электронная
324
печатная A5
446
18+
Человек будущего

Бесплатный фрагмент - Человек будущего

Воспитание родителей. Часть третья

Объем:
178 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-2972-2
электронная
от 324
печатная A5
от 446

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вступление

Июль 2008 года. Я закончил первую книгу «Воспитание родителей». Она уже ушла в типо­графию и скоро должна выйти в свет.

«Советский человек имеет право на отдых». Хо­роша фраза. Право на жизнь. Право на труд. Пра­во на отдых. Добавили бы еще право на любовь, глядишь, все изменилось бы к лучшему. Но от­дых — это тоже хорошо.

Самая лучшая работа, если увлекаться ею, от­нимает все больше энергии, и в нашем подсозна­нии незаметно смещаются ценности. Поскольку в любой работе достижение цели является темой очень важной, зависимость от будущего может усиливаться неимоверно — и тут же в душе прорастает ощущение превосходства, собственной значимости. Увеличивается гордыня, а вместе с нею — раздражительность, осуждение, страх и уныние. Заболевший дух переводит свою болезнь в тело. От неудач, неприятностей человек плавно переходит к болезням. А всего-то-навсего — увле­чение работой, желание выполнить ее на сто про­центов.

Работа может не только закрыть ощущение единства с Творцом — незаметные перегрузки мо­гут отнять энергию, необходимую для жизни. Нужно где-то взять ее взаймы. Этот ломбард находится в нашей душе. Оказывается, если в случае перегрузок, нехватки энергии возникает угроза для жизни, наше подсознание на время мо­жет забрать энергию у детей и внуков: мы ведь едины на тонком плане. Но эту энергию нельзя брать надолго. Если перегрузка длится дольше опасного предела, происходит деформация энер­гетических капсул наших детей и внуков. Они становятся нежизнеспособными: могут родиться больными, могут вообще не родиться. Иногда включается система защиты, если души потомков чистые и должны появиться на свет, — в этом слу­чае родитель возвращает украденную энергию че­рез свою болезнь или смерть.

Если душам детей не хватает жизненных сил, за несколько лет до их зачатия родители проходят стандартную процедуру очищения. Все, за что мо­жет зацепиться душа человека, начинает рушиться и трещать по швам. В этот момент нужно ухва­титься за то, что не разрушается, нужно опереться на вечность, которая называется — любовь к Богу. Чем сильнее разрушаются любые формы счастья, тем больше потребность в единении с Бо­гом. Божественная энергия поступает по мере по­требности в ней. Чем больше потребность, тем больше мы получим любви. Но если мы поклоня­емся ложным кумирам, если привычные жизнен­ные функции — еду, секс, семью, работу — ста­вим во главу угла и ни на минуту не можем отре­шиться от них, тогда любовь приходит не через мелкие неприятности, а через мучения и смерть.

Четвертая заповедь гласит: «Чти субботу». Это означает: забудь обо всем, отрешись от всего, один день в неделю посвяти Богу. В этой запове­ди — не только отражение законов вселенной, но и механизм выживания народа и цивилизации. Я раньше на отдыхе старался читать книги и пере­бирать записки пациентов. Потом понял: работе нужно отдать свое, а отдыху — свое. И сразу ста­ло легче.

Сейчас я приехал в Крым отдыхать. Общение, природа, рыбалка, море. Поскольку мы вышли из него и продолжаем нести море в себе в виде лим­фы — главной составляющей нашей крови, то, окунаясь в море, мы можем забыть обо всем, и тогда оживают чувства, не придавленные созна­нием.

Сознание привязано к телу, и поэтому оно обо­собляет человека, противопоставляет его миру, ставит его в центр вселенной. Сознание нашепты­вает человеку, что он самый значимый, что он уникальный и неповторимый, что он лучттте всех, что он всегда прав. Если чувства слабеют, тогда голос сознания побеждает, и человек утрачивает внутреннее единство с миром, с вселенной и с Бо­гом. Когда любовь перестает струиться в нашу душу, начинается агония, которая долгое время незаметна. Наоборот, поначалу у человека появ­ляется ощущение своей первичности и всесильности, потому что исчезает ощущение своей вторичности перед Богом. Энергия, которую мы всегда отдавали Творцу, разворачивается в сторону вто­ричных потребностей человека. Ощущение полно­го превосходства, всесильности, всезнания — это те фазы агонии, которые уже заметны. А затем на­чинается угасание сознания, разрушение судьбы и в конце концов распад тела.

Когда я писал книги, особенно вначале, мне нужно было переработать огромное количество информации, попытаться связать воедино все со­бытия. Перегрузка сознания при этом, естествен­но, возникала, и, чтобы напомнить мне, что ду­ховность вторична, после написания каждой кни­ги у меня происходили смертельные ситуации или крупные неприятности. Прикосновение к смерти позволяло лучттте настроиться на вечное и отре­шиться от сиюминутного.

Сейчас я стараюсь ни о чем не думать. У меня две недели отдыха. Сегодня можно пообщаться с друзьями, погулять по набережной, искупаться в море.

Утро следующего дня. Я просыпаюсь от того, что слышу шум в прихожей: кто-то там ворочает, переставляет сумки и что-то ищет. Я выглядываю и вижу озабоченного приятеля, который приехал вчера вечером. «Не пойму, куда я дел мой мобиль­ный телефон», — бормочет он. В который раз он копается в своей сумке и вдруг удивленно произ­носит:

Вот это да, да у меня же деньги пропали.

Я смеюсь:

Хорошо тебя подрихтовали этой ночью шуст­рые ребятишки. Очистили не только карманы, но и душу.

И в этот же момент я чувствую, как игривое на­строение резко исчезает. Надо проверить свою сумку, которая лежала в соседней комнате. При первом же взгляде я обнаруживаю кошелек валя­ющимся рядом с сумкой. Документы не тронуты, денег нет. В прошлый раз я занял приличную сумму у своих друзей и теперь привез ее, чтобы отдать. Плюс деньги, которые я взял с собой в отпуск, — исчезло все. Гол как сокол.

Я молча хожу по комнате, туго соображая, что теперь делать и как это могло произойти. В оче­редной раз болезненно понимаю, что денег не вер­нуть, что мой отпуск теперь будет выглядеть ина­че. В этот момент звонит мобильный телефон. Я механически смотрю на номер и понимаю, что звонят из моего офиса.

Сергей Николаевич, — слышу я голос секре­тарши, — примите мои поздравления.

Спасибо, — говорю я, — как раз вовремя. А что еще произошло?

Как «что»? — удивляется она. — Ваша кни­га «Воспитание родителей» получена из типогра­фии. Я держу в руках первый экземпляр.

Очень приятно, — говорю я. — Наверное, книга будет иметь популярность, раз меня так рез­ко почистили.

Я выхожу на кухню и зову друзей. Достаю из холодильника бутылку сухого белого вина, откры­ваю ее и разливаю по бокалам.

Память неожиданно уносит меня в события пят­надцатилетней давности. Тогда я тоже был здесь, в Крыму. Раздался неожиданный звонок, и мой знакомый, звонивший из Петербурга, сообщил:

Ты неправильно повел себя, и наш авторитет поставил тебя на счетчик. С бандитами шутки пло­хи. В течение десяти дней ты должен отдать двес­ти тысяч долларов. Вылетай немедленно в Питер.

Я тупо глядел перед собой, держа трубку возле уха. Рядом сидели друзья, слышавшие весь разго­вор. У меня в тот момент мелькнула мысль: «А за­чем возвращаться в Питер, если там меня, скорее всего, убьют?» Не задумываясь, я ответил:

Я сейчас из Крыма выехать не могу, нет би­летов ни на самолет, ни на поезд.

А через пять дней сможешь приехать?

В лучшем случае через десять, — уточ­нил я.

Собеседник отключился. А я подумал, что у меня еще десять дней жизни в запасе. Друзья во­просительно смотрели на меня. Мы собирались в ресторан, у меня уже вышла в свет первая книга.

Ну что, никуда не едем? — спросил один из них.

Почему же, — ответил я, — едим и гуляем.

Но по лицам моих друзей я видел, что праздни­ка не получилось. Ехали на свадьбу, а попали на похороны.

И вот мы разместились за столом в уютном рес­торане. Оттуда открывался великолепный вид на Ай-Петри. Природа, как и море, очень успокаи­вает.

Помню, однажды у меня был тост — я поднял бокал, когда мы стояли в Серебряной беседке, и сказал:

Давайте помолчим тридцать секунд и ощу­тим эту красоту, а потом за нее выпьем.

А сейчас, с бокалом в руке, я смотрел на лица тех, кто меня окружает, и видел сострадание и со­чувствие. В самую пору пить за упокой.

Хочу сказать тост, — произнес я. — Все вы знаете, что произошло. За эти десять дней я смогу собрать максимум тысячу долларов. Ну, полторы. А товарищи бандиты хотят снять с меня двести. И вот что я подумал. У меня вышла первая книга «Диагностика кармы», и вроде бы она начала пользоваться успехом, обо мне заговорили как об интересном исследователе. Так вот, есть одна за­кономерность, которую не все знают: перед тем как что-то дать, Бог немножко отнимает. Пред­ставляете, сколько я должен получить, если у меня сейчас хотят столько отобрать?

Все дружно рассмеялись. Воцарилась непри­нужденная атмосфера, и дальше мы уже гуляли и веселились как обычно.

Через неделю я вернулся в Питер, но не стал встречаться с тем человеком, который мне звонил. Это был помощник криминального авторитета.

Раньше он был милиционером, потом перешел в бандиты (в 90-х годах эта профессия была мод­ной). Сегодня он опять служит в милиции. Я тогда решил не общаться с ним, а сразу поехал на встре­чу с авторитетом. Вошел в кафе, где обычно соби­ралась банда, представился и спросил, на месте ли старший. Уже через пять минут мы сидели с ним за столом. Выяснилось, что он ничего не знает, что все это затеял его подручный, который решил отнять у меня мою книгу. А получилось это пото­му, что я, желая помочь ему, отдал часть тиража для реализации в его магазин. Он тогда рассудил: а зачем реализовывать книги, когда можно отнять у автора права на издание? В 90-х годах это была модная практика в России. К популярному автору могли явиться с пистолетом и потребовать пере­уступки его авторских прав. Если он сопротивлял­ся, то обычно его убивали.

Пользуясь авторитетом бандитов как рычагом, мой знакомый решил отнять у меня и книгу, и права на ее издание. Он никак не ожидал, что я, игнорируя его, решусь разобраться во всем само­стоятельно. Поскольку он представлял себя чуть ли не моим другом, то не сомневался, что я верю ему стопроцентно. Плюс фактор внезапности. В обычной ситуации его комбинация была бы бе­зошибочной, но моя внутренняя независимость, связанная с верой, позволила изменить ход собы­тий. Я не испугался, не озлобился, не впал в уны­ние. Я искал выход из создавшейся ситуации и на­шел его. Что удивительно: тогда у меня совершен­но не было чувства протеста. Бог дал ситуацию, значит, роптать нельзя. Наверное, это явилось ре­зультатом той чистки, которая была перед написа­нием первой книги. Обычно такой диагноз, как меланома с метастазами, шансов на выживание не

оставляет. Тогда я понял: главное, что нужно за­щищать, — это чувство любви в душе. Это чув­ство нельзя терять никогда. А все остальное, по сравнению с этим, — детали.

Я задумываюсь, глядя перед собой. Вижу дру­зей, стоящих вокруг меня с бокалами в руках. Июль 2008 года.

Итак, тост, — говорю я. — Только что меня поздравили. Вышла первая часть книги «Воспита­ние родителей». Перед тем как что-то дать, Бог немножко отбирает. Судя по тому, что произо­шло, книжка будет популярной. Ну что ж, за но­вую книгу!

Париж

4 июня 2009 года, Париж.

В этом городе очень много маленьких гостиниц и крошечных магазинчиков — все это создает свой особенный колорит. Туристический город. Внешне Париж по-прежнему великолепен, но на­плыв туристов делает свое дело: город все больше становится похож на красивую вывеску. На кра­сивую женщину, которая заботится только о своей внешности и при этом не хочет готовить, рожать, воспитывать детей, заботиться о муже. Может быть, аура французской столицы сказывается на всем государстве? Ведь по официальной статисти­ке каждая вторая француженка бесплодна.

Но сегодня Париж великолепен. Он манит, обе­щает наслаждения, удивляет своей красотой и изысканностью. Он элегантен и непредсказуем. Я собираю свои вещи на третьем этаже небольшой трехзвездочной гостиницы. Мне нужно перегнать машину из Франкфурта в Барселону. Расстоя­ние — около двух тысяч километров. Если идти из Франкфурта вдоль границы Швейцарии, то расстояние короче и его можно преодолеть за один день. Я решил поехать через Париж. Тем бо­лее что машина с немецкими номерами (ее купили мои приятели), и в Париже легче парковаться, эвакуаторы могут пощадить.

Несколько лет назад я был в Париже и купил себе здесь неплохой пиджак. В этот раз я, как рысак, отбегал полгорода, но ничего приличного найти не смог. Я заходил в небольшие бутики, по­лагая, что цены там будут пониже, а фасон получ­ше. Какие же все-таки французы худенькие, ду­малось мне. Все пиджаки — в среднем 48 размера. А цена — от 600 до 2500 евро. Я понимаю, люди хотят купить пиджак в качестве сувенира. Вооб­ще, это неплохо звучит: «Был я тут пару дней в Париже и по случаю прикупил себе пиджачок». Ну и удивить, соответственно, суммой. Знакомые будут изумленно качать головами и слегка завидо­вать. Но мне просто хочется купить хороший пид­жак, пошитый со вкусом и из хорошей ткани. И желательно за 100 евро. Однако я понимаю, что эта мечта менее осуществима, чем возможность просто побывать в Париже.

Если идти по бульвару Монмартр, то можно выйти к одному из крупнейших магазинов Пари­жа — «Галери Лафайет». Это недалеко от знаме­нитой Парижской Оперы. Я улыбаюсь, подумав, как меняется психология людей. Раньше говори­ли, что большой магазин находится рядом со зда­нием французской Оперы. Сейчас будут говорить, что Опера располагается недалеко от крупного ма­газина. В мире современного язычества приорите­ты меняются. Я вот тоже пиджачок решил себе прикупить в первую очередь, а Лувр со всей его коллекцией обошел стороной. Правда, я там был и все помню до деталей. И «Джоконда» под брони­рованным стеклом почему-то произвела меньшее впечатление, чем репродукции. Может быть, по­стоянная толпа перед этой картиной мешала. Ис­кусство — дело интимное. Когда ты один на один с картиной, тогда открывается то, что не видно толпе.

Вообще, в искусстве скрыто уникальное диа­лектическое противоречие. Вот есть, допустим, ре­месло, а есть искусство. Одна картина написана ремесленником, а вторая — мастером. В чем раз­личие? Мы привыкли слегка поплевывать на ре­месло и поклоняться искусству. А на самом деле ремесло — это искусство, поставленное на поток. Оно может служить всем, но сначала оно создает­ся для кого-то лично. Личное потом становится коллективным. Коммунизм попытался истребить личное, оставив только коллективное, и развитие остановилось. Продолжалось оно только там, где без личности невозможно было обойтись. Это те­атр, кино, скульптура, живопись. Но и там идео­логия пыталась интересы личности свести к нулю.

Помню, как в начале 80-х годов я приехал в Ле­нинград. Я работал на стройке и часто посещал Эрмитаж. Искусство принадлежит народу, утвер­ждали плакаты. Все произведения искусства, ото­бранные у частников, хранились в Эрмитаже. На фоне убогой, примитивной мебели и интерьеров городских квартир Эрмитаж поражал красотой и изысканностью. Мне доставляло удовольствие ча­сами бродить по его залам. Но потом я заметил, что эта красота меня внутренне не трогает, что я не могу отличить хорошую картину от плохой. Кто-то посоветовал мне тогда: «А ты представь себе, что хочешь купить эту картину или статуэт­ку и поставить у себя дома. И реши для себя, стоит это делать или нет». Как только я включил личный интерес, мгновенно все вокруг измени­лось. Сразу же появилось ощущение, что одна вещь хороша, а другая — посредственна. Тогда я на себе ощутил, что такое диалектика.

Искусство, которое служит только одному че­ловеку, будет постепенно умирать, так же как искусство, которое хочет служить всем вместе, исключая каждого в отдельности. Каждая клетка в организме живет своей жизнью и одновременно ощущает себя единой со всем организмом, в ко­тором десятки миллиардов клеток. На первый взгляд это кажется парадоксом. Есть индивиду­альная цель и смысл жизни у живого существа, а есть коллективная цель — цель живого существа как части целой популяции. Внешне личные и об­щественные интересы различны и противоречат друг другу, а внутри они полностью совпадают. На самом деле эти странность и противоречие объясняются строением вселенной, которое голографически воспроизводится любым объектом и процессом.

Вселенная на тонком плане абсолютно едина. Время, пространство и материя сжаты там в точ­ку. Индивидуальное и коллективное там не имеют никаких отличий. Когда время раскрывается че­рез пространство и материю, тогда центр круга пе­рестает совпадать с окружностью. Появляется ин­дивидуальное и коллективное. Между ними воз­никает конфликт, который усиливается по мере развития, расширения пространства и материи. Периодически индивидуальное и коллективное должны ощущать свое полное единство, возвра­щаться к первоистокам, чтобы конфликт не при­вел к взаимному уничтожению. В какой-то степе­ни этот процесс отражен в теории пульсирующей вселенной.

В принципе, если вдуматься, все, что мы ви­дим, — это пульсации. Вспышка, расширение, ин­дивидуализация, а затем — сжатие, объединение, единство. Вселенная возникает, расширяется и за­тем опять уходит в точку. Все процессы во вселен­ной пульсируют. Для того чтобы жить, мы ды­шим — грудная клетка расширяется и сжимается. Для того чтобы кислород напитал ткани, сердце каждую секунду расширяется и сжимается. Мы засыпаем и просыпаемся. Мы живем, умираем, а потом наша душа вновь появляется на этой земле. С этой точки зрения теория реинкарнации вполне логична и естественна даже без многочисленных косвенных доказательств. Во вселенной нет одно­разовых процессов. Развитие — это смена циклов, череда состояний, которые, повторяясь, все боль­ше походят на вселенную в целом. В конце концов индивидуальное и коллективное опять сольются воедино. Точка и бесконечность станут неразличи­мы, вселенная вернется в изначальное состояние. Вдох и выдох Брамы.

Один из главных процессов во вселенной — это излучение света. Фотон является частицей и вол­ной одновременно. Волна — это коллективное, а частица — это индивидуальное. И так же, как вся вселенная, свет голографически существует в том же режиме. Он распространяется порциями, кван­тами, он пульсирует. На самом деле то, что мы на­зываем светом, на 50% состоит из того, что мы, собственно, воспринимаем как свет, а остальные 50% — это то, что мы воспринимаем как темноту. Так что свет и тьма неразделимы — так же как добро и зло. И то и другое управляется Творцом. Разделение на добро и зло может быть только по­верхностным, подобно тому, как снаружи разде­ляются интересы личности и коллектива.

Наша Земля вращается в двух потоках време­ни. Понятия «левое» и «правое» естественны для нее так же, как и для любого живого существа. У человека правая сторона тела связана с буду­щим, левая — с прошлым. Будущее — духовно, прошлое — материально. На тонком плане между духовным и материальным особой разницы нет, а на внешнем уровне она существенна. Правое по­лушарие головного мозга связано с чувствами, об­разами, подсознанием. Левое — больше ориенти­руется на логику, мысли, предметы. Правое полу­шарие нашей Земли больше ориентировано на коллективное сознание. Левое, западное полуша­рие — на индивидуальное. Истина, как и любовь, рождается там, где соединены противоположно­сти. Поэтому все великие откровения происходи­ли в тех местах, где соединялись Запад и Восток. Это нынешняя территория Ирана и европейская часть России. Полученная новая информация раз­делилась когда-то на более прагматическую ветвь, уходящую в сторону Египта и Палестины, и на бо­лее аскетическую, уходящую в сторону Индии.

Еще недавно восточная тенденция, представ­ленная социализмом, боролась с западной. Социа­лизм умер. Теперь будет умирать капитализм. Это уже видно невооруженным глазом, одна статисти­ка чего стоит.

Когда я в первый раз оказался в Париже, а это было больше десяти лет назад, у здания Оперы и возле храмов было достаточно оживленно. Сейчас оживленность — возле крупных магазинов. Куль­тура и религия не являются больше инструментом познания и развития, они стали рычагом для зара­батывания денег. И потихонечку они начали неза­метно умирать.

Раньше я считал, что искусство — это выработ­ка подсознательных целей. Наука вырабатывает систему ориентиров, за которыми следует наше сознание, а искусство дает цели нашим чувствам, нашему подсознанию. Искусство всегда сопряже­но с будущим, оно не только дает цели, но и про­рочествует, предвосхищает будущее. Если общест­во ждет распад и гибель, то чем талантливее чело­век искусства, тем печальнее и трагичнее могут быть его произведения. Талант в искусстве — это всегда пророк. Об этом говорил еще Пушкин, это подтвердил Лермонтов. Герой его произведений Печорин предсказал смерть другому человеку, а сам Лермонтов предсказал смерть Российской им­перии за много десятков лет до этого события.

Я ходил вечером по улицам Парижа и с любо­пытством разглядывал витрины магазинов. И вот уже ночью, проходя мимо одного из магазинов, я в удивлении остановился перед его большими вит­ринами. Это был очередной магазин, в котором продавались одежда и обувь. Но над оформлени­ем витрин поработал Мастер, это было видно сра­зу. У профессионала высокого уровня работает каждая деталь, все четко выстроено в связном ан­самбле, как в хорошем оркестре. Максимальное выражение индивидуального и коллективного. Меня удивил принцип расположения манекенов. Одеты они были разнообразно, с большим вкусом, на некоторых витринах это была небольшая клоу­нада с элементами цирка. Все манекены объединя­ло одно: они были подвешены веревкой за ногу. Одни опирались при этом телом на подиум, дру­гие висели в воздухе. Ощущение было странное. Для многочисленных туристов, бродящих по ули­цам Парижа, возможно, это было ново, необычно и эмоционально. Ведь сейчас художник пытается удивить новизной, нестандартностью подхода. Но новизна, с моей точки зрения, должна давать душе ощущение любви и счастья.

Когда приходишь в театр, то в первые же не­сколько минут становится ясно, слабый спектакль или нет. Нескольких пульсаций достаточно, если они есть. Если вся вселенная придет к Богу, вернется к Нему и растворится в бесконечной любви, то этим же должен завершаться и любой процесс во вселенной, каким бы он ни был — кратким или длительным. Спектакль должен вы­зывать у зрителя катарсис. Это можно назвать очищением любовью. То, что в конце должна победить любовь, — это естественно и закономер­но, как закономерно появление и исчезновение вселенной. Причем вовсе не обязательно должны победить жизнь или благополучие. Любовь может победить и тогда, когда главный герой умирает или страдает, потому что любовь не должна сра­статься ни с жизнью, ни с наслаждениями. Сейчас часто после спектаклей выходишь с ощущением, что тебе нагадили в душу. Художники, режиссе­ры, похоже, утратили ощущение смысла жизни. Или они попросту не могут увидеть любовь за ны­нешней волной деградации и саморазрушения ин­дивидуального сознания.

В принципе то, что я увидел в витрине, можно назвать разрушением судьбы. Ноги человека свя­заны с судьбой. Подвешенный за ноги человек или манекен в нашем подсознании означает не просто разрушение судьбы, но полный ее крах. Я переключаюсь на внутреннее видение: как влия­ет витрина на человека, разглядывающего ее? Лю­бопытно: она дает ему разрушение судьбы. То есть искусство, влияя на наше подсознание, может не только лечить и спасать. Оно может и убивать.

Я шел дальше по ночной пустынной улице Па­рижа и думал о том, что в принципе увиденное мною в витринах глубоко закономерно. Одна крайность всегда переходит в другую. Человек, не умеющий любить, стремится к крайностям и по­клоняется им. Сначала он молится и поклоняется любимому человеку, а потом ревнует, обижается, ненавидит и готов его убить. Сначала он поклоня­ется стабильности, благополучию и красоте, а по­том начинает разрушать, уродовать все вокруг и стремится к медленному самоубийству. Витрины больших магазинов Парижа всегда были симво­лом богатства, процветания, успеха. Они отража­ли подсознательную систему ценностей человека. Сейчас, похоже, начинается противоположный процесс.

Я раньше не мог понять, почему в модельном бизнесе практически все гомосексуалисты, а потом понял. Красивая одежда, красивая манекенщи­ца — это символ сексуальности, жизни, красоты. Тот, кто поклоняется жизни во всех ее аспектах, обречен рано или поздно прийти к разрушению жизни. Не обязательно для этого убивать других или себя, это ведь только внешняя форма разру­шения. А внутренние формы разрушения могут выглядеть по-разному: как гомосексуализм, то есть разрушение жизни и потомков, как снижение потенции и бесплодие, как многочисленные болез­ни и проблемы с психикой. Жизнь — достаточно разнообразная штука, и процесс ее саморазруше­ния тоже может быть весьма разнообразным.

Для чего женщине нужна красота и сексуаль­ность? Для чего ей нужны красивая одежда и ма­кияж? Для того чтобы привлечь самца и родить от него потомство. Когда поклонение жизни превра­щается в ее разрушение, в первую очередь утрачи­вается содержание, смысл сексуального импуль­са — появление потомства на свет. Есть красивое лицо, великолепный макияж, глаза с поволокой и сочные губы. Есть точеная фигурка, изысканней­шая одежда, полное совершенство форм и линий. Нет только одного — желания рожать и умения любить. Если человек не поклоняется любви, которая происходит из Творца, любовь незаметно уходит. Поклонение жизни приводит к утрате ее внутреннего смысла. Женщина становится бес­плодной, ведь ей не нужны дети. Мужчина стано­вится гомосексуалистом.

Многие столетия мы считали, что нельзя покло­няться деньгам. А поклонение красоте, чувствен­ности, благополучию считалось вполне нормаль­ным явлением. Поклонение знаниям, таланту — это даже не обсуждалось. А на самом деле, как на­зывается божок, которому мы поклоняемся, осо­бого значения не имеет. Главное, что происхо­дит, — это разрушение образа единого Творца, нарушение первой из десяти заповедей, данных Моисеем.

Человек с мышлением велосипедиста, чтобы выжить, должен выйти из скоростной машины и вернуться за руль велосипеда. Нынешнее челове­чество возвращается к языческому мышлению, но при этом не хочет выходить из сверхскоростной машины, называемой цивилизацией. А зловещие «звонки» уже поступают. Как будет выглядеть по­следующее самоуничтожение? Как новые экспе­рименты с ГМ-продуктами? Как погибающая эко­логия планеты? Как новые болезни? Как абсо­лютный приоритет денежной прибыли в науке, искусстве и повседневной жизни?

Когда на приеме я вижу тонкие планы челове­ка, я лишний раз убеждаюсь, что все начинается с восприятия мира. Что чувствует человек? Как он относится к миру? Какая у него система ценно­стей? Все это определяет его будущие болезни, распад его судьбы или смерть, будут ли здоровы его дети или они будут несчастны. На тонком пла­не все это видно в данную секунду. Неверное устремление — это дети, которые могут родиться уже гомосексуалистами, после чего род закончит­ся. Это распад семей, болезни.

У человека верующего ошибки в мировоззре­нии чаще выходят на внешний план через болез­ни, неприятности и несчастья. За счет этого вы­равнивается и очищается душа. У тех, кто веру утратил и поклоняется внешним богам, распад на­чинается изнутри. Он происходит долго и неза­метно, поэтому вначале эти люди всегда в выигры­ше. Они могут прекрасно выглядеть снаружи, у них могут великолепно идти дела — за счет пол­ного разрушения будущего. Но внутри они пусты, их уже нет. Их потомки нежизнеспособны, они вымрут постепенно или просто не появятся на свет. Но сейчас эти люди благополучны и преуспе­вающи. И рядом с верующими, которые болеют, страдают и мучаются, они выглядят особенно вы­игрышно. Но будущего у них нет, внутри они мерт­вы. Наверное, о таких Христос говорил своим уче­никам: «Пусть мертвые хоронят мертвых».

Кстати, пару лет тому назад в Израиле я с удивлением узнал о том, что в иудаизме есть такое правило: святого, даже умершего, считать живым, а грешника, даже живущего, принято считать мерт­вым. Потому что у святого есть будущее, которое не ограничивается одной жизнью. А грешник это будущее съедает, оно в нем уже мертво, содержа­ния у него уже нет, хотя его форма может чувст­вовать себя прекрасно.

«Интересно, — думал я, направляясь к „Галери Лафайет“, — мы в сознании хотим одного, а в подсознании часто совершенно другого». На уров­не сознания мне нужен пиджак хорошего покроя и без синтетики, а в подсознании — другая картина. Купив в Париже какую-то вещь и надевая ее, я буду ощущать себя в этом городе. Пиджак мне нужен для ощущения присутствия на великолеп­ных улицах и площадях Парижа. Через него я буду соединяться с пароходиками, плывущими ве­чером по Сене. Называются они «Бато Муш» — «мутттиные кораблики». Не знаю, при чем тут мухи, но их так называют. В стоимость билета обычно входят шампанское, вино и закуска. Про­жектора, расположенные на верхней палубе, осве­щают все вокруг. Все сидят за столами и наслаж­даются видами великолепного города.

Знаменитейший собор Нотр-Дам де Пари смот­рится с этого судна совсем по-другому — он как бы парит в воздухе. Совершенно мистическое зре­лище. Я гулял возле собора по площади, а потом тот же собор наблюдал через окно прогулочного корабля. Несопоставимые впечатления. Вот что значит другая точка зрения. Для того чтобы по­стичь увиденную красоту, нужно попытаться до­стигнуть уровня того, кто ее создавал, и ощутить такой же выброс творческой энергии. А поскольку главная энергия идет из любви, то выброс духов­ной энергии подталкивает, помогает нам идти к любви и вере в Бога. Поэтому, когда я гулял со­вершенно бесцельно по улицам и площадям Пари­жа, заходил в храмы и музеи, у меня часто возни­кало ощущение восторга. Вообще, когда видишь нечто неожиданное, величественное, совершенное, хочешь не хочешь, а пытаешься внутренне соеди­ниться с этим. А когда уже бывал в этих местах, то происходит добавочная вспышка энергии, как от встречи со старым знакомым. И возникает ощу­щение счастья.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 324
печатная A5
от 446