Ridero

Книга создана при помощи издательской системы Ridero
Издай свою книгу бесплатно прямо сейчас!

978-5-4474-0588-5

День козла

Купить электронную

Александр Филиппов

автор книги

О книге

В небольшой Уральский городок приезжает на лечение к известной народной целительнице Первый президент России. Он уже не у дел, стар, немощен. Однако именно здесь, в провинции, он должен публично назвать имя своего преемника. Однако существуют политические силы, стремящиеся не допустить этого. Покушение на бывшего президента стремится предотвратить его телохранитель полковник ФСО Коновалов. По совпадению, он родом из этих мест…

Об авторе

Город Козлов - наша Родина?

Владимир Винников День литературы АЛЬМАНАШЕСТВИЕ Прекрасная повесть Александра Филиппова "День козла", в которой рассказывается о неудавшихся покушениях на первого президента России, "Деда", в городке Козлове, вполне достойна страниц любого "толстого" журнала. Взять его речь на площади перед местными жителями и одновременно — "на мушке" у снайпера. "— Пришипились, понимаешь, по кабинетам, народ обобрали, в ярмо запрягли, а сами жируют! — бушевал Дед. — Скажите, хотите вы жить лучше — так, как при мне? Штоб, понимашь, доллар — шесть рублей? — Да-а!!! — тысячекратным вдохом отозвалась площадь. — А работать с утра до ночи хотите? — Не-е-т! — И правильно. Будет вам, дорогие кызылкумцы, доллар два рубля стоить. Или рупь. Если меня опять президентом изберете. — Да-а-а! — неистовствовала площадь. — И штоп, понимаешь, зарплата — не ниже тыщи долларов! — несло Первого Президента. — О-о-о!!! — охнула площадь. — В неделю! — А-а-а!!! — взревела толпа. Президент победно оглянулся на стоящее позади местное руководство. — Во, видали, как с народом разговаривать надо?.." Так что "не в нём дело. А в нас". «Город Козлов — наша родина» или Прогулки с Мефистофелем (Александр Филиппов. День Козла. Избранный. «Гостиный Двор» №№ 15; 17-18). «Площадь, на которой собирался принаряжённый народ, заставили по периметру столами, заваленными всякой снедью и выпивкой. Краснолицые, явно пригубившие с утра для настроения и работоспособности продавщицы зазывали народ отведать горячих беляшей, пирожков, пельменей. Над площадью надоедливо трещал дельтаплан с прицепленным на манер павлиньего хвоста трёхцветным российским флагом, и какая-то худенькая девчушка с бутылкой пива в детских руках показывала на него пальцем, удивлённо крича: «Глянь, бля, мотоцикл летит!» Коновалову вдруг захотелось есть. Он пошёл, раздвигая густевшую с каждой минутой, наваливающуюся на площадь грозовой тучей толпу (курсив мой. — А.С.), ориентируясь на дымок шашлычной в дальнем конце. Там, возле потрескивающего мангала, хозяйничал Ваха». Открывая страницы «Гостиного Двора» с повестями Александра Филиппова, словно включаешь видеокассету с фильмом, где всё на полную катушку: яркость, громкость, сюжет — то это детектив, то боевик, то психологическая драма с бешено закрученной интригой. При такой скорости важен крупный план и яркие детали. Любой режиссёр застонет от восторга, наткнувшись на ту же самую «худенькую девчушку с бутылкой пива в детских руках». А есть еще бандит-депутат, скрученный так, что золотой «крест протестующе поднялся на кабаньем кадыке, как над могилкой». Или полковник, который «приподнял веко убитому, заглянул в бездонный, словно тоннель, в другой мир, зрачок». Не случайно киношники сразу же заметили одну из характерных особенностей прозы Александра Филиппова — кинематографичность, признали его своим, а белорусы уже снимают фильм по его повести. Думается, не последний. Но уже на уровне детали понимаешь: на этом видимая соотнесенность его произведений с обилием сериалов разного свойства, которыми кишит ныне телеэкран, собственно и заканчивается. Наслаждаясь его деталями-метафорами, понимаешь в то же время, что они — тот таинственный глазок в драпировке декорации, через который можно взглянуть на автора и догадаться, что он думает и как относится к герою или ситуации. Ибо сам автор, сколько бы его ни звали на сцену действия или в кадр — размышлениями своими, отступлениями, философскими квинтэссенциями, — не появляется по одной простой причине: он — это само произведение, которое суть его мысль о мире и одновременно способ выражения этой мысли. И не важно, что это детектив, «низкий» жанр. И Достоевский писал детективы, если говорить об «упаковке» философского содержания. В повести «Избранный» одна из таких деталей — доведённых до совершенства авторских характеристик персонажей и ситуаций — журналистка с микрофоном наперевес и «оператор разбойничьего вида с камерой на плече, которую он нацеливал, словно чеченский боевик гранатомёт, на все, что двигалось в поле зрения». Понятно, что речь не идет о профессии телеоператора вообще — в повести рассказывается о «грязных» выборных технологиях. Но и не ограничивается только описанной ситуацией. Отметим последний раз «киношность» детали и прозы А.Филиппова в целом и оставим её в покое, потому что это внешняя, хотя и очень яркая характеристическая черта, но не единственная и далеко не самая главная. В процитированном в самом начале отрывке из повести «День Козла» я выделил слова «народ» и «толпа». Если вглядываться в семантическое пространство повестей Филиппова, эти понятия, а точнее, крайности одного понятия, постоянно присутствуют в нём и на уровне идеи представляют те границы миропонимания, в которых живёт, дышит, мечется и страдает мысль автора и его душа. То, что его произведения остросовременны, ясно и без слов: каждого его персонажа можно буквально схватить за руку, стоит только перешагнуть порог. Александр Филиппов современен не сюжетно даже, не социально и даже не модернистски в смысле эстетики, он сиюминутно современен в смысле принадлежности традиции русской литературы, во все времена ставившей задачей откликаться на чужую боль, будить совесть и обличать зло. Православие и литература были той крепью, тем оплотом, за которым находилась нация. Они, может быть, и сейчас пока еще в ее крови, являясь молекулярной составляющей, тем набором хромосом, по которым русского человека можно отличить во Вселенной. У одного из писателей Толстых есть герой, который говорит, что если останется хотя бы один уезд, то и из него пойдет Россия. Кажется, мы теряем и этот редут. Эта мысль возникает после чтения последних повестей Александра Филиппова в отчаянной обнажённости. Русского человека неумолимо сносит от высокого понятия «народ» к низкому и презренному «толпа», которая, как в языческие времена, требует лишь хлеба и зрелищ и готова простить за это всё своим мучителям, предателям и даже отдать свою бессмертную душу. «Без Бога нация — толпа, объединенная пороком», — невольно слышится печальная перекличка с поэтическими строками иеромонаха Романа. В повестях Филиппова нет напрямую разговора о Боге, но есть стремление героев служить высшей Справедливости. Повесть «День Козла» начинается с того, что в провинциальный городок Козлов приезжает бывший Первый Президент. Доля условности в этом персонаже минимальна, потому что любой «уважаемый россиянин» узнает в нем, «понимаешь», того, кого надо. «— Мать! А, мать? — позвал он жену, бредя потерянно по бесконечному коридору. — Где тут сортир, а?! Та прибежала с какой-то женщиной — заведующей, видать, здешней, показала. Дед подошёл, принялся рассматривать рисунок на указанной двери. Там был изображен писающий в горшок мальчик. — Эт што, детский што ли? — указывая на картинку, обиженно повернулся к провожатым бывший президент, но их уже не было». Маразмирующий Дед, как его называет охрана, припёрся в семитысячный уральский городок на лечение к экстрасенше Дарье Душновой. С первых шагов на него совершается покушение. Спасает Деда начальник его охраны Коновалов. Тайный стрелок — неизвестный горожанин, взявший на себя функции народного мстителя. «Стрелок видел их лица — угрюмые то ли из-за ненастья, то ли по причине болезни, и понимал, что от хорошей жизни к таким, как Дарья, не ходят. В государственных больницах нищета, хамство персонала, отсутствие лекарств, бесконечные поборы. В частных — дороговизна несусветная, а в итоге нередко то же шарлатанство, что и у Душновой, только берёт она с клиентов не в пример меньше... Это бывший президент с жиру бесится, належавшись по заграничным клиникам, даже в Китай, говорят, за здоровьем ездил, а теперь бросился к доморощенным врачевателям, надеется, небось, что они народными средствами, дедовскими способами молодость ему вернут. У них, знатных да богатых, всегда так-то: пока в силе, носы от родни воротят, а как сбросят с поднебесных высот — куда им? Да к своим, родным, в подол плакаться. Свои-то, мол, простят, поймут, помогут... Ну, нет, шалишь! Раньше о народе думать надо было, когда великую страну разваливал, державу тысячелетнюю да общественное добро кому ни попадя растаскивать дозволял, когда войну начинал — глупую, на предательстве всеобщем замешанную, на которой тысячи мальчишек положил... А теперь, вишь ты, о своём здоровье озаботился, цепляется за жизнь изо всех сил... А ты спросил, сволочь, у тех пацанов, что в Чечне под пули боевиков, твоими же подручными вооружённых, подставил, хотят ли они жить? А у тех, кто вовсе не родился из-за реформ твоих долбанных? Может, доведись им жить, они бы, в отличие от тебя, пользу стране, а то и всему миру, принесли! Ну, ладно, миру это, может, и слишком, не те масштабы, но хотя бы родителям своим стали утехой на старость! Так нет, всё перечеркнул для них нетрезвый правитель! А теперь пришло его время платить по счетам. Нельзя, чтоб, наворотив такого, обездолив стольких, жизнь им искорёжив, почивать мирно на лаврах, по больницам да курортам раскатывать, в бассейнах тёплых плескаться, есть да пить всласть! Есть поступки правителей, думал, нянча винтовку, стрелок, которые народ не может прощать. Но народ — понятие расплывчатое, как бы абстрактное. И должен обязательно найтись тот единственный, кто воплотит в себе волю большинства. Народные песни знают и поют все, но слова к ним придумывает кто-то один. Таким выразителем чаяний миллионов, мстителем за обиды, нанесенные стране, станет он, стрелок. И пусть именно здесь, в заштатном городишке, исполнится вынесенный историей справедливый приговор Первому Президенту…» Такая длинная цитата важна для того, чтобы попытаться понять и в какой-то мере оправдать готовящееся убийство. Разве не оплачено оно кровью и страданиями этого же самого народа? Разве есть что-нибудь священнее народного гнева и праведнее народного суда? Казалось бы, дни Первого Президента сочтены, тем более что в дело вмешивается еще один снайпер, ставленник тех закулисных сил, которые и есть истинные правители мира, убирающие и назначающие президентов. Интрига разворачивается на фоне подготовки к празднованию Дня города Козлова — Дню Козла, как именуют его горожане. Уже идут последние мероприятия, и даже отпечатан патриотический лозунг «Город Козлов — наша родина». Бывший президент должен будет выступить перед земляками на площади, прочитать по написанной для него бумажке политическое завещание. В бумажке имя его нового преемника взамен нынешнего президента. Подосланный снайпер в последний момент разоблачён и уничтожен. Путь народному мстителю открыт, и стрелок уже держит на мушке бесноватого Деда, который с трибуны праздника, запутавшись в подсунутых ему бумажках, несет очередную ахинею в духе прежних времен. «— Пришипились, понимаешь, по кабинетам, народ обобрали, в ярмо запрягли, а сами жируют! — бушевал Дед. — Скажите, хотите вы жить лучше — так, как при мне? Штоб, понимаешь, доллар — шесть рублей?! — Да-а!!! — тысячекратным вдохом отозвалась площадь. — А работать с утра до ночи хотите?! — Не-е-т! — И правильно. Будет вам, дорогие кызылкумцы, доллар два рубля стоить. Или рупь. Если меня опять своим президентом изберете. — Да-а-а! — неистовствовала площадь. — И штоб, понимаешь, зарплата — не ниже тыщи долларов! — несло Первого Президента. — О-о-о!!! — охнула площадь. — В неделю! — А-а-а!!! — взревела толпа. Президент победно оглянулся на стоящее позади местное руководство: — Во, видали, как с народом разговаривать надо? А то развели, понимаешь, бодягу. Завещание… волю… Я што, умер? Я сам кого хочешь похороню! — Кызылординцы! — опять обернулся к толпе Дед. — Объявляю вам, понимаешь, свою политическую волю. Иду на выборы в президенты России! Штоп, значит, был первый президент у страны, и, понимаешь, последний. Третьего не дано. Голосуй сердцем, а то проиграешь! И отступил под рев толпы, заключив самодовольно, ни к кому, впрочем, не обращаясь: — Вот такая, вашу мать, рокировочка!» «Толпа» в прицеле изумлённого стрелка превращается в обезличенную в своем безумном, животном полыхании рефлексов «площадь», и пораженный мститель отпускает курок. «…они, доведись, опять изберут его своим правителем — под щедрые посулы, визгливые песни и звон стаканов. А его, стрелка, если он помешает им в этом, проклянут». День козла перестает быть праздником города и становится символом беснования черни, лишенной будущего, в которую вырождается народ, когда добровольно лишается памяти, совести и отказывается от права распоряжаться своей судьбой. Финал повести А.Филиппова — это «Борис Годунов» наоборот: народ не безмолвствует, а бездумно и безумно раболепствует перед самозванцем и разрушителем государства. Когда такое происходит с нами, обязательно явится тот, кто назовет и будет считать народ быдлом, которому нужны лишь кнут и кормушка. «Избирательная кампания — это прежде всего деньги. Чем больше их затрачено, тем предсказуемее результат, — заметно захмелев, откровенничал Минусов.— Поэтому я смеюсь, когда слышу рассуждения о свободных выборах, волеизъявлении граждан… Всё это сказочки для обывателей. Если бы не повсеместные спектакли с выборами, нам бы пришлось быдло кнутами в стойло да в ярмо загонять. А так — помани их бюллетенем, сказочкой про демократию, припугни, сунув под хвост страшилку тоталитаризма — сами куда надо побегут… — Не нравится мне твоя терминология, — смахнул салфеткой с губ прилипшие икринки Корнев. — Быдло… Ярмо… Народ — он, брат, разный!.. — С терминологией у меня всё в порядке, — жестко парировал Минусов. — Именно для быдла характерна лёгкая смена идеологических воззрений. Тысячу лет верили в Бога, потом власть сказала, что Бога нет — долой кресты с груди и с колокольни, иконы — в печку, храм — под овощехранилище. Состоял в КПСС — вышел чохом со всеми, сжёг партбилет или в шкафчик потайной спрятал. Сколько было членов партии в девяносто первом году? Двадцать миллионов. Да ещё комсомолят два раза по стольку. Хоть один с оружием в руках партию свою защитил? Нет! Все попрятались. И после этого ты мне скажешь, что я их голоса не куплю? Куплю, причем по дешёвке. И править мы ими будем, как захотим». В повестях А.Филиппова немало героев, порожденных эпохой, — бандит-депутат горсовета, учитель-педофил, киллер… Но, пожалуй, главным его открытием стало художественное воплощение в «Избранном» фигуры политтехнолога Минусова. Странно, что до сих пор этот главный герой современности не явился нам со страниц литературы. Хотя причина, в общем-то, объяснима. В последние годы отечественная словесность занята преимущественно обслуживанием вкусов и запросов именно той категории населения, которая обозначена в монологе политтехнолога Минусова. Причём одновременно и формирует её, и удовлетворяет. И в этом, можно с большой степенью уверенности предположить, работа Минусова и ему подобных. Им не нужна думающая нация и сплоченный народ. Они существуют лишь в зазоре понятий между «народом» и «быдлом», который искусственно раздвигают правители, уже достигшие власти благодаря «грязным» технологиям и способствующие дальнейшему увеличению стада козлищ. Повесть «Избранный» представляет нашу современную действительность не как результат народного волеизъявления, а как следствие умелого манипулирования общественным сознанием, когда чёрное может стать (и становится по Филиппову!) белым и наоборот. В городе Нижнеуральске проходят выборы взамен умершего депутата Госдумы. На борьбу съезжаются «бойцы невидимого фронта» — политтехнологи разных мастей со всех волостей, опытные ловцы душ и собиратели голосов электората, новые иезуиты-имиджмейкеры, приведшие к власти, по утверждению Минусова, большинство депутатов нынешней Госдумы, губернаторов краёв и областей и мэров крупных городов. Минусов, не скрывая, цинично объясняет суть любого предвыборного процесса. «Политик — это товар. Избиратель — покупатель этого товара. Чтобы я успешно этот товар ему втюхал, требуется работать по классической маркетинговой схеме: сегментировать политический рынок, позиционировать, то есть предъявить политика как товар, упаковать его в соответствии со вкусами и потребностями электората и продать. Вернее, сделать так, чтобы покупатель, то есть народ, именно моего политика выбрал. — А я, честно говоря, глядя на политиков, всегда думал: дал же Бог человеку талант! — простодушно признался Корнев. — А оказывается, их политтехнологи делают…» Большая часть повести, иногда в ущерб художественным качествам произведения, отводится раскрытию и изображению приемов «грязных» выборных технологий. Но зато уже совершенно понятно, что несть числа искушениям и ловушкам, расставленным для избирателей и нет защиты от них. Однако не только и, может быть, даже не столько деньги движут Минусовым в его неиссякаемых технологических изощрениях. У него своя жизненная философия. Он глубоко презирает и тех, кого двигает во власть, и тех, чьими руками это делает. «Политтехнолог склонился к доктору, зашептал в ухо: — Ты знаешь, что такое идеальная демократия? Т-с-с-с… Между нами, строго! Это фашизм. Берется один народ или страна… Или группа стран с населением, скажем, миллиард человек. И для них устраивается рай на земле. Жри, пей, развлекайся, говори что хочешь. Работаешь — получаешь огромные бабки, не работаешь — пособие по безработице, тоже приличное. И всё это за счет остальных стран. В «золотом миллиарде» при полной свободе слова хрен кто против кучерявой жизни вякнет. А остальных, чуть что не так — к ногтю! И ракетами их самонаводящимися, бомбами! Именно к такой демократии наш мир эволюционирует. И ты попадаешь либо в «золотой миллиард», либо в хозобслугу, и горбатишься всю жизнь на удовлетворение его прихотей. Вот в чем конечный смысл всех демократических преобразований!» Собственно, философию эту Минусов не столько сам придумал в своё оправдание, сколько впитал от тех, кому служит трамплином во власть. Сути это не меняет — завтра Минусов, поднаторевший в предвыборных баталиях, сам может взлететь на высоту любой выборной должности. На фоне этой философии, этой «тайной доктрины демократии» по Минусову разворачивается история врача Корнева, случайно оказавшегося в самой гуще предвыборных событий, происходящих в городе Нижнеуральске. У хирурга, обычного труженика, появился шанс круто изменить судьбу, став депутатом Госдумы. Он практически единственный порядочный человек в обойме кандидатов, рвущихся во власть («нормальный», как его определяет Минусов). У него в отличие от Минусова, прокладывающего ему путь к заветной цели, нет чёткой философии и демонической жизненной установки. Корнев «двух станов не боец, а только гость случайный». Им движет желание устроить семейный быт, обеспечить достойное будущее дочери и жене, такой же, как и он, труженице. При этом Корнев наивно надеется, добившись путем компромисса поставленной цели, сохранить человеческое достоинство и быть полезным народу, частью которого он является. Но народ, как заметил сам Корнев, «разный бывает». Сам он, увы, несмотря на свою положительность, всё же из тех, кто «родом с площади города Козлова», а значит, при необходимости оправдает и ложь во благо, и «детскую слезинку» во имя счастья. В один миг жизнь для него превратилась в супермаркет, где можно брать все, что захочешь. «С недавних пор в холодильнике не переводились недоступные прежде для их врачебной семьи деликатесы: красная и чёрная икорка, янтарный, истекающий жиром балык, умопомрачительно пахнущая дымком копчёная курочка, разная морская мелочь в банках: омары, крабы, устрицы…» Но на выходе из магазина, как известно, за всё придется заплатить. Став избранным, Корнев заплатил за своё избранничество жизнью самых дорогих людей — жены и дочери. Дорожное происшествие, в котором они погибли, не было предопределено логикой событий: в дело вмешался господин Случай. Но в этой «непредопределённости» есть некий метафизический контрапункт, на который накладывается высшая идея произведения, некий непроизнесённый вслух ответ автора на вопрос: какова цена власти вообще? «В мире, где есть Бог, нет места случаю». Назови это высшей справедливостью — суть не изменится: за все придётся платить. В этой системе координат возникает нравственный аспект вопроса, — как оказывается, самый главный. Драма Корнева не в том, что он шёл дорогой разочарований. Он, наверное, выжил бы, случись беда в обычных обстоятельствах. Но трагедия наложилась на неосознаваемые до конца душевное опустошение и духовное предательство, которые он пережил, заключив сделку с совестью (в повести — подписав договор с олигархом Толстовым). После смерти семьи исчез смысл бытия, противовес баланса, удерживавшего его по эту сторону балкона. И Корнев опрокинулся в пустоту… Не знаю, только ли одной литературной реминисценцией можно объяснить сходство сюжетных линий в историях Мефистофеля и доктора Фауста и Минусова с доктором (опять же!) Корневым. Играет ли автор с читателем, предлагая ему монологи Минусова, похожие на парафраз известной арии «Люди гибнут за металл». Или, может быть, вся наша нынешняя жизнь действительно уже похожа на сделку с дьяволом, когда буквально каждый готов купить себе немножечко счастья ценой всего святого. Самоубийство Корнева — не протест, а только уход из ситуации. Завтра на его место придет другой, который не будет столь щепетильным в вопросах совести и морали, ведь как определил Минусов: «Таких, как ты, на любой российской помойке — толпы. Только свистни — вмиг набегут!». Врач по образованию и специальности в недавнем прошлом Александр Филиппов в своих повестях не дает рекомендаций, а только ставит диагноз. Его нельзя упрекать в жесткости оценок: диагноз должен предполагать худшие ожидания. Писатель не лечит, он предупреждает: болезнь слишком запущена. Не стоит искать ее причины вовне. « — Дело в нас, — говорит герой повести «День козла». — Не в нас с тобой персонально, а во всех нас. Понимаешь?» Услышим ли мы призыв нашей литературы, в которую ныне органично и талантливо вплетается голос Александра Филиппова? Вернее, захотим ли услышать или так и останемся жителями «города козлов», где нет народа, а только население, которое, собравшись вместе, так и остается толпой, позабыв, что такое нация? 2006

О повестях Александра Филиппова

Дмитрий Урбанович: - У нас привыкли, что региональный писатель – это почти что краевед. А я ставлю своих героев в необычные условия и придумываю какие-то ситуации, где самое интересное – как они из них выйдут… В старом читальном зале областной библиотеки оренбургский писатель Александр Филиппов представлял свою новую книгу «День козла». В неё вошли вещи, в разные годы увидевшие свет в известных литературных журналах - «Москва», «Юность», и уже получившие очень приличную оценку читателей, а также только что написанная «Всё по-честному». Получился солидный том - 31 авторский лист. "Всё по-честному" только что опубликовал знаменитый «Искатель» и оренбургский альманах «Гостиный двор» №47. Вкратце: жулик, отсидевший за карманные кражи, освободившись, по невероятному случаю занимает место директора регионального филиала крупной нефтяной компании и уже напрямую знакомится с нравами наших так называемых элит. Маленькая плутовская повесть - жанр трудный и оттого, наверное, такой редкий. До последнего можно пытаться предугадать, какой же будет у неё финал, но безуспешно. Что, кстати, один из немаловажных признаков писательского мастерства. Зато читатели-земляки могут с отдельным удовольствием потренироваться насчет отлова прототипов и различного рода аллюзий, что всегда привлекает дополнительно. - Пишу о том, что знаю, что видел и чувствовал, - говорит Александр Филиппов. - У меня, может, и не всегда по своей воле, но сложилась довольно богатая биография: работал доктором в центральной районной больнице, служил в армии войсковым врачом, и в колонии врачом был, и чиновником в пресс-центре Законодательного собрания, и журналистом в областной газете много лет. Вот все, что встречалось на жизненном пути, и потребовало какого-то переосмысления, и не всегда в журналистском ключе. И писалось всё в свободное от работы время за кухонным столом. Стараюсь писать так, чтобы самому было интересно. Замечания принимаю. Стараюсь как-то оправдать совсем уж невероятные события, которые выдумываю. Но, конечно, условность ситуации остаётся. Хотя на просторах необъятной Руси случается всякое… Вот тот же «День козла»: в небольшой уральский городок приезжает на лечение к известной народной целительнице Первый президент России. Он уже не у дел, стар, немощен. Именно здесь, в провинции, он должен публично назвать имя своего преемника. Однако существуют политические силы, стремящиеся не допустить этого. Покушение на бывшего президента стремится предотвратить его телохранитель полковник ФСО Коновалов. По совпадению, он родом из этих мест… Книгу в таком составе автору помог издать его товарищ и поклонник его творчества, депутат Заксоба Александр Борников. Часть тиража (а тираж составил 500 экземпляров) будет передана в областную библиотеку имени Крупской. Похоже, к сюжетам такого рода писатель почувствовал явную тягу, что дополнительно радует. Ведь занимательность повествования, помимо авторского умения, предполагает и отсутствие высокомерия по отношению к будущему читателю. Когда нам предлагают поиграть, это всегда притягательнее, чем когда тебе предлагают, скажем, прочитать лекцию, да еще интересную в первую очередь самому лектору… Ну так, а что дальше, Александр Геннадьевич? - Сейчас пишу невероятную авантюрную повесть под условным названием «Время 37-го». Районная элита в канун нового года собралась на некой заимке. Крепко выпили, начали слушать выступление президента России. А местные мальчишки-хакеры взяли и вставили в уста президента речь примерно такую, что произнес Сталин против «врагов народа»: «Хватит либеральничать, надо закручивать гайки, народ ждет от нас побед…» и все такое в этом духе. И вот в отдельно взятом районе где разыгралась метель, обрушилась связь и все такое, на два дня устанавливается 1937-й год… Самому интересно, что из этого выйдет.

Рассказать друзьям

Ваши друзья поделятся этой книгой в соцсетях,
потому что им не трудно и вам приятно