электронная
144
печатная A5
470
18+
Дело Кинг Тута

Бесплатный фрагмент - Дело Кинг Тута

детектив

Объем:
316 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-1925-9
электронная
от 144
печатная A5
от 470

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава первая. Золотые пленницы

Четыре юные богини, четыре девочки, четыре ангела-хранителя, раскинув руки, стерегли божественный сосуд с останками мертвого короля. Накидки из тончайшего льна облегали их хрупкие, точеные, нагие тела; в широко открытых глазах, подведенных черной траурной краской, нет обычной человеческой печали (ведь они все же богини!), и маленькие губы, не знавшие поцелуя, не тронуты страданием. Однако в тонких золотых пальчиках не было еще той силы, которая обычно присуща зрелым небесным существам-воительницам. Может быть поэтому, они не смогли уберечь юного владыку, которому не исполнилось и девятнадцати лет; может быть поэтому, боги Великого Сонма обрекли их на заточение вместе с его телом.

Смолкли заклинания жрецов, расставлявших в погребальной камере фигурки бога воздуха Шу, чтобы умерший мог дышать в Загробном Царстве, на дверь легли печати царского Некрополя, стихло эхо последнего удара заступов рабочих, послышался глухой шелест ссыпаемой в коридор щебенки… и наступила тьма, и наступило забвение почти на три тысячи лет.

Срок заточения истек утром 26 ноября 1922 года. Несколько мощных ударов потрясли дверь, в левом верхнем углу образовалась расщелина, в которой появился трепетный свет стеариновой свечи, затем изумленное лицо бородатого мужчины. Он долго смотрел и не мог выговорить ни слова. Стоящий за его плечами второй мужчина, еле сдерживая нетерпение, спросил:

— Вы что-нибудь видите?

— Да, — вернулся к бородатому дар речи. — Чудесные вещи!

Только эти слова мог вымолвить потрясенный археолог Говард Картер, чьи многолетние поиски в Долине Царей увенчались находкой нетронутой грабителями гробницы Тутанхамона. Он тогда еще не знал, что его сенсационное открытие станет не только самой яркой страницей в египтологии, но и явит миру одно из самых загадочных преступлений, которые когда-либо в нем совершались. О преступлении заговорили сразу, едва на страницах мировой печати стали появляться отчеты о результатах экспедиции. Говорили о нем в Лондоне, Париже, Нью-Йорке, Дели, Москве, говорили и в самом Каире. В роскошном номере каирского отеля «Континенталь» два господина беседовали в комнате, драпированной красными с позолотой гобеленами. С улицы через широкие створчатые окна лился многоязыкий шум толпы, стреляли натужными выхлопами автомобили… Они стояли у круглого стола, на котором были разложены большие — 24 на 36, пронумерованные черно-белые фотографии.

— Я приказал себе сделать достаточно снимков, чтобы получить полное представление о находке покойного сэра Корнарвона. Инспектор Кристи, как вы находите эти юные создания?

Второй господин, выглядевший значительно моложе своего собеседника, усмехнулся, подметив, что лорд Ассекс целиком возложил честь открытия на лорда Корнарвона, который финансировал экспедицию, а не на скандального археолога Говарда Картера, благодаря уму и трудам которого оно было сделано. Он вежливо посмотрел на маленьких девочек, которые, раскинув худенькие ручки, окружали ковчег, где хранились внутренности правителя Египта, умершего тысячи лет назад. Он видел их, так сказать, вживую, в блеске и сиянии их золотых тел, вчера в Каирском музее, но и там они не произвели на него впечатления.

— Я не специалист по статуям, — сказал инспектор вежливо.

— Это богини-хранительницы. Посмотрите на их фигуры, посмотрите на их лица, хранящие печать удивительной бесстрастности, обычно присущей богам, когда они взирают на деяния человеков. Но вместе с тем это девочки, которым нет еще и шестнадцати лет. Они очень похожи друг на друга, и все очень похожи на царицу Ахенсенамон, юную жену Тутанхамона. Очень симпатичная особа, вся в маму, госпожу Нефертити, которая судя по гипсовой копии, хранящейся в Берлинском музее, славилась редкой красотой.

— Прошу прощения, лорд Ассекс. Я получаю «Таймс», которая постоянно публикует отчеты о работе экспедиции, да и в Британской библиотеке можно найти все номера этой газеты с ноября 1922 года. Поэтому мне незачем было покрывать за три дня расстояние в две с половиной тысячи миль, чтобы лицезреть все эти чудеса. К тому же, лично для меня, в девочках из «Мулен-Руж» больше жизни и грациозности, чем в этих холодных золотых пустышках.

— Больше жизни? — седые брови лорда Ассекса на мгновение приподнялись, что означало его крайнее удивление. — Мой друг, — медленно проговорил он, вернув своему лицу обычное спокойное выражение, — если бы вы знали, как ошибаетесь. Жизни больше всегда в мастере, который создает куклу, а не в его изделии, пусть даже оно машет руками и высоко вскидывает ножки. Впрочем, вы правы, пора переходить к делу. Прошу.

Оба джентльмена уселись в кресла. С мраморного столика Ассекс взял большую матерчатую папку с коричневыми тесемками.

— Первые слова Говарда Картера, которые передал мне сам покойный сэр Корнарвон, были — «Я вижу чудесные вещи». Этот тупой копатель могил, который утверждает, что гробница — самое безопасное место, в котором он когда-либо оказывался, на сей раз оказался прав, сам того не подозревая. Чудеса, чудо — это слово, которое не всегда является синонимом «прекрасного, изумительного, волшебно красивого», но часто обозначает загадочное явление; нечто, превосходящее человеческое разумение. И почти всегда означает опасность, особенно для тех, кто осмелится приблизиться к нему на короткое расстояние.

— Это вы о небылицах, которые распускают журналисты, чтобы повысить рейтинги своих захудалых газетенок? — Покосился на папку инспектор Кристи. — Пишут, что существует древнее проклятье фараонов, которое убивает всех, кто осмелится проникнуть в их гробницы. Приводят так называемые факты, будто мистик граф Эмон писал Корнарвону: «Пусть лорд Карнарвон не входит в гробницу. Опасность грозит ему, если он не послушает. Заболеет и не выздоровеет». Якобы лорд не послушался, вошел и внезапно умер в 1924 году от неизвестной лихорадки здесь, в этой же гостинице.

— Добавлю, в этом номере. В спальне, вон на той кровати под желтым балдахином, которую вы можете видеть, слегка повернув голову.

Инспектор поперхнулся, на мгновение ему показалось, что в номере не так жарко, как было только что. Но продолжил:

— Будто мистер Артур Мейс, также входивший в гробницу, вскоре пожаловался на усталость, затем впал в кому и умер, не успев передать врачам своих ощущений. Диагноз поставить так и не смогли. Радиолог Арчибальд Рейд, исследовавший тело Тутанхамона при помощи рентгеновских лучей, был отослан домой, где вскоре умер от горячки… Затем от неизвестного вида лихорадки умирает египтолог Вейгалл. Покончил с собой в состоянии душевной депрессии сводный брат лорда Карнарвона сэр Обрей Герберт…

— Добавлю, что год назад от укуса какого-то насекомого умерла леди Эвелина Херберт, дочь лорда, его верная помощница в Египте, и таким образом на сегодня из числа непосредственных участников раскопок в живых остался только сам Говард Картер.

— Я верю только отчетам судебных медиков. Ни в одном из них не говорилось, что они скончались вследствие действия «проклятия фараонов». В гробницу входили и другие господа, ныне здравствующие.

— Вы абсолютно правы, дорогой инспектор. Все эти газетные небылицы — хотя и возбуждают интерес, а значит, и поднимают некоторые мои каирские приобретения в цене — лишены сколько-нибудь здравых рассуждений и вскоре будут производить впечатление лишь на невежественного обывателя. Но вот сухому, бесстрастному языку полицейского протокола, тщательно выверенной, объективной картине, изложенной так, как обычно излагаются события в уголовном деле, веры гораздо больше.

— Вы хотите, чтобы я занялся «проклятием фараонов»?! — изумился Кристи.

— Разумеется, нет, — терпеливо сказал лорд Ассекс. — Мистические преступления требуют мистических методов расследования. Я не думаю, чтобы вас когда-нибудь им обучали.

— Тогда не понимаю…

— Вы займетесь частным расследованием другого дела. Более привычного для вас. Как уже известно, фараон умер в ранней молодости — утверждают, что ему не было и двадцати лет. Наследников не оставил и его место тут же занял первый визирь Эйе, находясь в довольно почтенном возрасте. Поэтому естественно возникает предположение, и тут газетчики правы, — а не был ли Кинг Тут убит слугами Эйе? Мотив для убийства у старшего визиря имелся — он слишком долго стоял рядом с троном, чтобы не возжелать его. Он пережил Аменхотепа IV, пережил его соправителя Смехкару, он почти единолично правил, когда малыш Тут качался в своем детском креслице или играл в кораблики. Вполне вероятно, когда юный правитель стал мужать и принимать свои первые самостоятельные решения, то пришлось прибегнуть к его устранению. Подобный же мотив к совершению преступления имелся у другого сановника — генерала Эмхереба, который стал впоследствии фараоном Рамсесом I. Еще одна версия гласит, что юного короля убрали в интересах жреческой аристократии, которая пыталась прибрать к рукам светскую власть. Третья… да мало ли какие версии могут быть выдвинуты дилетантами!

— Если говорить об археологическом открытии, как об обычном уголовном деле, — пожал плечами инспектор, — то без улик и свидетельский показаний, ваши слова — всего лишь версия. Вначале надо установить сам факт преступления, было оно или не было, затем искать виновников и мотив.

— Прекрасно, инспектор! Я знал, что вы согласитесь помочь мне в расследовании обстоятельств смерти молодого фараона. Мне полностью импонирует ваш подход. Никакой мистики, никаких фантазий! Мне нужны факты и точная, бесспорная связь между ними.

— Но как я смогу провести полицейское расследование без заключения медиков, без возможности поговорить со свидетелями, от которых и праха за три тысячи лет не осталось…

— Понимаю ваши затруднения. Крепкий орешек — расследовать преступление, которое произошло десятки веков назад. Именно поэтому сэр Браунинг, начальник отдела детективов, рекомендовал именно вас, зная ваше умение находить, так сказать, «немых свидетелей», то есть вещественные доказательства и косвенные улики. В этой папке опись вещей, найденных в гробнице, выводы экспертов, рентгеновские снимки мумии… Самые свежие материалы будут доставляться к вам экстренной почтой. При необходимости к вашей работе будут подключены лучшие специалисты Англии в области истории и судебной медицины. К тому же вы проведете следствие не для того, чтобы прокурор мог блеснуть красноречием перед присяжными. Если собранных вами доказательств будет достаточно, чтобы придти к какому-либо выводу — отлично, если не хватит — то я буду довольствоваться и промежуточными.

— Но если моя работа окажется совершенно безрезультатной и я не смогу установить ни состава преступления, ни подозреваемых… — все еще медлил с ответом инспектор Кристи, уже зная, что согласится на это чертовски странное дело.

— Отрицательный результат — тоже результат. К тому же, — сэр Ассекс помедлил, как бы решая, стоит ему сказать или лучше промолчать, но все-таки добавил: — к тому же у меня есть свидетель.

— Свидетель? — насторожился инспектор.

— Точнее, его письменные показания. Но их я предъявлю позже, когда вы сообщите о результатах вашего расследования. И мы тогда, уверяю вас, получим истину в последней инстанции.

После того, как были обговорены последние формальности, инспектор, уже поднимаясь с кресла, спросил:

— Могу я узнать, вам зачем это надо?

Лорд Ассекс опять вскинул брови, и Кристи показалось, что он задал неуместный вопрос. Но он обязан был спросить, и он спросил. Однако заказчик столь странного расследования ответил, и довольно искренне:

— Эстетическая ценность найденных в гробнице предметов велика. Мне, разумеется жаль, что я поспел к шапочному разбору. Приобрести удалось немного, и поэтому я вынужден был заглянуть в близкое будущее, когда пройдет ажиотаж, когда все эти предметы спокойно осядут в хранилищах Каирского музея и скучающая публика будет проходит по залам, равнодушно поглядывая на прах, спрятанный под стеклом. Сколько тогда будут стоить все эти сокровища, лишенные того предназначения, ради которого они создавались? Думаю, что не больше стоимости материала, из которого они сделаны. Золото? Золота уже сейчас добывается больше, чем добывали все цивилизации вместе взятые, существовавшие до нас. Камни? Египтяне никогда не использовали в своей работе настоящие драгоценности — алмазы, сапфиры, изумруды, одни только полудрагоценные — сердолик, малахит, лазурит или бирюзу. Пользовались теми стекляшками, которые сейчас можно найти в любом количестве в ювелирной лавчонке второго сорта. Разумеется, как и все древности, изделия мастеров, живших при фараонах, будут постоянно расти в цене. Я приобрел кое-какие вещи, относящиеся к периоду царствования Аменхотепа IV, кое-что мне досталось из находок времен царствования Рамсеса I. Возможно я вложил деньги не зря, а возможно, они едва покроют проценты, которые могли бы идти мне с той же суммы, если бы я вложил ее в швейцарский банк. Вы улавливаете мою мысль, мой дорогой инспектор?

— Не совсем, — честно признался Кристи.

— На аукционе «Сотбис» выставляются предметы не столь почтенной старины, как древнегреческие амфоры, вавилонские таблицы и папирусные свитки. К примеру, могут быть выставлены лоты современников, не уступающие в цене алмазной подвеске Маргариты Наваррской. Личный автомобиль правящей королевы, отчеты вашего же управления о поиске Джека Потрошителя и так далее. Любые предметы, в которых есть тайна, шарм, та подспудная мистика, что заключена в них. Я называю это магией вещей. Она притягивает покупателя, она делает ценным предмет, которым мы стремимся обладать. В деле Кинг Тута есть настоящая тайна, которая будет постоянно жечь и распалять воображение. Когда мы будем с большой долей вероятности знать, что произошло на самом деле в феврале 1342 года до нашей эры, то одни находки вырастут в цене в десятки, а то и в сотни раз, а другие, — тут легкая улыбка скользнула по бледным губам лорда, — во столько же раз упадут.

— Теперь понял — бизнес, — сказал инспектор, делая рукой жест, который говорил, что это его не касается.

— Совершенно верно. Всего доброго. Немедленно связывайтесь со мной, как только вам что-нибудь понадобиться.

Когда Кристи был уже у дверей, лорд Ассекс окликнул его.

— Инспектор, как человек порядочный, должен вас предупредить — я не зря рассказывал о маленьких золотых девочках. Не забывайте, это богини-хранительницы, и за три тысячи лет они могли набрать силу Эринний, богинь возмездия. Поэтому будьте почтительны к покойному королю.

— Я постараюсь, сэр, — с максимальным сарказмом ответил инспектор, надевая шляпу. — Всего доброго.

— Бедолага, да поможет ему Господь, — сказал в задумчивости лорд, когда за детективом захлопнулась дверь. Он хотел предупредить его еще об одной опасности, но полицейский чиновник был настолько твердокаменным материалистом, что наверняка бы принял его за выжившего из ума любителя древностей.

Лорд Ассекс раскурил превосходную кубинскую сигару, подошел к комоду из красного дерева, выдвинул ящичек, где лежала коробка из позолоченного картона. В ней покоилась небольшая деревянная статуэтка богини письма и счета Сешат. Удивительно четкая, лаконичная резьба верхней части божества, выдававшая уверенный почерк мастера с большой буквы; спокойное, даже величавое лицо богини, в котором при тщательном рассмотрении ясно читалась безмерная усталость, и даже горечь, с которой были поджаты ее губы… и неряшливо, грубо вырезанное тело. Даже на первый взгляд становилось ясным, что мастер не успел завершить свою работу, которую закончил за ним его ученик, и не самый способный. Иероглифы на ней говорили, что она принадлежит некоему писцу Горахту, а ниже было приведено изречение «Как изумруд скрыто под спудом разумное слово. Находишь его между тем у рабыни, что мелет зерно».

— Скоро мы узнаем, — прошептал лорд, — стоит ли верить твоим словам, писец Горахт. Нашли ли мы изумруд или горсть сгнившего проса.

Сэр Ассекс был доволен заключенной сделкой с детективом. Он был бы доволен еще больше, если бы знал, что только что заработал тридцать миллионов долларов. Но об этом он никогда не узнает, как не узнает того, что инспектор отдела детективов Скотланд-Ярда Питер Кристи не сможет довести до конца успешно начатое им расследование. Оно будет продолжено в другой стране, в другое время и другими людьми. Не узнает, что его предположения насчет смертельной опасности прикосновения к тайне смерти юного фараона будут подтверждены самым худшим образом: потому что кто бы ни приближался к тайне смерти Кинг Тута, на него справа падало золотое сияние богинь-хранительниц, а слева — отблески багрового пламени ритуальных жертвенников фиванских жрецов.

Глава вторая. Неожиданный контракт

В серых призрачных тенях раннего октябрьского утра, в Москве на Киевском бульваре, в проезде входной арки дома 42а стояли, негромко переговариваясь, люди в форме и штатском. Машина «скорой помощи» и два милицейских «Форда» перегораживали проезд со стороны улицы так, что даже случайно оказавшийся здесь зевака ничего не смог бы за ними разглядеть. Да и смотреть особо не на что: у стены в мешковатых брюках и вязаном пуловере лежал пожилой мужчина, лица которого невозможно было разглядеть из-за множества кровоподтеков. Рядом сидела на корточках молодая женщина в модном кожаном пальто поверх белого халата, распутывая провода от прибора для электрического раздражения мышц, необходимого для установления точного времени смерти. Куртку убитого из коричневой невзрачной плащевки держал заместитель начальника криминальной милиции ОВД «Дорогомилово» майор Пархоменко, лениво обшаривая карманы.

— Что у нас? — спросил следователь городской прокуратуры Баранников, бросая сигарету и привычным жестом вынимая бланки из потрепанной кожаной папки. — Очередное самоубийство?

— Да, — сказал, позевывая, Пархоменко, и кивая на гладко отполированную биту в бурых пятнах, лежащую в ногах покойного, — причем, совершенное с особой жестокостью. Забил себя до смерти. Есть лишняя бумажка или газетка?

Баранников с вздохом вытащил чистый лист, расстелил аккуратно на асфальте. Присел.

— Вечная нищета. Клади.

— Связка ключей. Брелок овальный, с надписью BMW…

— Состоятельный клиент попался, а одет, как бомж.

— Пластиковый пропуск. Московская международная академия имени Бурденко. Во-как! Выписан на имя Михаила Юрьевича Кожинова…

Присвистнул.

— Доктор наук, заместитель ректора по научной работе. Держи. Бумажник на месте. Слушай, классный — с металлической биркой. Леарт… хер.

— «Learther», — прочитал грамотный Баранников. — Лондон. Классное портмоне. Двести евро стоит, не меньше.

— А еще говорят, наши ученые плохо живут. На зарплату в восемь тысяч деревянных такого не купишь.

— Может, задарил кто… — равнодушно пожал плечами невыспавшийся следователь. Убийство профессора ничего хорошего лично ему не обещало — место происшествия придется отрабатывать на пять с плюсом, да еще под пристальным оком Генпрокуратуры, которая непременно приберет дело в свои руки.

Пархоменко вытряхнул на бумагу содержимое портмоне.

— Деньги: двести долларов, три тысячи рублями, мелочь; визитки… Вот, его собственная. Адрес: 2-ая Брестская, 39… чуть-чуть не дошел. Угловой дом. Санек! — сунул в руки подбежавшему оперу. — Давай, дуй, на этот адрес… тащи родных, не будем же везти в морг, как неопознанного.

Прощупал внутренний карман куртки.

— Смотри, фотка имеется… Ух-ты, какая цыпочка!

На фоне огромной бурой песчаной горы, в которой с трудом угадывались очертание классической египетской пирамиды, стоял крепкий старичок в просторной белой рубахе и шортах. Редкие волосы крашены, дымчатые очки, победоносная заносчивая улыбка. И рядом тонким стебельком к нему прижимается девушка в джинсах и розовой полупрозрачной блузке. Вздернутый носик, широко расставленные спокойные глаза, изящный изгиб тонкой шеи, сережки в виде больших серебряных колец…

— Прямо, Нефертити какая-то, — с завистью вздохнул Пархоменко. — Мне бы такую… Но я не профессор. И за плечами у меня всего лишь Саратовская школа милиции.

— Не расстраивайся, — равнодушно сказал Баранников, глянув на подпись, что стремительным неровным почерком тянулась по диагонали на обороте фотографии: «Дед! Спа-си-бо! Все было так прикольно. Люблю. Твоя Жанна!» — Извращенец. Внучку к дедушке приревновал. Так что шансы у тебя есть.

Опера разбрелись по домам в поисках свидетелей, отъезжали одни машины, подкатывали к тротуару другие, все больше солидные иномарки, откуда выходили люди с начальственной осанкой…. Новость о убийстве Михаила Юрьевича Кожинова, проректора Международной академии имени Бурденко, действительного члена Российской академии наук расползалась по Москве, попадала на сайты крупных агентств, на экраны телемониторов и верстальных компьютеров редакций газет.

В тот самый ранний час бывший опер Калужского РУВД, а ныне сотрудник службы безопасности ночного клуба «Афродита» на Тверской держал в объятиях восхитительную девушку, уткнувшись в ее шейку, ощущая губами, как бьется жилка в такт учащенному стуку собственного сердца. Но голос ее, когда она заговорила, оказался таким трезвым, будто они только что чистили картошку, а не занимались любовью:

— Может, прервемся?

— Конечно, прервемся, — медленно отозвался Дима, со вздохом переворачиваясь на спину. — Я же не ковбой, чтобы всю ночь сидеть в седле.

Она встала, даже не потрудившись прикрыть простыней свою наготу, и подошла к столу. Да и зачем ей прятаться — идеальная фигурка, покрытая ровным, золотистым загаром без обычных белых проталинок между лопаток и на ягодицах. Лакомая штучка. У молодого, смазливого охранника красивые бабы были. Но попроще, что ли… А эта девочка с колхозным именем Люба видно не из простых. Да и свалилась ему, как снег на голову. Подошла после смены, когда он сдал «амуницию», расписался и вышел к часу ночи под свет ночных огней главной московской улицы. Вот только не припомнит, откуда она подошла к нему: то ли отделилась от группы путан, пестрой стайкой державшихся поближе к парадному входу, то ли выпрыгнула из машины… Подошла и вопросик задала нестандартный, не вот тебе «Мужчина, у вас не будет сигареты?», а спросила прямым текстом: «Молодой человек, вам нужна женщина на ночь?» Первым естественным движением было послать обнаглевшую шлюху, но что-то сдержало его. И кожа чистенькая, и с косметикой без перебора — все в меру, и во взгляде широко расставленных спокойных серых глаз нет назойливой напористости уличной торговки собственным телом…

Словом, искушение было велико, и он ему поддался.

Когда девушка вышла из ванной, перепоясанная большим махровым вьетнамским полотенцем с мордой тигра, оказавшегося прямо посередине узких бедер, он спросил:

— Люба… Это твое настоящее имя или псевдоним?

— Тебе какое дело? — отозвалась она, стараясь не глядеть на него. День разгорался, неяркое солнце из-за гряды сталинских многоэтажек напротив начинало проникать в комнату, и Дима увидел, как легкий румянец смущения окрасил ее щечки. — Нам было хорошо?

— Очень. Сколько я тебе должен?

— В смысле?

Румянец сгустился, заполыхал красным огоньком. Она прикусила нижнюю губку.

— Я могу только в рублях. На баксы или евро не рассчитывай. Не тот клиент.

— Спасибо за предложение. Ты мне ничего не должен, — сказала она, потянувшись за джинсами. — Считай за благотворительность.

— Вот как?! — удивился доблестный секьюрити, ничего не понимая и натягивая на себя поспешно простыню. — У вас что, вчера был День охранника? Тогда, как бы его продолжить? Я имею в виду телефон, адресок. Я знаю пару мест в Перово, где можно хорошо отдохнуть.

— Забудь, — натянуто рассмеялась она. — Сегодняшний случай — это еще не повод для знакомства. Я знаю, где тебя найти. Свяжемся как-нибудь.

Кофе предложить не успел. Оделась и выскользнула из квартиры. Растаяла. Как утренний сон, как туман на рассвете, как майский снег на зеленой траве.

Однако, увидел бывший калужский опер свое «ночное приключение» гораздо быстрее, чем надеялся. Да и, честно говоря, особой надежды не было. Странная девочка, неожиданно возникшая в его жизни и так же неожиданно исчезнувшая. Она не походила ни на проститутку, ни на скучающую студентку, которые, обычно осоловев к пятому часу ночи от пива и травки, вешались на шею просто за то, чтобы довез до постели, любой постели… Она вообще не походила ни на одну из девушек, с которыми Точилину приходилось иметь дело. Впрочем, напрасно он ломал голову, отгадка не заставила себя долго ждать.

В тот день он дежурил на втором посту, в фойе, и увидел Любу за стеклянной вращающейся дверью. Вся в черном, с опущенной головой, с черной сумочкой в руках, она не поднялась, а взлетела по ступеням и уперлась в табличку «Close-Закрыто».

— Санек, осади, — кинулся он к входу, который перекрывал сибирский штангист Саша Кораблев, по кличке Матрос. Такая же лимита, как и он. Только из-под самого Красноярска. — Это ко мне.

— Ладно тебе… — ухмыльнулся Матрос. — К начальству, поди. Что я, твоих баб не видел? Твои чуть дальше, у стоянки мылятся.

— Учись, студент!

Дима поправил тугой узел галстука, встряхнул головой, как делал в одном боевике крутой парень, и скинул цепочку с никелированных ручек.

— Добрый день, Любушка. Если за билетом, то сегодня с 21.00 вход для девушек бесплатный, но… интригующе понизил он голос, — если за личным счастьем, то ко мне.

— Привет, — сухо сказала она. Выглядела она несколько хуже, чем тем прекрасным утром. Бледная, тени под глазами, стиснутые пальчики на ремне сумочки. Напряженная, точно вспугнутая степная газель. — Я к тебе, но не за личным счастьем. Мы можем где-нибудь поговорить?

— Еще полчаса, и я свободен, — соврал он, лихорадочно соображая, по какому поводу отпросится у шефа службы безопасности. — Минут двадцать подождешь?

— Хорошо, — кивнула она.

— Посиди пока в баре, я что-нибудь для тебя закажу.

— Нет, встретимся на Пушке.

— Договорились. Через двадцать минут.

Они шли по Тверскому бульвару, Дима рассказывал уже третий анекдот, но Люба все еще не говорила, зачем ей понадобился случайный любовник, к тому же охранник ночного клуба. Что с него возьмешь? Только морду кому-нибудь набить. Но он робел, как мальчик — вдруг она его полюбила, вдруг ей запомнились его страстные объятия, вдруг лучше мужчины она еще не встречала… И разрушать романтические иллюзии прямым, грубым вопросом не хотел.

— Ты извини, — сказала она, искоса взглянув на него, — за ту ночь.

— За что? Все было так прекрасно, Люба, — сказал он и попытался обнять ее за плечи, но она немедленно отстранилась.

— Нет, все-таки извини. Я не Люба, меня зовут Жанна. Жанна Воронцова.

— Я сразу понял, — воскликнул, рассмеявшись, Дима. — Любы другие — все больше в теле, дородные, грудастые, с румянцем на пухлых щеках. Что я, Люб не видел! А ты вылитая Жанна. Хрупкая, интеллигентная, озорная и насмешливая. Я где-то читал, что не родители имя человеку присваивают, а сам человек рождается с таким именем, а папа с мамой только угадывают…

— Понимаешь, — перебила она его решительно, — мы с девчонками немножко подпили, и поспорили, кто за ночь больше заработает. В смысле… ну, сам понимаешь, — кто больше с мужика возьмет.

— Во как! — присвистнул провинциал. — Этот теперь так светская молодежь развлекается? Ну, и что ж ты тогда денег с меня не взяла?

— Если честно, противно стало…

— Противно? Я думал, тебе понравилось…

Наверное, на него стало жалко смотреть, потому что она улыбнулась, взяла его под руку.

— Противно от самой себя. Забудем, я о другом хотела с тобой поговорить.

— О чем? — подчеркнуто равнодушно спросил случайный любовник.

— Мы недавно похоронили дедушку.

— Соболезную.

— Три дня назад.

— И что? Я при чем? Деньги все-таки понадобились? Сколько?

К его удивлению гордая и надменная столичная штучка не врезала ему по щеке, не развернулась и не ушла, а только прикусила нижнюю губку.

— Ты вправе говорить такое, оскорблять… Но денег мне не надо. Наоборот, я тебе принесла деньги. Вот.

Она порылась в сумочке и вытащила перетянутые банковской резинкой пачку… Нет, не рублей, не долларов, а евро…

— Здесь тысяча. Если мало на первый раз, я добавлю.

Эта девочка умудрилась прожженного опера удивить во второй раз. Дима оглянулся по сторонам, встал, как вкопанный, и с удивлением посмотрел на пачку банкнот в ее дрожащей руке с тоненьким золотым браслетом на запястье.

— Я тоже хоронил своих дедушек, — медленно протянул он, — но по таким случаям бешеные бабки первым встречным не раздавал.

Но, оказывается, дедушка дедушке рознь. Покойный дед Жанны был в своем роде знаменитостью — медик, профессор с международной известностью, в последнее время возглавлял сектор молекулярной генетики в Московской международной академии имени Бурденко.

— Убили, как бродячую собаку. Заколотили палкой до смерти обкуренные подростки.

Слезы мгновенно вскипели на ее глазах, она замолчала, отвернувшись и невидящими глазами уставившись на многоводный поток машин, медленно текший вдоль бульварной решетки.

— Мне очень жаль, — осторожно сказал Дима. — Нет, правда, жаль. Такие люди должны умирать в постели, среди родных и близких. Но, конечно, не так паршиво. Нашли?

Она сразу поняла, о ком он спрашивает.

— Нет. Я хочу, чтобы ты сделал это.

Дима откинулся на спинку скамьи и присвистнул:

— Так вот для чего деньги! Кстати, спрячь в сумочку, а то в вашей семье пройдут еще одни похороны. Кругом столько завидущих глаз. Эй, мужик, что глазенки выпучил?! Иди, куда шел… Но при чем здесь я? Есть доблестный московский уголовный розыск, есть ГУВД, ФСБ, да все лучшие сыскари в столице парятся. Потом, как я понимаю, убийство академика не рядовой случай. Наш райотдел бы весь на уши поставили, даже если прихлопнули рядового кандидата наук. А тут, как ты говоришь, мировая величина! Ты со следаком общалась?

— Да. Пожал плечами и говорит, время такое бурное: олигархи, говорит, распоясались, организованная преступность… Целую лекцию мне о криминальной России прочитал, а по делу ничего не сказал.

Ну, о том, как родственников терпил разводят, Точилин знал не понаслышке. Так сказать — превентивная обработка, чтобы жалобы не строчили и нервы не портили, если дело до суда не дойдет.

— Любушка… извини, Жанна, неделя — не срок. Возьмут эти мелких бесов, куда они денутся? Но если так расстраиваешься, если хочешь помочь следствию, чисто психологически это понятно, найми на эти деньги частных детективов. Они в принципе могут раскопать то, что ушло от замыленного профессионального взгляда.

— Была. В очень крутом агентстве. Неподалеку отсюда, на Суворовском бульваре. Рекламу его часто крутят. «Щит и меч».

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 470