электронная
Бесплатно
печатная A5
311
18+
Час ноль

Бесплатный фрагмент - Час ноль

Сборник рассказов

Объем:
144 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4959-9
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 311
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Час ноль

До часа ноль оставалось полно времени, но никто не спал. Казалось странным тратить на сон, возможно, последние часы жизни, — но и никаких более полезных занятий не находилось. Внутренние сомнения они разрешили, с близкими объяснились, снаряжение подготовили, перепроверили и спрятали.

Андрей с мрачным и торжественным лицом начищал над ведром сковороду, будто с этим сверкающим щитом ему предстояло отправиться в бой. Он давно отрезал себе путь к отступлению. Также и Катя… Она-то теперь в штабе. И тоже думает о нём, наверно. Хотя, может, о маме. Да… наверняка.

Скоро их штаб в любом случае перестанет быть «секретным». А быть может — и существовать перестанет. Но что бы им ни досталось в итоге, победа или смерть: пожалуй, уж в плен им давно дорожка заказана… Так вот, что бы им ни досталось, Катя ступила на этот путь добровольно — как и Андрей.

А вот Фёдор… ему в этом смысле было сложнее.

Восемь лет назад, в ноябре 2047-го, когда взрыв на инаугурации Вождя объявили терактом мятежников, полиция начала хватать всех почти без разбора — что по старым спискам, что по новым доносам… Было объявлено, что их отправят в специально созданные «трудовые сектора» — для «проверки надёжности». Фёдор тогда отпросился с работы пораньше — неспокойно было. И неспроста. Жена бросилась ему на грудь: они забрали Юлю!

Родственники задержанных толпились перед отделением, требуя, угрожая и умоляя. Ворота были заперты, караулка у ворот — пуста. Железный забор с гнутыми прутьями не выглядел серьёзным препятствием, в отличие от двух пулемётчиков в касках, лежащих наверху широкой бетонной лестницы. Сухие листья, собранные кем-то в кучи, теперь с шорохом разлетались, подгоняемые пыльным ветром.

Хамоватый сержант в бронежилете дважды выходил на крыльцо и орал всем расходиться. Через час показался уже капитан: молодой, вежливый и подтянутый. Выслушав просьбы и проклятия, он без дальних слов озвучил условия, на которых готов помочь.

Следующие два дня Петровы спешно собирали деньги. Комнату продали — куда дешевле, чем Фёдор когда-то рассчитывал. Остаток пришлось занимать — тогда ещё думали, что доведётся вернуть.

На третий день они сидели в одном изоляторе с дочкой, а ещё через неделю поездом отправились в трудовой сектор.

Общежитие при заводе встречало гнилостной вонью, сдавливало грудь плесневелыми влажными стенами, изрыгало облака мух и полчища жирных рыжих тараканов, выдерживающих удар подошвы. Люди ютились на головах друг у друга. Зимой их колотил холод, летом — глаза слезились от духоты.

Это место стало пристанищем, убежищем.

От едких лучей сварки, врезавшихся, казалось, прямо в мозг, на сетчатке оставались ожоги, и обратно в общежитие Фёдор добирался едва ли не на ощупь. А жена, когда её жуткий кашель в очередной раз продирался изнутри, лишь махала рукой: продуло, пройдёт.

И всё же, в отличие от Андрея и Кати, его жена и дочь не были преступниками. Они трудились и страдали — но они были живы. А вот если он попадётся… Их не оставят в покое. Никого не оставляли.

Фёдор до сих пор мог отказаться, махнуть рукой. А умей он красноречиво говорить, ещё добавил бы: «Для революции я всего лишь солдат. Меня не станет — и на моё место встанет другой. А для семьи я — целый мир. Кормилец и защитник. Оставаясь с женой и дочкой, я смогу позаботиться о них лучше, чем если отдам жизнь за общее благо».

Если Фёдору и приходили в голову подобные мысли, то он их не озвучивал. Он лежал на койке с закрытыми глазами, и лицо его было мертвенно бледным.

Лёня уселся перед дверью, скрестив ноги, и армированной ниткой зашивал башмак. Уж ему-то было проще всех. Ни жены, ни детей, ни родителей. Ни-ко-го.

* * *

Дверь их комнаты, которую тайком укрепляли по ночам целую неделю, могла выдержать несколько ударов ногой и даже парочку — армейским тараном. Но заряд взрывчатки, установленный в район замка, не оставил ей шансов. Лёня оказался ближе всех. Взрывная волна ударила по ушам и опалила брови, а распахнувшаяся дверь ударила его ребром в лоб. Лёня опрокинулся на спину, а сверху навалились двое солдат в полном обмундировании. Один попытался с размаху заехать кулаком Лёне в челюсть, но тот взбрыкнул, и удар получился смазанным.

Всё было кончено довольно быстро. Солдаты работали жёстко и явно знали, зачем пришли. Андрея, Лёню и Фёдора ткнули лицами в грязный линолеумный пол. В запястья впились наручники. Один из солдат ударом ноги отшвырнул тумбочку, и всех троих, вытянув за волосы, поставили вдоль стены на колени.

Справа от Лёни оказался Андрей. Нос его был сломан ударом приклада и распухал, но Андрей не обращал внимания: он глядел прямо перед собой. Лёня чуть повернулся влево. Он никогда не видел Фёдора в таком ужасе. Лицо, раньше бледное, теперь пожелтело. Глаза выкатились, а тело била мелкая дрожь.

Подполковник Савченко — а это был именно он — присел на корточки, всматриваясь в лицо Андрея. Ещё бы: Кольцов! Такая фигура. Савченко знал: в ближайший час он казнит Кольцова, а уже утром будет участвовать в разгроме штаба мятежников, расположение которого выдадут его дружки. Недолго осталось ходить в подполковниках! Он встал.

— Сопли разводить не будем. Двое из вас трупы — ну что поделать! Дети, браты, сваты и прочие… кхм… сочувствующие… отправятся в исправительный. А воспитательные работы там с ними проведут!.. Уж не сомневайтесь. А вот одному повезёт! Ага. Он расскажет, где штаб.

Савченко вытащил пистолет. Лёня задрожал.

— Желающих нет? Тогда ты, — он ткнул пальцем в Фёдора.

— Лицемерная мразь, — процедил Андрей. — Нравится убивать своих и подлизывать за подачку, трусливая ты сука? Думаешь, тебя самого не отправят подыхать?.. — он сплюнул на пол перед собой.

— Опа! Доброволец.

Звук был сухой и короткий, будто сломали палку, а пистолет Савченко дёрнулся, выплёвывая пулю. Та разорвала кожу на животе Андрея, прогрызла печень, задела ребро, оставив трещину, и вышла из спины.

Андрей не закричал: охнул.

— Сука

Не зря они так долго охотились за Кольцовым. Савченко толкнул его сапогом в грудь, и Андрей привалился спиной к стене. Следующая пуля вошла в голову. Даже несмотря на звон в ушах, Лёне показалось, что он различил хруст, с которым разлетелся затылок. В следующую секунду он закашлялся: рвотные позывы сотрясли его тело.

— Итак, с добровольцем покончено, — смерть Кольцова должна была произвести нужное впечатление на оставшихся. — Теперь вернёмся к тебе, — Савченко вновь показал на Фёдора.

— Не надо… — прошептал Лёня.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Не надо, — он поднял глаза. — Я расскажу. Пожалуйста.

— Лёня! — закричал Фёдор. — А ну, слышь!.. Я тебя сам грохну!

— Молчать! — рявкнул один из солдат.

— Я все расскажу! — завопил Лёня. — В стене тайник! Слева от двери! Сорок сантиметров от пола! Я покажу, где штаб! Пожалуйста!..

Он в исступлении пополз к Савченко на коленях, но солдат отпихнул его ногой. Другой постучал по стене и вскрыл тайник ножом. Внутри было всё: взрывчатка, рация, туго свёрнутая форма военной полиции.

— Неплохо, — Савченко с трудом сдерживал улыбку: ужимки пленников всегда доставляли ему удовольствие, но сегодня — почему-то особенно. День, что ли, удачный? — Молодца́! Даже так. Но вот выживет только один — ага… Я ж говорил?.. Тот, кто расскажет, где штаб.

— Я покажу вам! Пожалуйста! Я не хотел, я с ними случайно, я… Я вёл наблюдение! Товарищ подполковник, разрешите доложить, я подозреваю соседей в ненадёжности… в попытке свержения власти!.. Я не хотел участвовать, я должен предотвратить…

Он продолжал бормотать и взвизгивать. Фёдор выглядел так, будто уже умер: его лицо осунулось, скулы впали, и лишь глаза по-прежнему болезненно таращились. Внезапно он гаркнул: «Убью!» и попытался вцепиться зубами в шею Лёни. Тот отпрянул, и Фёдор повалился лицом вперёд. Один из солдат схватил его за шиворот и снова вздёрнул на колени, заехав кулаком в лицо.

— Ты предатель! — заверещал Лёня. — Предатель Вождя и народа! Я тебя и знать не хочу — пусть… органы разбираются!..

Солдат, оттаскивавший Фёдора, отступил на шаг и поднял автомат.

— Отста-а-авить, отставить, — протянул Савченко. — Что ж, инициативу нужно поощрять. Говоришь, ты хотел сдать нам своих друзей?

— Они мне не друзья, товарищ подполковник!

— Ладно. Снимите с него наручники и поднимите!

Один из солдат присел рядом с Лёней. Плечи больно вывернулись, когда его вздёргивали на ноги за локти.

— Назовись!

— Леонид Савельев, рабочий третьей категории! — Лёня вытянулся.

— Ну что, рабочий Савельев. Стоит мне тебя пощадить?

— Так точно.

— А его? — Савченко указал подбородком на Фёдора.

Секунду Лёня молчал.

— Не могу знать, товарищ подполковник…

— Ага-ага, — Савченко выщелкнул магазин из своего автоматического пистолета. В стволе оставался один патрон — достаточно. — Всем отойти! — скомандовал он. — Докажешь свою верность?

Савченко внимательно вгляделся глаза Лёни. Теперь он уже едва сдерживался, чтобы не расхохотаться: так забавлял его спектакль, составлявший теперь для этого человечка смысл жизни. Точнее, её остатка.

— Если вы прикажете, товарищ подполковник, — тихо ответил Лёня.

Сержант, уже несколько минут изучавший журнал с ориентировками, внезапно подал голос:

— Товарищ подполковник, взгляните. Это не тот ли?..

Савченко глянул в журнал. «Белый мужчина, 25—30 лет. Разыскивается за убийство патрульного сотрудника полиции, убийство оперативного сотрудника полиции, причинение тяжких телесных повреждений представителю власти. Трудовой сектор 47П». С тёмного фоторобота на них смотрел человек с непропорционально большой челюстью и сплюснутыми ушами. Некоторое сходство с лицом Лёни имела форма губ. В остальном… не понять.

Лёня вновь залепетал:

— Что? Товарищ подполковник… товарищ сержант…

Савченко поднял взгляд на сержанта. Тот выглядел смущённо.

— Куренков, держать подозреваемого на мушке. Давай, товарищ Савельев. Приводи приговор в исполнение.

Савченко за плечи развернул Лёню лицом к стене, встал у него за спиной и вложил пистолет ему в руку. Одновременно с этим левой он плавно извлёк запасной — из маленькой кобуры за спиной. Кем бы ни был рабочий Савельев… сюрпризы сегодня ни к чему.

Лёню трясло всё сильнее. Чтобы удержать пистолет, он сжал рукоять обеими руками, но ствол всё равно водило из стороны в сторону. Поднимая оружие, он смотрел в глаза Фёдору. Тот часто дышал. Из носа пробежала струйка крови, а губы неслышно прошептали: «Мразь»…

Лёня нажал на спуск. Пистолет дёрнулся, и выстрел отдался в плечах. Пуля попала прямо в центр лба. Тело Фёдора мешком осело на пол. Лёня упал на колени.

— Вот и молодец, — Савченко похлопал Лёню по спине и вытащил из его трясущейся руки пистолет. Прекрасное настроение внезапно превратилось в гадкое: и что его раньше так веселило?.. Пора было заканчивать. — Где штаб?

— Ш-ш-ш… штаб…

— Ну всё, успокойся. Дело не ждёт! Рабочий Савельев!

— Слушаю!

— Соберись! Где штаб?

— Штаб находится на западе трудового сектора! Подземные туннели ведут в центр сектора, а также… к дому Правительства.

— Невозможно, — буркнул Савченко.

— Позвольте, товарищ подполковник… Позвольте, я нарисую! Мне нужна карта…

Тумбочку вытащили на середину комнаты, и сержант развернул на ней карту.

— Вход в туннель — это сливной люк в проулке… — забормотал Лёня — Там решётка, ага! Да!.. Но они — мятежники! — заменили замок…

Схватив с тумбочки карандаш, он начал рисовать тоненькую линию туннеля. Савченко поморщился: хрен разберёшь, да уж ладно, пусть рисует как умеет… Начало в Сомово — тот ещё гадюшник между комбинатом и… Ого, прямо под Сенатским! А здесь-то как? Да, между двумя общагами, вроде, есть ход, но его ж сто лет как не открывали. Или открывали?.. Линия, петляя, приближалась к дому Правительства. Подполковник склонился ниже, чтобы разглядеть.

Лёня резко выпрямился и с размаху всадил карандаш в ухо Савченко. В удар он вложил всю силу и точность. Карандаш — не нож, о втором шансе и речи не было. Увидев, как остекленели глаза, Лёня понял, что сделал всё как надо, и карандаш вошёл в мозг. Он хотел нанести второй удар — на всякий случай — растопыренными пальцами левой в глаза. Тут уж не свезло: его сбили с ног и начали избивать. Прикрывая голову руками, он всё же успел разглядеть, как тело Савченко затрясло в предсмертных конвульсиях, когда два солдата оттаскивали его прочь.

Кто-то двинул Лёне сапогом в висок, и в глазах полыхнуло. Руки на мгновение обмякли, и он тут же получил удар прикладом в лицо. Затылок треснулся об пол. Он совсем перестал понимать, где верх, а где низ. Откуда-то из-за спин солдат закричал сержант:

— Отставить! Не убивать! Нам ещё… допросить!

Лёня перевернулся на живот, выплюнул зубы в лужу чёрной крови и ухмыльнулся. Андрей и Фёдор мертвы, да и Савченко последовал за ними. До часа ноль им точно не узнать, где штаб.

2018

Кто мы?

1

Рома вытащил из рюкзака пластиковую папку с докладом и сунул её Виталику с такой брезгливостью, будто это было отвратительное насекомое с тысячей усиков. Виталик ответил бесстрастным кивком.

Они двинулись по дорожке вглубь Лефортовского парка. Виталик пока не понимал, зачем Рома предложил встретиться именно здесь, но не собирался торопить друга с объяснениями. В последнее время он нечасто выбирался на свежий воздух и сейчас просто наслаждался моментом. Сухие листья наползали на потрескавшуюся асфальтовую дорожку и с еле слышным шорохом ломались под ногами. Морозы ещё не начались, но ветер с Яузы пробирал до костей. Виталик застегнул куртку под горло и опустил подбородок, защищая шею.

Рома смотрел перед собой, чуть прищурившись. Сейчас, когда Виталик явно собирался совершить большую ошибку, Роме хотелось, чтобы он вспомнил.

Именно здесь, в Лефортове, они познакомились. Посвящение в студенты! Сюда же они часто приходили после занятий: проветрить голову, всласть посмеяться, не понижая голоса, съесть хот-дог из палатки, что прилепилась к углу лабораторного корпуса, и запить шипящей приторной колой или «фантой».

Весной здесь бегали перваки: сессия наступала неумолимо, и они вдруг обнаруживали, что физруки не собирались ставить зачёт «просто так». Кое-кому удавалось договориться: за бутылку коньяка, вынос старых тренажеров, мытьё полов… Кто давал деньги, тот об этом не распространялся. Ну а честные — бежали наматывать круги по холмам. Кружок, другой — и разбредались по скамейкам в глубине парка.

Рома любовался стройными девушками в футболках и шортиках, а Виталик толкал его локтём и отправлялся знакомиться. Всклокоченные чёрные волосы, худое лицо с острыми скулами и насмешливые глаза: одна его внешность уже притягивала взгляд. Говорил он горячо, страстно и в то же время с едва уловимой усмешкой, будто не воспринимая происходящее всерьёз. Смеётся он или впрямь очарован?! Загадка сводила девушек с ума, не оставляя им никаких шансов.

Почти столь же успешно Виталик забалтывал и преподов. Он вечно бесил Рому тем, что не готовился к экзаменам и лишь подшучивал над зубрёжкой товарищей. Но на экзамене оказывалось, что он и без подготовки помнил большую часть курса, а недостающие знания восполнял за счёт логики, а может, магии. Вовлекая преподов в беседу, он производил на них впечатление и получал отличные оценки — раз за разом.

Иногда Роме чудилось, что Виталик просто водит весь мир за нос, и его вот-вот разоблачат. Но этого не произошло.

* * *

После окончания института прошли годы, а дружба была жива. В Сочи — среди тумана, ёлок, досок, пухлого снега, криков и смеха — они познакомились с Аней. В очереди на подъёмник она сосредоточенно застёгивала тёмно-зелёную курточку и собирала рассыпавшиеся чёрные волосы в хвост. Гибкая, юная, румяная от лёгкого мороза, солнца и движения. В кафе она увернулась от неповоротливого мужика в лыжных ботинках, балансировавшего подносом с шестью стаканчиками чая, стянула свою курточку и осталась в серой обтягивающей водолазке. Здесь, в тепле и пару от перчаток на батарее, у Ромы заслезились глаза. На секунду ему показалось, что Аня исчезла. Он сморгнул.

А ещё через десять минут он, обжигаясь чаем, слушал её рассказ о себе. Такая открытая и улыбчивая… И как будто так и надо! Как будто не осознаёт, что она прекрасна.

Ещё и играет на скрипке и сама пишет музыку. Это вообще как?..

Рома не мог свести с Ани глаз, а Виталик подшучивал. Что же удивительного, что замуж она вышла за Виталика…

Виталик к тому времени уже строил карьеру журналиста оппозиционного толка — и весьма успешно. Он знал, как нужно подать факты, чтобы вызвать эмоциональный отклик, заставить людей по-настоящему презирать преступников во власти. Разумеется, его запугивали, арестовывали, «разоблачали». Но он, похоже, не терял оптимизма и воли продолжать. Рома не взялся бы объяснить, как ему это удавалось…

* * *

— Итак, что скажешь, дружище? — спросил Виталик.

— Думаю, если ты выпустишь это, тебе конец.

— Я не об этом спрашивал, — скучно ответил он. — А о самих фактах.

— Это… мерзко.

Виталик кивнул. Про себя он отметил, что Рома не прибавил «если это правда». Доклад получился убедительным: не зря он вложил в него все силы. И всю ненависть.

За четыре месяца, проведённых в зоне конфликта, он собрал информацию о десятках военных преступлений. Похищения мирных жителей с целью получения выкупа, пытки, артобстрелы гражданских объектов — по ошибке или ложной наводке. Он проводил расследования, выясняя личности тех, кто стоят за хмурыми мужиками в куртках, бронежилетах и без знаков различия. И наконец, сам провёл четыре дня в плену, в вонючей яме, куда его посадили по подозрению в шпионаже, отобрав удостоверение СМИ. Выпустили его лишь благодаря усилиям коллег, которые всё это время обрывали телефоны минобороны, СПЧ и ОБСЕ. Худой солдат с седыми висками выставил изнурённого Виталика на улицу, где его ждал джип съёмочной группы, и буркнул: «Валили бы вы отсюда, ребят».

Всё, что Виталик выяснил, увидел и почувствовал, теперь было изложено на трёх сотнях страниц.

Он пожал плечами:

— Мерзко — так и есть. И это лишний раз доказывает, что обнародовать факты необходимо.

— Виталик! — Рома, похоже, начал терять самообладание. — Ты был там. Ты видел, на что способны эти люди. Они раздавят тебя… одним пальцем. Даже если ты заменишь везде своё имя, тебя вычислят на раз-два!

— Э, нет, — Виталик погрозил пальцем. — Я не собираюсь скрываться. Наоборот: я буду выступать от своего имени и постараюсь распространить информацию как можно шире. Только так от неё будет толк. А защитит меня гласность.

— Ты же лучше меня знаешь, что бывает с теми, кто мешает власти…

— Ага, — Виталик внезапно улыбнулся и подмигнул. — Но только вот — как там Высоцкий пел? — быть ни при чём ещё хуже. Разве не так? Знать о преступлении и молчать — значит быть соучастником.

— Телеги задвигать ты мастер, — буркнул Рома. — Но одно дело — действовать разумно… и осторожно. А другое… — он ткнул пальцем в папку в руке у Виталика и тут же раздражённо махнул рукой, — лезть на рожон. Тебя могут не только посадить, но и грохнуть. Если тебе плевать на себя, подумал бы хоть об Ане!.. — к досаде и гневу в голосе Ромы внезапно прибавилась горечь. — Она мечтает о спокойствии, о детях! А получает ночные обыски и поездки в ментовку…

Виталик ответил не сразу.

— Знаю… Я не лучший муж. Но я не буду уважать себя, если поступлюсь совестью. Аня знала, на что шла.

Рома слишком хорошо знал правила, по которым жил Виталик. В его представлении, если Аня делала свободный выбор, значит, должна была нести за него ответственность. А если не хочет — то пусть уходит. Рома понимал эту логику умом, но не душой. Увы, спорить с Виталиком было бесполезно: он разбил бы доводы одним щелчком.

— Мне просто жаль, что ты не ценишь того, что тебе досталось, — сказал Рома.

— Я очень ценю её, дружище. Очень. И тебя ценю. Спасибо за всё, что ты сказал.

Виталик остановился, и друзья обнялись.

2

Виталий Сотников и его редакция серьёзно поработали, готовя публику к обнародованию масштабного материала. С выходом доклада у него сразу появились читатели, а многие факты публиковались в оппозиционных СМИ в виде отдельных новостей. Особо эту тему муссировали западные агентства, взявшие у Виталия несколько интервью.

Федеральные СМИ и чиновники традиционно отмалчивались. Какого-либо давления со стороны властей Виталий не ощущал. Только раз ему позвонил следователь и пригласил на беседу по поводу какого-то заявления, якобы о нарушении авторских прав. Виталий попросил прислать повестку, и на этом история закончилась.

* * *

Во многом благодаря общественному резонансу, вызванному публикацией, известность Виталия заметно выросла. Год спустя он работал уже над другим расследованием: на этот раз оно касалось не военных преступлений, а коррупции.

Августовским вечером Виталий возвращался домой после интервью с одним из информаторов. Лето выдалось прохладным, липы зацвели поздно, и во дворике, через который он обычно срезал путь, едва уловимо слышался запах мёда. Сумерки уже наползли на крыши домов и спускались по кронам и стволам деревьев, путаясь в листве.

На подходе к арке — между железным забором детского садика и пятиэтажкой — Виталия нагнал неприметный мужичок. И ударил по затылку обрезком арматуры. С усилием подняв Виталия за подмышки, он привалил его к бетонному забору: спит человек. Оружие мужичок бросил рядом — в траву. Со стороны и не видно. Августовская зелень помешала ему заметить женщину, наблюдавшую через кусты с другой стороны двора — и прижимавшую руки ко рту, чтобы не закричать.

Как она потом объясняла, в голове у неё что-то перемкнуло, и она забыла про телефон. Просидев в кустах несколько минут, пока мужичок не скрылся, она выбежала через арку на дорогу и, размахивая руками, остановила скорую.

* * *

Ане позвонили через полтора часа, — а она тут же перезвонила Роме. В больницу они прилетели практически одновременно. В реанимацию их не пустили, и они дожидались вестей на кушетке в коридоре.

Через час вышла медсестра. Рома вскочил на ноги, а Аня почувствовала, что не в силах подняться.

«Доктор всё расскажет», — и медсестра удалилась по коридору. Аня не сумела ничего понять по её лицу. Врач вышел следом. «Пациент в коме» — сказал он.

Аня позвонила друзьям Виталика из редакции, и на следующее утро поднялся большой шум. Соратники и сочувствующие осаждали больницу, и полиция выставила охрану. Аню пытались выловить журналисты, но та общалась лишь с самыми близкими — друзьями семьи.

— Независимо от взглядов журналиста и гражданина, у него должна быть свобода их высказывать. Покушение на журналиста — это покушение на гласность. Данное преступление должно быть расследовано, а виновные наказаны. Пострадавшему желаем выздоровления, — заявила пресс-служба Кремля.

— К расследованию будут привлечены опытные следователи, — заявила пресс-служба СК.

Через 53 часа после нападения Виталик умер.

* * *

Спустя всего неделю полиция задержала подозреваемого — Евгения Хомякова, россиянина 49-ти лет. По версии следствия, он следил за Виталием Сотниковым в течение полугода. Мотивом называли личную неприязнь: Хомякова оскорбила статья Виталия, рассказывающая о нищете в российской провинции на примере Курска — родного города Хомякова. Содержание той статьи — к слову, одной из наименее острых работ Виталия — почти не обсуждалось. Впрочем, один из телеканалов показал некую «авторскую программу», в которой корреспондент отправлялся по следам расследования Сотникова в Курск и находил замечательное новое жильё и спортивный центр.

— Очевидно, несмотря на наличие проблем, город продолжает развиваться в соответствии с современными стандартами. За вклад в общественную жизнь стоит сказать спасибо и таким неравнодушным гражданам, как наш сегодняшний герой, Виталий Сотников, — сказал репортёр, стоя с микрофоном на фоне современного здания городской администрации. Ветер подул сбоку и чуть не швырнул в кадр драный целлофановый пакет, но оператор придавил его ногой.

Хомякова отправили на экспертизу и признали невменяемым. Вместо тюрьмы его ждала психбольница. Редакция, где работал Виталий, запустила собственное расследование, ища нестыковки в официальной версии, но к тому моменту Аня уже не могла этого читать и слышать. Она хотела одного: чтобы её оставили в покое. Нужно было собраться с мыслями и понять, как и ради чего ей жить дальше.

3

В последнее время Анна не особо следила за новостями. С годами ей всё труднее становилось выискивать правду: в телевизоре её не осталось, а в интернете со всех сторон кричали противоречивые заголовки, и Анна терялась. Молодым гораздо лучше удавалось ориентироваться в этом море информации: они играючи добывали со дна жемчужины, легко и искусно очищая их от водорослей и ила. Так что теперь Анна полагалась в основном на дочь. Та хоть и училась в Германии, но за родину болела и знала о том, что происходит в России, больше матери.

Сегодня она позвонила около полудня — у Анны как раз устали глаза, и она отложила ноты, чтобы передохнуть и выпить чаю. Митинги в Москве в последние дни перешли в беспорядки, и Вика была серьёзна, пересказывая матери последние новости из соцсетей. Слушая дочь, Анна щёлкнула пультом телевизора. Очки были сдвинуты на лоб, и она сощурилась. В телевизоре милиционер допрашивал кого-то. Не новости, похоже. Сериал.

— Мама, ты слышишь?

— А?

— Одному парню голову дубинкой пробили.

— И что с ним?

— Точно не знаю. Вроде бы, увезли на скорой.

Попрощались они невесело. Минут пять Анна посидела, подперев щёку ладонью, а потом прошла в прихожую — собираться. Рома вышел из комнаты и исподлобья наблюдал за ней, прислонившись плечом к косяку.

— Вика говорит, там кому-то дубинкой по голове дали.

— Ань, там куча народу. Молодых и здоровых. Без нас разберутся.

— Я знаю. Ты работай, а я просто погуляю и посмотрю. На баррикады не полезу — куда мне!

Рома молча вернулся в комнату. Анна обулась, надела пальто и тёплую шапку: хоть и март, а ветер довольно промозглый. Да и неизвестно, сколько времени она проведёт на улице. Рома снова вышел — теперь уже в рубашке и коричневом пиджаке. Его редкие седые волосы были аккуратно причёсаны.

— Ты тоже? — спросила Анна.

— Не отпускать же тебя одну. Только пообещай: если я скажу, то мы уйдём. От нас всё равно сейчас немного проку.

— Обещаю, что буду благоразумна, — ответила Анна.

Они проехали на автобусе до Садового — дальше транспорт не ходил — и дворами двинулись в сторону Третьяковской. Под ногами хлюпала слякоть. Анна втянула носом воздух: весна! Вода стекала с крыш по водостокам и превращалась в ручейки, бегущие к решёткам. Солнца видно не было, но его проблески то и дело чудились в облаках. Казалось, вот-вот, и оно выглянет.

На Большой Ордынке было людно. Похоже, люди и впрямь стекались к центру. Большинство шли с пустыми руками, кое-кто нёс российские флаги. Анна с Ромой влились в поток.

По мере приближения к центру народу становилось больше, и шаг пришлось замедлить. Прищурившись, Анна разглядела впереди транспаранты с лицами оппозиционеров и политических заключённых. Двое сидят, двое убиты. Третьим слева был Виталик.

Анна улыбнулась: Виталик так и остался навсегда молодым и бесстрашным. Она помнила, как горячо он доказывал: «Конечно, результат будет не сейчас, а много позже, — но нужно не бояться и планомерно работать. Только так мы отвоюем наше будущее!» Кажется, она никогда до конца ему не верила.

Справа от них какие-то юнцы начали орать кричалку. Один из них зажёг фаер и стал размахивать им из стороны в сторону. Фаер искрил и дымил. Рома давно хмуро посматривал в сторону этой компании, а теперь начал потихоньку оттеснять Анну влево, придерживая её за руку. Она посмотрела на него и ощутила внезапный прилив нежности: такой надёжный, такой родной.

2018

Замок на горе

Сегодня Квигу исполнялось шестнадцать, и ему наконец предстояло узнать всю правду о Тенях и походе против них. Спал принц беспокойно и проснулся ещё до рассвета. В общем зале, где он лежал вповалку с мальчишками, было тихо: все ещё спали. Принц тихо выбрался из-под одеяла из свалявшейся шерсти, затянул завязки на штанах и просунул ноги в лёгкие кожаные туфли.

Замок шумно дышал, готовясь к пробуждению. Из кухни в подвале доносились голоса, но туда принц не собирался. Он проскользнул по коридору к восточной башне и стал взбираться по винтовой лестнице, кое-где придерживаясь рукой за замшелую каменную стену.

Выйдя на площадку на вершине башни, принц на секунду зажмурился. Свежий ветер прогнал затхлость коридоров, наполнил лёгкие чувством свободы.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 311
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: