электронная
47
печатная A4
891
18+
Четыре

Бесплатный фрагмент - Четыре


Объем:
216 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-2240-0
электронная
от 47
печатная A4
от 891

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Ч Е Т Ы Р Е

ПОНЕДЕЛЬНИК

1

Раздосадованное началом трудового дня солнце пренебрежительно расталкивало майские облака. Очень это утомительно — работать по 16 часов в сутки. А ведь впереди ещё целое лето! А это значит, что, потратив на сон часов 5—6 от силы, придётся ежедневно выкладываться на полную. А ради кого, спрашивается? Люди, усердно поминающие светило в зимние месяцы, летом только и делают, что фыркают, ругаются и, омерзительно щурясь, прячут свои телеса в тени. Вот и вся их человеческая благодарность! Вздохнув, единственная звезда солнечной системы распластала свои бока по замаранному кусками ваты голубому своду.

— Эка-с сегодня Ярило1 батюшка расстарался! — воскликнул Климентий Агафонович Ярцев.

Задёрнув льняные шторы, чтобы не отхватить от светила во второй глаз, преподаватель славянской культуры Теософического университета единоутробной словесности потянулся. Недавно проснувшийся позвоночник благодушно хрустнул в ответ, разогнав бодрость по всему телу. Климентий всунул подмерзающие на лаковом паркете ступни в растоптанные тапочки и направился в ближайшее помещение, оккупированное финскими смывательно-умывательными элементами.

— Уже одиннадцать часов! Вот это Соня2 меня убаюкал! — подивился умытый Ярцев на жестяной циферблат ходиков. — Енто ж сколько я кочумарил3?

Климентий попытался рассчитать в уме долготу богатырского сна. Но мозг работника науки не спешил обрывать свой законный выходной не свойственными потомственному гуманитарию операциями. Махнув рукой дважды: сначала на дело прошлое — бездарное проминание боков, потом на ситуацию в настоящем — ленивое бездействие тумкалки, Климентий Агафонович направился творить будущее на кухню, невольно хлеща байковыми полами халата по углам и стенам.

Отвесив свободолюбивым поясом смачную пощечину ободранной котом Тимофеем двери, Ярцев вознамерился повторно спохватиться:

— Вы только подумайте! — обратился он к сердобольному чайнику. — Практически полдень, а я ещё и расписание составлять не думал! Тиша, ты где? Вот баламошка4! Опять весь корм в поилку перетащил.

1. Ярило — древнеславянский бог солнца, весны и тепла.

2. Соня — древнеславянский бог сна.

3. Кочумарить — спать (старорус.).

4. Баламошка — полоумный, дурачок (старорус.).

Откинув потерянные котом гранулы прочь с пути, Климентий водрузил металлического собеседника на плиту. Гостеприимный холодильник растерянно развёл дверцами, обозначая любознательному хозяину, что в таких условиях даже мышь вешаться брезгует. Половинка плавленого сырка с вдохновляющим названием «Дружба» одиноко минорила на стеклянной полке. Этажом ниже горделиво тух давно размороженный карп, укоряя всякого заглянувшего поблекшими от несправедливости бытия глазами. Левую дверцу украшала изумрудная бутылочка белого полусладкого, доставленная Климентию с полуострова его коллегой в качестве сувенира.

— Весёлкин, Весёлкин, — фамилия дарителя исправно приходила на ум Ярцеву при каждой встрече с презентом. — Вроде, образованный человек, не чета межеумку1 Кутасову, а туда же! — счастливый обладатель слабого алкоголя в который раз закатил глаза и захлопнул холодильные дверцы.

Не то, что бы Климентий считал, что полуостров таки не наш, посему потреблять дары аннексированного чужеземья ему не по принципам. Нет, преподаватель славянской культуры был до того радостно и патриотично настроен, что даже самовольно вознамерился пойти на митинг в честь свершения сего исторического факта. Собирался аж плакаты рисовать с приветствием и благодарностью славным жителям полуострова, да вот не сложилось: весь университет и так вежливо обязали посетить вышеозначенное мероприятие с одобренными кем надо транспарантами.

Но и не поэтому презирал Ярцев полусладкий дар Весёлкина. Не политические мотивы тому виной, а простая непереносимость алкоголя, заботливо переданная дедом по материнской линии своему единственному и по совместительству самому любимому внуку. Обладая такой редкой для русского человека аномалией, всё же не привык наш народ сдаваться перед врагом, пусть даже неприятель имеет ажно сорок градусов, Климентий решил попросту презирать всех вступающих с алкоголем в контакт. А что? Это, в конце концов, очень по-интеллигентски. А он, работник высшего учебного заведения, разве не интеллигент? Интеллигент! Вот и нечего опускаться до уровня захухри2 Кутасова, который будто делом своей жизни обозначил потребление всего, что хоть чуть-чуть, но льётся.


Ярцев, дабы в очередной раз удостовериться, что утро он уж проспал, взглянул на панель микроволновой печи:

— Мать моя Вероника Порфирьевна скоро прибудет! — преподаватель неожиданно передумал сокрушаться электронным цифрам, — Надобно переодеться.

1. Межеумок — человек очень среднего ума (старорус.).

2. Захухря — неряха (старорус.).

Вспорхнув байковыми крылами, Климентий устремился обратно в спальню. Не к лицу приличному человеку расхаживать в исподнем перед гостями. И пусть эти самые гости, а точнее гостья, будучи его родителем, имела удовольствие видеть Ярцева и не в таких образах, но ведь то когда было?! А сейчас он взрослый состоявшийся мужчина, практически самостоятельный человек, заслуженный педагог ТУЕСка.

Хотя ВУЗ, где трудился Климентий, имел официальное сокращение ТУЕС1, Ярцев предпочитал именовать свою alma mater Теософический университет единоутробной словесности ласково и безапелляционно ТУЕСок2. Потому как соотносится с кудрявой берёзой всяко приятнее, чем с прямоизвилинными дубами.

Запел дверной звонок, возвестив домочадцев о намеренном вторжении с той стороны. Климентий, распластав хлопок домашних одеяний по периметру дебелого торса, поспешил навстречу. По дороге он чуть не вступил в святая святых Тимофея — кошачий лоток:

— Мордофиля3! — бросил Ярцев в адрес своенравного питомца и продолжил путь.

Сильно не одобрял Климентий эту привычку своего сожителя — перетаскивать кошачий туалет из ванной в коридор. И не смотря на ежедневный ритуал домашнего любимца, Ярцев с тем же ежедневным упорством спотыкался и ударялся о мигрирующий пластик с наполнителем.

Виновник происшествия Тимофей был излишне занят, потому на обзывательства хозяина отреагировал никак. Памятуя о своём чистокровном персидском происхождении, кот взял себе за кредо не сорить вниманием по пустякам. Поэтому, игнорируя чертыханья хозяина, продолжал клацать по пульту непослушного телевизора.

— Клиша, ты что-то плохо выглядишь! — хлыстнуло сквозь открытую дверь по самолюбию Ярцева.

— Не хуже, чем обычно, мама.

— Хуже, дорогуля, хуже! — Вероника Порфирьевна, обнимая целлофановые пакеты, скользнула в проём. — Я что, не знаю, как обычно выглядит мой сын? Хочешь сказать, что я плохая мать?

— Конечно, нет, — обросший сомнениями Климентий обратился к зеркалу. — Наверное, ты права, мамуля, — согласился он с родительницей, печально поглаживая зажёванную сном щетину. — Я сегодня отвратительно спал.

— Это потому что один! — отозвалась с кухни всегда правая мать.

1. Туес — бестолочь (старорус.).

2. Туесок — небольшой берестяной короб.

3. Мордофиля — чванливый дурак (старорус.).

Услышав до боли в затылке любимую песню Вероники Порфирьевны, Ярцев решил уподобиться Тимофею и безмолвно скрылся в зале. Согнав кота с единственного кресла, Климентий включил телевизор и приготовился раствориться в том, что в мире делается. Тиша воспринял наконец-то замигавший экран как компенсацию за внеплановое переселение, потому милостиво запрыгнул хозяину на колени и даже позволил тому утопить ладонь в своей кофейной шерсти.

Пока Вероника Порфирьевна возвращала занимаемому помещению гордое призвание кухня, её сын, окутанный мировыми событиями и вкрадчивым тенором диктора, мысленно подсчитывал плюсы и минусы от визитов заботливой матери.

Молодая душой женщина навещала своего отпрыска строго раз в неделю, превращая выходной понедельник Ярцева в будничные посиделки за столом. С одной стороны — пышные и пышущие калориями сырники, с другой — надоевшие разговоры о его, Климентия, будущем. Розовощёкий густой борщ на обед против непременного поминания всуе его, Климентия, одиночества. Утыканная белоснежным чесночком загоревшая курочка и его, Климентия, упрямое нежелание подарить матери внука.

— Как будто это так просто! — возмущался в своей голове Ярцев. — Можно подумать, этих внуков вон — пучок за пятачок в соседнем супермаркете. Где я их ей возьму, спрашивается? Рожу, что ли?!

Холостяцкая жизнь Ярцева не была бы столь болезненной для него темой, если бы не постоянные увещевания матери. До шестнадцати лет отношения с прекрасным полом поддерживались Климентием исключительно на дружеской ноте. Потому как в тесный поток школьных наук можно было пропихнуть только одно чувство — чувство благодарности за запасную ручку. Переехав из родительского трёхкомнатного гнезда в пятиместное общежитие, перспективный студент ТУЕСка наконец-таки смог позволить себе влюбиться. Черноокая красавица с Кавказских гор Мгелука Лолуа, вопреки своему кроткому нраву и более чем скромным одеяниям, не оставила доселе не знающему страстей сердцу Климентия ни малейшего шанса.

— Вот она, — юный Ярцев указывал краснеющим от смущения пальцем в затёртое фото.

— Которая? — вопрошала Вероника Порфирьевна, силясь разглядеть будущую невестку на групповом снимке. — Вот эта? Хорошенькая! Агуша, иди глянь на Клишину девушку.

— Мам, да не она это! Это же Дашка Авокадова. А она — вот!

— Ну… хороша-с! — восторженно одобрял выбор сына подоспевший из совместного санузла Агафон.

— Агуша, я тебя умоляю, не вмешивайся!

— Ну, так хороша же? — недоверчиво переспрашивал глава семейства.

— Ты куда шёл? — прерывала недоумение мужа Вероника Порфирьевна.

— Так в уборную-с, — уже увереннее рапортовал Ярцев старший.

— Ну, туда иди, Бога ради! Без тебя разберёмся! — отмахивалась мама Климентия от супруга и налипших размышлений.

Выбегая из семейного лона, пылко влюблённый захлёбывался в раненых чувствах и твёрдых обещаниях больше никогда-никогда не приходить к родителям. Надо ли говорить, что даму сердца Ярцева младшего Вероника Порфирьевна забраковала сразу и совершенно бесповоротно: сначала мысленно, а потом и вслух под горячий чай и остывший пирог с черникой. Откусывая пропечённый бисквит, Климентий силился не заплакать от того, что его собственные чувства крошились и плавились под материнским напором. До сих пор неизвестно, что именно оттолкнуло Веронику Порфирьевну от перспективы называть красавицу Мгелуку дочерью. Но факт остаётся фактом: девушка, чьё имя переводится с грузинского как волк, так и не узнала о том, отчего её однокурсник был с ней таким кротким и необщительным.

Климентий волевым решением смёл из души разбитую любовь. И, если не замечать ноющий осколочек в сердце, что Ярцеву так и не удалось извлечь, то можно уверенно заявлять о том, что жизнь потекла по привычному руслу. Окончив обучение, он остался в университете на правах преподавателя славянской культуры. И в этом решении Климентий был не одинок: практически все его однокурсники разбавили трудовой коллектив ТУЕСка своими сине-красными дипломами. Мгелука заняла почётную должность секретаря в приёмной ректора, сменив фамилию на Кутасова. Сам Филимон Кутасов, к которому Ярцев испытывал утробную ненависть с первого взгляда, подался в ряды российской армии. Поодевавшись, пока горит спичка, ровно два года, рядовой Кутасов, сверкая ровным кантиком, вернулся в родные пенаты, чтобы отныне именоваться преподавателем физической культуры.

— Туда тебе и дорога! — пренебрежительно и про себя зубоскалил Ярцев на праздновании дня рождения Филимона, удивительным образом совпавшего с назначением именинника на должность. — Так и будешь брыдлым1 козлом скакать, покамест Ховалу2 на глаза не попадёшься.

1. Брыдлый — гадкий.

2. Ховала — древнеславянский бог-мститель, испепеляет взглядом всё лживое и порочное.

О том, чтобы искать вдохновения где-то, кроме любимой специальности, больше и речи быть не могло. Хватит с него этих легкомысленных порывов! Честно говоря, обустроившись в квартире почившей бабушки, Климентий долгое время и не замечал, что он, оказывается, не женат. Мама, Вероника Порфирьевна, исправно приходила к наследнику с благородным провиантом и срамными, как она сама искренне считала, историями про Ярцева старшего. В свободное от преподавания и общества родительницы время Климентий подъедал наготовленное с любовью и на неделю, засматривался историческим кино да гонял озорника Тимофея.

Но однажды заботливая мать пропустила выделенный ею для свидания с сыном день по особо важному событию. Соседка по лестничной площадке играла свадьбу своей дочери — прелестницы, по уверениям самой соседки, и «дурнушки», по личному мнению Вероники Порфирьевны. Смиренно выслушав все тосты за молодожёнов, Ярцева сквозь мелкий помол оливье вдруг подсчитала, сколько лет её холостому сыну. И то ли значительная цифра в целых 35 годков, то ли кислые пузырьки шампанского внезапно ударили в голову, но именно с тех незапамятных пор Вероника Порфирьевна каждый понедельник потчует сына нажористыми разносолами вперемешку с материнскими агитациями на семейную жизнь.

— Вот был бы жив твой отец! — причитала Ярцева над обедающим отпрыском, трагично сжимая половник. — Он сказал бы тебе ровно тоже самое: семья, Клиша, это обязательный атрибут любого уважающего себя человека.

— Папа что, — Климентий старался перевести разговор в более безопасное для его психики направление, — Опять наклюкался?

— Наклюкался? Клиша, да он пьян вусмерть! Даже вспоминать о нём не хочу! Но был бы он жив…

Обваленный в муке творог, соприкоснувшись с раскалённым маслом, отчаянно вспыхнул, натужно выдохнул и обволок квартиру ароматом, заставляющий даже самых сытых почувствовать остервенелый голод. Громогласный телевизор, будучи хоть и иностранной сборки, заметно проигрывал запахам с отечественной кухни. Мозг Климентия задымило предвкушением обжигающей творожной корочки, щедро политой прохладной сметаной. Эх, если бы можно было в голове открыть форточку, то Ярцев непременно бы…

— Клиша, сырники готовы! — донеслось до взрослого состоявшегося мужчины. — Мой руки! — услышал практически самостоятельный человек. — И приходи кушать! — венчало инструкцию заслуженному педагогу ТУЕСка.

— Хорошо, мама, — ответил сам себе Ярцев и двинулся по заботливо проложенному маршруту.

2

Майский полдень бережно укутывал улицы в пронизывающие по самый мозжечок лучи солнца. Ослабший в сопливой слякоти апреля город благодушно и с покашливаниями принимал щедрость светила как должное. Дорогие витрины стреляли солнечными зайчиками по прохожим, зазывая приобщиться к модным тенденциям Азии. Проворные автомобили, игнорируя приглашения, торопились завернуть за угол, чтобы уже там стать, если не достойным основателем, то почётный участником дорожного затора. Когда цель достигнута, необходимо с пренебрежением подумать о вечном, отбиваясь от палящего мая встроенным кондиционером. Одинокая высотка, именуемая скучным обывателем небоскрёб, безучастно взирала на всё это благолепие.

— Вот черти лайбанутые1, — раздражённо произнёс с последнего этажа чудной архитектуры Мирон Эрнестович Таранов особо разбушевавшемуся водителю. — Чтоб тебе жена твоя так гудела! — пожелал он от души, опуская поцарапанные солнечными лучами жалюзи. — Откуда эти фуфлыжники2 запомоенные3 права-то берут?

Хотя в скрывшемся от дневного света кабинете наличествовали ещё люди, Таранов в этом вопросе мог рассчитывать только на собственные измышления. Присутствующие настолько скудно осмысливали яркий монолог Мирона Эрнестовича, что предпочитали хранить молчание. Нет, вот прям, если поверхностно, то суть претензий начальника коллективу была понятна. Но, чтоб рассуждать здесь как-то конкретно — это, извините, как молоко солёными огурцами закусывать: никогда не знаешь, пронесёт или не пронесёт.

Сам господин Таранов считался человеком образованным, недаром в его личном деле числилось аж два уголовных срока, и нецензурные выражения при посторонних не употреблял принципиально. Однако даже самые ранимые представительницы прекрасного пола, внимая его речам, искренне полагали, что лучше бы он матерился. Но, не смотря на лингвистическую пропасть между ним и подчинёнными, Мирон Таранов, прозванный преданными работниками за респектабельность «Тиран» или «Тиран Эрнестович» — это от особенно уважающих, еженедельно устраивал совещания в своём кабинете ровно в 12. Ну, а как иначе? Он же не какой-то там шушпан4 расписной5, прости Господи, а директор целого книжного издательства!

1. Лайбанутый — от лайба: легковой автомобиль (жаргон).

2. Фуфлыжник — человек недостойного поведения (жаргон).

3 Запомоенный — опущенный (жаргон).

4. Шушпан — бездельник (жаргон).

5. Расписной — человек с множеством татуировок (жаргон).

Правда, получилось сие непреднамеренно, если ни сказать оказительно. Однажды томным вечером собрал Мирон товарищей в финской сауне, чтобы русской водочкой, разбавляемой чешским пивом, под украинское сальце отметить свой четвёртый после школы, ПТУ и предыдущего заключения выпускной. Кроме матёрого алкоголя рекой лились и крепкие напутствия: если переводить на язык, доступный собравшейся в кабинете компании, Мирону Эрнестовичу наказали самореализоваться. Наиболее влиятельный, если судить по наколотым погонам, мужчина с прилипшим к кучерявой груди дубовым листом прям так и сказал, не стесняясь в выражениях: мол, неприлично такому авторитетному лицу, как Таранов, бесталанно нары греть. Следует встать на ноги, чтобы с высоко поднятой головой не просто шагать в такт времени, а обгонять и перегонять.

Или, обращаясь к первоисточнику:

— Надо мутить свой бизнес, тут без базара, братан!

— А почему бы и нет?! — подумал Мирон, но вслух произнёс несколько иную вариацию своих мыслей.

Заручившись финансовой поддержкой отпаренных товарищей, клятвенно уверяющих, что «деньги будут, не стоит мочиться» — ну если не совсем дословно, Таранов сначала принял за успех будущего дела, а потом и принялся соображать, какого такого дела должен ждать успех. Внезапно оказалось, что пока Мирон Эрнестович расслаблялся за государственный счёт, все более-менее достойные настоящего пацана отрасли коммерции уже давным-давно заняты другими более-менее достойными людьми.

Стриптиз баром заведует Лёнька Шестов. С подпольного казино имеет Коля Фишкин. Даже прыщавый фраер1 Серёга Пулькин и тот торгует оружием. Пусть и на законных основаниях, да кто сейчас не без греха? Но где Пулькин, в своё время попавшийся на махинациях в супермаркете, и, допустим, волына2? Где этот шнырь3 косячный4, закидывающий в уже взвешенную картошку сверх неучтённых клубней, и, скажем, маслята5? Как, в конце концов, человек, попавшийся на том, что запихивал в самовольно открытую банку форелевого деликатеса ещё красных икринок, смог не просто соприкоснуться с прекрасным, а припасть к нему всей своей мелочной душонкой?!

1. Фраер — человек, подражающий представителям высшей по статусу группы в иерархии заключённых, т.н. блатным.

2. Волына — огнестрельное оружие (жаргон).

3. Шнырь — слуга, прислужник.

4. Косячный — человек, нарушающий воровской закон (жаргон).

5. Маслята — патроны, боеприпасы (жаргон).

— Не кипишуй, — посоветовал наиболее влиятельный мужчина, отлепив дубовый лист от кучерявой груди.

И Мирон прислушался к мудрому совету ослабевающего под напором беленькой раскрасневшегося товарища. Ведь сам автор участливого изречения, как выяснилось, держал фирму, которая снабжала желающих сбросить вес эксклюзивным похудательным чаем «Парящий скарабей».

— Деньги не пахнут, — икнул наиболее влиятельный мужчина и провалился в пучину небытия.

— Не пахнут, — согласился Таранов, поглаживая выделенные из дружеского бюджета купюры.

Оставив в сауне вместе с хмельными товарищами потуги на соблазнительные ниши, не вакантные благодаря бывшим коллегам по зоне, Мирон Таранов, слегка покачиваясь от пропитавшего нутро финского пара, направился домой. Споткнувшись в коридоре о лишнюю пару ботинок, он решительно влетел в открытый шкаф-купе. Осознав произошедшее, Мирон выругался, потёр ободранный о дверцы локоть, ещё раз выругался, памятуя о целебной силе мата, и расположился на полу аккурат посреди рассыпавшихся вешалок.

— Сука, — положил он начало поиску пути самореализации.

— Сука, — вымолвил он, покачивая не желающей придумать что-нибудь дельное головой.

— Сука, — бросил он в утробу шкафа-купе и отважно саданул правой рукой по перегородке:

— Сука!

Словно сама судьба вняла мольбам заблудившегося страдальца. Нет, на крик травмированного конечностью посетителя шкафа-купе не выбежала проводница. Не двинулась с места и дремавшая бультерьер Анаконда. Совершенно роковым образом на голову печального Мирона свалилась пылившаяся на самом верху истрёпанная книга.

— Бу-ква-рь, — заплетающимся от перипетий языком возвестил Таранов.

— Бук-варь, — увереннее прозвучало из уст постигнутого ньютоновской участью.

— Букварь! — твёрдо произнёс будущий владелец издательства «Книга — друг человека».

Часы смело показывали ровно 12, а значит совещание в «КаДэЧе», как нарекли пристанище молодых авторов сами сотрудники, можно начинать.

— Ну чё, шобла1, кого прописывать2 будем? — обратился Таранов к притихшему собранию.

1. Шобла — компания, сообщество, группа подельников (жаргон).

2. Прописывать — принимать новичка в свои ряды (жаргон).

Коллектив издательства состоял исключительно из филологов и им сочувствующих, но это обстоятельство слабо спасало взаимопонимание между начальствующим и трудящимися.

— Мирон Эрнестович, — нерешительно вступил на шаткие мостки диалога Родион Фривольный, — Есть несколько замечательных авторов. Пусть ещё неизвестных широкой публике, но потенциал у них, поверьте мне, огромный.

— Вещай, — милостиво кивнул Таранов и занял своё почётное место во главе массивного стола.

Присутствующие выдохнули напряжение синхронно в себя: оправдал-таки их надежды ведущий редактор Фривольный.

«Мазовщик1» или «мазиня2», как называл должность Родиона Тиран Эрнестович в зависимости от положения дел в издательстве в целом и в голове Таранова в частности, неоднократно выручал немеющих в кабинете шефа коллег. Да и кто, если не Фривольный? Кому, если не этому молодому блондину в шарфике цвета застиранной синевы держать ответ? Он, в конце концов, единственный из всей трудовой группы, кроме Таранова, разумеется, кому довелось побывать по ту сторону закона.

1. Мазовщик — на языке Таранова — дающий шанс талантливому автору, от маза (жаргон) — возможность, шанс.

2. Мазиня — на языке Таранова — от маза и мазила: промах в выборе автора, отсутствие авторов.

— Ой, это такая интересная история! — всплёскивал покрытыми прозрачным лаком ногтями Родион, ударяясь в воспоминания.

Коллеги всякий раз с придыханием внимали харизматичному оратору. Даже те, кому уже посчастливилось быть в курсе, натужно стирали себе память и вновь удобно рассаживались вокруг вещающего обаяния с приоткрытым от напряжения ртом.

Конечно, передать цепь событий, окутавших звёздочку «КаДэЧе» Родиона, так же, как это сделал бы сам ведущий редактор, совершенно не представляется реальным. Да и смысл ввязываться в состязание с заранее понятным победителем? Тут, знаете ли, отставание по всем фронтам: ни достойной оппонента привлекательности, ни мало-мальски соответствующего биографической выдержке артистизма. Но рискнуть стоит.

Собрался как-то не равнодушный к природе-матушке Родион на шествие «зелёных» сподвижников, что страстно желали защитить центральный парк от вырубки давно ментально почившей сосны. Оформил экологически пристойный транспарант, повязал шарфик цвета вишнёвого листа и отправился на встречу с другими озабоченными судьбой хвойной старушки. С трудом, но не без свойственной ему грации, Родион протиснулся внутрь тошнившегося людьми троллейбуса. Заняв уголочек около заветренного окна, худощавый блондин с плохо скрываемым удовольствием наблюдал результат своей бессонной ночи. Да, транспарант удался на славу: найденная дворником Витюшей на помойке досочка величаво прижимала к себе две трепетные фанерки.

Чтобы унять эгоистические порывы, Родион развернул поделку лицом к дичавшим около друг друга пассажирам, и улыбнулся. «Ребята, любите и уважайте природу!» — гласила призывная надпись. Крупные трафаретные буквы отчего-то не произвели на окружающих искомого впечатления. Мало того, одна на словах собирающаяся помирать бабушка, услышав свою остановку, напрочь забыла про не менее готовую к иному миру собеседницу и ринулась к выходу. Сметая всё и всех на пути, старушка зацепилась за достояние Фривольного. Да, то самое, ради которого Родион самоотверженно не спал в тёмное время суток. Двери обещали вот-вот закрыться, бабушка обещала себе успеть на сериал, поэтому, рванув, что есть мочи, выдернула нижнюю фанерку и была такова. Пропажу Родион обнаружил, прибыв на место. Пожимая протянутую руку такого же рано приехавшего активиста, Фривольный порешал, что и так тоже хорошо. Мимо проезжавший патруль, узрев около памятника Грибоедову двух молодых людей с транспарантами, изволил порешать по-другому.

Дело в том, что от изначального посыла «Ребята, любите и уважайте природу!» в руках у хрупкого блондина в шарфике цвета вишнёвого листа осталось лишь «Ребята, любите». Второй защитник старой сосны вызвал у стражей правопорядка доверия не многим больше: высокий брюнет с обтянутым в районе живота мятным щёлком то и дело нервно одёргивал кайфовавшее на ветру малиновое кашне, обнимая «Мы тоже дети природы!».

Необходимо указать, что доблестные рыцари уголовного и административного кодексов не растерялись: оперативно уточнили у высокого начальства по поводу «так этим всё-таки разрешили?» и, получив отрицательно матерный ответ, в мгновение голубоглазого ока скрутили «двух неизвестных». В участке мистеры икс, просунув головы сквозь прутья решётки, тыкали в полицейские лица паспортами, наперебой доказывая свою непричастность к радужному делу. Погостив в отделение ровно три часа, пока на выяснение бесславных обстоятельств не явился лично генерал из Центра, заложники симпатичной внешности и трогательных агитаций разъехались по домам.

— Вот такие маффины с корицей, — подводил итог своим приключениям Фривольный.

Слушатели пространно улыбались и млели. Все до одного. Если не вспоминать о Таранове. Директор «КаДэЧе» почему-то не шибко жаловал ведущего редактора, игнорируя, так сказать, общие корни. Возможно, виной тому языковой барьер, преодолевать который Родиону не всегда было по силам, не смотря на какой-никакой, но опыт заключения. Или отсутствие толковых писателей, должных привносить в издательство новую волну и старые деньги, а это, на минуточку, целиком и полностью обязанности «мазини» Фривольного. А, может, и шейный платок цвета юного пиона причина неприязни Таранова. Да кто их, этих мужиков, разберёт?

— Какие на хрен вампиры? — взревел Тиран Эрнестович, перебивая доклад о потенциальных авторах и авторских потенциалах.

— Кровососы сейчас в тренде, господин директор, и с этим нужно считаться, — Родион натурально развёл руками.

— Как будто тем других нет! — вставил свои пять копеек курносый Рублёв и с важным видом поправил норовившие свалить с совещания очки.

— Во! Башляла1 дело говорит, — кивнул Таранов на довольного собой бухгалтера.

1. Башляла — на языке Таранова — бухгалтер, от башлять (жаргон) — платить.

Зардевшийся Рублёв пренебрежительно окинул присутствующих взглядом знающего себе цену человека. Коллектив не стал подвергать сомнениям себестоимость номинального распорядителя бюджета. Родион и вовсе намеренно не обратил внимания на важность «башлялы», возвращая разговор в конструктивное русло:

— Мирон Эрнестович, поймите, это не просто автор, это же сам Кит Базаров! Его новеллы о вампирах самые читаемые в интернете. Вы не представляете, как нам повезло, что он прислал рукописи именно в наше издательство!

— Ой ли?! — Таранов покинул своё кресло, чтобы по такому поводу оседлать стол.

— Ну да, — поник Фривольный, — Наверное, он прислал текст не только нам. Но у нас есть шанс отхватить этот лакомый кусок у конкурентов. Только представьте: Кит Базаров «Вампиры тоже плачут»…

— Представил — не вкатило.

— Вам, конечно, не понравилось, вы же мужчина… такой серьёзный, — тяжело давалось Родиону обклеивать шефа комплиментами. — Умный… Деловой… Но не все наши читатели такие…

— В натуре, — понимающе кивнул Таранов, прижимая стол мягким местом к твёрдому полу.

— Вот! — обрадовался Фривольный, — Я и говорю…

Поймав редакторской азарт, Родион самоотверженно и на все лады принялся распевать о небывалой перспективности сотрудничества с начинающим писателем Базаровым. В пылу припева он так горячо махнул рукой, что связка прозрачных бусин с его запястья соскочила в угол кабинета. Не обрывая воспевающего чужой талант настроения, Фривольный проследовал за перелётным браслетом, не давая тишине ни малейшего шанса на царство. Даже наклоняясь к полу за украшением, он исполнял, доносил и превозносил.

Выпрямившись, Фривольный скрупулезно распределил толстые бусины по субтильному запястью и обратился к физиономии Таранова. Надо отметить, ни сколь любования ради, сколь любознания для: всё-таки после своего пламенного забега Родион смел рассчитывать на что-то большее, чем просто участие в этом марафоне во имя одарённого писателя «в стол» Базарова.

Затуманенный взгляд Мирона Эрнестовича выражал и не выражал одновременно. Как это, поинтересуетесь вы? Но на этот вопрос у Фривольного ответов не было даже для самого себя. Родион мог лишь констатировать данный факт, с трудом узнавая в замершей на столе тушке своего начальника.

— Поговорим об этом завтра, — выдавил из себя Таранов, натягивая на бесцветное лицо растерянность.

— Но, Мирон Эрнестович, — нервически пискнул «башляла» Рублёв, — Это же чушь, а не будущая книга! Он…

— До завтра, — начальник сменил полупрозрачную растерянность на драп безучастности.

Чуть подумав, Тиран Эрнестович спешно освободил тяготившийся его пятой точкой стол и обратился к документам в шкафу, повернувшись к собравшимся крепким фактом отягощения. Присутствующие, верно уловив начальственный посыл, не задавая лишних вопросов, поторопились очистить кабинет руководителя от своей коллективной скверны.

— Родион, пошли!

Несколько раз шикнув, секретарь Веточка впилась таки наращенными ногтями в локоть Фривольного. Приложив не малые для своего хрупкого тела усилия, она всё же выволокла обескураженного редактора из самого куража директорской обители.

3

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 47
печатная A4
от 891