электронная
120
печатная A5
408
18+
ДАДЖАЛЬ

Бесплатный фрагмент - ДАДЖАЛЬ

Спасения нет


2.2
Объем:
224 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-8051-2
электронная
от 120
печатная A5
от 408

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Все герои, события, организации и места в данной книге являются вымышленными. Любые совпадения случайны

Посвящается узникам совести




Глава 1

Если вас не тошнит, как только открылись глаза — значит утро действительно доброе.

В этом плане мне везёт пятьдесят на пятьдесят. Причём я заметил интересную корреляцию: когда просыпаешься с дымящейся трубой, то обязательно будет тошнить, даже, скорее всего, вырвет. Ну а если на полшестого, то организм сжалится над убогим и пощадит.

Сегодня не повезло. Вот уже десять минут я обнимался с не очень белым другом, высказывая бедолаге всё, что думаю об окружающем мире на языке неповторимой пантомимы.

Закончив с цирковыми пируэтами, стал прислушиваться к организму. Сначала жахнуть? Или сначала курнуть? Внутренний голос выругался: «Отродье крокодила, сначала звездуй умываться».

Спорить с ним бесполезно, пришлось отправиться в ванную. В зеркале отразилось нечто, покрытое морщинами, с красными глазами и многодневной щетиной.

— Красавчик, — сказал я, открывая кран, и тут же расщедрился, но уже в раковину.

Не самое плохое начало дня.

Внезапно, в комнату позвал требовательный голос графина. О, этот чудный графин! То ли от нашей полезнейшей, как цианистый калий, московской воды, то ли от качественного спирта, продаваемого из-под полы, он за месяц покрывался таким налётом, которому бы позавидовало столетнее бургундское. Собственно и рюмка в этом плане старалась не отставать, но её хотя бы получалось частично отмыть с помощью адских химикалий.

Познав первые пятьдесят, и пнув грузиться пожиратель времени, можно, наконец, и курнуть, поскольку еда, понятное дело, пока не лезла в горло. Сигареты являлись предметом чьей-то больной фантазии — «Кресты», с изображением всем известного пенитенциарного учреждения. Не знаю, делали их сами заключённые, сплёвывая в табак туберкулёзную мокроту, или изготовляли трудолюбивые узбекские пчёлки для тюремных застенков, но продавали пока что и не коронованным ворам в законе, главное стоили они дешевле других и как-то смиряли душу с гнетущей действительностью. В наличии не дырка в полу, называемая в простонародье парашей, а целый, хоть и не очень чистый унитаз. И канистра со спиртом стоит. Да и кое-что на закуску плесневеет. Прогулки на улицу не по расписанию, с тех пор как сняли карантин. Самое кошмарное лицо видишь лишь в зеркале. Плевать на всё и всех, пока ты на свободе — радуйся.

Так начиналось обычное утро обычного писателя.

Клюкнув ещё капельку, запросил у пожирателя «ТыТуп», чтобы разжечь в душе пожар ненависти. Ничего нового. Мой любимый первый научный СсыОдин молчал, как молчал и кинокритик НетТрагедиям, да и интервьюер бзДнуть тоже ничем не порадовал. Зато порохоблогеры в стотысячный раз предрекали скорый крах плешивого карлика, попозиция бубнила про тысячи необъявленных жертв вирусрача и иконосмывочный крейзис, о котором нет инфы по зомбоящику. Остальные веселили литобсёрами на пошлятину про мятную смазку или предлагали рецепты, как не склеить ласты, приготовив обед для всей семьи за сто скрепных боливар.

Душа требовала какого-то иного контента. Наткнувшись на скример «Хочешь убить бога — убей себя», решил поинтересоваться, что со времён Ницше изменилось в этом сегменте рынка и получить дозу адреналина от очередного прыщавого нытика, прочитавшего пару статей по теме в перерывах между просмотрами порно.

На заставке материализовался некто «ВедьМыли» в маске чумного доктора, продекламировав изменённым голосом:

— Эпоха капитализма завершилась полной его победой. После коронавируса мы окончательно вступили в новую, информационную эру, где корпоративные небоскрёбы становятся бессмысленными стальными коробками — большинство сотрудников нынче трудится дома. В эру, где личность довлеет над обществом, поскольку мировая политика зависит от количества лайков твоего очередного поста. В эру, где ты сам себе церковь и сам себе бог. Ну конечно бог, ведь если зарегистрироваться в новой онлайн-игре….

Тут меня снова затошнило от назойливой рекламы, и я ретировался к никотиновым палочкам. Как раз пока выкуришь полсигареты, этот кошмар и закончится, проверено.

Внизу, под балконом, открывался прекрасный вид на яблоневый сад и порождающую афедроном пахучую духовную скрепу монументальную тётку. Пришлось устремить взор в небеса, дабы не оскоромиться прямо на неё.

Последняя осенняя листва давно облетела, да и не было её особо — третий год стояла засуха; голодные хищные вороны разбивали головы худосочным мечущимся по ветвям белкам, выше поднимать взгляд пока было тяжело. Докурив ровно до половины, я аккуратно затушил в пепельнице бычок и обречённо вернулся припадать к источнику мудрости.

— …если не ты, — вещал дальше чумной доктор, — то кто иной может быть богом? Подумай сам. Вот ты вышел на улицу, идёшь в институт, на работу, в школу. Что происходит вокруг? Поверни голову вправо. Теперь влево. Уверен, что пока ты отвернулся, вне поля зрения реальность существует?

Детский сад, штаны на лямках. Однозначно автор заворачивал косяки в странички томика Дэна Брауна, пересматривая «Матрицу».

— А теперь проведи простой эксперимент. Зайди в ванную, запри дверь, выключи свет и закрой глаза.

Здесь я вздрогнул. Подобные предсказания встречались не часто, и стоило действительно к ним прислушиваться.

— Ощути, что всё сущее это ты. Каждый бозон, летящий во вселенной, каждый умерший миллионы лет назад динозавр и твоя соседка баба Люба — всё это ты. А ты — это они.

Не люблю таких утренних пострадамусов. Переключившись на какого-то порохового блогера, заливавшегося хохотом над панталонами мугабыча, принялся готовиться к работе.

Думаю, будет понятно, почему меня выбесил этот вангующий чумной доктор: я привык работать в ванной. Так уж повелось. Либо набираю воду и сижу свои стандартные три-четыре часа, давя на кнопки, либо обкладываюсь теплыми полотенцами и занимаюсь тем же самым.

У каждого писателя существует определенный ритуал перед началом акта духовной дефекации. Обычно, опустив седалище в любимое корыто, я запускаю пасьянс «паук» на среднем уровне, и пока он не сойдется — не пишу ни строчки. Но сегодня…

После этого паршивого ролика у меня возникла мысль опробовать предложенную практику. Погрузив чресла в воду, и накатив ещё пятьдесят из поставленной рядом рюмки, тяжело поднявшись, выключил свет и сосредоточился.

Есть у меня такая особенность — уходить в себя, причём в любое время в любом месте. Не знаю, как долго длилась медитация, но тут зазвонил телефон.

Стоит сказать, что ванная оборудована как полноценный рабочий кабинет. Рядом у входа висит тёплый старый халат, чтобы вылезти подымить. На бортиках стоят графин, рюмка и стакан с соком. Телефон выше на полочке. А перед теломойкой два стула, с двумя ноутбуками. Один — рабочий, для сотворения бессмертных шедевров, в целях безопасности заблокированный от чебурнета. Второй — помощник в делах. Поскольку пишу исторические романы, то постоянно требуется залезть в тот или иной архив, и без него я как без рук.

Сейчас же свет в ванной был потушен, ноутбуки отключены и лишь на полке упрямо булькал смартфон. Вздохнув, я взял трубку.

— Макака ты обоссанная, говно тупорылое, недоумок….

Понятно. Это раскукарекалась мой редактор Мелания Сатановская, известная в профессиональных кругах своим взрывным характером. Дабы не портить нервы я просто клал трубку неподалёку и ждал, когда поток ругани иссякнет. Тут было два варианта — либо ей что-то не понравилось в тексте и потом начнётся спокойный тон, тогда разговор продолжался в двухстороннем режиме. Либо она взбесилась от какого-то моего публичного выступления и тогда в итоге сама повесит трубку.

Внезапно крики прекратились, и я решил узнать, в чём опять провинился.

— Ты вообще понимаешь, как меня подставляешь? — поинтересовалась Мелания, — Что за хрень ты отправил в издательство?

Хм…. действительно… а что я отправлял то? Аааа….

— Если речь идёт о «Протоколах Ичкерийских Мудрецов», так это же сатира. Там ничего такого нет. Мусульман я не оскорблял, чеченцы выставлены в лучшем свете. Ну да, проехался по нашим попам немножко, но не криминально, не задевал никаких чувств верующих или что там у нас сейчас ещё запрещено задевать.

— Ты точно идиот. Мы разрываем контракт, — выплюнула в меня порцию яда фурия и повесила трубку.

По поводу разрыва контракта я слышал не в первый, и даже не в десятый раз, это ладно. Но, если быть до конца откровенным, отправляя издателю фрагмент «Протоколов» как-то особо не беспокоился о последствиях. Написал несколько глав под настроение и скинул на рассмотрение — ваять дальше или подобное не возьмут в печать. Всё-таки я исторический романист, а не сатирик, да и текст накидал накидавшись, буквально часа за три.

Теперь же, на более-менее трезвую голову, решил перечитать, из-за чего у Мелании так подорвало пятую точку.

Эхо Москвы

Когда воскресная служба подошла к концу, отец Всеволод внимательно оглядел притихших прихожан и, выбрав белокурого мальчика лет десяти, удалился с ним за амвон. Толпа покорно развернулась к выходу, где их уже ждала пара вооружённых автоматами иподиакона.

Согласно заветам Святого Кирилла, каждый падал перед прислужником на колени, целовал сапог, затем прикладывал к терминалу руку с чипом грешника и переводил десятую часть заработанного за неделю Церкви. К дверям как обычно выстроилось две очереди. В храме работали очистители воздуха, и никто особо не спешил, оттягивая момент, когда вновь придётся окунуться в уличный смрад.

Я провёл рукой перед глазами и на контактных линзах высветились цифры. Негусто — после уплаты десятины останется всего 20 благословений. Зато сегодня получу ежемесячную индульгенцию, которую можно потратить на грех. Сразу пересчитал благословения в спиртное. Выходило либо пять бутылок кагора, либо четыре бутылки водки, либо две бутылки спирта. Спирт был предпочтительней — остальное гнали из отходов жизнедеятельности, и от одного запаха становилось дурно.

Подошла моя очередь. Опустившись на колени, я коснулся губами грязного сапога, уплатив положенное и, повернувшись ко входу, перекрестился на икону Владимира Искупителя. Спустившись по каменным ступеням и обогнув по правую руку Воскресную школу, ощутил на лице привычный липкий жар, хотя рядом с храмами запрещалось строить мусорные полигоны ближе, чем за двести метров.

На линзы пришло сообщение о полученной индульгенции, а также о списании со счета 2,4 благословений. Вечно путаюсь с этой математикой. Теперь выходило, помимо 20 на спирт, лишних 1,6 благословений. Можно было купить кусок сырного продукта, а можно… можно и устроить себе маленький праздник.

Линзы у меня старые, вернее сами-то линзы менялись каждый день, но загружавшийся в них софт не обновлялся уже давно, поэтому они воспринимали только голосовые и тактильные команды, а вот на последних версиях, по слухам, устанавливали мысленное управление. Правда, чтобы его купить пришлось бы вкалывать на гнилой баланде не один месяц.

— Активирую грех. Путь Зелёного Змея. Расход на дорогу 1,6 благословений. Требуется мужчина, не моложе пятидесяти лет, без интима, для распития спиртного и философской беседы, — сказал я и поразился, какой у меня стал хриплый голос: редко говорю вслух, за любое грешное слово отправляли на покаяние вручную сортировать мусор самых токсичных полигонов Московии.

Навигатор подумал и провёл вперёд зелёную стрелку.

— Вниз по Профсоюзной, до пересечения с Академика Арцимовича, — зазвучал безжизненный электронный голос, — вдоль Яблоневого полигона. Повернуть направо по Академика Арцимовича, вверх, с левой стороны дом восемь, третий подъезд, седьмой этаж, единственная жилая квартира. Собеседник Микаиль Фурсов, пятьдесят пять лет, ограничен в правах. Время в пути пятнадцать минут, лимитированное время общения три часа. Разрешено посетить пункт выдачи алкоголя в доме восемь. Выделено пятнадцать минут после беседы на обратную дорогу до места проживания.

Вот так-так. Ограничен в правах. Это что же он совершил такое, что его в правах ограничили? Мы ведь и так рабы Божьи, у нас есть право на две тарелки похлёбки, кусок хлеба и работу с семи утра до девяти вечера. Мне стало интересно и я, нацепив респиратор, поспешил вниз по заросшей густым бурьяном некогда асфальтовой дороге.


Чем ближе я спускался к полигону, тем больше было напрочь выбитых окон в домах, особенно на нижних этажах. Жили здесь либо безнадёжно больные, либо нарушители заповедей. Ни сокращенный график работы — всего восемь часов, ни дополнительная тарелка похлёбки не спасали. Дольше месяца никто не протягивал…

Только не подумайте, что я болтун или сплетник какой — кроме как с навигатором я никогда ни с кем не говорю, разве что с Батюшкой на исповеди.

Но иногда удаётся кое-что узнать случайным образом.

Получить искупление очень сложно. Целый месяц необходимо работать без единого замечания, выполняя норму и посещать все церковные мероприятия. А замечания иереи раздают направо и налево за любой малейший промах. Не успел упасть при его появлении на колени — замечание. Поцеловал сначала сапог, а потом руку — десять плетей. Опоздал на работу — полгода без искуплений. Поэтому каждый раз нужно чётко понимать, на что стоит потратить индульгенцию, дабы долгие недели не жалеть об упущенном шансе.

И вот недавно перед службой подошёл ко мне отец Всеволод и говорит:

— Ты, я вижу, раб Божий, усерден в молитве. Вот моё пастырское слово — иди и быстро почисть нужники в подвале, да смотри: блеску, блеску придай как новеньким. Справишься — иерею скажу за тебя. Получишь искупление в этом месяце.

Обрадовавшись, упал на колени, поцеловал ему руки, сапоги и кинулся к алтарнику, чтобы тот показал место служения.

Пока я надраивал унитазы, спустились сюда два иподиакона и уселись по разным кабинкам, не прекращая беседы.

— Да нет, зря ты так, я не брезгливый, — вещал один, — просто даже заходить в дома у полигона верная смерть. Двести юаней заплатят за службу, а мне потом двадцать тысяч на лечение рака тратить? Увольте.

— Вставит тебе отец Всеволод, по самое не хочу, — кряхтел, тужась, второй, — он ведь лично молебен проведет.

— Так ему откатят десять тысяч, событие то не рядовое. И будет он в свинцовой ризе, а потом отвезут сразу на скорой, обследоваться. Сам знаешь, там даже рабы дольше месяца не живут. А я уж лучше скажусь больным, есть кем заменить.

В нашем мире только так и узнают новости. С тех пор я перестал ходить через протоптанную на Яблоневом полигоне тропинку, а месил, как и сейчас, кирзачами грязь глиняной дороги, по которой с понедельника по субботу беспрерывным потоком шли мусоровозы.


Сегодня на улице никого не было. И дело не только в том, что каждый раб Божий обязан в этот день присутствовать на службе в храме — просто праздные прогулки строжайше запрещены. Приходилось либо расплачиваться, как я, благословениями, либо получать через сеть разрешение от местного охранителя Духовных Скреп.

У восьмого дома со стороны, где стояли пищевые принтеры, толпились несколько очередей. Рядом с зелёным, выдающим ежедневное бесплатное питание — аж до полигона, у жёлтого, синтезирующего продукты за благословения — всего человек пять. А вот нужный мне красный принтер был как раз свободен.

Приложив к сканеру чип грешника, я ввёл код, и через минуту внизу открылось окошко, за которым ждали две пластиковые бутылки с гравировкой «спирт 95%». Толпа с завистью уставилась на покупку. Пришлось быстро ретироваться, поскольку были прецеденты, когда охочие до выпивки могли устроить потасовку. Правда, почти сразу приезжали охранители Скреп, но получить лишний раз по морде не хотелось.

Обогнув дом с противоположного от полигона конца, я направился к третьему подъезду. Внутри на удивление оказалось весьма чисто. Лифт, конечно же, не работал — их пускали только в случае перевозки груза, и потому предстояло топать на седьмой этаж пешком.

Наверху ждало очередное чудо чудное — четыре квартиры видимо объединили в одну, даже входные проёмы заделали кирпичной кладкой. Хозяйская дверь выглядела солидно — металлическая, как во всех храмовых постройках. Рабам Божьим такие иметь не дозволялось.

Я робко постучался. Никто не ответил. Тут вспомнилось, что у иерархов рядом с дверью крепится звонок и, пошарив в полутьме рукой, нащупал кнопку. Послышалась приглушённая мелодия, а затем густой басовитый голос спросил:

— Кто?

— Раб Божий Фома, чип грешника номер 3924 1711 2619 8779.

Дверь открылась, пахнуло жаром и запахом еды, словно я вновь очутился в Воскресной школе. Передо мной стоял огромного роста наголо бритый мужчина с выпученными зелёными глазами, одетый в домашний халат. Осмотрев меня с ног до головы, он с лёгкой усмешкой буркнул:

— Ну заходи, раб Божий.


— И что же такое разум?

— Разум… Один Милосердный ведает, что это.

— Кто такой Милосердный?

— О подобных вещах лучше не задумываться. А что у вас об этом говорят?

— Да, наверное, как и везде, инструмент в руках Господа.

— Тогда по-другому поставлю вопрос, зачем этот инструмент Ему нужен? Если все мы рабы Божьи, то и разум рабам не требуется, можно просто дёргать его как куклу за верёвочки, и делать, что хочешь.

— Отвечу издалека. Нас как за куполом называют? Московиты. А мы себя? Мусора, потому что весь мусор мира перерабатываем и спасаем этот мир каждый день, кроме воскресенья, когда воздаём молитвы Господу. В Воскресной школе учат, древняя заповедь мусоров: «верь, бойся и проси», в смысле верь в Господа, бойся Его гнева и проси у Него милости. Вот для того нам разум и дан, чтобы спасать мир от грязи снаружи и себя от грязи внутри.

— Ну, начнём с того, что это, конечно же, байка насчет мусоров. Мусорами московиты себя называют по другой причине. Когда-то давно Москва была столицей большой страны и правил в ней Император, которого теперь вы зовёте Владимиром Искупителем. Вся сила Императора заключалась в могуществе тех, кого теперь называют охранители Скреп. А раньше их звали мусорами. И вот когда народ восстал против тирании, мусора выселили всех жителей города, живым кольцом взяв под охрану своего хозяина. Правда это его не спасло — в итоге тогдашний Патриарх придушил Императора и, поскольку сам был главным мусорским начальником, стал единолично править городом. Затем Москва превратилась в отдельную страну, её окружили куполом, соорудив здесь огромную свалку, которую и поныне обсуживают потомки тех самых мусоров. Но это так, лирическое отступление. Мы говорили о разуме. Дело всё-таки не в Господней воле, как мне кажется. Библия говорит, что Он создал человека свободным. Так как же получилось, что из свободного божьего создания человек превратился в раба? А рабу, повторяю, разум ни к чему.

— Если бы это было не угодно Ему, то, наверное, Церковь рухнула, а Патриарха поразила Божья кара. Но поскольку все и всё на месте, значит такова Его воля. Не нам, грешным, знать, о чём Патриарх беседует в молитвах с Создателем.

— А разве Бог может говорить только с Патриархом?

— Во всяком случае, я Его никогда не слышал.


Это сейчас он стал таким разговорчивым, а полчаса назад, войдя в прихожую, Фома застыл как вкопанный, оглядывая всё вокруг с отвисшей челюстью, словно маленький ребёнок, попавший в магазин волшебных игрушек.

— Это… это у вас книги? — сглотнув, спросил он.

Я пожал плечами.

— Ну не бублики же с маком, конечно книги.

— Строжайше запрещены к хранению, — прошептал парень, — через мои линзы это увидят охранители Скреп и приедут за нами.

— Не переживай, — криво хмыкнул я, — не приедут. Вот, глянь-ка, знаешь что это?

Фома с недоумением посмотрел на чёрный браслет вокруг моего правого запястья и помотал головой.

— Ограничитель в правах, блокирует всю сеть в радиусе нескольких десятков метров, пришлось даже выселить соседей сверху и снизу. Попробуй активировать свои линзы.

Тот провёл рукой перед глазами, потом ещё раз, уже резче. Затем вслух сказал:

— Сеть, активация.

Выглядел парень при этом чертовки забавно, на его худом шелушащемся лице за несколько секунд промелькнула целая гамма разных эмоций. Наконец он чуть ли не с восхищением посмотрел на меня снизу вверх.

— И правда, не работает. В первый раз такое вижу. И что, можно говорить что угодно?

— Да конечно, дурачок, — рассмеялся я.

— Дерьмо, — тихо произнес парнишка и даже вжал голову в плечи, словно ожидая удара плетью, — Дерьмо, — повторил он уверенней и громче, — дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Видимо, это был весь его словарный запас обсценной лексики. Пришлось малость охолонить буяна:

— Так, давай без истерик, и разденься для начала, нечего грязь разводить.

Всё-таки они тут в Московии выдрессированы, как домашние пудели. Фома мгновенно вновь сделал морду кирпичом, принявшись аккуратно снимать заляпанные кирзачи. Затем расстегнул свой защитный резиновый комбинезон и, стянув его, недоумённо уставился на меня.

— Кидай тут, — кивнул я на пол, — всё равно уже напачкал. И пойдем на кухню.

Без своего мешковатого комбинезона, в старом застиранном термобелье армейского производства прошлого века, он походил на ощипанного воробушка, мне даже стало его немного жаль.

— Садись, — указал я рукой на табурет, а сам направился к холодильнику, — сейчас мы с тобой выпьем и закусим.

Раз в неделю мне присылали паёк. Конечно, он считался скудным, но московиты и такого не видали. На столе появилась банка с солёными огурцами, нарезанное сало, отварная картошка, шпроты, чеснок и чёрный хлеб. Парень слегка побледнел, увидев подобное изобилие и, непроизвольно сглотнув, выставил на стол две пластиковые бутылки.

— Не стесняйся, — сказал я, расставляя рюмки и тарелки, — бери что нравится, ешь, пей, отдыхай. Сколько тебе времени дали?

— Три часа, — тихо произнес он, — правда, не знаю, как теперь определить без линз…

— Зелёный Змей поможет, — осклабился я, разливая спирт по стопкам, — за тобой придут эти ваши охранители.

Мы чокнулись и выпили. Фома бережно взял кусок хлеба, откусив маленький кусочек корки, и наконец задал вопрос, который, видимо, мучил его всё это время:

— Скажите, кто вы?


— Одного не могу понять, дядя Миша, — задумчиво рассматривая шпроту на вилке, спросил Фома, — дом у вас богатый, как у архиерея. А ни одной иконы нет. Почему так?

Я усмехнулся и открыл вторую бутылку спирта.

— Попробую ещё раз объяснить. Вот ты — раб Божий, понимаешь? Хоть и божий, но всё же раб. Я — свободный человек свободного мира. Правда, временно заключенный, но никто моих свобод и прав у меня не отнял. А ты как был бесправным рабом, так и будешь им всю жизнь, уж прости за прямоту.

— Погодите-ка, — перебил он, — ведь вы живёте за куполом, в Ичкерийском Халифате. Нам в Воскресной школе рассказывали, что это суровое закрытое мусульманское общество, где ни у кого, кроме чеченцев прав никаких нет, остальные — рабы, как и мы, и единственное чего хочет Халифат — это захватить богоизбранную Московию.

Поперхнувшись так, что из носа брызнуло выпитое, я вытер сопли салфеткой и, перестав хохотать, похлопал парня по плечу.

— Ну, ты и насмешил. Подобную ахинею даже мне не приходилось слышать от местных, правда они и Воскресную школу то не оканчивали. Как бы попроще объяснить… То, что тебе рассказывали, называется пропаганда. Слыхал такое слово?

Фома помотал головой. Я выпил залпом ещё рюмку и, выдохнув, продолжил:

— В общем, так называют намеренный обман толпы, чтобы вызвать определённые эмоции. В вашем случае это страх и ненависть. У нас, за куполом Московии, дела обстоят совершенно иначе. Люди покоряют космос… хотя ты тоже вряд ли знаешь о космосе, здесь ведь проповедуют, что Земля плоская… Просто прими как данность, Земля — круглая, а в чёрной пустоте, которую ты видишь в небе по ночам, множество разных планет вроде нашей. И мы летаем туда на специальных воздушных машинах, исследуем, колонизируем, добываем полезные ископаемые.

— А на этих… как вы их назвали? планетах… там тоже люди? Они злые или добрые? — робко спросил Фома.

— Пока мы никого человекоподобного не встретили, лишь на некоторых спутниках в нашей солнечной системе обнаружили примитивные формы жизни. А что там за её пределами — неведомо, только и эту тайну мы вскоре раскроем. Лететь к другим звездам — дело очень сложное и долгое, но уже отправлена первая межзвездная экспедиция, правда, она достигнет цели спустя десятки лет. Конечно, летательные аппараты постоянно совершенствуют, «Исаак» всё больше и больше увеличивает свои объемы, а значит…

— Простите, дядя Миша, кто такой Исаак?

— Ох, парень, — я грустно поглядел на него и хрустнул огурцом, — знаешь, некоторые вещи сложно донести до понимания. «Исаак» — искусственный интеллект, расшифровывается как Интеллектуальная Система Альтернативного Автоматического Контроля. Вот представь, это как если бы взяли много-много умных людей, скопировали их разум и объединили в один на основе электронной техники. Про компьютеры то, надеюсь, слышал?

Тот радостно закивал.

— Ну вот. Вообрази огромнейший мощнейший компьютер, который способен сам написать книгу или песню, изобрести что-то полезное, контролировать мировой порядок в конце концов. Благодаря ему я здесь, собственно, и оказался — его сверхразум высчитал мою незаконную сделку заранее и полиции оставалось только прийти и поймать за руку в нужный момент. Обмануть его пока ещё иногда удается, но в основном он успевает спрогнозировать все преступления до их совершения и чтобы не нарушать прав человека полиция даёт начать совершаться такому преступлению. Тогда не возникает юридических коллизий — нельзя же судить за то, чего ты не сделал.

Парень почесался под грязными, торчащими ёжиком тёмными волосами: видимо всё-таки вшивый — понапрасну надеялся, что хоть этот своих букашек сюда не притащит.

— Честно говоря, я половины слов, которые вы говорите, не понимаю, но суть уловил. Только вот объясните, причём тут эти звёздные машины и компьютеры с мозгами? Мой вопрос был о мироустройстве Халифата, о вере в Бога магометан.

— Я думал, ты сможешь сам сделать логические выводы. Жаль, не оправдал ожиданий. Буду разжёвывать. В мире высоких технологий и науки религия это что-то вроде пятого пальца у человека — атавизм, то есть нечто потерявшее свою нужность со временем. Но все к нему привыкли и смирились с его наличием. Вот, скажем, Халифат — это часть территории бывшей Великороссии, от Евросоюза до Уральских гор, за которыми начинаются владения Китая. Знаешь сколько мечетей на его территории? Меньше ста. И большая часть является просто памятниками архитектуры, там даже не проводится служб. В сытом, образованном и культурном обществе нет желающих посещать храмы. В столице Халифата, в Грозном Кадырове, по большим праздникам ещё собираются старики, но это давно вызывает у всех лишь грустную улыбку ностальгии по истокам нашей страны. Нынешний Халиф Рамзан Седьмой Мудрый занят экономикой и технологическим прогрессом. Разбуди его ночью — он не открывая глаз объяснит теорию относительности, но вряд ли вспомнит хоть одну из сур Корана.

— А как же… Бог? — вновь вжав голову в плечи, тихо спросил Фома, словно за подобное кощунство его могла поразить молния.

Наклонившись к немытому уху собутыльника, заполненному серой, я прошептал:

— Бога нет.

— Да… да….да вы всё это придумали! — визгливо воскликнул он, отпрянув, — Всё это проверка! Бог един и в него верую! Искуситель, искуситель!

Он вскочил, уронив табуретку, и прижался к стене, весь трясясь. Я поднял её и, поставив на место, кивнул:

— Сядь. Я не собираюсь тебя разубеждать. Ты задавал вопросы и получил честные ответы. Не хочешь верить — не верь. Доедай, допивай и уходи. Можем посидеть молча.

Белый как снег в горах, парень опустился на колени и зарыдал. Я не стал его трогать — иногда надо побыть внутри себя одному. Наконец он успокоился и, сев обратно, стал покачиваться из стороны в сторону, глядя бессмысленным взглядом на рюмку. Внезапно лицо Фомы сделалось злым.

— Теперь понятно, почему сеть называет поиск собеседников Путём Зелёного Змея. Рано или поздно каждый натыкается на него, чтобы тот искушал и говорил слова богохульные. Вы и есть Змей-искуситель, дядя Миша. Спасибо вам. Спасибо. Я только теперь понял, сколь сильна моя вера и любовь к Господу.

Мне стало грустно. Выпив еще рюмку, сказал, будто самому себе:

— Бедные, бедные московиты. Столетия прошли с татаро-монгольского ига, а вы так и остались рабами.


Из-за спин провожавших Фому охранителей Скреп вынырнул отец Всеволод с огромным чемоданом на тележке. Аккуратно закрыв за собой дверь, он снял туфли — видимо как обычно приехал на машине — и надел тапочки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 120
печатная A5
от 408