16+
Цветные крыши

Бесплатный фрагмент - Цветные крыши

Объем:
96 стр.
Возрастное ограничение:
16+

Цвет кирпича

Небольшая история о грустном президенте

Сомнения Властимира

Улицы ночного города пестрели яркими вывесками многочисленных лавок и кафешек. Дорожки в парках освещались тусклым светом фонарей. По улицам туда-сюда, один за другим сновали прохожие, останавливались у дверей очередной лавки или новомодного магазинчика, о чём-то недолго говорили и снова уходили. Кто-то заходил внутрь помещения, и оставался порою до утра в нём, зачарованный его атмосферою и красотой.

Город Ясенсвет, что был столицей, не хотел и не мог спать ночью. Это было и его болью, и его фишкой одновременно. К такому режиму местные жители привыкли уже давно и менять его было бы делом непростым. Впрочем, всех и так всё устраивало. Не возражали даже те, кто работал в тех самых кафешках или лавках, открытых по ночам. Большинство хозяев и сотрудников таких заведений жили там же, где и работали, либо же в непосредственной близости от этого места. А кто по ночам не работал, те проводили это время в своё удовольствие — гуляли, ходили по магазинам, пили кофе в кафешках (пить чай дома здесь не было принято), читали книги и газеты на лавочках в парке, или, что встречалось реже, просто спали.

Не бодрствовала никогда ночью лишь власть — слишком уж уставали в течение рабочего дня руководители Государства Присвет, столицей которого и был город Ясенсвет.

Но эта ночь стала исключением для главного лица государства — Президента. Он покинул в одиночку здание, называемое президентским дворцом, свернул у блинной на улицу Старосветскую и пешком направился в сторону самой тихой площади города. Эта площадь служила началом так называемого «Споковского района», который отличался своей вечной тишиной и нерушимым спокойствием, которые редко кто решался нарушить. То было из-за того, что район был крайне мало заселён. Несмотря на обилие свободных зданий, красивых широких улиц и, при желании, рабочих мест (что, впрочем, критерией в Присвете являться не может — здесь работать не любят, даже за деньги), люди не тянулись сюда изначально. И по сей день приходят в «Споковскую» часть города лишь вечером или осенью, чтобы погрустить, гуляя по пустынным улицам. Ещё один плюс Споковского района был в том, что к нему было легко выйти. Не нужно было тащиться на окраину города, берег реки или на небо к Аллаху, чтобы прогуляться ночью в тишине. Достаточно было всего лишь пройти улицу Старосветскую в двести с лишним домов напрямик и выйти на Дождевскую площадь. А там уже…

Именно туда и направился Президент государства Присвет. Направился неспеша, грустно опустив голову, с печальным до боли лицом, как будто задумавшись о чём-то очень грустном. Синяя рубашка с голубым галстуком и чёрные брюки делали его очень заметным, тем более среди немногочисленных прохожих на Старосветской улице. И он это понимал, понимал, что плохая была идея послушать старика-модельера из рыночной палатки, и что у жителей города наверняка есть нормальный вкус. От этого безвкусного наряда, и от возможной отрицательной реакции народа ему становилось ещё печальнее, и потому пан Президент решил уж просто не заострять на том и без того растерянное своё внимание и, насколько это возможно сильнее, забыться.

Пана Президента звали Властимиром, но друзья, близкие и просто добрые граждане звали его короче — Ластик. Ластик Поречовски был очень заумным и необычным человеком. Он нередко создавал себе авантюры, нередко в них запутывался, нередко впадал в депрессию из-за того, что долго не мог на что-то решиться, и в конце концов всё бросал. Бросал и начинал по новой, наступая каждый раз на одни и те же грабли и заранее уже зная будущие свои ошибки.

Эти ошибки, эти грабли, эти законы и порядки… как же он, Ластик, устал уже от них! Хотелось же просто взять и выкинуть, забыть этот хлам, сказать себе — это сон! и проснуться там, где мечталось жить в юности. Но нельзя — с какого-то хрена на нём, на Ластике Поречовском, уже четвёртый год держится целое государство из трёх с половиной городов, населённое пятью десятками тысяч людей. Людей — это ещё несправедливо как-то сказано. На деле то психи да «творческие личности», кому-то из которых Властимир ужасно завидовал, а кого-то даже немного боялся.

Однако взять и убрать основную часть населения страны и отложить все дела было нельзя, и президент Властик это понимал, а потому просто решил спрятаться от всего своего ужаса на эту ночь в месте, где его, Властимира Порчевского, не будут узнавать на каждом шагу, и где никто и ничто не потревожит его… хотя бы ночь, пожалуйста… Этим местом и был Споковский район.

Чем дальше шёл по улице Старосветской президент Властимир, тем меньше становилось уже ярких вывесок и светлых окон. Казалось, ночь становилась всё темнее, и лишь тусклый свет всё более редких фонарей да милый полумесяц освещали его путь. Вдали виднелся огонёк — то была главная площадь самой тихой части города, на которой не сновали прохожие, не подбегали со всех сторон уличные артисты и не просили лакомого кусочка толстопузые присветские коты. Дождевская площадь всегда была готова к приёму гостей — и просторная, и светлая, но гостями её были лишь проходящие мимо немногочисленные местные жители да дождь, что довольно часто наведывался в эти края.

Властимир шёл, задумавшись обо всём и ни о чём, не сводя глаз осматривал пока ещё далёкие, едва видные огни Дождевской площади и грустил. Грустил, понимая, что всё в мире ужасно и бесполезно, и даже то, что есть уже, может мгновенно исчезнуть или, ещё хуже, разрушиться прямо на его глазах, из-за него самого.

Так он и шёл, и думал, и грустил, пока внезапно не наткнулся на какую-то преграду. Это был порог небольшого кафе, которое было, как ни странно, открыто. Из окон его был виден хорошо освещённый зал с аккуратными круглыми столиками. С первого взгляда он был пуст и спокоен, из-за дверей не доносились чьи-то развесёлые голоса, как это бывало в барах в центре. И это спокойствие, это необычное расположение привлекли Властимира — он поднялся и аккуратно потянул дверную ручку на себя. Дверь поддалась, и он вошёл внутрь.

Внутри на самом деле стояла гробовая тишина. За одним лишь столиком тихо сопел, развалившись на стуле, парень. Вряд ли он был засидевшимся посетителем, но и на хозяина заведения внешне он не смахивал — уж больно молод был. Хотя, а почему и нет, если самому президенту — двадцать три года…

— Извините, а можно с вами присесть? — Властимир легонько толкнул в бок парня. Тот зажмурился, протёр глаза, зевнул, потянулся и взглянул на президента.

— Садись, только тихо, а то Кика разбудишь — парень кивнул на сопящего на соседнем стуле рыжего котика.

— Кик? — переспросил Ластик. — Так мило. У меня тоже когда-то был кот…

— Да у всех были коты — милые они, не удержаться! — у меня вот тоже есть, — как-то лениво перебил его он и, обернувшись, крикнул — Марко, бегом сюда, гость пришёл!

Из двери, находящейся у задней стены зала, выскочил невысокий темноволосый мальчишка. Он захватил блокнотик и карандаш с первого столика и кинулся к Антону и зовущему парню.

— Ба, Антон, да этот парень похож на президента! — выпалил вдруг Марко, нo осёкся. Он обратился к Властимиру, как бы незаметно поправив штаны и рубашку: — Што хоче се добри пан? Можеби, кубку кави з пирогем або чаjу со фрукти? Jе всичко, што ви захочете, добри пане!

— Может, нам удобнее было бы общаться по-русски? — улыбнулся президент. — Мне больно слышать ваш неуместный акцент.

— Как вам будет угодно, милый пан! — кивнул Марко. — Так, чего же вы пожелаете?

— Давай чашечку кофе со сливками и тоже самое моему соседу, раз уж он сидит напротив меня. Антон, правильно я подслушал ваше имя? Вы же любите кофе со сливками?

— А кто не любит кофе со сливками? — усмехнулся Антон.

— Ну вот и чудесненько, тогда за мой счёт. И печенек каких-нибудь в вазочке, прошу вас.

— Печенек в вазочке? — переспросил Марко.

— Да, печенек в вазочке. С кофе. А что?

— Нет, ничего. Всё, что пожелаете, то принесём, если есть

Марко что-то записал в блокноте и удалился обратно за дверь, видимо, на кухню, а Властимир остался наедине с Антоном.

— Раз уж я знаю ваше имя, могу ли поинтересоваться, кем вы являетесь и почему так надолго задержались в этом кафе?

— Я тут хозяин — Антон опёрся локтями на стол — скучаю, думаю о великом и напиваюсь всяким чаем. Иногда сюда приходят посетители, вроде вас. Мы с Марко, это мой повар, вас кормим, поим, а потом вы оставляете нам скромную оплату за наше гостеприимство и уходите к себе. Всё предельно просто в моей жизни. А если мыслить в более широком диапазоне, то являюсь я никем. Ну, вот вообще.

— Если мыслить в более широком диапазоне, то и я являюсь никем — постарался поддержать хозяина Властимир. Вообще.

— Ну, не, — не согласился Антон. — Ты, вон, на президента похож. Ну, по крайней мере Марко заметил — а ему я доверяю. И ты ему доверяй, он повар хороший. Кексы печёт вкусные, лимонные такие…

— А я плохой президент, — заметил президент и грустно кекнул, — Нет, ну правда. Мало во мне хорошего есть, мало хорошего я отдал. Четыре года я как президент, а толку? Лишь междусетье в массы входит, а так ничего особенного.

— Значит, ты всё таки президент? — Антон улыбнулся. — А чем докажешь?

— Сейчас ничем. Мне лень тащиться домой за телефоном, чтобы вызвать малу стражу, которая растопчет тебя в клочья за невежество. Придётся просто поверить мне на слово и за лицо, хех.

— Значит, пан президент…, — задумался Антон. — Ну, тогда ответьте мне на один вопрос. Я вот в Присвете уже несколько лет сам живу, и за это время заметил, что подростки все у вас почти что бездельничают, кто не в малой страже. Как относитесь к этому, пан Президент? Так ли это, или я что-то не понимаю?

— Да ерунда все эти ваши домыслы. У нас каждый парень — писатель, а девушка — художник, плюс социализация хорошая. Ну, по крайней мере я так надеюсь на это…

— Знаешь, не поддерживаю я саму эту идею с малой стражей, как для социализации. Это же вы, пан президент, её ввели, вы возродили эту давнюю присветскую традицию платить малолеткам за патрулирование улиц днём? Платите им, а они бьют баклуши полдня потом. Может, стоит закрыть эту лавочку? Зачем такая социализация нужна, кто потом вырастет?

— Да как так-то? Это же наша фишка, наша особенность. Есть многа стража, есть мала стража. Многа стража отвечает за уголовные преступления, мала стража за административные правонарушения. Все неплохо работают, да и, что важно, на учёбу у мелких это не влияет особо. А платим мы им копейки считай — 150 тысяч золотых, деньги ли то? Так зачем закрывать?

— И правда, впрочем, — Антон зевнул. — О, а вот и Марко кофе несёт!

К столику, за которым сидели Антон и Властимир, подошёл Марко с подносом. Он подмигнул Антону, составил на столик две чашечки кофе и вазочку с печеньем «Крувка», поклонился, рассмеялся и ушёл.

— Марко! — окликнул его Антон.

— А?! Что такое?

— Марко, а наш гость таки президент, — Антон хитро улыбнулся.

— Эм, ну…, — молодой повар слегка смутился. — Ну, так, приятно видеть пана…

— Поречовски, — подсказал Ластик. — Кто не помнит, меня зовут Властимир Поречовски.

— О, так, — кивнул Марко. — Ну, я пойду, не смею мешать.

Марко ушёл обратно, а Антон и Властимир подняли каждый свою чашечку и неспеша начали потягивать вместе кофе. В кафе была спокойная и тихая атмосфера, за окнами стояла непроглядная тьма, а зегарки на светло окрашенной стене показывали первый час ночи.

— Значит, ты Властимир? Властик, можно так?

— Ну, хоть Ластик. Для меня не имеет значения.

— Типа стираешь границы, устанавливая полную свободу и демократию, — усмехнулся Антон и ухватил печенье из вазочки. — Я вижу, ты не оцениваешь себя как достойного лидера, хотя в совершённых действиях… в их правильности, ты уверен ещё как! Так ведь?

— Не-а. Хотя… наверное, не принято человеку вроде меня, как президенту, выдавать свою слабость и неуверенность? Да и ладно, не страшно, живём же один раз, — Ластик мокнул печенье в чай. — Да, я считаю, что мало сделал достойного и увеличил всякое отрицательное мнение о власти, что до меня было около нуля. Я всё испортил и боюсь резко оступиться не там…

— Говоришь, как моя давняя подруга, — Антон кекнул и ухватил ещё одно печенье. — У неё когда были месячные, она всякое несла такое, мол, я никто, мир гавно, жизнь боль…, и что ты думаешь?

— Что? — Властимир затаил дыхание.

— Она меня бросила, — вздохнул Антон. — Просто взяла и бросила, потом мы ещё недолго общались, но то уже было не то… Позже мы вообще прекратили общаться, а потом я попал сюда. Я к чему это говорю, — он ухватил ещё одно печенье. — Сейчас ты опустишь вниз руки, а потом потихоньку бросишь свою страну. И вскоре вы — ты и Присвет, твой народ, потеряете друг друга, навсегда. А вот как эта потеря отразится на общем и целом — никто не знает. Никто не гарантирует, что положительно или хотя бы не совсем ужасно. Никто не гарантирует, что твоя неуверенность не станет началом всеобщего хаоса.

— То есть, ты хочешь сказать, что я не имею права на ошибку, даже самую малую и незначительную? — переспросил Властик. — Мне кажется, что ты преувеличиваешь.

— Да нет, не совсем. Просто спокойнее надо быть. Вот я, я сколько здесь живу — я вообще идеально спокоен стал, прямо как этот постиг… ну, как его…

— Дзен?

— Да, дзен, во! Сбылась мечта идиота, ха-х, — Антон пошарил пальцами в уже пустой в вазочке, облизнул их от прицепившихся крошек, — Я постиг дзен, и я спокоен во всём, а ты вот встревожен чем-то. Сейчас встревожен, и всегда встревожен, я так думаю. И, держу пари, такие дела у тебя уже не первый год. Вот, сколько лет тебе?

— Мне двадцать три.

— Двадцать три года? Такой молодой президент? — Антон ахнул. — Впрочем, я до сих пор плохо знаю здешние законы…

— …однако же это не мешает тебе вести свой бизнес, — осёк его вдруг президент. А вдруг у тебя тут нарушений полно, а я кофе сейчас из твоей чашки выпил?

— Успокойся! — попросил Антон. Так вот… — Он почесал пальцем затылок, и вдруг внезапно и, честно говоря, неясно зачем, потянулся рукой к Властику. Затем улыбнулся и нежно погладил его по голове — Ва-ася, Ва-ася

— Что ты… вы себе позволяешь?! — возмутился президент. Он сначала резко отпрянул от руки хозяина кафе, а потом и вовсе встал с места и принялся отряхиваться.

— Сядь и прекрати, пожалуйста, свой парад аккуратности, тут все свои, — улыбнулся Антон. — Сядь.

— Нет, почему я должен это сделать? — Властимир был возмущён такой наглостью хозяина. — Почему вы меня трогаете! Зачем?!

— Сядь, — нежнее попросил Антон. — Не заставляй меня дёрнуть тебя за рукав твоей прекрасной синей рубашечки, так нелепо сочетающейся с голубым галстучком.

— Вы модельер? — огрызнулся Властик.

— Не, я по идее школьник ещё, студент или рядовой какой-нибудь, — принялся рассуждать Антон. — Хотя, тут же нет воинской службы? Это тогда хорошо, такая политика меня устраивает. Я ведь пацифист немного, в душе.

Президента явно начинала злить явно издевательская манера общения Антона. Хозяин кафе вёл себя как некий психопат, кои в Присвете встречались часто, и тем вызывал непонимание и раздражение у вроде бы нормального Властика. Но, видя, что характер хозяина неизменим и возмущаться бесполезно, Властимир всё таки решил допить свой кофе. Он присел и, взяв за ручку чашку, взглянул прямо на Антона. Внезапные поглаживания хозяина сбили Властика с толку, но он не спешил почему-то уходить — он решился продолжить разговор.

— Это хорошо, что вы, милый пан, пацифист. Даже прекрасно. И-де-аль-но. Но!…

— Какие могут быть «Но!»? — перебил его Антон. Пацифист я — и точка. И давайте уже вернёмся к основной нашей теме. Точнее, к вашей. О чём вы там рассказывали?..

— Вам есть что дополнить?

— Конечно, чего не быть-то! Я хочу сказать, что вы… ты, да, ты, ты можешь сомневаться. Иметь какие-то сомнения в любом вопросе — норма. Но параноидальная неуверенность, которую я вижу сейчас у тебя, я нормой не считаю. И о том говорю. Ясно?

— Нет, нет… — Властик закрыл лицо рукой. — Тебе явно нечего делать и ты меня специально путаешь! Или ты просто один из этих… психов, которые тут первые были… Но, как бы оно там не было, ты явно несерьёзен со мной!

— Ошибаетесь, пан президент, — ухмыльнулся Антон. — Ошибаетесь, и даже не представляете, насколько я серьёзно втираю вам свои рассуждения про неуверенность. Знаете, порою мне кажется, что в душе я психолог.

— Психопа-ат! — Властик убрал руку от лица и взглянул на Антона как-то устало и задёрганно. Он явно нервничал. — Ты психопат, псих! Ты просто издеваешься надо мной! Неужели ты не понимаешь, что я могу сделать с тобой?!

— Не представляю, как ты будешь меня душить, — улыбнулся Антон.

Властимир поднял руки вверх и поднял взгляд к потолку, как будто взывая некие высшие силы помочь ему. Потом опустил голову, зажмурился и резко встал. Встал, вышел из-за столика и направился к выходу из заведения.

— Заплатить можешь завтра! — крикнул ему вслед Антон. — Я буду ждать вас, о милый пан Президент!

Воспоминания Антона

Антон взглянул на часы

1:15 ночи.

Спать не хотелось, печенье в вазочке кончилось, а кофе был выпит. Эти три проблемы не давали покоя Антону и он решил немедленно их решить.

— Марко! — окликнул он своего повара. Тот почти мгновенно показался сначала в дверном проёме у кухни, а потом и у столика, где сидел Антон.

— Слушаю, чего хочешь?

— Ещё кофе. Знаешь, положи туда сгущёнку. У нас же есть сгущёнка?

— Есть сгущённое молоко.

— Чудесно, тогда давай кофе со сгущённым молоком. И этого, я думаю, пока что хватит.

— О'кей, — Марко записал заказ в своём блокнотике и посмотрел на заказчика. — Пару минут подожди, я быстро.

— Стой! — задержал его Антон. — Давай поговорим потом? А то мне, честно говоря, скучно как-то.

— Я не против! — улыбнулся Марко. — Только сделаю, раз уж на то пошло, нам, по чашечке кофе…

И Марко скрылся на кухне, оставив Антону пару минут размышлений обо всём и ни о чём. Но вместо того, чтобы сравнивать значения слова «хиба» в украинском и польском языках, он взялся за воспоминания. Точнее, нет, не то чтобы взялся… они сами пришли. Пришли без стука и настойчиво теперь лезут ворошиться и вспоминаться. Такие вот они нехорошие и вредные, эти воспоминания.

А вспоминалось Антону то, как он очутился здесь, в этом сумасшедшем и странном месте под названием Государство Присвет…

А случилось это чуть больше двух лет назад, в 48 присветском году (тут стоит отметить, что годы в Присвете считают по своему, начиная с 1964 года по привычному нам календарю заново, а действие самой этой истории происходит в 50 году, т.е. в 2014). Тогда он нашёл в Интернете один очень простой способ «пробраться в другой мир», коих было тысячи — но этот отличался тем, что не требовал обязательно африканских пауков, кроличьих лапок и призыва Сатаны за компанию. Тут нужно было всего лишь прочитать шёпотом наизусть пару строчек на каком-то родственном русскому языке. Сделать это нужно было перед сном, прикрывшись одеялом, а затем закрыть глаза и, не шевелясь и не меняя позы, постараться заснуть.

И Антон решил, что просто обязан проверить такую простую инструкцию и принялся заучивать те самые строчки. А что, а вдруг?

«Добри пани со Присвету, со краини миру и свету, Ви можете дати мене опет и сладу, можеби незнану-ме ране пораду. Нез нетребних слов, аз вярам во то да хочам жити у Присвети.»

Уже на следующую ночь он решил рискнуть и зачитать эти строчки. Антон накрылся до головы одеялом, медленно произнёс установленные слова, закрыл глаза и замер.

Ничего не происходило.

Так он и пролежал очень долго. По крайней мере, ему показалось, что очень долго. Но проснувшись, он не поверил своим глазам. Хотя, нет… сначала он не поверил своим ощущениям. Было холодно, под спиной было что-то твёрдое, а сверху об тело ударялись холодные водяные капли.

Открыв глаза Антон увидел, что находится всё таки не дома. Он лежал на какой-то дороге, а по обе стороны были самые разные одноэтажные домики-избушки. Это была улица, каких в частном секторе были сотни. Но тут с этой улицей что-то однозначно было не так…

Что именно? Ну, если не принимать во внимание то, что она была неасфальтированна, а домики по ней были все красивые и аккуратные, прямо как на подбор взятые из образцовой деревушки. Смущали немного даже и таблички на домах с названиями улиц — на ближайшей, которую Антон разглядел первой, было написано: «ул. Октоберска». Странное название для российской улицы, тем более о таких вблизи своего дома Антон не слышал и не знал.

Он встал и кое-как отряхнулся. Пытаться увидеть что-то знакомое и понять, что это за место вообще, было трудновато, особенно учитывая то, что дождь не прекращался. И Антон решил впервые в жизни применить на деле некоторые навыки общения с абсолютно незнакомыми людьми. Он решил попроситься у кого нибудь из жителей окружающих его домов переждать дождь и подсказать дорогу домой. И всё равно, если вызовут ментов — они тем более невольно помогут ему понять, что происходит.

Даже если Антон и не преступник, то вдруг он — жертва? Это дало бы неплохие преимущества ему.

Внимание его привлекла деревянная табличка, висящая над дверью на одном из домов. На ней кривыми буквами было выцарапано: «Дом Дровосека». Знакомые слова привлекли Антона и он подошёл ко входной двери дома. Постучался.

— Кто там? — спросили из-за двери.

— Я не знаю, — переволновавшись, выпалил Антон. Однако ответа сразу не последовало. Он уже успел потерять надежду на помощь этих хозяев и обвинить себя в бестактности, но спустя, наверное, минуту, дверь открылась и чья-то сильная рука рывком затащила его внутрь.

Антон протёр глаза и осмотрелся. Он находился в типичной, почти былинной деревенской избушке — деревянный скрипучий пол, ободранные стены, печка, стол со стульями (явно украденные из какого-нибудь сельского клуба). Такой обстановке по праву мог позавидовать любой современный дизайнер. Но главное, что здесь было очень тепло, сухо, к тому же и вкусно пахло.

Рядом с Антоном стоял его спаситель — дедушка лет семидесяти, а поодаль за столом сидела такого же возраста бабушка и что-то перебирала — скорее всего, это была какая-то крупа. (а что ещё могут перебирать законопослушные бабушки в избе?)

Антону приказали сесть за стол, бабушка вытащила из печки какой-то котелок и плюхнула на стол.

— Кашу ешь, деточка? — спросила хозяйка.

Он кивнул.

— Ты откуда-ж такой чумазый сюда попал? — спросил дедушка, пока бабушка раскладывала кашу.

— Я? — Антон слегка растерялся. — Ну, я с улицы Маресьева, тут даже не знаю как оказался. Случайно как-то. Может, я лунатик?

Бабушка закончила раскладывать кашу, слегка плюхнула деда по лбу огромной деревянной ложкой и приказала ему принести ложки на всех. Дед повиновался, а бабка дошла до комода, вытащила какое-то одеяло и набросила Антону на плечи.

— Замёрз небось, бедный ты. Лунатик, говоришь? Новый значит совсем — жалко. Вот, смотри, дедушка Миша ложки принёс. Знакомься, кстати, дедушку зовут Миша, а меня называть можешь бабушкой Машей.

Антон взял ложку, зачерпнул каши и улыбнулся: «Дедушка Миша и Бабушка Маша?»

— Да, прям как в сказке. И живём почти также. Хоть какая-то мечта ведь сбылась, правда, Мишань?

— Да, дорогая, конечно, — дедушка Миша полез было поцеловать возлюбленную в щёчку, но та отстранила его и покрутила пальцем у виска — мол, чего ты, старый, при детях удумал ещё! Тот слегка приуныл и молча взялся за кашу.

Антон ещё больше растерялся, и решил поддержать обоих стариков короткой светской беседой:

— А какая у вас ещё была мечта? — спросил он, одновременно поедая кашу из миски.

— Мечта? — переспросила бабушка.

Повисла тишина. Было слышно, как стучит по окошкам дождь и бьются об лампу какие-то бабочки, тянущиеся за светом. Дедушка с бабушкой смотрели друг на друга, как будто проводили немое собеседование.

— Понимаешь, тут всё очень сложно, — нарушил паузу дедушка Миша. У меня была мечта — я хотел ужасно стать космонавтом. Обычная такая мечта. А ещё я очень люблю и любил бабушку Машу. А она, в свою очередь — говорить стыдно, но я скажу, мечтала о девке одной и ухаживала за не…

Ложка, благодаря ловкому движению бабушкиной руки, быстро приземлилась прямо на голову деду.

— Ты что рассказываешь ему, он же маленький совсем, дурак ты старый!

— Ну а что такого? — потёр дед ушибленное место. Маш, это жизнь, это знать и понимать надо, в его-то уж тем более возрасте. Посмотри — мальчуган выше нас обоих!

— А чего это ты взялся его жизни учить? Усыновить небось вздумал, а, зараза? — бабушка угрожающе помахала ложкой в воздухе. Он тут вообще-то нас гость, пожрал, поспал, согрелся — и на все стороны, куда глаза глядят!

— Но он же тут один совсем!

Антон понял, что старики, верно, не совсем в себе, и надо бы скорее от них уходить. Но не узнать того, зачем пришёл, он никак не мог:

— Извините, а вы не подскажете, как я могу домой попасть? — спросил он.

— Кашу доел? — бабушка встала, глянула в миску, забрала её и направилась к умывальнику. — Никак не попасть.

— То есть, как это — никак? — Антон начал волноваться, из глаз машинально потекли слёзы.

Бабушка открыла дверь, ведущую явно в какой-то чулан, вышла с доверху заполненной трёхлитровой банкой и тремя кружками. Затем поставила всё на стол, протёрла, открыла банку и принялась разливать из неё по кружкам какой-то непонятный компот.

— Очень просто — ни у кого ещё это не получилось и у тебя не получится. Так и сгниёшь здесь без перспектив и знаний, ха-ха-ха.

Бабушка пододвинула к Антону и дедушке чашки, составила банку на пол и залилась почти истерическим хохотом.

— Потише, Маш, — дед покрутил пальцем у виска. — Не пугай ребёнка своим смехом и ужасными формулировками!

— О чём вы говорите? — Антон уже начал продумывать план побега от ненормальных бабки с дедом, но тут вдруг вспомнил про свой вечерний обряд и удивлённо огляделся по сторонам, как бы пытаясь найти что-то, что явно подтверждало бы правдивость его догадки.

— Не умничайте, — тем временем успокоилась немного бабушка. — И смех у меня, Мишенька, нормальный. Алиска даже говорила, что он красивый. Помню, как засмеюсь — а она улыбается сидит и обнимать лезет, а я плакать аж начинаю от счастья..

По щеке бабушки Маши прокатилсь слеза. Она тихо всхлипнула, затем осушила залпом кружку компота и приказала:

— Допивайте компот да я посуду помою, а вы отоспитесь до обеда уж. Давайте, давайте, не стесняйтесь.

Антон тихо, не веря в реальность происходящего, допил компот. Дед последовал его примеру.

— Пойдём, я найду тебе во что на ночь переодеться, а то мокрый весь, — сказал дедушка, схватил Антона за руку и утащил, минуя обиженный взгляд бабушки, в чулан, закрыв дверь за собой.

— Друг, как тебя зовут? — спросил дедушка.

— Я Антон, — пробормотал Антон.

— Антон, слушай, ты наверное понял же, что покою она тебе не даст, так?

— Где я? — Антон не хотел слушать рассказы про бабушку.

— Ах, да, точно…, — дед замялся. — Ты в Ясенсвете. Если проще говорить, то ты попал в сказку

Кофе с Марко

— Антон! Анто-он! Да проснись уже ты!

Антон открыл глаза и увидел стоящего перед ним Марко. Надо же, неужели замечтался так, что аж заснул…

— Антон, я не помню, чтобы раньше ты засыпал ночью! — возмущённо произнёс Марко. — Мы так не договаривались с тобой, с твоим кофе — тем более.

— А что с моим кофе? — не понял Антон. — Он обрёл разум и взял нас в плен?

— Не, просто остыл, — отрезал Марко. — Хотя, если говорить с философской точки зрения, то мы уже давно в его плену…

— Имеешь в виду зависимость?

— Простовато получается, но да, — Марко присел напротив. — О чём ты там с тем паном беседовал? Он что, правда что ли президент?

— Ну, говорил, что да. Обещал подтвердить, угрожать пытался. Смешно, но убедительно.

— Смешно, но убедительно…, — Марко отпил немного кофе из чашки. — Это как?

— Ну, я как-то не встречал раньше в Ясенсвете столь странных людей, опасающихся, жалующихся и сомневающихся. А ещё я не встречал никогда президента Присвета. И он похож так-то на того парня из газет и с вывесок. Так почему бы и не быть ему им?..

— Ну, да… Ты кофе-то пей, а то уже холодный весь, почти помои.

— Да хоть что, лишь бы рот занять, — сказал Антон. — Мы, скучающие художники слова, люди непривередливые — мы всё берём, что дают. А потом превращаем в конфетку, такая наша работа. Красиво я говорю, правда?

— Хех, в конфетку, говоришь? — усмехнулся Марко. — Ну, докажи-ка, преврати этот кофе в конфетку для меня.

— В конфетку для тебя? — переспросил Антон.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.