наоборот. Вечная борьба противоположностей, без которой никак. Иногда мы побеждаем, но чаще проигрываем. Наши конкуренты берут количеством и грязными технологиями. У них огромный офис, полный засранцев в дорогих костюмах. Один технический отдел — как весь наш коллектив. Разве Ольга тебя не ввела в курс дела?

На этих словах он ехидно улыбнулся Ольге. Та оставила его замечание без комментариев. Только едва заметно вздернула бровь.

— Я правильно понимаю, что теперь их главная задача сделать так, чтобы наше романтичное задание провалилось? — спросила Анфиса.

— Не совсем, — покачал головой Платон Альбертович. — Их цель — сделать так, чтобы та самая катастрофа, о которой я говорил, произошла во что бы то ни стало. При этом мы не знаем, известно ли им больше о ключевых условиях этого события. Если они осведомлены лучше нас, то могут подойти к решению вопроса с другой стороны. В худшем случае у них на руках схема с простыми кондишенами. Тогда они провернут это дело в два счета, пока мы будем сводить друг с другом два одиночества.

— А в лучшем случае?

— А в лучшем случае они так же блуждают в тумане, как и мы. И в данный момент ломают голову над тем же абсурдным заданием на амурную тему. Правда, сама понимаешь, Анфиса, не позволить сойтись двум индивидам гораздо легче, чем их свести.

— Платон Альбертович, о какой катастрофе все-таки идет речь?

Падзеев выставил перед собой широкую ладонь.

— Об этом я не могу пока говорить.

— То есть вы знаете подробности, но нам нельзя об этом знать?

— В данном случае незнание лучше, чем осведомленность. Если я открою вам все карты, вы зациклитесь. А это помешает успешному выполнению задания. Поверьте, придет время и вы все узнаете. Но пока будет гораздо лучше сосредоточиться на конкретном ключевом событии.

— Ну, хорошо. Пусть это, скажем, авиакатастрофа. Почему бы конкурентам просто не открутить нужные винтики в фюзеляже или не пронести на борт взрывное устройство? Можно еще напоить снотворным пилота незадолго до вылета, — не унималась Анфиса. Несмотря на серьезные лица, окружающие ее второй день подряд, ей до сих пор казалась вся эта работа несусветной глупостью.

— Они вполне могут это сделать.

— И что нам теперь остается? — заволновалась Ольга Ворганг.

— Ничего, — спокойно ответил Платон Альбертович. — Точнее, делайте всё то, что запланировали. Но учитывайте, что за вами по пятам будут следовать агенты Event Construction. Вполне возможно, что им известно еще меньше, чем нам.

После этих слов директор поднял малахитовую телефонную трубку и попросил кого-то зайти в кабинет. Потом внимательно посмотрел на Анфису.

— И еще. Тебе понадобится напарник.

— Какой еще напарник? — встрепенулась Ольга.

— Очевидно, что это задание, так сказать, бинарное. С одной стороны Маргарита Петрушевская, с другой — Вадим Кузин. Нужно рассредоточить усилия.

— Платон Альбертович, наш отдел вполне справится с поставленной задачей! — возразила Ольга. — Да и внештатных агентов нам хватает…

— Ты будешь со мной спорить?

Вдруг похолодевший взгляд директора заставил Ольгу осечься и опустить глаза.

Дверь открылась. Держа за пазухой объемный сверток из каких-то карт и чертежей, на пороге появился небритый Артур Воркунович. За весь вчерашний день Анфиса ни разу не видела специалиста по природным ресурсам улыбающимся.

— Платон Альбертович, эти «зеленые» в пятницу вылетают в Камбоджу. Думаю, там всё и решится в ближайшие выходные… — заговорил спец по экологическим вопросам, разворачивая на ходу свои бумаги.

— Вот и славно. Артур, дорогой, «зеленые» подождут.

Падзеев жестом подозвал его к себе. Артур немного обиженно принялся сворачивать обратно карты.

— Анфиса, тебе в напарники назначаю одного из самых опытных наших сотрудников Артура Воркуновича.

После этих слов в кабинете зазвенела тишина. Все, включая самого эколога, смотрели на Падзеева круглыми глазами, полными недоумения.

— То есть как? — произнес, наконец, Артур.

— Воркуновича? Специалиста отдела природы? В напарники? — не поверила своим ушам Ольга.

— Так точно.

Воркунович еще сильнее, чем обычно, сдвинул брови и с нескрываемой досадой посмотрел на директора.

— Платон Альбертович. Я извиняюсь… вы бредите?

У Падзеева в ответ заблестели глаза как у учителя, который только что сообщил детям, что килограмм камней ничуть не тяжелее килограмма пуха.

— Артур, поверь, я в прекрасном расположении духа, хотя и не выспался. А теперь присядь и послушай меня внимательно.

Воркунович нехотя присел на край свободного стула, не выпуская из рук свои свертки. Анфиса почувствовала плечом, что он с пренебрежением смотрит на нее. Падзеев неторопливо обогнул антикварный стол и занял директорское кресло.

— Повторяю, поскольку Анфиса сотрудник новый, без опыта, ей нужна будет поддержка старшего наставника. Дело, как вы все понимаете, крайне нетривиальное для нашей компании. Поэтому и подход нужен особенный. Кто еще сможет свести двух совершенно разных людей, как не совершенно разные напарники, работающие сообща?

— Значит, у нас теперь эджайл, — сказала, будто самой себе, Ольга.

— Считайте это оптимизацией усилий, — уточнил Падзеев.

— А кто же «оптимизирует усилия», чтобы закончить дела с галапагосскими черепахами? А что делать со свалками на Байкале? — не унимался Артур.

— Артур, доверь эти задания эволюции и многочисленным волонтерам… Если тебя это успокоит, я уже распорядился, чтобы все твои дела переадресовали нашим партнерам.

— То есть как?! Платон Альбертович, по какому праву…

Анфиса никогда не думала, что увидит, как злится Падзеев. Но это случилось. Его лицо моментально вспыхнуло красным, обычно сияющие детским блеском глаза потемнели. Мясистые кулаки превратились в булыжники и с грохотом опустились на столешницу. На мгновение показалось, что этот удар способен разломить дубовую плиту пополам. Все присутствующие от неожиданности подскочили на стульях.

— Ну, хватит! Что ты себе позволяешь? Это приказ и он не обсуждается! — Мы с тобой тысячу лет знакомы, но не смей мне перечить, не смей! — Падзеев затряс указательным пальцем прямо перед носом Артура. Тот, видимо, тоже был не робкого десятка, но в эту секунду не на шутку испугался гнева начальника вместе с остальными. — Устроил тут детский сад: черепахи, Байкал, зеленые в Камбодже. — Он подошел вплотную к Воркуновичу и наклонился к нему. Анфиса даже учуяла запах его одеколона, который на разгоряченной коже стал острее. — Вот тебе простая арифметика, Артур: восемьдесят два погибших, среди них пятеро детей. Еще три десятка пострадавших, некоторые из них — останутся калеками на всю жизнь. Просто счастье какое-то! Ты этого хочешь? Этого?!

Артур Воркунович долго пытался выдержать на себе испепеляющий взгляд Падзеева, но в конце концов сдался и опустил глаза. Платон Альбертович еще несколько секунд продолжал смотреть на него не мигая, прежде чем отступил в сторону. Поправляя пиджак и приглаживая короткие волосы, Падзеев заговорил уже ровным голосом, как ни в чем не бывало:

— Думаю, теперь всем все понятно. Я рад, что мы смогли легко договориться. Остается взять себя в руки и приступить, наконец, к работе. Согласно уточненным данным, срок на выполнение задания значительно сокращается. Нам дают меньше трех недель. Двенадцатого июня Маргарита и Вадик уже должны быть не разлей вода. Есть вопросы?

Рядом с Анфисой зашелестела шелковая блузка. Ольга Ворганг звучно сглотнула и произнесла хрипловатым голосом:

— Что прикажете мне делать, Платон Альбертович? Для меня осталась какая-нибудь работа?

— Тебе, Ольга, прикажу ру-ко-во-дить. Надеюсь, мы с тобой вкладываем один смысл в это слово.


До самого обеда в офисе «Фортуны» были слышны только обрывистые фразы и стрекотание клавиатур. Анфиса использовала это время, чтобы еще раз внимательно изучить досье на Маргариту и Вадима. Их фотографии она разместила в качестве обоев на рабочем столе.

Что делать с Вадимом она уже знала: идею подсказали события последних часов в ее собственной жизни. Да и Маргарита казалась вполне податливым субъектом. Вся проблема была именно в том, чтобы каким-то образом успеть сразу в двух местах. Ведь точек пересечения между этими персонажами не было вообще, нужно было их создать искусственно. Пожалуй, Падзеев был прав, приставив к Анфисе напарника. Другое дело, что его выбор по-прежнему вызывал одно сплошное недоумение.

После утренней планерки Анфиса несколько раз пыталась заговорить с Воркуновичем. Но тот каждый раз демонстративно зажимал телефонную трубку между плечом и ухом, ворошил на столе свои карты и жестами показывал, чтобы она подошла позже. В ответ Анфиса делала шагающего человека из пальцев и указывала на свой стол в другой части зала: мол, подойди, пожалуйста, как закончишь очередной важный разговор.

Ближе к обеденному перерыву Воркунович, наконец, оставил в покое телефон. На его лице отразилось смирение вперемежку с легкой грустью. Анфиса боковым зрением увидела, как он пытается запихать в нижний ящик стола свои многочисленные карты.

— Красивые пейзажи. Ты сам их делал?

Анфиса осторожно развернула к себе стопку фотографий, лежащих возле Артуровского компьютера. Из-за стола показалась зарубцованная макушка.

— Это же Красноярские столбы? — спросила она, взяв в руки карточку с изображением красноватых каменных исполинов на фоне заката. — Я была там в детстве, очень живописные места.

Большая рука в вязаном свитере тут же выхватила у нее фотографию и положила обратно.

— Живописные, — проговорил Воркунович, вылезая из-под стола. — Живописцев там немало, все скалы изгадили своей живописью.

— Артур, мне очень нужна твоя помощь. Надеюсь, сейчас ты освободился и мы можем обсудить, как будем действовать вместе?

Ответа не последовало. Немногословный собеседник принялся протирать компьютер салфетками. Анфиса глубоко вздохнула.

— Я понимаю, что тебя ничуть не осчастливило распоряжение Платона Альбертовича. Да я сама бы злилась, если бы у меня забрали все наработки по природе и заставили заниматься какими-то амурными делами! Но нам с тобой надо как-то подружиться…

— Это не просто наработки. Если хочешь знать, это дело всей жизни. Ты хоть представляешь, каких усилий мне стоило договориться с тупоголовыми зелеными, чтобы они соизволили вылететь в Камбоджу? А беляки? Ты знаешь, сколько беляков пустили бы на шубы для дамочек вроде твоей начальницы, если бы не специализированный отдел «Фортуны»? Теперь всем этим будут заниматься студенты-практиканты, у которых не хватает даже ума сдать с первого раза КСЕ.

— Артур, через несколько минут начнется обеденный перерыв. Я предлагаю не спорить на голодный желудок и перекусить вместе, а заодно — обсудить наши планы. Ты знаешь поблизости какое-нибудь кафе, где вкусно кормят?

На секунду ей показалось, что вертикальные морщины на его лбу стали разглаживаться. Он, наконец, посмотрел на нее изучающе, почесав щетину.

— Знаешь, как завлекают самку морские коньки? Они имеют в своем репертуаре около четырехсот песен. Киты — вообще могут петь серенады почти сутки напролет. А вот ежики берут упрямством: они могут несколько часов кружить возле самки, добиваясь спаривания. Донеси эту информацию до своего Вадика, научи его подобным манерам — и убеди стать мужиком со стареющей блондинкой. Вот тебе мой бесплатный совет. Чем черт не шутит, вдруг у них появится потомство и продолжится славный род Кузиных с Шушар! Можешь не благодарить.

Артур снова сунул голову под стол, зашелестев бумагами.


Отобедав в одиночестве пельменями на Большой Подьяческой, Анфиса поспешила вернуться в офис до завершения перерыва. Ольга Ворганг, похоже, никуда не выходила: она сидела за своим компьютером, время от времени делила прическу на локоны, тяжело вздыхала, сосредоточенно гладила смартфон, перелистывала стопку бумаг, делала на полях заметки. Потом попросила Анфису написать план ее работы и представить через час на согласование.

Максим Безруков из технического отдела помог Анфисе найти в общей сетке папку с основной документацией по всем проектам «Фортуны». Названия большинства файлов были для нее простым набором слов, но некоторые — интриговали. В общем списке нашлись документы под названием «Costa Concordia_sodeistvie», «Тolokonnikova_udo», «Nobelevka_К.S.Novoselov», «Domodedovo_terakt», «Chasiki_Patriarh». Но именно эти файлы оказались с ограниченным доступом — запрещенками, как тут говорили. Максим объяснил, что самые резонансные проекты засекречивают для новичков до тех пор, пока не закончится испытательный срок. Или же они так и остаются зашифрованными для всех, кроме избранных.

Первым клику мышки поддался документ под названием «Ivaninsky_music». Техническое задание на десять страниц. Рядом со словом «final» значилась дата: 12/01/2028. Тут же, после сокращения «loc.», — «56.328016, 43.999001». По указанным географическим координатам располагался Нижегородский Кремлевский концертный зал.

В прилагаемом досье речь шла о некоем Егоре Сергеевиче Иванинском 1999 года рождения, проживающем в Санкт-Петербурге. Подросток проявлял недюжинные способности к музыке, играл на скрипке, с успехом выступал на международных конкурсах. Краткое описание делилось надвое. В левой колонке за словом «final», выделенным жирным шрифтом, стояла сухая фраза «Иванинский Е. С. выступает на благотворительном фестивале 12/01/2028 в Кремлевском концертном зале в Нижнем Новгороде». Текст в правой колонке заканчивался прямо противоположным последствием: «Иванинский Е. С. не выступает на благотворительном фестивале 12/01/2028 в Кремлевском концертном зале в Нижнем Новгороде». Две колонки, два исхода, две параллельные жизни, за каждую из которых, по всей видимости, отвечали конкурирующие друг с другом фирмы.

В правой колонке — как будто зашифрованная новость с сайта о чрезвычайных происшествиях. Но она легко поддавалась дешифровке. 19 ноября 2015 г., в 22.08 трое неизвестных подъехали на автомобиле к станции метро «Балтийская» и напали на стоящего там в одиночестве шестнадцатилетнего подростка. У пострадавшего открытый перелом правой руки, множественные ушибы пальцев, сотрясение мозга. Личности преступников, равно как и причина нападения, остались неизвестными.

В левой колонке развитие событий совсем иное: подросток не встречается с тремя неизвестными, а следовательно, избегает жестокого нападения и продолжает успешно заниматься музыкой. Видимо, это и есть цель очередного задания для «Фортуны».

В документе стояли шифровки, в которых Анфиса уже начала помаленьку разбираться. Первым удалось разгадать обозначение «St.: var. 86%, urg.:long-term». Это статус задания, точнее, его вариативность и степень срочности: Анфиса вспомнила, что эти термины использовал Юрич, делая доклад на планерке. Она подумала, что указанная в файле вариативность в восемьдесят шесть процентов намекает на мизерную возможность развития событий по альтернативному сценарию. Ну, или что-то вроде того. В сокращении «urg» Анфиса узнала слово «urgency», то есть «срочность». Понятно, что событие, до которого почти пятнадцать лет, является долгосрочным. После этого ей стало ясно: то же самое сокращение «urg.», только с апострофом, не что иное как срочность организации ключевого события, способного коренным образом повлиять на жизнь субъекта. А таких событий в документе — с указанием даты, действующих лиц и даже точных координат местоположения — было великое множество. Среди них: закрытие автомойки в Пушкине, покупка некой Назаровой Н. Н. шубы в кредит под 19,9 процента в конкретном магазине, авария на Лиговском с участием трех опять же конкретных машин, задержка рейса «Санкт-Петербург — Лондон» на 4 часа 23 минуты. Как это могло повлиять на судьбу юного музыканта — оставалось только гадать. Одно было ясно: прозрачность задания была весьма высокой, что и означала кодировка «tr/par. 71%».

После длинного перечня условий — или кондишенов, как тут говорили, — кто-то оставил пустое место со множеством вопросительных знаков. Видимо, список должны были пополнить другими, более подходящими сценариями.

Анфиса отступила от вопросительных знаков и напечатала: «Оставить пакет с едой на скамейке в вестибюле станции метро „Адмиралтейская“ в ~21.30 19 ноября 2015 г.»

После этого на ее лице появилась улыбка. Она вдруг почувствовала облегчение, как будто тому парню уже удалось увернуться от беды — и всё благодаря ей. Станцию метро закроют с подозрением на бомбу, пассажиров эвакуируют, вход оцепят, парковку поблизости запретят. Злоумышленники не остановят свою машину рядом с тем парнем. А может, и его самого там не будет. Он обязательно сыграет на фестивале спустя еще одиннадцать с лишним лет, навсегда изменив множество судеб силой искусства. Или всего одну, но крайне значимую. Теперь она понимала, что чувствуют сотрудники «Фортуны» после каждого успешно выполненного задания. Но тут же ей стало грустно. Почему нельзя так же просто разобраться с ее нынешним проектом?

Она откинулась в кресле и на минуту закрыла глаза, прежде чем набросать в блокноте план работы по проекту «Кузин-Петрушевская».

Глава V

Тогда учитель тихо мне заметил:

«Не изменяет память лишь тому,

Кто слушал чутко всех, кого он встретил.

(Д. Алигьери, «Божественная комедия», «Ад», песня 15)

Артур Воркунович почувствовал легкое облегчение, только когда дозвонился до партнеров, которым перепоручили за него курировать поездку «зеленых» в Камбоджу. Выяснилось, что проектом теперь занимается добросовестный аспирант-геолог, уже отличившийся на заданиях схожего профиля. Правда, для парня это было своего рода боевое крещение. До сих пор ему позволяли разве что пройтись по улице с газетой в руках из пункта А до пункта Б, чтобы спасти таким образом беременную суку породы чунцинь от трагической смерти под колесами трамвая. Или поработать денек продавцом шариков в зоопарке, чтобы уссурийский тигр не съел на обед вместо говядины сотрудницу зверинца. Но хотя бы ответственную миссию по отправке зеленых в Камбоджу возьмет на себя не какой-нибудь дилетант из отдела здоровья.

Положив трубку, Артур принялся раскладывать по нижним полкам стеллажа подшивки журналов «Дискавери», упитанные папки с отчетами, цифрами, схемами, туда же сложил стопку дисков, подписанных маркером. Потом занялся столом. Ворох бумаги за минуту превратился в аккуратные, отсортированные в хронологическом порядке документы по выполненным проектам. Оказалось, все материалы за десять лет могут вполне уместиться в небольшом отделении стеллажа. Артура это разочаровало. Он думал, что для этих целей понадобится отдельный шкаф в архиве организации.

Для него работа в «Фортуне» началась больше десяти лет назад совсем не с природно-экологических проектов.

Отставной майор, участник военных операций на Северном Кавказе, он тогда залечивал раны в ведомственном санатории. Грохот снарядов и голый декабрьский Кавказ сменились шепотом сосен и обледенелым Балтийским берегом. Ему потребовалась целая неделя, чтобы привыкнуть к отсутствию под рукой автомата. И не вздрагивать каждый раз, как над головой прыгнет белка. Незадолго до нового года санаторий пустовал, общаться было не с кем, поэтому Артуру стало казаться, будто он дал обет молчания до конца своей жизни.

Но этот обет вскоре пришлось нарушить. По соседству, в лучший номер санатория, заселился энергичный индивид предпенсионного возраста, который воспринял за долг приглашать его каждое утро, чуть свет, на чашку травяного чая. Злиться на нежданного соседа не получалось. Его глаза так искренне и временами по-детски наивно искрились, что любой отказ мог прозвучать как выстрел под безмятежным небом. А зачем стрелять, если воевать уже нет сил?

Этим энергичным мужчиной был Платон Падзеев.

Поначалу Артур принял его за прапорщика. Но для прапорщика тот подозрительно часто цитировал Шопенгауэра и травил слишком тонкие анекдоты. Потом в отдыхающем Падзееве он разглядел полковника из Киевской академии: эта выправка, эта странная манера слегка пришепетывать и запускать вверх окончания слов. Осведомиться о его звании Артур почему-то долго не решался. Бывают такие люди, которых не хочешь расспрашивать об их статусе, деятельности, регалиях. Они гораздо интереснее будучи закрытыми, тогда в них мерцает некая тайна, которая делает общение с ними увлекательным и непринужденным. Падзеев был как раз таким экземпляром.

Но вскоре выяснилось, что к военной службе Платон Альбертович имеет весьма опосредованное отношение. Когда-то служил в морфлоте, потом некоторое время трудился в одном из подразделений КГБ, пока не ушел в советское посольство в ГДР. Что было после этого, для Артура осталось загадкой. Но, судя по рассказам Падзеева, в последующие годы он исколесил полмира, благодаря чему его речь и приобрела легкий заграничный флёр.

А затем Артур столкнулся с телохранителем Падзеева, который проживал в соседней комнате. Зачем тому личная охрана, да еще и в ведомственном санатории — оставалось только гадать. Лишь устроившись на работу в «Фортуну», Артур узнал: в тот год на Платона Альбертовича совершили три неудачных покушения. Он все-таки согласился нанять телохранителя, когда увидел, как взлетает на воздух его автомобиль возле здания ФСБ.

Так бы и разъехались Воркунович и Падзеев по разные стороны, если бы в последний день отдыха в санатории личного охранника Платона Альбертовича не увезли на скорой с подозрением на перитонит. Артур любезно согласился заменить телохранителя, пока тот не поправится. Временная работа превратилась в постоянную.

В первый месяц компания «Фортуна» представлялась Артуру сборищем бездельников, помогающих своему директору отмывать деньги. Они собирались на какие-то совещания, рисовали непонятные схемы, созванивались с кем-то насчет игрушечных панд, театральных билетов и аварий на электростанции. А когда необходимость в телохранителе отпала, Падзеев открыл Артуру правду о деятельности организации и предложил ему остаться в качестве полевого агента.

Первое время Артуру давали совершенно разные поручения. Отделы подкидывали задания, одно удивительнее другого. Как-то пришлось даже поработать клоуном на утреннике в детском саду. Уволиться Артур не решался только из-за весьма достойной оплаты никому не нужного труда. Впервые в жизни он позволил себе заниматься глупостями, да еще за деньги. Это казалось ему самым большим унижением.

Расправить плечи и полюбить это странное ремесло Артур смог только через полгода. «Фортуне» вдруг подкинули одно дельце, которое долго не могли определить конкретному отделу. Над последними представителями Chelonoidis elephantopus нависла угроза: популяция гигантских черепах стала стремительно таять. На планерке по этому поводу департамент случайностей тут же попытался откреститься от этого проекта, скинув его департаменту стратегического планирования. Отдел межличностных отношений ерничал: мол, мужики пошли не те даже среди черепах. Специалист по «смертельным» вопросам сурово заявил, что не стоит мешать исчезающему виду исчезать. Деон Метелик, тогда еще студент худграфа, подпиливал ногти под столом. Бессменный Лорич философствовал про цикличность жизни, а Юрич даже правильно прочитать название вида не смог. Один Артур согласился взять черепах на себя. Ведь не зря же он чуть не получил диплом геолога.

Новая, необычная работа поглотила его с головой. Он допоздна засиживался с географическими картами, штудировал монографии по почвоведению, изучал климатические условия Галапагоса и печальные истории исчезновения других видов животных. Он разглядывал под лупой каждую трещинку на панцире черепахи, будто изгибы женского тела. С недосыпа ему представлялось, что все эти щербинки, ложбинки, царапины вместе составляют таинственный код, в котором зашифровано послание предков.

Когда по представленному Воркуновичем плану черепахи стали снова с успехом размножаться, его похвалили за работу и выписали внушительную премию. От предложения стать постоянным сотрудником отдела красоты Артур наотрез отказался. Вместо этого он завалил Падзеева служебными записками с просьбами создать в «Фортуне» специальный отдел природы. Под его напором директор, наконец, капитулировал и в качестве контрибуции назначил ему оклад начальника нового отдела по делам братьев наших меньших. Это было начало мирного времени, которое продолжалось почти десять лет. Изредка, особенно в конце года, звучали мнения о том, что решать эволюционные проблемы глупо и нерентабельно. Недавно Артура даже вывели из штата, а сам отдел природы ликвидировали на бумаге, дабы отчитаться перед головным офисом о сокращении издержек. Однако фактически эта структура, представленная всего одним человеком, преданным своему делу, все равно продолжал существовать.

Пока на Артура не свалилось самое дикое задание за всю его жизнь: свести друг с другом две инфузории по имени Маргарита Петрушевская и Вадик Кузин.

После генеральной уборки возле своего стола он долго вчитывался в досье потенциальных влюбленных. Даже представил на секунду, что они — черепахи и живут на Галапагосе. Но это не помогло. Наоборот, раздражение и вязкое ощущение собственной никчемности нарастало с каждой секундой. Постоянные попытки новой сотрудницы «Фортуны» подружиться с ним воспринимались как стремление влезть в душу. А это Артур ненавидел больше всего. В его глазах Анфиса была троечницей, которая хочет получить пятерку и строит глазки строгому преподавателю.

Он слышал, что навязанная Падзеевым напарница разработала какой-то свой план нападения на солнце.«Значит, она умеет нажимать на кнопочки клавиатуры», — усмехнулся про себя Артур.

Его злость сменилась раздражением, раздражение — смирением, а смирение — равнодушием. Если он профессионал, значит, выполнит это задание в два счета. И без помощи блатных сотрудниц с купленным дипломом менеджера.


В половине пятого Анфиса стояла на перроне Витебского вокзала и смотрела вслед уходящей электричке на Чолово, ругая управление железной дороги за пунктуальность и себя — за расхлябанность. Как всегда не хватило каких-то двух минут, чтобы заскочить в уходящий поезд. Если бы не купленный по дороге кофе, она бы оказалась в Шушарах уже через двадцать минут.

В ожидании следующего поезда она позвонила на завод «Скания», попросила соединить со складом и там после долгого скитания по внутренним номерам абонентов выяснила, что принять ее мифический груз смогут только завтра, поскольку нужный ей экспедитор по имени Игорь Кузин заканчивает работу в 18.00. Взамен приветливый женский голос предложил разгрузить машину в присутствии другого специалиста, но Анфиса поспешила закончить разговор.

Значит, у нее было достаточно времени, чтобы обосноваться дома у Вадика до возвращения его отца. Конечно, начать знакомство с этим семейством можно было и с его главы, но Анфиса чувствовала, что лучше поступить по-другому.

Перед отъездом в Шушары Анфиса показала свой план Ольге Ворганг, получила разрешение от нее и Падзеева появляться в офисе лишь по необходимости. А вот с Артуром Воркуновичем договориться так и не удалось. Что было у него на уме и как он собирался действовать — оставалось только гадать.

За пыльным окном электрички проплывали бесконечные заводские прямоугольники, а за ними — посеянные, как семена гороха, тощие новостройки. Здесь заканчивался Петербург и начинался промышленный поселок, в котором пивных магазинов столько же, сколько салонов автозапчастей, а на гербе — поставлен крест.

Серую семиэтажку по улице Школьной веселили пестрые деревянные машины, горки и турники. Во дворе — ни души. Из какого-то окна пахнуло супом, издалека послышался хриплый лай собаки.


— Здравствуйте! Вы, наверное, Светлана?

Не дожидаясь ответа от белокурой девушки в коротком красном халате, Анфиса протиснулась через дверь и скинула под вешалкой рюкзак. Она уже по-хозяйски осматривала тесный коридор, когда блондинка заговорила:

— Ну, да. А вы…

— Анфиса. Не узнаешь?

Девушка недоверчиво заморгала длинными ресницами и прищурилась. Несмотря на мрак в коридоре, было заметно, что один ее глаз обведен черным, а другой только ждал своей очереди. В пышных волосах виднелись папильотки, а кисти рук она держала чуть приподнятыми и растопыренными. Пахло ацетоном.

— Анфиса… Анфиса…

— Племянница дяди Игоря! — бодро заявила Анфиса. — Ну?

— Пашина Дочка, что ли?

— Ну, конечно! — обрадовалась Анфиса, снимая кеды.

Светлана Кузина всплеснула руками и тут же вспомнила о свеженакрашенных ногтях.

— Ой, а я-то думаю, что за Анфиса! — заливисто засмеялась она, дуя на пальцы. Да ты проходи, я чаю налью!

Приглашение было лишним. Анфиса уже мыла руки в ванной, чтобы в следующую минуту присесть на кухне и потрогать чуть теплый чайник. Так нагло она себя давно не вела. Поэтому боялась, что щеки от волнения покроются пятнами.

Молодая жена Кузина-старшего оказалась милой девушкой. Ей явно было не до гостей, но она отыскала на полке кружевной сервиз, вскрыла коробку с грильяжем и заварила свежего, нарочито клубничного чая.

— Ты куда-то собираешься? — поинтересовалась Анфиса, когда Света в очередной раз взглянула на настенные часы, помахивая пальцами.

— Да нет. Просто скоро Игорёк вернется с работы, а я еще не привела себя в порядок. Ты голодная? Сегодня на ужин болоньезе, салат «Цезарь» и миндальное печенье на десерт.

Тут позвонили в дверь. Света метнулась в коридор и вернулась на кухню с бумажными пакетами. На столе появились запотевшие пластиковые коробки. Содержимое одной она вывалила на сковородку. Из другой выложила в фарфоровую миску салат. Затем достала противень, щедро посыпала его миндальным печеньем и включила духовку.

— Скажешь Игорю — убью! — заговорщицки прошептала Света, возвращаясь к столу.

— Я — могила! — подыграла ей Анфиса.

Света открыла форточку и закурила.

— Это, кстати, тоже секрет. Я сказала Игорьку, что бросила, как только забеременела. Но… черт возьми, иногда так хочется пива и сигарет!

Анфиса угостилась сигареткой. Курила она редко. Для этого нужно было особое философское настроение, которое возникало пару раз в год. Или новое полезное знакомство, что случалось почаще.

Через несколько минут они уже болтали, как давние подружки. Света спрашивала у Анфисы, какими судьбами ее забросило из Белгорода в Петербург, как лучше назвать девочку, которая родится через пять месяцев, и не поплыла ли у нее тушь. Анфиса на ходу сочиняла историю о том, что своего отца видела последний раз года два назад, когда он ненадолго приезжал из Штатов, что мама всё так же работает завучем и перебираться к ней в Петербург наотрез отказывается. Работает девушка, разумеется, не в конторе по устройству чужих судеб, а пиарщицей в рекламном агентстве «Фортуна». Не соврала только про квартирный вопрос: неожиданно выгнали со съемной комнаты, первая зарплата нескоро, а жить где-то нужно. Вот бы перекантоваться у гостеприимных родственников несколько недель! На удачу и до офиса удобно добираться: всего двадцать минут на электричке и потом еще двадцать минут бодрым шагом. Ее небывалый напор сработал быстро: Светлана даже начала сама уговаривать задержаться у них в Шушарах хотя бы до лета. Оставалось только согласиться.

— Уютная у вас квартирка!

Уплетая конфеты, Анфиса разглядывала ярко-красный гарнитур, вдоль которого вместо фартука тянулась выщербленная полоса. Всю стену над столом занимали пустые фоторамки. Но на подоконнике уже стояли одинаковые пробирки с бамбуковыми спиралями.

— Да, уютная, только маленькая и недоделанная, — вздохнула Света, распечатывая один за другим флакон с духами. — Игорек все делает сам, хочет закончить ремонт к рождению ребенка, но работы навалилось слишком много. Он у меня добытчик!

— А Вадик ему не помогает?

Света закатила глаза, махнула рукой и сбрызнула запястье духами. По кухне разлился терпкий запах корицы и спирта.

— Фу, какая гадость! Попробуем вот это… Вадик у нас бизнесмен, ему некогда. Он у нас нынче косметику распространяет. Ему кто-то ляпнул, что это прибыльное дело.

— И как? Удачно?

— Как видишь!

Светлана провела рукой над столом, заваленным тюбиками, флаконами, карандашами и пестрыми коробочками с золочеными вензелями.

— Гляди, сколько у Вадика покупателей: я, а еще я и снова я. Ну, и мои подружки… Как думаешь, может, вот этого брызнуть или тоже дихлофос?


Спальня Вадика была залом. Оттуда доносилось какое-то тихое потрескивание, когда Анфиса уверенно распахнула прозрачные двери.

Затылком ко входу, на разобранном диване покачивалась в такт музыке маленькая сероволосая голова. В ушах провода, скрещенные ноги на подлокотнике. Рядом на полу валялась стопка каталогов и брошюр с серебристыми вензелями. Сбоку на плазме, размером с окно, мелькало никому не нужное кулинарное шоу.

Анфиса набрала в грудь воздуха, вспомнила про свое новое амплуа самоуверенной девицы. Она смело шагнула к дивану и потрепала Вадика по макушке, будто стряхивая с нее пыль.

Голова Вадика от неожиданности вздрогнула и резко повернулась назад. Один наушник упал ему на плечо, другой так и остался в ухе. На Анфису смотрели два маленьких глаза. В этом взгляде были испуг и легкая затравленность.

— Привет, братец-кролик! — Анфиса сказала это так громко, что Вадик снова встрепенулся. — Что ты там слушаешь?

Не дождавшись ответа, она подобрала с его плеча выпавший наушник и приложила к мочке. Ритмичный треск оказался беспощадным речитативом районных рэперов.

— Ну, Вадик, такой рэп давно уже не в моде. Я тебе скину свои записи — закачаешься!

Два маленьких глаза беспорядочно моргали. Глядя в них, Анфиса подумала, что именно таких индивидов, только посостоятельнее, любят тоталитарные секты.

— Ты кто? — тихо спросил Вадик, стыдливо поставив музыку на паузу.

— Анфиса, твоя сестра двоюродная. Дочка твоего дяди Паши из Америки. Ну, внебрачная дочка.

Анфиса произнесла это так, будто не сообщила Вадику ничего нового. Судя по пустому взгляду парня, его не слишком-то развлекали рассказами о родственных связях.

— Из Америки, что ли? — спросил Вадик. Его голос звучал так, будто он говорил и ртом, и носом одновременно.

— Ну, я же говорю. В смысле, я-то отсюда, только из Белгорода, это папа мой в Америке живет. По крайней мере, по последним данным.

Вадик отвел взгляд и погрузился в себя. Он оказался весьма словоохотливым.

Чтобы хоть как-то разогнать вакуум, Анфиса звучно хлопнула в ладоши и принялась по-хозяйски осматривать комнату.

— Значит, ты здесь обитаешь? Ндааа…

Шестнадцатиметровая комната была практически целиком отдана под общие нужды. Вдоль одной стены — раскладывающийся диван и пара кресел, вдоль другой — плазменный экран на низком стеллаже, а рядом — дверь: видимо, в хозяйский будуар. На то, что в зале еще и спит кто-то, намекал только втиснутый в угол платяной шкаф и смятое полотенце в кресле.

— Придется немного потесниться, — заявила Анфиса, замеряя шагами ковер у дивана. — Да, вот здесь и положим матрас. Матрас есть?

— Ну да, надувной… А зачем? — тихо просипел Вадик.

— Надо же мне где-то спать в ближайшие пару недель!

— Ты будешь здесь жить?

— Да.

Анфиса вышла в коридор и вскоре вернулась уже с рюкзаком, который тут же опорожнила посреди комнаты. На свободных плечиках в шкафу повисли ее футболки, джинсы, свитера. Сдвинув стопку полосатых трусов на нижней полке, она впихнула пакет со своим бельем. Стеллаж под телевизором она решила приспособить под туалетный столик. Здесь выстроились в ряд пара тюбиков с кремом, бутылочка с шампунем, один флакон духов, дезодорант и миниатюрная джинсовая косметичка. До этого момента на стеллаже стоял только толстый баллончик с надписью «Axe Effect».

— Не волнуйся, я не любительница всех этих бабских штучек, так что тебе хватит места на стеллаже.

Вадик, похоже, и не думал волновался. Раскладывая свои вещи, Анфиса украдкой поглядывала в его сторону: пыталась прочитать мысли на его лице, но ничего не вышло. Он по-прежнему лежал на диване, только теперь пересчитывал пультом телеканалы и потирал розовый прыщик под носом. Казалось, сюда могли запросто ворваться с обыском контрразведчики — реакция была бы точно такой же.


К тому времени, как Светлана побежала открывать дверь главе семейства, Анфиса уже прочно обосновалась в квартире. Переодетая в домашние трико с Микки Маусом, она с аппетитом уплетала на кухне грильяж и пыталась разгадать судоку. Но напускная уверенность стала предательски улетучиваться, когда в прихожей раздался низкий мужской голос. Анфиса отложила журнал с японским кроссвордом и направила ухо в сторону приоткрытой двери. В коридоре заговорили шепотом, расслышать получилось только отдельные слова.

— Приехала… Пашина дочка… прикольная…

— Откуда… наш адрес…

— Наверное… сам Паша…

— Разве… я думал… зовут…

— Нет, Анфиса… похожа, кстати… на две недели…

— Как перекантоваться?..

— Ну, котик!..

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 266
печатная A5
от 481