электронная
Бесплатно
печатная A5
365
16+
Дефект Пустоты

Бесплатный фрагмент - Дефект Пустоты

Объем:
250 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-2032-1
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 365
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

В оформлении обложки использованы изображения автора:

https://unsplash.com/photos/TwuPHbcQ57w

https://unsplash.com/photos/-8I6fQ7Qolk

Глава 1. Просто страх

— Мы не одни здесь… — раскатистое эхо разносило шепот по пустому давно заброшенному подъезду старого нежилого дома. — Мы здесь не одни…

Крутая лестница с обшарпанными перилами и полуразрушенными ступенями вела Лёшку вниз, в темноту, в холод. Оттуда, из полумрака, тянуло сыростью, затхлостью и плесенью. Тянуло страхом. Алексей, не чувствуя раскрошенный бетон под ногами, мчался вниз, в темноту. В страх. Там должен быть выход с этой бесконечной лестницы. Там воздух. Там свет. Там жизнь. Лёша всё бежал и бежал, не останавливаясь, налетая на перила, которые противно скрипели и пошатывались при малейшем прикосновении, готовые в любой момент сорваться вниз, увлекая Алексея за собой. Его сердце рвалось из груди, он оглядывался назад на каждом новом пролёте, поднимал голову вверх, пытаясь рассмотреть преследователей там, высоко в темноте.

— Иди ко мне, — послышался сверху приглушённый ласковый женский голос. — Иди же ко мне, Алёшенька.

Лёшка стремительно сорвался с места, вылетая на очередной лестничный марш. Он успеет. Он найдёт. Ну, где же? Где же выход?! Алексей мчался вниз, а вокруг него звенел певучий женский голос. Он обернулся, медленно поднял голову и замер на месте, часто-часто дыша. Ему не успеть. Она уже близко, слишком близко. На пролёте чуть выше стояла женщина в стильном сером длинном плаще, лица её видно не было — голову целиком накрывал чёрный ажурный шарф, развивающийся от порывов ветра, рвущихся в окно без стекла. Останки осколков когда-то того самого стекла противно позвякивали на сквозняке, а старая растрескавшаяся фанера, неумело прибитая к раме, надрывно скрипела, вызывая лишь одно единственное желание — закрыть уши руками и вжаться в пол.

— Иди ко мне, — нежно пролепетал незнакомый голос. — Иди же, мальчик мой.

Женщина вытянула вперёд руку, и краска на исписанной граффити стене рядом с Лёшкой начала трескаться, съёживаться и скручиваться, как тонкая бумага от времени или от огня. Только огня не было. Был холод. Алексей отшатнулся от стены, уцепившись за перила, но по их поверхности поползли тонкие черные трещины, кроша их, превращая в прах. Руку мгновенно пронзил холод, пальцы перестали слушаться, намертво вцепившись в рушащиеся на глазах перила. Лёшка не мог разжать пальцы. Он дёргался в сторону, тянул за запястье другой рукой, но не помогало. Холод парализовал всё руку от ладони до плеча. Казалось, руки нет совсем. Только казалось. Холод пробирался к спине, через лопатку, заставляя изгибаться и стонать. Облезлая краска на стенах изнутри оказалась грязного красного цвета, она облетала, покрывая пол под ногами красными чешуйками. Он должен вырваться. Дёрнулся в сторону ещё раз, но ничего не вышло. Со злостью и воем ударил ногой в металлические прутья перил и те, звякнув, завибрировали. Лёшка отшатнулся к стене, больно ударившись головой, перехватив обездвиженную руку, пытаясь растереть её, оживить. Поднял голову — незнакомка склонила голову на бок и осторожно, не торопясь, шагнула вниз.

— Иди ко мне, — сладко запел голос, медленно спускавшейся к нему женщины. — Иди ко мне, Алёшенька.

Лёшка сорвался с места и помчался вниз, не оглядываясь, не прислушиваясь. Туда, вниз. В темноту. Рядом мелькнуло еще одно окно без фанеры, лишь останки стёкол, на одном из которых уловил символ — чёрный, неумело, будто второпях, нарисованный разорванный снизу круг. Алексей лишь на мгновение остановился, а прямо перед ним с треском обвалилась часть лестницы, увлекая и его в пустоту. Лёшка вскрикнул и отскочил назад, упираясь руками в стену. Онемевшая рука приходила в себя, медленно, но чувствительность возвращалось, только вот холод не уходил. Он проникал под кожу, расползаясь по спине и левому боку. Ещё секунду назад Лёшка бежал, и должно было быть жарко, и сердце бешено колотиться, а он замерзал, медленно и мучительно. Очень хотелось пить. Чувствовал, как мышцы деревенеют, слабеют, как сердце бьётся все тише и тише. Так не должно быть. Он жив. Он двигается. Он выберется. Упёрся головой в шершавую стену, чувствуя, как ошурки краски шелестят под пальцами рук, медленно осыпаются на него, прилипая к коже рук, шеи, лица, к губам, забиваются в нос, не давая вдохнуть. Ему холодно. Очень холодно. Под ногами зияющая дыра в пролёте, ступени обрушились, оголив железную арматуру. Там внизу пустота и сырость. Здесь холод. И нет сил, идти дальше. И зачем. И хочется спать.

— Иди ко мне, — гулко отдаётся сверху ласковый голос.

Леша чувствовал, как сползает по стене. Нет, только не так и не здесь. Цеплялся непослушными пальцами, пытаясь тянуть себя вверх. Он не умрёт вот так в тёмном ветхом полуразрушенном подъезде. И света нет. Лишь первые лучи восходящего ленивого осеннего солнца пытаются пробиться сквозь грязные останки окон. Там, за стеной, свет. Там жизнь. А он здесь должен умереть, задыхаясь от пыли, грязи, сырости, беспорядка. Но холод уже там, в груди, он сжимает лёгкие, выгоняя остатки воздуха, и не даёт вдохнуть, он сковывает мышцы груди и живота. Уже не вдохнуть. Больше не вдохнуть. Руки упираются в раскрошенный бетон на полу, Лешка пытается ещё хоть что-то нащупать, почувствовать — пальцы проваливаются в пустоту. Страх мгновенно взрывает мозг. Он сорвётся туда, вниз, он сейчас умрёт. Сильная, невыносимая боль в голове и жар, Лёшка обхватывает голову руками и вопит от боли.

— Иди ко мне, Алёшенька… — снова зашепчет голос женщины без лица. — Иди…

— Прыгай! — прервал её голос другой, жёсткий, злой, раздражённый голос.

Лёшка с трудом отлепил трясущиеся пальцы от разрывающейся от боли головы и увидел перед собой девчонку. Она нервно оглядывалась назад, вверх, на женщину без лица, что медленно спускалась к ним, к Алексею. Девчонка схватила Лёшку за плечи, руки её оказались горячими, обжигающими, живыми. Она встряхнула его так, что, казалось, голова Алексея сейчас отлетит, и резко указав рукой на разбитое окно, выкрикнула:

— Прыгай!

— Нет, — еле выдавил Лёшка, замотав головой, — Это ещё хуже. Я не прыгну. Нет.

Он вдруг почувствовал невероятный прилив сил, отшвырнул девчонку к окну и помчался вниз, перескочи дыру в полу. Ступени продолжали крошиться под ногами, рушиться, утягивая за собой вниз, в темноту. Краска со стен продолжала осыпаться, падая вокруг, как хлопья красного снега. Лёша всё бежал, а за ним следом распространялись и трещины на перилах, и сворачивание краски. Воздух становился всё тяжелее, а конца лестницы всё не было.

— Иди ко мне, Алёшенька… — настаивал голос, откуда-то сверху.

Лёшка на секунду остановился, прижавшись к фанере очередного окна, чтобы перевести дыхание. Но не успел. Чьи-то ледяные пальцы вонзились в его плечо, заставив истошно закричать. Казалось, тысячи ледяных игл одновременно вонзились в его тело со всех сторон, раздирая на части, проникая внутрь, пробираясь к сердцу. Лёшкин крик мгновенно оборвался. Он застыл, словно мгновенно замерз, вытянув руку к окну. Там утро. Там солнце встаёт. Там жизнь. Кто-то больно вдавливал ему в плечо пальцы, выкручивая сустав, разрывая мышцы не только руки, но и шеи. Ещё секунда и Лёшка уже не мог дышать, не получалось. Получалось издавать булькающие, обрывающиеся звуки, отдалённо напоминающие стон. Больно. Очень больно в груди. Чего они все от него хотят.

— Алёшенька, — зашептал голос на ухо Алексею, а ледяное дыхание сковало мышцы лица. — Иди ко мне, мальчик мой.

Лёшка чувствовал, как мгновенно замерзает, как корка льда стремительно расползается по его лицу и губам, по перекошенной от боли шеи, спускается к плечам, замораживает кисти рук, грудь, живот, пробирается внутрь, заставляя вздрагивать от боли. Хочется кричать, но он больше не может: губы не разлепляются. Ресницы покрылись инеем. И только чёрная ткань перед глазами, и не разглядеть своего убийцу. Ледяные пальцы сильнее вонзились в плечо Лёшки, тот издал сдавленный хрип — что-то сейчас раздавит его изнутри. Казалось, внутри всё начинает само разрушаться, вырываться из его тела наружу, набухает. Он видел, как под пальцами незнакомки в чёрном на его плече возникли черные тонкие трещины. Трещины на его теле, как та краска на стенах, а его кожа сейчас так же свернётся и рассыплется прахом. Лёшка пытался пошевелиться, но не мог, он промёрз до последней клеточки своего тела. Его уже почти нет. Только сердце всё бьётся. И боль рвёт его тело на части. Лёшу знобило, левая рука уже полностью покрылась трещинками. Он всё хрипел и хрипел, пытаясь пошевелиться. Напряжение внутри всё нарастало, а выхода ему больше не было. И что-то тёплое сочилось из носа по обледеневшим лицу и губам, попадая в рот. Привкус железа. Кровь. Красные капли летели на пол, замерзая на лету. Но он живой. Он ещё живой.

Жуткий, душераздирающий вой над ухом Лёшки, и убивающая рука разжала его плечо. Боль мгновенно притупилась, и Алексей со свистом втянул воздух, упал на пол, продолжая жадно хватать воздух всё ещё непослушными губами. Он скрючился, лёжа на полу, дрожал и вскрикивал, и не мог подняться.

— Прыгай! Лёшка, прыгай! — вернул его в реальность голос той самой девчонки, что он совсем недавно встретил. — Прыгай, Лёшка!

С трудом Лёша поднял голову и увидел: женщина без лица, та, что убивала его, стоит чуть выше по лестнице, а прямо перед ним девчонка. В её руках небольшой предмет, похожий на фонарик, только креплённый к ладони, она светит им на женщину в чёрном. Та извивается и злобно шипит, но ближе не подходит — от предмета на руке девчонки идёт парящий свет. И вокруг тепло, и дышать легче. Лёшка, скребя пальцами по шершавым стенам с трудом поднялся, но тут же согнулся пополам от боли в животе, к горлу подступила тошнота, и наружу вырвалась вода. Алексей не мог выпрямиться, он не мог вдохнуть, он не мог закричать. Он вцепился руками в девчонку, захлёбываясь и кашляя.

— Сейчас пройдёт! — выкрикнула девчонка, пихая его к окну, на разбитом стекле которого виднелся такой же символ, что и парой этажей выше: разорванный снизу круг. Девочка усмехнулась. — Привыкай, Дефект! Таять больно. Сопротивляйся.

Быстрым движением руки девчонка стянула светящий предмет с ладони и убрала в карман толстовки, резко выпрямила Лёшку, заставив кричать, и рывком вытолкнула его в окно спиной. Он слышал лишь звон бьющегося стекла, видел пронзительный взгляд зелёных глаз девчонки и крик из темноты лестничного марша:

— Анька, прыгай, Анька! Их двое!

Лёшка сильней вцепился в рассыпающиеся в руках рамы, зажмурился и почувствовал сильный толчок в грудь. Пальцы проскребли по старым деревянным откосам окна, и Алексей упал вниз, с грохотом болезненно ударившись всем телом о что-то жесткое. Тихо застонал, изгибаясь всем телом, пытаясь угомонить боль в спине и горение в голове, медленно открыл глаза, с трудом облизнув пересохшие губы, облегченно выдохнул — над ним идеально белый потолок его комнаты. Он дома. Всего лишь сон. Этот сон повторялся снова и снова вот уже почти две недели, мучая его, выматывая, забирая силы и рассудок. Только сон. Только страх. Он дома сейчас и был дома. Это все кошмары не дают покоя. Это пройдет…

Лешка осторожно приподнялся, застонав и обхватив левое плечо, которое больше всего пострадало при падении с подоконника. Да, да, именно с подоконника окна в его комнате. Несколько дней подряд он просыпался прямо тут — на подоконнике, створка окна распахнута, а он стоит на самом краю, почти на улице, цепляясь за раму. Почему… Что-то с ним такое происходит, чего он и сам объяснить не может. Во сне он снова и снова попадает в мрачный пустой подъезд старого заброшенного дома, а незнакомка с закрытым лицом завёт его по имени. Раньше только звала — сегодня чуть не убила. Сегодня какая-то девчонка помогала ему, а до этого был странный парень, с тростью и в стимпанковских очках. Что с ним такое происходит? Что? Может он с ума сходит. Что, если он уже спятил.

— Лёш, всё в порядке, — раздался за дверью взволнованный голос мамы. — Ты что-то уронил?

— Да, — хрипло простонал Лёшка, поднимаясь и прижимая руку к животу, где невыносимо горело. — Стул. Всё хорошо, мам.

Он зажал рот рукой, чувствуя, как подкатывает рвота, но не помогло, сквозь пальцы потекла вода.

— Я на работу. Еда на столе. До вечера.

Ответить Алексей не смог, сильнее вжал руку в живот, упал на колени, и вода полилась из него потоком. Он свалился на пол, вздрагивал и скрёб руками по паласу под собой, а жуткие болезненные спазмы внутри, при каждом новом приступе, выталкивали из него все новые и новые порции воды. Весь ковёр под ним пропитался водой, сам Лёшка был весь мокрый и всё никак не мог это остановить. И самое страшное, он не мог понять что «это» с ним сейчас происходит.

Сколько Лешка так пролежал, он понять не мог. Время, словно перестало существовать, растягиваясь в тонкую тягучую материю от боли и горения внутри Лешкиного тела. Ему было холодно. Очень. Нужно согреться. Сейчас. Лёша с трудом смог сесть, позже поднялся на ноги и, пошатываясь, цепляясь за стены и косяки дверей, смог добраться до душевой кабина. Горячая вода, почти кипяток, полилась Лёшке на голову, плечи, грудь, спину и живот. И стало легче, не сразу, нет. Прошло, наверное, с полчаса, прежде, чем, он перестал просто дрожать и смог нормально дышать. Вытираясь полотенцем, заметил жуткий кровоподтёк на левом плече — наверное, ушиб, когда с окна на пол падал. Наверное, надо маме всё рассказать, может, она сможет как-то помочь. Или не стоит. Вдруг испугается и в психушку сдаст. Тогда кому довериться?

Лёшка поёжился, нервно растянув рукава кофте, пряча озябшие ладони. Нужно… нужно просто подумать. Воздух, ему нужен воздух. На улицу. Вышел в прихожую, осторожным движением накинул куртку, прогнувшись и застонав от боли в левом плече. Выпрямился, нервно потёр руками лицо, взъерошил русые волосы и вышел за дверь. Лестничная площадка. Отпрянул обратно, прижавшись спиной к двери собственной квартиры, сердце бешено заколотилось, пальцы рук предательски задрожали. Лешка закрыл глаза, стараясь дышать медленнее и размереннее, пытаясь успокоить себя. Он дома. Это его подъезд и его дом. Это просто лестница. Все остальное лишь страх. Просто страх.

Глава 2. Верить не хотел

Лёшка выскочил из полутьмы подъезда своего дома на улицу, закрыл глаза и с наслаждением втянул через нос тёплый осенний воздух, наслаждаясь этой самой теплотой, мгновенно проникшей и согревшей его изнутри. Как же хорошо. Почему всегда не может быть вот спокойно и легко, почему всегда наоборот: нервно и напряженно. Почему. Леша поднял вверх голову и резко потёр лицо ладонями, отгоняя остатки навязчивого не выходящего из головы сна. Резко развернулся, собираясь как можно быстрее добраться до остановки, и с размаху налетел на своего соседа снизу Андрея Андреевича, местного дворника. Тот отлетел к металлической двери подъезда, с шумом ударившись об неё.

— Извините, — сморщившись, сквозь зубы процедил Лёшка и, поймав на себе разъярённый взгляд мужчины, шагнул назад. — Я вас не заметил.

— Извините!? — завопил Андрей Андреевич, поправляя ярко-зелёную когда-то жилетку, сейчас же пропитанную пылью, грязью и прожженную сигаретами. — Не заметил?! А ты глаза свои разуй, попробуй! Накурятся неизвестно чего с утра пораньше и летят неизвестно куда! Паршивцы!

— Не вам меня жизни учить, — едко отозвался Лёшка. Он брезгливо покосился на кроссовки дворника с дырявыми носами и насмешливо добавил. — За последние пять лет я вас трезвым видел раза два, не больше. В бомжа превратились и гордитесь этим. Смотреть противно!

— Чего? — возмутился дворник, смерив парня колючим взглядом. — Не понял!

— Вы всё услышали, — протянул Алексей.

— За собой следи, мальчик, — прищурившись, выпалил Андрей Андреевич. — Жизнь — штука сложная. Сегодня на вершине — завтра на дне.

— Я на дно никогда не опушусь, — высокомерно произнёс Лёшка. — Я себя уважаю.

— Не зарекайся, Алёшенька, — ехидно улыбнувшись, выдал дворник, а у Лёшки мурашки по спине побежали от его слов. — Ох, не зарекайся! Запустенье рядом с каждым из нас, и с тобой тоже рядом, Алёшенька. Остерегайся собственных страхов. Остерегайся лестниц.

— Что? — непонимающе произнёс Лёшка.

Андрей Андреевич многозначительно развёл руками, продолжая нагло улыбаться, поднял свою метлу с пола и, пошатываясь, направился в сторону соседнего дома, оставив Алексея в полном одиночестве и недоумении.

Этот самый Андрей Андреевич жил здесь всё время, что Лёшка себя помнил. И, кажется, всегда выглядел, как сейчас: неухоженные вечно растрёпанные русые волосы, замызганная и затёртая до дыр одежда и обувь, всегда курил, всегда под градусом. Иногда он спал на лавочке у подъезда, иногда на автобусной остановке, иногда прямо на тротуаре. Даже зимой. Одним словом, бомж. И ведь и квартира у него была, и работа. Но что-то тянуло бедолагу на улицу. Что-то тянуло его в нищету и запустение. И только всегда идеально чёрные кожаные новые перчатки на руках. Всегда, и зимой и летом. Всегда чёрные. Чем именно объяснялась эту самая идеальность среди остальной заброшенности, Алексей понять не мог. Как не мог понять и последней фразы Андрея Андреевича здесь и сейчас. А ещё Алёшенька. Лёшка содрогнулся всем телом, вспомнив сегодняшний кошмар. И лестницы. Откуда дворнику знать о его страхе перед лестницами? Ниоткуда! Просто бред! Просто фразами кидался. Нужно успокоиться и постараться забыть о страхах. Вот только как.

Перед Лёшкой небольшая лестница, ведущая к остановке, ступеньки которой давно раскрошились от времени и ни кем не ремонтировались. Эта лестница не вызывает страх, скорее, жалость. Она не страшная, она печальная: заброшенная, забытая и одинокая. Похожи они чем-то с Лёшкой. Даже глупо как-то, но и вправду похожи. Лёша вот такой же заброшенный и одинокий. Отец ушёл из семьи, когда Алексею было семь. Ушёл и забыл. А Лёшка ждал его, ждал встреч, разговоров, просто звонка. Пока маленький был, ждал. Позже злился и ненавидел. Мечтал встретиться и высказать всё, что накипело. Доводил сам себя до отчаяния. Тогда же начались первые нервные срывы, страхи, мысли о смерти. Сейчас уже нет. Только горечь осталась. Горечь обиды. Горечь одиночества. Горечь ненужности. Мама же вечно занята бала либо работой, либо собой. Вот и сегодня даже в комнату не вошла, хотя слышала ведь, что-то не то с сыном. Может, помощь нужна. Может он вообще умирает. Нет. «Пока», и все дела. Ну и ладно. Ну и не надо. Сам справится. Всегда справлялся и сейчас справится. Нужно лишь успокоиться и сосредоточиться. Нужно всего лишь подняться вверх по старой лестнице и сесть в маршрутку до института. Это всего лишь лестница. Всего лишь очередная лестница в его жизни. Это всего лишь жизнь.

— Алексей, подожди, — раздался за спиной Лёшки незнакомый и знакомый одновременно голос.

Лёша остановился на середине лестницы и обернулся. Дыхание мгновенно перехватило, а тело обдало жаром. У самой нижней ступени стояла девушка из его сегодняшнего кошмарного сна. Один в один. И даже одежда та же: тёмные облегающие джинсы и куртка с капюшоном, и только волосы светлые, их он в агонии сна не разглядел. Или не сна. Или он так и не проснулся. Лёшка неуверенно стал оглядываться по сторонам, пытаясь сообразить, в реальности он сейчас или, возможно, по-прежнему спит. Людей вокруг видно не было, да и кто решится подниматься по полуразрушенным ступеням заброшенной лестницы, где запросто ноги переломаешь, чтобы сократить путь. Никто. Никто, кроме Алексея. Он всегда ходит именно здесь. Всегда один. Один по жизни. Но только не сегодня. Лёшка пошатнулся, и часть выступа когда-то ступеней, шурша, осыпалась вниз, увлекая его за собой. Леша дёрнулся в сторону, взмахнув руками, съехал чуть вниз, но устоял. Крошево ступеней осыпалось под ноги девочки, но та даже с места не сдвинулась. Стояла и смотрела в упор на Лёшку.

— Ты помочь должен, — напористо на одном дыхании выпалила девчонка, не сводя взгляд с Алексея.

— Чего? — негодующе воскликнул он. — Кому?

— Сашке, — отозвалась девушка.

— Я не знаю никакого Сашку…

— Знаешь, — выкрикнула девушка. — Он почти уже месяц помогает тебе из Запустенья выходить.

— Откуда? — медленно спросил Лёша. — Что за…

— Из Запустенья, — перебила незнакомка, разведя руками. Только яснее для Лёшки не стало. — Ты как-то необъяснимо туда попадаешь, возможно, из-за собственных страхов, но выйти сам не можешь. Пока не можешь. Вот Саша тебе и помогал.

— Ты что несёшь?! Ты кто такая?! — возмущённо выпалил Лёшка.

— Я Аня. Это мой брат — Александр, — она вытащила из кармана куртки сотовый и направила светящийся экран к Лёшке — парень из его кошмаров, тот, что с тростью и в стимпанковских очках. Ну, нет. Это уж слишком для одного утра. — Ты должен помочь. Ты, как мы. Ты Дефект.

Алексей закрыл лицо руками, потёр глаза и тихо застонал. Кажется, он действительно сходил с ума. Он видит то, чего быть не может. Вернее, тех, кого в реальности просто не должно существовать. Может, какое-то навязчивое состояние. Может, снова нервный срыв. Такое уже бывало и не раз. Дефект. Что за бред! Нет у него никаких дефектов! Он нормальный!

— Тебе лечиться нужно, девочка, — выпалил Лёшка, обхватив занывшее левое плечо. — А еще лучше курить бросай всякую ерунду. Глядишь, и с головой лучше станет.

— Меня Аня зовут, — спокойно отозвалась девушка. — И я не курю.

— Мне всё равно, — фыркнул Лёшка, сгибая-разгибая пострадавшую при падении с окна руку. — Оставь меня в покое и иди куда шла, пока я терпение не потерял.

— Саша помогал тебе, — с тоской глядя вдаль, произнесла Аня. — Он считал, что ты — Переход.

— Я никого о помощи не просил! И никогда не нуждался в ней! — со злостью выпалил Лёшка. — И что ещё за переход?! Что за бред?! Ну, может, хватит уже!

— И зря. Помощь тебе нужна, — подытожила Аня. — Командно всегда легче через страхи проходить. Сам поймешь. Позже.

— Серьёзно?! — сощурив глаза, злобно выдохнул Лёшка. — Твоя помощь мне точно не потребуется.

— Пороки расправятся с Сашей, понимаешь?! Убьют! — воскликнула девушка.

— Меня это не касается, — сквозь зубы процедил Алексей, пытаясь успокоить колотящее внутри сердце. — Мне плевать и на тебя, и на твоего брата. Ясно?! И вообще на всех!

— Касается! Ты следующий после Сашки будешь! — со злостью выдохнула Аня, ткнув Лёшку указательным пальцем в грудь.

— Ты сумасшедшая! — выкрикнул Алексей, отступая на шаг назад. — Опомнись! Нет никакого запустенья! Нет никаких пороков! Нет никаких дефектов! Девочка, тебе лечиться нужно!

— Есть! — выкрикнула Аня. — У тебя на окне в комнате есть знак Пустоты. Посмотри.

— Всё. Хватит. Я ухожу, — грубо отрезал Лёшка, разворачиваясь, чтобы подняться по лестнице. — На сегодня это уже слишком.

— Ты не можешь так поступить, — настаивала девушка, мгновенно оказавшись перед Лёшкой на пару ступенек выше. — Ты должен помочь.

— Могу. И поступлю, — жёстко произнёс Алексей, равнодушно глядя сквозь Аню. — И я тебе ничего не должен.

— Значит, Сашка ошибся! Никакой ты не Дефект! — отрезала Аня. — Ты просто трус, Алёшенька! И в следующий раз никто тебя от Порока не спасёт. И ты уже не оттаешь, никогда!

Слова незнакомой девчонки задели Лёшку глубоко и больно, злость зародилась где-то глубоко внутри и молниеносно выплеснулась наружу. Лешка никогда раньше не замечал в себе жестокости по отношению к другим людям, тем более к девчонкам. Но сейчас это откуда-то взялось и больше не отпускало. Он грубо схватил Аню за запястье руки, выкручивая его, заставив изогнуться и вскрикнуть.

— Не смей повышать на меня голос, ты, истеричка! Не смей мне указывать что, как и когда мне делать! Не смей мной командовать! Поняла! — он со злостью оттолкнул девчонку в сторону, намереваясь уйти, и даже сделал пару решительных шагов вниз.

— Ты ещё хуже, чем Пороки, — раздался сзади жесткий голос Ани. — Ты не Дефект. Ты слабак! И без тебя справлюсь. И без тебя Сашку найду. А ты иди домой и спрячься в своей комнате ото всех. Именно так ты и поступаешь, когда накрывает страх, верно?! А страхи преследуют тебя всё чаще и чаще. Сопротивляться не пробовал, Алёшенька?

Алексей резко остановился и развернулся в сторону неугомонной новой знакомой.

— Замолчи, — сквозь зубы процедил Лёшка. — Что ты можешь знать обо мне?! Ничего!

— Ты и сам о себе ничего не знаешь. Ты умрёшь, Алёшенька, очень скоро умрёшь, — ехидно выпалила девушка. — Ты и сам это чувствуешь. Ты не можешь найти себе места, потому что нет для тебя места среди живых. Потому страхи и не дают тебе покоя. Потому Запустенье тебя и затягивает. Твоё время на исходе. Умрёшь на одной из своих жутких бесконечных лестниц в Запустенье.

— Хватит! — выкрикнул Лёшка, со злостью ударив в облезлые металлические перила старой лестницы. — Замолчи! Я не умру, ясно?!

— Мне жаль тебя, — хмыкнула Аня, глядя в пол.

— А мне тебя нет!

Лёшка развернулся и пошёл прочь. Обратно домой. Не оборачиваясь. Закрыв уши руками, чтобы больше ничего не слышать. И никого. Это всё неправда. Этого не будет. Он не умрёт.

Как влетел в подъезд и поднялся на пятый этаж, Алексей не помнил. И лестницу свою не помнил, хотя каждую ступеньку, можно сказать, знал в лицо. В голове туман и мысли о смерти. Нервы натянулись, как тугая тетива, готовые в любую секунду взорваться. Глупая девчонка вывела его из себя, заставив вспоминать свои кошмары. Скоро умрёт, как же! Не дождутся! Пришёл в себя лишь в своей комнате, наступив во что-то мокрое, холодное и противное на ковре. Вода. Вода пропитала ковёр насквозь. И как в нём, в Алексее, её столько оказалось. Как такое вообще возможно. Носок мгновенно промок насквозь. Разозлившись, Лёшка ударил кулаком в стену, но тут же застонал от боли в плече. Стянул майку — плечевой сустав, припухший и в жутких кровоподтёках.

— Что за дела-то такие, — простонал Алексей, надел майку обратно и, перешагнув ковёр, направился к окну.

Одним резким движением Лёша отдёрнул занавеску, протянул руку к ручке, намереваясь открыть створку, чтобы впустить свежий осенний воздух и хотя бы попытаться высушить ковёр, другой упёрся в раму и замер на месте. Под его пальцами на белом пластике отделки был аккуратно нарисован чёрный круг, разорванный снизу. Правая рука медленно сползла с ручки, так и не повернув её, и съехала на подоконник.

— Этого не может быть, — выдохнул Лёшка, не веря своим глазам. — Она не могла знать. Не могла.

Алексей осторожно провёл по знаку пальцем, но тот не стёрся и даже не смазался. На секунду показалось, что он увидел тёмную комнату, и пахнуло холодом. Он содрогнулся всем телом, но тут же закружилась голова, и бросило в жар, пот проступил на лбу, во рту пересохло, а к горлу подступала тошнота. Лёша упёрся рукой в раму, в самую последнюю секунду поняв, что полностью закрыл странный знак на окне ладонью. Руку пронзило нестерпимым холодом, Лёшка вскрикнул и сильнее вдавил ладонь в разорванный круг.

Из-под Лёшкиных пальцев по идеально белому пластику окна потянулись тонкие чёрные трещины. Они стремительно расползались, перебираясь на шторы, стены, потолок и пол. Промокший ковёр на полу обветшал на глазах, расползаясь на дряхлые пыльные клочки. Обои на стенах облезли и просалились, местами свисая ободранными кусками. Люстра почернела, плафоны трескались и покрывались пылью, оголённые провода, искрясь, свисли вниз. С потолка осыпалась штукатурка, а пол на глазах дряхлел, оголяя ветхие доски, которых здесь никогда не было.

Лёшка рванул к двери, ухватившись за ручку, которая оказалась старой, местами отколотой, и толкнул от себя. Дверь со скрипом распахнулась, слетела с петель и, упав на пол, рассыпалась в пыль у ног Алексея. Запустенье. Вот оно! Но этого не может быть! Лёшка, задыхаясь и кашляя от поглотившей комнату пыли, помчался на кухню, но разруха не отставала, захватывая и уничтожая всё вокруг Лёшки. Он бежал к выходу. Потолок в коридоре с грохотом обвалился на пол в метре от Лёшки, заставив его отскочить, закрыться руками. Кашляя и отряхиваясь, Лёшка пробивался к выходу. Там лестница. Там выход. Там люди. Добрался до входной двери, дёргал ключ изо всех сил, пытаясь провернуть — не получалось. Замочная скважина за пару минут проржавела насквозь, намертво зажав ключ.

— Давай же! Давай! — кричал Лёшка, дёргая дверную ручку во все стороны. Сердце бешено колотилось, дыхание срывалось, а в груди горело огнём. Разруха добралась и до него: одежда покрывалась сетью мелких чёрных трещин. Он со злостью ударил кулаком в дверь и закричал:

— Ты права была, Анька! Прости! Ты была права!

Дверь сорвалась с петель и с грохотом вылетела на лестничную площадку. Лёшка, не мешкая ни секунды, бросился к лестнице, лишь в последнюю секунду вспомнив слова Ани: «Твоё время на исходе. Умрёшь на одной из своих жутких бесконечных лестниц в Запустенье».

Лестница. Лешка попытался остановиться перед первой ступенькой, ведущей вниз, но не смог и стремительно соскользнул вниз, успев лишь уцепиться за потёртые перила: облезлая краска, ржавчина, грязь. Только у них в подъезде перила в идеальном состоянии. Были. Лёшка оглянулся: обшарпанные стены, краска на которых скручивается, как бумага от огня, осыпаясь красными липкими чешуйками вниз. Лестничные ограждения знакомо дрогнули, громко скрипнув в оглушительной тишине пустоты, и Лёшка отшатнулся на ступени. Послышался треск, грохот и часть лестничного пролёта под ногами Лёши рухнул вниз, увлекая его в темноту, в сырость, в страх. Алексей попытался зацепиться за остатки перил, но те оказались холодными, липкими и мерзкими на ощупь. Лёшка всё цеплялся и цеплялся, болтаясь над бездной, пытаясь выбраться, пытаясь спастись.

«Мне жаль тебя», неслись в голове последние слова незнакомой девчонки. «Никто не поможет». А ведь и в самом деле никто. Вся его жизнь — одиночество. И смерть такая же. Как глупо. Он не кричал, и помощи не просил. И зачем теперь уже. Сам ведь только что отказался. Да и не у кого. Он ведь и в самом деле предчувствовал что-то плохое, что-то страшное, что-то с лестницами. Только верить не хотел. Всё ещё продолжал цепляться за перила, за жизнь, всё ещё не верил. Вот только руки больше не слушались, и пальцы онемели, соскользнули, и Лёшку утянуло в темноту, в пустоту.

Глава 3. Только не смотри

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 365
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: