электронная
388
печатная A5
434
18+
Дар П… левина

Бесплатный фрагмент - Дар П… левина

Объем:
228 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-2060-1
электронная
от 388
печатная A5
от 434

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Дар П… левина
рассказы

ИНСТРУКЦИЯ ПО ПРИМЕНЕНИЮ

Состав:

действующее вещество: эндорфины, дофамин.

1 книжка содержит: эндорфины — под завязку, дофамин — 0,05 мг (в пересчете на морфий содержащие препараты — 0,305 мг);

вспомогательные вещества: буквы, слова, бессмысленные фразы, никому не нужные предложения, мат


Доступная форма: твёрдая бумажная, электронная.


Показания.

Словесная диарея жены, маленький у мужа и маленькая зп мужа; тошнота от однообразной «популярной» литературы. Зуд в стрингах и Стринги на муже. Общая неудовлетворённость и дети на фуа-гре.


Противопоказания.

Злорадство. Одиночество. Одиночество от злорадства и злорадство от одиночества.

Наследственная непереносимость Мата. Свиной грипп на говяжьем сале. Большой таз и маленький рот.

Предрасположенность к мочеиспусканию в людных местах. Грудное молоко с пепси-колой и искренняя вера в Деда Мороза.

*Вера под Дедом Морозом и Вера Сергеевна на Дедушке Морозе не изучены до конца, недостаточно данных т.к., конец у дедушки то ледяной, то под хмелевым градусом.


Способ применения и дозы.

Детям до 16—17 лет строго по 2 странички, и только под одеялом, предпочтительно спрятать папкин ремень.

После 18 лет максимальная дозировка 5 страниц натощак и 7 страниц в состоянии умеренного алкогольного опьянения.

Пожилым людям и старым маразматикам после консультации Елены Малышевой и обязательного просмотра 5 сезона шоу Вечерний Ургант.


Особые указания.

При повышенном зуде в области заднего прохода; страстном, обжигающем желании жарить сочные котлетки; необузданных позывах теребонькать свои и чужие гениталии, — рекомендуется выкинуть это злое чтиво в урну.


Срок годности. 2 года. Не читать по истечении срока годности, указанного в третьей главе.


Условия хранения. Хранить в кухонном шкафу или в старом смартфоне при температуре не выше 25 °С. Хранить в недоступном для восприимчивых детей месте. Прятать от моралистов.


Категория отпуска. Только по рецепту, выписанному управлением Геннадия Петровича Малахова. Счастью быть. Аминь…

***

Посвящается Виктору Пелевину

и Денису Борисову

мои кумиры

Губы, грех, 2 сантиметра

К Читателю

Приветствую Вас, О, великий укротитель (ница) букв. Для удобства изложения и лучшего восприятия, повествование от третьего лица плавно переключится на повествование от первого (я укажу где). Переход вынужденный, однако он позволит глубже раскрыть эмоциональное и внутреннее состояние героини. Надеюсь переход получился максимально мягким. Быть добру. Аминь…

I

Соня росла обычной девочкой. Как и все дети, рано научилась ходить. Отлично говорила в два годика, запоминала стишки и басни Крылова; да и во всех смыслах была умницей, красавицей и милашкой-очаровашкой.

Когда знакомые, в сотый раз, задавали одни и те же глупые вопросы: «Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Покажи на пальчиках… А как зовут маму и папу?» — она просто отворачивалась и ничего не говорила. Однако и ничего вычурного в такой реакции родители не видели.

Но в годика три-четыре, мать стала замечать, что дочка отличается от других детишек. Первый раз это случилось, когда папаша чинил телевизор. Сонечка играла в свои дебильные куклы с огромными головами, плоскозадо-плоскогрудым тельцем, с синим и бардовым цветом кожи. «При совке могли бы за такие и посадить. Мол, разложение морального облика советского человека», — думала мать. Так вот, папаша неосторожно задел табурет, и тот упал Соне на пальчик. Она вскрикнула от неожиданности и боли. После такого детишки ревут, бегут к родителям, запрыгивают на ручки, дабы их пожалели и подули на пальчик. Соня же, оклемавшись от испуга, закрыла глаза. Открыв, уставилась в непонятное пространство — уголки губ потянулись вверх. Обхватила пальчик другой рукой, взглянула на мать. Во взгляде читалось страстное наслаждение. Наслаждение болью переполняло, будоражило её юное тельце. Когда любая другая девочка смакует чупа чупс, закатывая от удовольствия глазки, Соня тащится, смакует боль, и это восхищение болью стремительно перевоплощает дочь в пугающую для матери сторону.

В садике Соня любила задираться к другим девочкам, но сдачи не давала — играла с ними. Они так и не поняли, что главная её цель получить больше, ещё больше боли.

В любой группе, как у мальчиков, так и у девочек есть любимая игрушка. У мальчиков — огромный танк или трансформер. У девочек — большая кукла способная пить, гадить и повторять за тобой всякие матершинные гадости, что приводит в восторг, как скучковавшихся вокруг девочек, так и мальчиков. Сонечка выжидала, когда соберётся толпа, выхватывала куклу и убегала в раздевалку, подальше от воспитательницы и нянечки. Её нагоняли и били. Обычно это были две задиры: одна — беззубая Гульнара, вторая — мужеподобная Светочка, деваха крупнее детсадовских мальчишек, носившая две косички. Видать для того, чтобы папа с перепоя не назвал дочь Вовчиком. Били не сильно, и дабы усилить эффект, Соня выкручивала кукле голову и руки, или закидывала её в туалет, прям туда, куда делают пи-пи. Детсадовские туалеты — это вообще рай для любопытных и непросвещённых. Совдеповская планировка не предусматривала разделения на мужской и женский пол — туалет был общий. Одна лишь перегородка разделяла М от Ж. Все же товарищи.

Товарищ Максим, Товарищу Ирочке,

В кабинке давал пощупать пипирочку…

Как часто бывает, два любопытных мальчика, договариваются о бартере с двумя смелыми девчушками. Первые показывают свои лысые писюны, вторые, в свою очередь, демонстрируют «блюдечки». Главное, чтобы воспетка не узнала… Зато радости полные трусы, и щёки залиты румянцем до ужина. В именно такой момент — детского группового эксгибиционизма — Соня, давно не участвовавшая в подобном, но зная по глупым хихиканьям, что будет происходить — наливала в большую кружку остывшего киселя и когда начиналось действо, забегала в толчок и выливала его на пиписьки мальчикам. Кисель был сладким и очень липким — отмывать приходилось долго. Мальчуганам это, естественно, не шибко нравилось, они с кулаками кидались на Сонечку. Та получала свою порцию томительно ожидаемой боли. Процедура вызывала восторг и умиление.

По лицу мальчишки попадали редко. Соня один только раз пришла домой с фонарём под глазом. Воспетка думала, что Сонечкины родители её, как минимум — «обласкают» перед директором за некомпетентность; как максимум — навешают люлей. Но по её душу никто не приходил.

Отец видел, что тело дочери в ссадинах и синяках, причём постоянно. И раз пять рвался в бой на разборки. Но мать успокаивала: «Дорогой, разве ты не был таким? Сейчас, сам знаешь, все дети гиперактивные. Я вот в детстве, тоже в синяках ходила и с разбитыми коленками». Но она лукавила, дочь сотрудников НИИ так себя не ведёт. Мать понимала в чём дело, надеялась со временем это пройдёт.

Школа

Училась Соня отлично, уроки ей давались легко. Она не понимала других детей: как можно не запомнить стишок и просчитать легкую математическую задачку? Раньше бы сказали: «Как белка щёлкает орешки», сейчас же, модно говорить — как веганы щёлкают орешки, так и Сонечка, играючи, щёлкала задачки. Возможно это гены — папа инженер в третьем поколении, мама доцент кафедры физических наук. Уроки учились за тридцать минут, максимум час.

Один раз, Соня пришла к подруге, и увидела, как ебанутая Мамаша выбивает у ребёнка способность написать три строчки по русскому без ошибок. За каждую ошибку, девочка ремнём от Гуччи — простым от Юдашкина, видать бить западло — получает по заднице. Соню охватило двоякое чувство: с одной стороны, как можно быть такой тупой овцой, делать в трёх предложениях пять ошибок? С другой стороны, перспектива получить такое наказание казалась блаженством. Она уже представляла, как ремень со свистом рассекает воздух и бляхой попадает на её упругую школьную задницу. На жопе остаётся след запёкшейся под кожей крови с символами CK. Но выглядеть дурой в глазах матери напрягало, поэтому она искала другие пути.

Учителя любили Сонечку отличницу, она всегда выдавала правильный ответ. И хоть сама, очень редко поднимала руку, дабы блеснуть знаниями, и показать какой же я молодец, педагоги знали, если класс молчи и каждый молится: «Хоть бы не меня спросили, хоть бы не меня», Соня без труда может объяснить, что да как. Эту склонность — молчать и не высовываться зная правильный ответ, приписывали её чуткости и скромности. На самом же деле, Соня прекрасно осознавала, что на порядок смышлёнее своих товарищей. Она просто-напросто сдерживала себя, ибо каждый день ей хотелось встать и закричать: «Какие же вы туго соображающие дебилы!» Со временем понимание людской убогости и глупости распространилось и на большинство учителей.

Соня скрывала свои эмоции и не делилась даже с подругами, о том, что их «учат» зомбированные тётки, не понимающие зачем они живут, и для чего вбивают устаревший контент в юные умы. Пару раз спросила у классухи и исторички: «В чём смысл жизни?» И услышав фразы типа: «Быть полезным обществу и Родине… Каждый человек имеет дар, и должен… Оставить после себя след…» — поняла, что задавать правильные вопросы, тупым курицам в очках бесполезно. На их жёстком диске с детства «правильный и нужный» контент, и мощный фаервол блокирует допуск к другим взглядам и выводам.

В свободные от школы часы, мать решила привить дочери свои увлечения: повела Сонечку на кружок физика и техника. После посещения второго занятия, дочь заявила, мол, это не моё и ходить туда не буду. Мать не сдалась — нужно чем-то полезным занять дочь. Она пошла в гости к Ленке, маме Сонечкиной подруги. Та поведала как замечательно и прекрасно в школе обучают танцам: молодая хореограф, шикарные костюмы на заказ, выезды и соревнования в разных городах! Всё складывалось шикарно, осталось только уломать Соню. Но долго уламывать дочь не пришлось, ибо та искренне заинтересовалась.

— Мам, Ленка уже давно зазывала меня на свои танцульки, — Соня приняла позу круазе и тут же стала задирать ноги имитируя Кан-Кан, — она даже в телеграмме создала группу для малолетних фанов, лишь бы повысить свою значимость и получать сопливые комплиманты от сопливых пиздюков.

— Я же просила тебя не выражаться! В общем, мы с тобой решили… с понедельника идёшь на танцы. Завтра узнаю что да как, и вперёд. Как говорит твой папа: «Нет растяжки — носи подтяжки».

В первые полгода Соня, реально, погрузилась в танцевальный движ. Занятия проходили три раза в неделю. По понедельникам разучивали новые танцевальные движения. По вторникам — растягивались: шпагаты, мосты, прогибы. В четверг — репетировали танцы в полной экипировке и под одну и ту же музыку. Сначала пришлось «пощипать» мать на новые чешки и специальный костюм. Потом коврик для растяжек. После, пошить на заказ два костюма для выездов и один для соревнований. Дальше-больше: каждый выезд, каждое соревнование, родители оплачивали по полной: и проезды, и проживание, и питание. При том, что тренерша получала бабки от спонсоров за показательные выступления на открытиях ТЦ и различных спортклубов. Да и за первые места на соревнованиях, тренерше перепадало немало. Но девочкам доставались только грамоты. В лучшем случае — кубки, и всё.

Мама поначалу терпела и исправно позволяла грабить свой кошелёк. Соня была счастлива. Разве можно отказать родному чаду, когда оно волшебным голоском восклицает: «Ну мамочка!» при этом строит тебе глазки.

Но так же, как всё началось — всё пошло юзом. Собрались две мамаши, Сонина и Ленкина, и закипели: «Эта тренерша Юлия Вадимовна вообще охренела! Бабки лупит на наших детках, сама на новой мазде пизда ебанная катается, а мы должны ей бабло за все отстёгивать… Я вот слышала, что последний спонсор на открытии ТЦ Мега ей 700$ отвалил, и где эти деньги? А ещё, каждый год новая группа всё равно себе шьёт костюмы. Но, где же старые деваются? Ведь танцы у младших групп одни и те же уже лет пять, а девочки одной комплекции. Она что на базар их выносит! Слышала такой стишок:

Мы делили апельсин,

Много нас, а он один.

Что же делать, вот беда?

Хуй вам будет господа…

Вы меня уж извините,

Хуй вы точно не съедите».

— Ну и при чём здесь апельсин и хер? — спросила мать Сонечки.

— Да при том, что апельсином — если разделить на всю толпу — никто толком не нажрётся. А вот хуй сосать могут многие. Он, если ты не забыла — многоразовый. И если постараться, то в конце получишь сладкий, углеводный бонус. Короче, она решила, что апельсинка ей, а нам и хуя будет достаточно.

В итоге Сонечка ещё два месяца уламывала мамашу, и та исправно оплачивала танцульки. Но после очередного выступления на открытии клуба самой всё опротивело: одни и те же два танца, те же костюмы, на репетициях одно и то же. Ничего нового не учат, да и как узнала Ленка, не будут учить ещё полгода как минимум. Соня пришла домой и обрадовала мамку: «Всё мама, мои танцульки закончены, достало!»

Следующие полгода тащились буднично: школа — дом — улица. Ничего не обычного: пара синяков в месяц и выбитый молочный зуб. Затем выпускной в младшей школе. Четвёртый класс Соня окончила на одни пятёрки. И даже физкультуру легко сдала на пять. Это в западном кино, красавчики спортсмены получают и по другим предметам высшие баллы. У нас же, или ты ботан, чьи родители из кожи вон лезут, чтобы закрыть физкультуру: подкупы, подарки, уговоры, или спортсмен с твёрдой пятёркой по физкультуре и тройками по другим предметам.

Соня вопреки всему, любила физру, а науки ей давались легко. Не мудрено, что получился такой баланс — спортсмен-ботан в розовых колготах.

Летом, перед пятым классом Соню отправили в Крым, в Дол Юность. Лагерь располагался рядом с Евпаторией. Прекрасный пляж, белый песок, голубая вода, и истощающие терпкий запах кипарисы.

Всё руководство и персонал лагеря состоял из хохлов. Воспетка — Киевлянка, а вожатка Елена из Днепропетровска: весёлая, симпатичная, такая же спортивная, обладала дивным даром встревать в различные авантюры. Соня с ней сблизилась как со старшей сестрой.

Один раз, во время тихого часа, Елена взяла Соню и Ирину с соседней палаты, и под предлогом репетиции вечернего концерта повела девочек на море. Её ухажёр трудился спасателем: волноваться за жизнь детей на воде не приходилось. Хотя была одна мадам, сопровождающая отряд из Риги, и частенько водила их купать.

— Если эта тупая овца, хоть одного ребёнка не углядит, родители её порешат. Да я бы сам её утопил! — возмущался ухажёр-спасатель.

— Да прям вот так взял и утопил? — подкалывала Лена. — Фу какой бессердечный.

— Я вчера ей говорю: Тётя, а что ты будешь делать если ребёнок начнёт тонуть? А она смотрит на меня, как Порох на Зелёного во время дебатов… Тебя же посадят! А она: «У нас эсчё никто не танул». А я ей: «А у вас эсчё и детей своих нет, а мой кореш Толик говорил: «Ещё никто не залетал… главное вовремя высунуть… «И что вы думаете? Два аборта на стороне и супруга на сносях». Но походу рижанка-парижанка мою аналогию не поняла.

Выслушав возмущения ухажера, все отправились купаться. Купались долго, вода — парное молоко. Ухажёр отправился за мороженом. На горизонте появился начальник лагеря. «Что за цирк? Дети должны спать, а не купаться во время тихого часа», — возмущался он. Елена и глазом не моргнула, выдала: «Мы не купаемся, а проводим исследование. Тема моей курсовой „Влияние разницы температуры на чсс“ (частота сердечных сокращений). Я произвожу замеры на девочках сначала на суше. Они окунаются. Я замеряю пульс, а спустя пять минут, меряю ещё раз. Через десять минут все повторяется по кругу». Она окончила третий курс института физкультуры и как выяснилось, придумала это исследование на ходу — тема курсовой совсем другая. Вожатка во всём такая — авантюристка по жизни. Находила выход из любой ситуации. Это завораживало Соню, она впитывала все манипуляции как Спанч боб морскую воду.

Во время очередной дискотеки, Елене приспичило свалить на свиданку. Ухажёра-спасателя, на этот вечер, решила немножко продинамить. Один, импозантный, молодой человек — проживающий на турбазе по соседству — пригласил в город на концерт Лободы. Лена очень любила Светку, но воспитательница не поддавалась никаким уговорам отпустить пораньше: «Девочка, не будь такой легкомысленной. Сколько у тебя этих мужиков ещё будет… а отряд нужно развлекать. Ты же сюда приехала не только отдыхать, но и малость поработать».

Лена всё понимала, но пропустить такую тусовочку не могла. Попросила Сонечку отвлечь диджея:

— Соня, харе задницей крутить, помоги мне нашего Ромку отвлечь.

— И как же я его отвлеку, предложу кефир и пару конфет?

— Да ты не писай в колготки, всё схвачено! Знаешь вожатую Людочку из шестого отряда?

— Это такая высокая с белыми волосами, в футболке с Илоном Маском щеголяет?

— Именно она. Так вот, наш Ромчик по ней сума сходит, — Лена комедийно выставила руки вперёд, и стала сжимать, имитируя страстные объятья и надувая губки, — он все свои треки на свиданку с этой белобрысой фурией променяет.

— И что, ты мне предлагаешь играть на чувствах человека?

— Ой блин, моралистка нашлась… была б ты постарше, я бы тебе сказочку про чувства рассказала, с большим концом ха-ха… большим концом, надо запомнить… Короче, Соня, мир жесток, снимай свои розовые очки и дуй к Ромчику. Скажешь дядя Рома — или как вы там его мелкие пиздюки называете — так, мол, и так, ждёт тебя Люда из шестого отряда в кинотеатре. Прямо сейчас и срочно. Только срочно срочно, сделай на это акцент. Скажешь пять минут ждёт и всё. Ты типа сама за аппаратурой посмотришь или попросишь Костика с первого отряда, он там постоянно тусуется. Поняла?

— Да поняла, вроде.

— Никаких вроде, всё чётко по алгоритму, да и Костика не зови. Сначала я приду поиграюсь с проводками, а потом уже и Костика позовёшь, гуд?

— Хорошо. Мне одной идти? И когда это надо сделать?

— Сейчас надо, Сонечка, сейчас!

Соня вместе с Леной отправились к Роману.

Дискотека проходила на заднем дворе большого корпуса в котором проживали повара и руководящий состав лагеря. Диджейское место находилось на возвышении: небольшая бетонная конструкция, в советские времена использовавшаяся как чёрный ход на второй этаж или как запасной выход. К верхнему пятачку вели две лестницы. Возле одной дежурил ухажёр-спасатель. Вторую охраняла воспитательница первого отряда. Оба следили за тем, чтобы ребята не ломились к диджею. Во-первых, — аппаратура. Во-вторых, каждый хочет заказать песню своей подружке. Лена с Соней направились ко второй лестнице. Ленка что-то прошептала дежурившей воспетке, и та направилась к корпусам. Препятствий больше не было, и Соня вступила в аферу. Роман сначала ничего не понял, музыка гремела хорошо, девочке пришлось прокричать свою речь ещё раз, и супер диджей побежал в условленное место. Выполнив задание, пошла к отряду танцевать. Ленка же, подошла к аппаратуре, достала из кармана пузырёк с водой, и недолго думая, вылила содержимое на микшер. Дискотека прекратилась мгновенно. Все уставились на Ленку. Она не теряясь спустилась, и направилась к воспетке.

— Тамара Николаевна, походу там всё, дискотеки больше не будет! Я могу быть свободна?

— А что ты там делала? — Тамара Николавна показывала на диджейский пятачок, — что случилось? И где Ромка?

— Где Ромка не знаю… А я там со своим стояла… Ну вы же знаете, он там лестницу сторожит. Короче, слышу музыка того, тю-тю, ну я и пошла поглядеть где Ромка. А его нигде нет, вот я и к вам.

— Ох, и что мне с тобой делать? Давай, сейчас, подождём чем все закончится, отведём отряд в корпус, и можешь лететь куда хош, гулёна.

— Ну Тамарочка Николаевна, мне же ещё себя в порядок привести надо, вы же должны понимать! — моргая большими ресницами, она умоляюще вытянула губки.

— Ладно, беги. Завтра я буду целый день загорать, а ты на отряде. А, погоди, тебе же ещё выспаться нужно будет. Давай в одиннадцать подъём, и на отряд. И что мне твоему спасателю сказать, если зайдёт, поинтересуется: «Де ж моя медуза зараз пирнае?»

— Да скажите, что к нему пошла, а я по ходу дела выкручусь.

— Ну ты и юла с шипами, выкрутится она… ладно беги, давай.

— Спасибоньки Тамарочка Николаевна, уже лечу.

Соня много раз лично, либо косвенно была свидетельницей Ленкиных авантюр. Её юные эмоции менялись от: «Как так можно?!», до: «Это просто охренительно!», «Это реально круть!» Отдыхать в лагере, девочке понравилось нереально. Пришлось звонить папе и уламывать приехать ещё на одну смену. Через пару дней он всё решил, Соне даже не пришлось ехать домой со всеми. Два дня на пересменке она помогала вожатым: убирать вокруг корпусов, застилать постель для вновь прибывающих, возить бельё в прачечную.

Вторая смена пролетела ещё быстрее, но оказалась не менее захватывающей. Возвращаться домой не хотелось, но и доить родителей Соня не могла. Она знала стоимость путёвки, и хорошо осознавала что завтра поедет домой.

Дома активировался режим ваты: Соня валялась на диване по кругу клацая трейлеры сериалов, ни на чём конкретно не сосредотачиваясь. Две подруги разъехались по бабушкам, мать на работе, отец до обеда писал кандидатскую, а потом тоже уходил трудиться.


/ С этого момента описание главной героини Сони будет осуществляться от первого лица /


Всю неделю я маялась. Фильмы и сериалы не могли увлечь моё внимание. Я вроде бы и погружаюсь в сюжет, начинаю сопереживать героям, но мои мысли уносятся в лагерь Юность. «Блин, почему я не обладательница тридцати пяти тысяч биткоинов? Ну хотя бы пятнадцати! Сейчас бы тусила с ребятами, с Ленкой. Как она, интересно, там? Куда её опять занесло? Ладно, может на следующий год туда поеду и наверстаю упущенное», — мысленно возвращалась назад.

Когда мне надоело себя жалеть, и мечтать о не реальном, я отправилась бродить по комнате в поисках счастья. Мы жили в просторной двушке с хорошей кухней и огромной лоджией. Папа летом любил там спать. Я же, довольствовалась спальней. Её окна выходили не во двор, как хотелось бы, а на дорогу. Через дорогу красовался огромный Семейный Магнит, расположившийся на первом этаже девятиэтажки. Чуть правее — в соседнем доме, ну куда же без неё — примостилась пятёрочка. Сама я больше любила ходить в пятёрочку, но некоторые продукты брала в магните: арахис, хлебцы, кое-какие мучные изделия. Поставщики товаров, видать разные. Мои родители ходили в магнит по выходным, а мясо, овощи и творог брали на рынке.

Сколько я простояла возле окна, созерцая парковки магнита и пятёрочки, уже не помню. Но когда «очнулась», побрела в зал. Что я там забыла, не понимала и сама, пока мой взор не привлекли браслеты на книжном шкафу. Они валялись на медном блюдце, привезённом родителями из Индии. Его украшали выгравированные символы и рисунки бесформенной тётки. Браслетов было пять: три разноцветных из стекла, один серебряный, и один из мутной пластмассы, имитирующей жемчуг. Я никогда их не видела. «Может отец привез из Кореи, когда последний раз туда летал?» Покрутив браслеты в руках, перемеряв их все в разных сочетаниях, это занятие мне быстро надоело. Но зато меня привлекла надпись на одной из книг: «Я приду посмотреть на ваши могилы». Это был Стивен Кинг. Я открыла книгу, пробежалась по первым страницам, поняла что не моё, и положила назад. Следующая книга «Томминокеры». Пролистав несколько первых страниц я не остановилась, роман захватил внимание. Пройдя на кухню, заварила чаёк, взяла несколько печенюх, и уютно устроилась на своей кровати. Книга, чай и пустые калории, — что может быть прекрасней…

За два дня я осилила «Томминокеров» и пошла рыться в других романах Кинга. «Байки из склепа» меня не воодушевили, а вот «Бегущий человек» увлёк ещё на три дня. Дальше-больше, за лето удалось «проглотить» всю домашнюю библиотеку Кинга. Я конечно же, на этом не остановилась: скачала на смартфон читалку и стала бомбить Кинга в электронном виде. Электронный Кинг, поначалу, давался тяжело: глаза слезились, уставали, и даже печеньки в рот не лезли. Но меня спас один хороший мальчик. Под конец августа, все затаривались канцтоварами перед школой. Мы с мамой поехали на оптовый склад. Когда возвращались, в маршрутке увидела парня, что-то читающего на черном экране. «Боже да это же офигительно! Надо попробовать», — внутренне обрадовалась я. Придя домой, мне понадобилось три минуты, чтобы найти в настройках читалки ночной режим и довести его до нужного контраста. Вот теперь Электронный Кинг дался во всей красе. И хотя книжки я не особо любила, меня засосало. Последние дни каникул я провела следя за героями фантаста.

В школе ничего не обычного не происходило: уроки — дом, дом — уроки. По вечерам я выходила гулять с девочками, но из-за того, что стало рано темнеть, мои гульки быстро прекратились. Я обратно взялась за чтение. Сначала это были женские романы с откровенными любовными утехами. И хотя сейчас, в интернете можно увидеть и не такое, меня к этим гадостям особо не тянуло. Однако читая, я прозревала от откровенных моментов. В мои года читать такие словечки… Когда мама заходила в комнату, и спрашивала: «Что читаешь?», смущаясь, я сразу открывала другое приложение и говорила, мол, ничего интересного — роман. Когда романы надоели, я взялась за приключения. Мне понравился Михаил Веллер, Бушков и другие.

В школе по-прежнему ничего захватывающего не происходило. Лишь одно событие заслужило пол капли моего внимания, — к нам переехала секция Тхэквондо. В их школе делают ремонт, детей из секции распихали по другим школам. В холле вывесили красочные буклетики и зазывали на тренировки. Два мальчика из нашего класса записались на занятия. После первой тренировки я спросила: «Ну как?». Ребята рассказали как там хорошо, какой классный тренер и я решилась. Уламывать маму не пришлось. Она уже давно, после танцев, искала чем меня занять. Вот только боялась, что её родное чадо будут дубасить по голове. Я объяснила, что имеются специальные шлемы, и тренер за этим следит.

На тренировках я расцветала как пчёлка Мая. Не помню откуда взяла этот древний мультик, но название запомнила. Тут я получала все чего хотела. Когда мы растягивались, хотелось петь. Я старалась не бить своего спарринг партнёра, лишь немного позлить, или напугать; и тогда он атаковал. Как это было чудесно. Удар по ноге, удар Ап-чаги и Мира-чаги в корпус, Долио-чаги в бок, Торо-долио-чаги в другой бок. Боль растекалась по моему телу как желейные конфеты на сковородке. Слезы радости выходили наружу. Сердце стучало тук-тук-тук-тук, и я была счастлива.

Свои навыки и умения я нигде не применяла. Один только раз в восьмом классе, когда мы поехали на сборы, тренер попросил побить противницу: «Сонечка давай, на тебя вся надежда! Ещё несколько очков, и наша команда возьмет первое место. Мы так долго к этому шли». Ну я и постаралась. В первом раунде сломала девочке ногу. Моя соперница была рослой девахой. На голову меня выше. Толи от того что я редко атаковала, то ли от просьбы тренера, я вложила весь свой вес, всю свою энергию в удар, и технично выполнила твит-чаги. Сразу отчётливо услышала, как хрустнула её нога выше колена. «Этим ударом можно сломать рёбра, — вспомнились слова ребят, на одной из тренировок. — Почему я попала в ногу? Видать ниже направила удар или девка большая…» Я видела, как подбегает доктор, а за ним мать девочки. Переживания матери… Крики боли… Утешения… Страх… Желание наказать обидчицу… Меня это совершенно не заботило. То, что меня реально волновало, — моя собственная боль. Даже через степки она пробивалась внутрь, летела в мой мозг и растворялась где-то там. Этот волшебный хруст девичьей ноги и моя, собственная, резкая боль, стали в режим зацикливания. Как будто на аудио дорожке проигрываешь один небольшой фрагмент, и он повторяется всё снова и снова, снова и снова. О! Это было прекрасно.

Второй раз, когда я делала людям больно, произошёл при первой встрече с моим лучшим другом Юркой. Мы с одноклассницей, шли из школьной столовой, доедая сосиску в тесте. В холле, возле раздевалки, какие-то отморозки зажали парня и выкручивали ему руку. «Не переведу, не переведу!» — бубнил мученик. Я дожевала сосиску, вытерла губы и руки платком, и направилась к отморозкам. Их было трое: один с противной мордой, как я поняла — заводила, два других выполняли его команды.

— Ребята, зачем вы чела обижаете?

— А что такое? — огрызнулся заводила.

— А то… могли бы найти кого побольше. Отпустите парня и дуйте в свой класс.

— Слышишь ты, шалава, хочешь чтобы я до тебя доебался? Ща в раздевалку заведу, поставлю раком и во все дыры отымею.

Его кореша начали неестественно ржать. Меня с детства раздражал такой противный смех: когда один дебил давит из себя подобие смеха, второй старается, чтобы в его исполнении это было в раз пять противнее. Затем первый, хочет перещеголять второго, и так по кругу.

— Последний раз предупреждаю! — не выдержала я, — убрали от пацана руки, мудаки.

— Борзая, Да? — заводила пытался скорчить страшную рожу.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 388
печатная A5
от 434