электронная
86
печатная A5
579
18+
Бури

Бесплатный фрагмент - Бури

Объем:
542 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-1195-4
электронная
от 86
печатная A5
от 579

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Посвящается упрямым мечтателям и тем, кто во снах находит вдохновение.

Спасибо всем моим близким за терпение и любовь.

Вы — мои бури.


Мне сотвори одежды из облаков

Создай мои мечтанья с помощью снов.

Я тебе вверяю свой единственный путь,

Благо, точно знаю, что не пожалею ничуть…


Слушай ветра. Они никогда не лгут.

Судьба — не игра. Тебя испытания ждут.

Чтобы ясно мыслить и себя понимать,

Нужно быть сильным и легких путей не искать.


Я среди синих далей видел рассвет.

И отдавал печали часть своих лет.

Так много раз падал — и снова вставал,

Но лишь теперь понял, что не ответы искал.


Слушай сердцем, оно не умеет лгать.

Учись верить отважно, и все выше взлетать.

Я твоей нежностью питаюсь, моя великая мечта!

Моя единственная память. Я твой навсегда.

Глава 1. Гроза надвигается

Я очнулась от ощущения тяжести и попыталась вдохнуть поглубже. Не вышло: на груди удобно расположилась толстенная балка, она бесстрастно вдавливала меня в пол. Пошевелиться удалось, голова работала исправно. Кажется, все было на месте, и только левое плечо невыносимо ныло, да на затылке набухла большая шишка. Я лежала в луже, завёрнутая в собственные волосы, как начинка в блине. Представив со стороны эту картину, я глухо рассмеялась. Когда перед глазами перестали скакать разноцветные кляксы и всевозможные узоры, похожие на снежинки, я попыталась сдвинуть перекладину и поняла — она была слишком увесистой, мне не по силам. С моими руками только тяжести таскать! Уцепиться и висеть где-нибудь до потери сознания — пожалуйста. Лазать по деревьям я очень любила, это было своего рода хобби. Особенно если дерево было высокое.

Бури, всё от Бури… Я напрягла память…

…Разлетались из-под босых ступней разноцветные кузнечики, трава местами доходила до груди, и я отводила ее ладонью. Во второй руке болтались простые старые босоножки. Платье подметало землю, я путалась в нем и думала: зачем таскать с собой обувь, когда и ног-то моих не разглядишь под широким складчатым подолом? Вот что значит сила вежливости. Пошла в гости — выгляди подобающе! Дома я бегала лохматой, полуголой и босой.

Я пришла как всегда рано, взошла на пологий холм, поросший прядями ковыля, и огляделась. Ковыль вырос такой, что впору было из него плести шалаши, тонкие пушистые веточки приятно щекотали пальцы. С возвышения хорошо просматривался весь комплекс. Среди прочих построек выделялся серебряной каплей ангар, в котором прятался корабль. Было тихо, людей в такой час ходило мало, и мне нравилось слушать прекрасную звенящую тишину, присущую только раннему утру. Хлопнула дверь, на крыльце показался какой-то человек. Он потянулся и сладко зевнул. Внимательная кошка выискивала что-то в траве, а потом, подпрыгнув, исчезла в густых кустах. Вот из-за дерева вышел крупный пушистый пес, целиком белый, как будто вылепленный из снега. Шёл он неторопливо, степенно и уверенно. Я провожала его взглядом, пока он не исчез за ветвями, потом начала спускаться. Мне всегда хотелось завести щенка, ухаживать за ним и воспитывать, ласкать и журить, гладить по мягкой шерстке, касаться прохладного носа… Щенка у меня не было, зато кошек — великое множество. И среди них любимец — Мякиш, строгий и серьёзный кот, не отходивший от меня ни на шаг. Обычно он передвигался либо чуть позади, на расстоянии в несколько шагов, либо залезал мне на плечи. Он любил купаться, но плавал смешно, высунув из воды голову с прижатыми ушами и сощурив жёлтые глаза, а, выйдя на берег, начинал бешено отряхиваться, высоко задирая тощие лапы. Я вспомнила про него и вздохнула. Он прожил восемнадцать лет и спокойно умер во сне.

Жара усиливалась. Воздух стал плотным и тяжелым. Скорее всего, стоило вновь ожидать грозу. Уже подходя к ангару, я увидела главного техника, Конлета. Он дружелюбно кивнул мне и продолжил копаться в каком-то странном механизме. Эта темная штуковина напоминала созревающий каштан: нечто круглое и колючее. Конлета нельзя было отвлекать от работы — это знали все, и я в том числе.

Корабль, с которым я каждое утро здоровалась, называли «Буревестник». Я звала его Бури. Я провела ладонью по высокому холодному борту и улыбнулась. Это имя удивительно хорошо подходило ему. Линии корпуса, посадка крыльев, холодный металлический взгляд несуществующих глаз — всё дышало смелостью, отвагой, игривым задором существа, которое не боится непогоды, порывов резкого ветра, хлопьев ледяного снега, рушащихся с небес. Конлет подошел ко мне сзади и молча ожидал, пока повернусь, я чувствовала его взгляд.

— Привет!

— Привет, Фрэйа, — спокойно ответил он. — Ты рано как всегда. Что думаешь делать?

— Не знаю, Эван сегодня в городе. Буду бродить, пока кому-нибудь не пригожусь.

Конлет кивнул. Он был замкнутым, неразговорчивым парнем. Много работал и редко отдыхал. У него было квадратное широкое лицо, короткий нос и веснушки на щеках. Светлые голубые глаза глядели внимательно, но взгляд был неприступным и холодным. Свои вьющиеся каштановые волосы он, по-моему, никогда не причесывал, отчего и вид имел весьма неряшливый. Впрочем, мне ли было говорить о нечесаных космах? Я вот свои причесывала постоянно, а что толку? Они всё равно жили своей жизнью и подчинялись исключительно тугим косам.

— Понятно, — сказал он и поглядел на меня как на лентяйку.

Я рассмеялась.

— Могу помочь устранить бумажный завал.

— Какой это? — нахмурился Конлет.

— А вон тот, где среди чертежей можно найти и яблочные огрызки, и остатки вчерашних бутербродов, и прочие весьма ценные вкусности!

Конлет фыркнул.

— Это не завал, Фрэйа. Это моё рабочее место.

— Оно похоже на моё, только у меня вместо бутербродов лежат надкусанные булочки, а вместо ручек и карандашей валяются кисточки и краски.

Конлет поднял брови.

— Ладно, — подозрительно сказал он. — Значит, ты не считаешь это бардаком?

— Неряшливое творчество мне по душе, Конлет, — улыбнулась я. — А что Бури? Куда ты засунешь эту колючку?

— Внутрь, — многозначительно ответил он. — Но если снова будет дождь, я уйду спать.

Лето выдалось жарким и дождливым, и я прекрасно понимала Конлета.

— Мне днём снятся красивые сны, — сказала я.

— Мне ничего не снится, — покачал головой Конлет. — Как пустота… — Он запнулся, откашлялся. Я никогда не могла понять, что происходит у него в душе. — Ясно. Пошёл работать. Удачного дня.

Он всегда появлялся внезапно и исчезал стремительно. Я привыкла к этому. Нас роднило только то, как внимательно и заинтересованно мы относились к кораблю. В остальном мы были совершенно разными.

Становилось жарче, а я упрямо бродила по ангару. Жара не доставляет неудобств, если знать, когда расслабиться. Конечно, все переносили духоту по-разному, но я видела — люди работали вяло, сонно, и постепенно в ангаре никого не осталось. Многие отправились на реку, кто-то ушел передохнуть и перекусить в тени деревьев. Кто-то просто забрал дела «на дом», а кто-то, как Конлет, решил вздремнуть.

Я осталась возле Бури одна, и казалось, что он смотрит на меня. Он молчал. Ничего не понимая в его устройстве, я видела только формы, линии, цвета, текстуры, чувствовала его, и это освободило привыкший к установленным границам разум от условностей и шаблонов. От Бури исходил таинственный голубоватый свет, он проникал во все, что находилось с ним рядом. Интересно, но раньше я как будто не замечала этого. Я провела рукой по ребристому сияющему боку и зачерпнула немного голубого мерцания на ладонь. Проморгалась — почудилось, или?.. Честное слово, мне показалось, что корабль пошевелился! Я отпрянула, удивленная, и огляделась — вокруг никого. Ангар потемнел: пока ещё безмолвная, приближалась гроза. Бури затаился, и я не смела пошевелиться, словно попала в сон, где ничто от меня не зависело, но то был не кошмар. И снова я коснулась корабля, и опять что-то изменилось. Пространство вздрогнуло и глубоко вздохнуло. Я услышала странный, едва уловимый звук, словно кто-то чиркнул ножом по стеклу. Пауза. Тишина. Звук повторился. Ещё, и ещё раз. Он стал громче. Я прислушалась: может, это гроза так звучит? Нет, гром мелодично похрустывал над прозрачным куполом, и звук грозы был непривычен для уха.

Сердце забилось чаще. Я пошла вдоль высокого длинного борта, не отнимая руки, и всем телом ощущала движение: холодное, легкое, как будто под пальцами бегали крохотные букашки. Бури шевелился. Я не видела этого незатейливого движения, но слышала его, слышала тонкий перезвон металла, и чувствовала нарастающую вибрацию. Она была уже более отчетливой, и все менее осторожной. Гроза набирала силу, небо гудело. Оно медленно укутывалось облаками, как чёрной пеной. От приближающегося грохота начали звенеть стекла. Громовые раскаты смешивались с гулом, исходившим от Бури, и меня пробирала дрожь. Вид устрашающей темной тучи над самым куполом ангара отвлек на пару мгновений. Снова повернувшись к кораблю, я застыла: движение сотен перышков и чешуек стало различимо для глаз. Они переливались, словно рябь на воде в веселый солнечный день, но были не золотыми, а льдисто-голубыми, как весенний лед. Их тонкий перезвон сменился лязгом, и я отбежала на десяток шагов в сторону, чтобы успеть увидеть, как пугающе громадное создание поднялось… Вот появились крылья, и все его тело вытянулось, расправилось, как свернутая в комочек бумага, могучие лапы сделали широкий шаг… Посыпались осколки стекла, хорошо, что не мне на голову. Безумный порыв ветра раскурочил часть потолка, и теперь струи ледяного дождя умывали меня сверху, и грохот стоял невыносимый. Но я видела, действительно видела, как Бури всем корпусом развернулся ко мне… Его глаза!.. Я боялась двинуться с места. Он смотрел прямо на меня. Нет, не просто смотрел. Он видел. Последнее, что я запомнила — гигантские крылья развернулись молниеносно, разнеся ангар, меня отшвырнуло прочь упругим сгустком воздуха на какие-то обломки, что-то посыпалось сверху, я чувствительно стукнулась головой, успела услышать низкий, пробирающий до костей стон, и тут же потеряла сознание…


Мне удалось оглядеться, не потревожив вывернутое плечо: справа и выше куча обломков, торчат стекла, и ничего больше не разглядеть. В ногах уютно привалено кресло. Я вспомнила, что оно стояло на входе в ангар, метрах в двухстах от того места, где я лежала! Слева какие-то доски и куски не то штор, не то брезента… Под головой ящик от стола, и он лежит на боку, а рука застряла между стеной и столешницей. Шея противно ныла. Я еще раз попыталась убрать балку, но не сдвинула её ни на миллиметр. Тяжело. Меня начало подташнивать от этой тяжести и перед глазами снова поплыло, когда я услышала голоса и приободрилась. Громыхали отодвигаемые в сторону ошметки крыши, хрустело стекло. Я вдруг подумала — не зря взяла с собой обувь! Хотя попробуй, найди ее среди этих завалов… На моей правой ноге красовалась только одна босоножка, вторая подевалась неизвестно куда.

— Есть здесь кто? — послышался незнакомый голос.

— Я здесь! — радостно отозвалась я, стараясь приподняться, но только охнула, и опустилась на место, чтобы не доломать руку. Путь идущему ко мне человеку преграждала та самая насыпь из стекол и деревяшек, но мужчина упорно подбирался всё ближе. Увидеть его я по-прежнему не могла.

— Эй! — позвал он уже где-то совсем рядом.

— Эй! — трудно отозвалась я: чем ближе он подходил, тем тягостнее казался плен.

Наконец я различила его — высокий мужчина, плечи широкие, сильные руки откинули прочь дубовое кресло. Он стоял против света, бьющего из остатков оконного проема, и сперва показался мне великаном.

— Ты как, в порядке? — он склонился надо мной, и я увидела серьезное, спокойное лицо человека, знающего, что он может справиться с любой проблемой. У него были длинные, ниже плеч, волосы огненного цвета, но огонь этот был тёмным, словно спящим. Глаза сощурены, и цвет не разобрать, и густые низкие брови слегка сдвинуты, но совсем не сердито. Нос крупный, но не грубый, а на лбу не то тень по-особому легла, не то шрам.

— Я ничего, спасибо, только эта штуковина очень тяжелая! — отозвалась я, слегка задыхаясь.

— Сейчас, — мужчина вытащил из кармана платок и осторожно вытер мне лицо. Только тогда я ощутила, что вся взмокла, и не потому, что стояла под дождем. Он внимательно осмотрел упавшую на меня конструкцию, отодвинул в сторону мешающие остатки какого-то сооружения, наверное, часть корабля… Бури! Я вздрогнула. А что, если он серьезно пострадал?.. Нет, сейчас я не могла об этом думать. Меня охватило чувство вины, словно это была моя буря, мой погром, и все разрушения причинила тоже лично я.

Мужчина быстро склонился к балке и спокойно поднял её, убирая в сторону. Руки я уже не чувствовала. Он откинул ящик, стоять ему было неудобно, приходилось распластаться около меня, ввинтиться в узкую дыру — явно ему не по размеру — между мной и стеной. Стол был тяжелый, массивный, из дуба, как и вся мебель в комплексе, к тому же его подпирала каменная дрына жуткого размера и, наверное, куда более тяжелая, чем балка. Как же он в одиночку уберет её? Я почувствовала тепло его бока около шеи, и начала дрожать в своем насквозь мокром платье. Нет, не от холода. От волнения. Да и как тут было не волноваться?..

Однако беспокоиться было не о чем. Мужчина без особого труда совладал с каменной штукой, отодвинул стол, и я трудно вытащила руку. Она казалась чужой, ватной, до сознания добралась жуткая боль в вывихнутом плече. Обдирая о стекла ладони, я села, привалившись к столу спиной. О том, какой силой нужно обладать, чтобы тягать подобные тяжести, я думать не могла. Мужчина присел рядом и накинул мне на плечи куртку. К этому моменту у меня уже дрожали губы, я была готова непонятно почему заплакать. Напряжение выходило, и мне стало по-настоящему холодно. Никогда ещё не мёрзла посреди лета! Он взял мою руку и начал ее растирать. Уверенные, ласковые движения успокаивали, но и смущали сверх всякой меры. Я с трудом сдерживалась, чтобы не стучать зубами. Нос был ледяным, а щёки полыхали. Наверное, я выглядела не лучшим образом: мокрая, грязная, лохматая. Платье все в каких-то пятнах — и откуда они появились? Он помог мне подняться. Я повисла на нем, как тряпка, ноги подгибались. Боль в плече стала невыносимой. Я путалась в волосах и беспрестанно шмыгала носом. Через несколько секунд мужчина заметил, что я ковыляю на одной ноге.

— Ну-ка, — сказал он, и внезапно подхватил меня на руки. Моя голова безвольно склонилась к его плечу, и я прикрыла глаза. Мне хотелось заснуть. Прямо сейчас. И неважно, что на руках у незнакомого человека, в мокрой одежде и с вывихнутой рукой. Спать, просто спать. Ни о чём не думать и ничего не решать. Мы медленно переправлялись через завалы к выходу. Я разлепила веки, заслышав чужие голоса, и сразу увидела Бури. Он был такой же, как обычно — и цвет, и форма. Кое-где на него осыпались стекла, но ущерба он явно не понес. Мне было трудно об этом думать, мысли были жидкими и горьковатыми на вкус.

Мужчина нёс меня мягко, что-то говорил. Я понимала, что он пытается отвлечь меня, но упрямо продолжала осмысливать происходящее, давясь переживаниями и задыхаясь от волнения. Боль охватила ушибленный бок, и я вцепилась в мужчину здоровой рукой, чувствуя, как по щекам побежали слезы бессилия и слабости. Я поспешно спрятала нос у него в волосах, чтобы он не заметил, как я раскисла. Тоже мне, нюня! Жила одна-единственная уверенность: я была во всём виновата, и от этого хотелось спрятаться где-нибудь в укромном месте, чтобы ни волоска наружу не торчало. Так, чтобы никто никогда не нашёл.

Мы миновали корабль, и свет больно ударил по глазам, но я не зажмурилась.

Ветер освежал, и воздух был чистый, бодрящий и сочный. Я вдыхала его до головокружения, не замечала ни людей вокруг, ни всеобщей суматохи. Дыхание ветра шевелило спутанные пряди, сдувало слезы, прохладой обдавая мокрые щеки. В ушах зазвенело, перед глазами разлилась темнота, и я облегчённо потеряла сознание.


Сперва мне показалось, что я лежу в своей собственной комнате — тот же потолок, те же высокие окна во всю стену. Нет… Я приподнялась на локтях: комната точно не моя. Стены такие же, бревенчатые, но картины на них висят другие, и мебель иная. Я свесила ноги, поставила на пол. Пригладила рукой непослушные волосы, стараясь действовать только правой, да и то, не ладонью — она была расцарапана — а одними пальцами. Волосы на место возвращаться не желали. По утрам, после пробуждения, у меня на голове образовывалось «воронье гнездо», и сейчас было также. Волосы мне достались от мамы: цвета пшеничного колоса, курчавые и густые. Мы с ней подшучивали друг над другом, мол, с такими волосами можно спать без подушки. Сейчас у мамы они были до плеч, но по молодости она отрастила их чуть ли не до пят. Мне ни к чему были такие длинные лохмы, и так забот хватало. Сколько расчёсок я сломала о них, не сосчитать! Но все равно носила длиной до пояса, не стригла.

Я потянулась, тихо ойкнула — плечо всё еще было не на месте — и тут в комнату зашел мужчина, который мне помог. Я поднялась ему навстречу, постаравшись, чтобы подол закрыл жуткие грязные ноги.

— Алеард, — представился он, протягивая руку.

Он был очень высок, на голову выше меня, или больше. Правда, нашего соседа, дядю Мишу, всё-таки не обогнал. Тот вымахал под два тридцать, а широк был — солнце собой закрывал! В детстве мы называли его «Мишутка-великан». Он часто с нами играл, и его сыновья были одними из немногих, с кем я водила крепкую дружбу. Потом всё изменилось, и Пашка с Колей нашли себе других товарищей…

Я нерешительно улыбнулась Алеарду, и он улыбнулся в ответ, но не губами, а одними глазами. И в этой улыбке я ощутила нечто многообещающее, странное, едва ли остановимое. Чувство, подобное искреннему всполоху, который, показавшись на мгновение, замирает внутри сердца. Я не могла отвести глаз от его лица: и потому, что он притягивал своей необычной, спокойной и уверенной красотой, лишенной всякой изысканности, но полной настоящего мужества, и потому, что Алеард смотрел неожиданно ласково. Не участливо, не заботливо, именно ласково.

На нём была синяя футболка и джинсы, волосы небрежно падали на лоб, но теперь не казались мне такими темными. Они отливали и золотистым, и сочно-оранжевым, и огненно-красным. Губы у него были строгими, но не сжатыми в одну линию, как это бывает с излишне серьезными людьми. Короткая борода и усы, такие же рыжие, как и волосы, прибавляли строгому лицу возраста. Я подала Алеарду руку, сразу почувствовав, какая горячая у него ладонь. Он пожал ее осторожно, почти не притронувшись.

— Фрэйа, — ответила я и поспешно добавила: — Спасибо, что помог мне, Алеард! Я сильно испугалась, когда всё произошло…

— Я тебя понимаю. Хорошо, что ты серьезно не пострадала. И никто не пострадал.

— А корабль, Алеард? Он цел? — взволнованно спросила я.

— Целехонек, — ответил он. Глаза были спокойными, сдержанными. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше. Никогда прежде не теряла сознания. Странное ощущение. Привыкаешь к тому, что полностью контролируешь себя и свое тело, но когда происходит такое…

— Думаю, я бы тоже испугался, если бы на меня рухнула крыша, — ответил он серьезно.

Я улыбнулась.

— Всё произошло так быстро, что я не успела ничего предпринять.

— Но ты помнишь, что произошло? — спросил он, и было в его голосе что-то, что вынудило меня поднять глаза. Он смотрел внимательно, без какой-либо неприязни. Я поняла с облегчением, что он ни в чем не винил меня заранее.

— Да, отлично помню. Просто сейчас мне кажется, что это не похоже на правду, что этого не было на самом деле. Произнесу вслух — и сказанное вызовет усмешку и поэтому… — я поглубже вдохнула, начиная краснеть, и все-таки произнесла: — Мне стыдно. Я виновата в том, что случилось, Алеард.

— Фрэйа, не бойся, — вдруг произнес он, — я тебя не обижу. В том, что случилось, нет ничьей вины, я уверен в этом. Доверься мне, хорошо?

Я кивнула, не в силах что-либо ответить. Исходил от него какой-то магнетизм, и во всем это чувствовалось: в том, как он говорит, и в его осанке, в движении рук, в выражении глаз, в голосе, в сурово сдвинутых бровях. Мне хотелось верить ему, хотелось рассказать обо всем без утайки. Я успокоилась и глубоко вздохнула.

— Как твое плечо? Позволишь посмотреть? — спросил он спустя минуту. Я кивнула.

— Болит, то есть скорее ноет, словно что-то внутри не на своем месте. И рукой двигать трудно, — ответила я. Он мягко, уверенными движениями ощупал мою руку.

— Вот, чувствуешь? Нужно вправить. Обещаю, будет не больно.

— Даже если будет, я потерплю.

Алеард притянул меня поближе, положив руки на плечи, посмотрел в глаза. Я почувствовала, что проваливаюсь в какую-то странную блаженную дрему, комната подернулась пеленой. Необычное ощущение полного покоя накрыло разум. Я видела только его глаза: светлые, янтарно-серые. Мне было спокойно и легко, поэтому тот момент, когда Алеард резко дернул за руку, и она вернулась на положенное место, я упустила. Он легонько коснулся моей щеки, и я словно проснулась. Рука по-прежнему ныла, но двигать ей было легко.

— Домой вернешься, будет немного болеть. Главное, не перенапрягай ее пару дней.

— Спасибо большое! Я бы очень хотела чем-то тебе помочь, Алеард.

— Лучшей помощью будет твой рассказ о том, что произошло в ангаре. Нам нужно во всем разобраться, Фрэйа.

Мы прошли в небольшую комнату, где находился его кабинет. Там было уютно: много картин на стенах, мебель светлая, возле письменного стола деревянное кресло с мягкой обивкой. Балконные двери были раскрыты настежь, ветер раздувал лёгкие занавески. Балкон был заставлен растениями: туями и традесканциями, и стройными высокими фикусами. Алеард открыл мне дверь, и мы вышли на улицу.

Небо красовалось рваными облаками, оно уже не было таким устрашающим, как несколько часов назад. Зелень сияла, благоухали у самых перил розы — белые, крупные, тронутые толстыми сияющими каплями. На этом идиллия завершалась. Я увидела молодое поваленное дерево, а потом и ветки, разбросанные ветром по всей округе, вещи, улетевшие от хозяев. На верхушке дерева мотались чьи-то штаны. Я с трудом сдержалась, чтобы не захихикать. Однажды во время шторма буйный ветер разворошил мои рисунки, мирно лежащие на террасе. Долго пришлось бродить по округе, выискивая их среди ветвей и на земле, да только мало было проку от них, найденных: часть оказалась безнадежно промоченной, часть помятой, часть порванной. Лишь некоторые удалось спасти. Тот шторм был обычным, и не нанёс особого ущерба. Этот же…

— Здесь находится Буревестник, внутрь которого помещена Белая комната. Она стала сердцем корабля…

Нашли время устраивать экскурсию! — весело подумала я. Те, кто приехал поглядеть на экспедицию, месили ногами грязь, но по сторонам глядели живо, заинтересованно. Я их прекрасно понимала. Когда я только появилась на площадке, мне всё казалось удивительным: и сам Бури, и его дом, и люди, что его создали. И тут меня вдруг осенило: Алеард! Конечно же! Здесь был только один Алеард на всё поселение. Капитан экспедиции, тот, кто создал Белое Пространство, впоследствии названное Белой Комнатой… Надо же, он оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Ничего не зная ни о его возрасте, ни о характере, ни тем более о внешности, я видела капитана другим. Для меня он был недосягаем, виделся старцем в прочных доспехах, укрывающих его от остального мира, человеком, которому подвластно все, даже время. И пространство. Я не ожидала увидеть сурового воина, шедшего в бой вместе со всеми, не ставившего себя ни выше, ни ниже остальных. Он просто был. Всё в нем — страстное желание помочь, и истинная доброта сердца, и смелость в сочетании с непоколебимой уверенностью в собственных силах — притягивало, вызывало желание следовать за ним, верить ему. Одной встречи с ним было достаточно, чтобы понять, какой он человек. Наверное, я была не такой.

— Вы сможете почувствовать энергию, исходящую… — говорила девушка.

Бури и правда был заполнен невиданной силой. Это ощущал всякий, что приближался к нему. Но лишь немногие понимали, о чём говорит Белая комната, немногие знали, что несёт в себе её светлое искрящееся сердце.

— И таким образом появилась возможность путешествовать сквозь реальности, вероятность которой…

На земле валялась побитая градом помидора. Она вызвала у меня жалость. Спелая, сочная помидора валялась, никому не нужная. Я подняла ее, стряхнула мусор. Алеард вышел следом за мной.

— Наверное, тебе нужно сходить домой, Фрэйа. Отдохнуть, поесть. Если сможешь, ближе к вечеру приходи снова.

Я была удивлена его поведением. Наверняка он хотел как можно скорей узнать, что я видела, но давал возможность собраться с мыслями, и эта неторопливая рассудительная забота пригрелась в моем сердце радостным комочком.

— Обязательно приду, Алеард, только приведу себя в порядок.

Его губы дрогнули. Он окинул быстрым взглядом мое «платье», и, кивнув на прощание, направился к незнакомым мне людям. Ну а я пошла домой. Тем более что вымыться мне бы действительно не помешало…


Перун вынырнул следом и, отфыркиваясь, поплыл к берегу. Во рту была зажата любимая игрушка — сплетенный из толстых веревок шнур. Я лежала на спине и, ухватившись за песий хвост, блаженствовала. Больная рука отдыхала, грязь с меня сошла, синяки перестали ныть. Озеро, в котором я купалась, называлось Ледяной Великан. Били из-под земли холодные ключи, поставишь ноги — и сразу немеют. Зато в такую жару в самый раз.

Я вышла на берег, выжимая волосы, пообсохла немного на солнце. До чего славно было вот так поваляться на травке голышом, прожариться как следует! А потом ухнуться в воду с горки, поднимая тучу брызг, и плавать, и нырять до бесконечности! Все-таки вода меня взбодрила, придала сил. Когда высохли на ветру волосы, я, переодевшись в чистое платье, отправилась в комплекс. Времени было уже много, но солнце еще припекало.

Я не заметила особых изменений в комплексе. Ветки валяются, кое-где трудно пройти, не испачкавшись в грязи, но ничего серьезного. Видимо, основной удар пришелся на ангар. Все же хорошо, что я там была одна. А, может, и не очень. Как объяснить, как поверить в произошедшее? Мне казалось, что одной силы правды будет недостаточно. Ноги сами принесли меня к Бури. Ребята здорово потрудились, к нему легко можно было подобраться. Я тщетно высматривала свою босоножку.

С кораблем было что-то не так. Я не сразу поняла это, но он стоял поперек ангара, а не вдоль. Ни один даже самый сильный ветер не смог бы передвинуть его. А это значит…

— Фрэйа! — раздался за спиной знакомый голос. Это был Конлет. Как всегда лохматый, в джинсах с рваными коленками и светлой майке. — Как ты? Капитан сказал, тебе больше всех досталось.

— Все хорошо. Придется поберечь руку, но это ненадолго, поэтому переживать не из-за чего, Конлет.

Он хмуро посмотрел на меня.

— Разве что придется заново отстраивать ангар, — произнес он с легким укором.

— Хорошо, что не придется заново собирать корабль, — пошутила я, но ему моя шутка явно не пришлась по душе. Он скривился, словно от боли.

— Я бы не был так уверен. Как видишь, и ему досталось.

Я посмотрела на Бури. Кое-где на корпусе великана красовались вмятины, но я осознала, что это были отнюдь не травмы. Просто он по-другому лег. Лег и заснул, как живой, еще и завалился на бок! Его шерсть и перья, и блестящие рыбьи чешуйки просто переместились, поменяли положение. Как же Конлет не видел того, что было очевидным для меня? Я уже хотела ему об этом сказать, но наткнулась на почти враждебный, недоуменный взгляд юного техника, и попридержала язык. Еще мне его носом тыкать! Конлет не терпел, когда его поучают, и ужасно не любил, когда с ним спорят.

Пришлось промолчать, не соглашаться же? Парень торопливо передернул плечами.

— Пойду я, Фрэйа. Дел много.

— Удачи тебе! — ответила я, и он поспешил к Бури. Я тоже хотела подойти к кораблю, но вокруг него сейчас было столько людей, что я постеснялась им мешать. Я отправилась искать Алеарда.

Было так: мы с сестрой играли на берегу реки, в теплых лучах осеннего солнца. Краснели по берегам старые дубы, вспыхивали цветными пятнами клены, берёзы и рябины. Я всегда очень любила осень. Было в ней что-то волшебное, прекрасное, вдохновляющее, осенью хотелось смело мечтать и мчаться навстречу ветру. Моя сестра, на тот момент ей исполнилось двенадцать, в играх была заводилой. Мне было шесть, и я росла странным ребёнком. Не потому, что ощущала себя таковой, а потому, что окружающие говорили об этом открыто, не боясь смутить или обидеть меня. Я и не обижалась, но мотала на ус, осознавая, что рано или поздно мне придётся сделать решительный шаг в сторону, сойти с тропы. Пришлось решать: жить с этой странностью или побороть её. Вскоре я поняла, что бесполезно пытаться изменить часть собственной души, а потому так и осталась странной для многих.

В тот день был сильный ветер. Мы были на берегу вдвоем: я и Карина. Она что-то писала в своей толстой тетрадке, куда любила заносить всяческие наблюдения, а я бродила вдоль воды, подбирая разноцветную гальку. Мы собирались строить замок. Конечно, для нее это была лишь возможность проявить свой талант скульптора, но я жаждала иного. Когда материалы были собраны и равномерно распределены, мы занялись строительством. Я выкладывала камушками высокие изогнутые стены и думала: кто заселит его, этот песочный дом? Кто они, эти маленькие жильцы? О чем расскажут нам, когда появятся из темноты? Какой мир они покинули, чтобы быть здесь, что чувствовали? Как им вернуться домой? А, быть может, это вовсе не замок? Нет конечно же! Это кусок их родного мира, на котором они шлепнулись сюда, и теперь никак не могут починить своего летуна! Да, так и есть! И надо им совсем немного помочь, доделать такие большие круглые крылья по бокам…

— Фрэйа, ты чего это? — спросила сестра.

— Я крылья делаю! — простодушно объяснила я, не осознавая, что Карина не имеет ни малейшего понятия о каких-то там потерянных звездных странниках. Конечно, тогда я долго и старательно рассказывала ей, почему песочным людям нужно попасть домой, а она недоуменно глядела на меня. Вечером она сказала маме, что с таким воображением, как у меня, нужно картины рисовать или сказки писать. А я тогда обиделась, подумала, что она хотела посмеяться надо мной. Но сестра была права. Даже в нашем мире, полном удивительных открытий и возможностей, моей странной фантазии не нашлось места. Но я начала рисовать. Сначала акварелью, потом маслом. К десяти годам я так хорошо набила руку, что могла делать яркие зарисовки своих необычных снов. Правда, увидев эти рисунки, мама несколько напугалась, уж очень необычными они были.

Задумавшись, я прошла мимо нужной двери и свернула к большому озеру. Там было безлюдно, только цапли стояли в камышах. Понемногу смеркалось, и закат был из тех, что запоминаешь надолго. На горизонте сгрудились толпы облаков — как сугробы свежего снега, только не белые, а жемчужно-розовые, внизу они переливались фиолетовым и малиновым, и кроваво-красным, и даже ярко-оранжевым. Среди них выделялся бородатый гигант с пурпурной шапкой и темно-серым, сумрачным нутром. Он гордо осматривал окрестности с высоты своего немалого роста, а внизу был подсвечен золотым пламенем солнца. Наверху небо оставалось нежно-голубым, как незабудки, а у самого горизонта полыхало ярким медовым огнем, и лучи проходили сквозь вату облаков, пронизывали их насквозь, и лился этот теплый свет на все вокруг, и вода казалась продолжением неба. Было очень тихо. Совсем как тогда, перед грозой, но тогда тишина звенела, а сейчас она шептала. Я присела у воды, на теплый песок. Небо менялось ежесекундно, и я наблюдала за ним. В каждом закате бывает свой пик, после которого все начинает угасать. Я ждала, когда небо раскроется.

Солнце уходило. Оно дважды меняло цвет — сначала на рыжеватый, потом стало красным. Облака вспыхнули радугой, засияли и умолкли, словно заснули. Я оторвала взгляд от неба, вздохнула, и увидела, что неподалеку, у громадного тополя, стоит Алеард. Руки его были скрещены на груди, он стоял очень прямо, и тоже смотрел в сторону горизонта. Он терпеливо ждал, пока я обращу на него внимание. Я торопливо поднялась, стряхивая с расшитого подола песок, поправила длинные светлые рукава и, подхватив обувь, подошла к нему.

— Здравствуй, Фрэйа, — сказал он. — Как ты себя чувствуешь?

— Здравствуй, Алеард! Спасибо, хорошо. Руку стараюсь не тревожить, но поплавала, и стало гораздо лучше. Извини, что пришла так поздно.

— Все в порядке, Фрэйа. Времени у нас много, а такие мгновения не повторяются, — он кивнул в сторону горизонта. — Будут звездные ночи, и не менее ослепительные закаты, но точно такого — уже никогда.

Я не могла не улыбнуться в ответ на эти слова.

— Давай пройдемся, — предложил он, и я с радостью пошла за ним вдоль берега. Несколько минут мы молчали, но это было не натянутое молчание. Мне было спокойно, и наступающая прохлада обволакивала блаженством.

— Конлет волнуется за тебя, — сказал Алеард.

— Нет, Алеард, я так не думаю, — порывисто ответила я, и он заинтересованно поглядел на меня в ожидании. — Он волнуется за Бури, то есть за корабль.

— А что не так с кораблем? — спросил мужчина. Я подняла на него удивленные глаза: он хитро-прехитро улыбался, и смотрел на меня, как будто чего-то ждал. Я поняла, что попалась.

— Конлету кажется, что корабль пострадал во время грозы.

— Ну, а тебе?

— А мне не кажется, — ответила я честно. — Потому что это не гроза его ранила.

Алеард весело хмыкнул, у меня аж мурашки побежали по спине. Мы остановились на противоположной стороне озера.

— Твоя искренность согревает. Казалось бы, в такой ситуации лучше усомниться в истинности произошедшего, но едва ли сомнение поведет тебя правильным путем.

Он пристально посмотрел на меня.

— Он ожил, Алеард, — произнесла я тихо. Громко говорить о таком я не могла. Мужчина склонился ко мне, и поглядел доверчиво и серьезно. — Он словно проснулся! Расправился, превращаясь в огромного разумного зверя, поглядел на меня…

— Это не гроза наделала столько шуму, да? — сказал Алеард, и я поняла, что он знает куда больше меня. — Это Бури разгромил ангар.

— Разве такое случалось раньше? — пораженно спросила я.

— Нет, Фрэйа, не случалось, но я предполагал, что однажды это произойдет. Бури был как человек в состоянии комы. Чем дольше сон, тем труднее проснуться. Я не знал, как разбудить его, но это сделала ты.

— Я не сделала ничего особенного! Просто подошла, дотронулась… Я и раньше до него дотрагивалась, но ничего не происходило. Почему именно сейчас? Зачем он ожил? И что есть жизнь для него?..

— Пришло его время, — ответил Алеард, и взгляд его снова стал строгим. — Для каждого живого существа момент рождения — единственный в одном теле, а дальше только душа. Я знаю, многие со мной были не согласны, но Белая Комната — это, прежде всего, душа. Созданная или пришедшая — не знаю. Всякая душа либо распадется, мечась в пространстве, либо останется там, где ей хорошо и спокойно, либо возродится. Бури как возрожденная в незнакомом теле душа. Он не знает пока себя, но знает свою цель. Он не человек и не животное, какая-то странная смесь того и другого. Непознанная смесь. Я не говорю об этом с ребятами из команды, зная, что это их напугает. Но рано или поздно им придется принять или отвергнуть произошедшее. Пусть каждый решает сам. То, что случилось сегодня, только первый шаг, Фрэйа. Мы сделаем и второй, и третий. И я прошу тебя помочь мне.

— Алеард, я с радостью помогу, только скажи, как?

— Просто будь рядом, — ответил он, — большего не нужно.

Мы надолго замолчали. Я услышала в его словах утешительную истину и была рада ей. Мы шли по тропинке через поля, и на небе загорались звезды. Я чувствовала себя счастливой. Впервые человек не усомнился во мне, не посчитал мои слова необдуманными, не принял то, о чем я сказала искренне, за фантазии. Я поняла, что капитан привык верить людям, и даже если бы я сказала, что могу летать, он бы все равно почувствовал, что это не просто счастливая выдумка, а самая настоящая правда, рожденная знанием, которое превыше силы людской подозрительности. Я тихонько посмотрела на него, но тут же стыдливо отвела глаза. На губах сама собой появилась довольная, радостная улыбка, и Алеард это заметил. Мне на мгновение показалось, что он прочитал мои мысли.

— Я рад, что ты рядом, Фрэйа, — сказал он. — Обещаю, ты не будешь одинока в своих чувствах. Люди могут обидеть и не понять этого, но я тебя никогда не обижу.

Я едва не споткнулась на ровном месте. Я не смогла ответить ему: ценой молчания хотелось уберечь это радостное мгновение, такое необходимое и желанное. Я знала, что это были не просто слова, призванные утешить и поддержать, и что сказанное им шло от самого сердца.

Спустя время я поняла, что Алеард был не из тех, кто легко дает людям подобные обещания. Он был малообщительным, но не замкнутым человеком, и в этом мы оказались похожи. Наверное, поэтому он понял меня, и я, в своей жизни нечасто находившая поддержку даже у близких, напиталась надеждой, как трава питается дождём, и рост моей души ускорился, а сердце исполнилось благодарности и нежности.

Мы ушли далеко от комплекса, вдоль дубовых рощ, длинных цветущих озер и еще дальше, к поросшим ковылем холмам, которые плавно переходили в покатые горы. Луна сияла, и ночь была по-летнему светлой. Мы шли и разговаривали, и я упомянула о дневнике, который достался мне от родителей. Его писала молодая женщина, и он был своего рода историческим документом. Ценная вещь, заполненная воспоминаниями. Старая и потрёпанная толстая тетрадка, пахнущая усталой бумагой.

Алеард заинтересованно слушал.

— Какого же года этот дневник? — спросил он.

— Она не ставит дат, но всё, что происходило, случилось очень давно, задолго до рождения наших родителей. Судя по всему, на первых страницах ей было около двадцати пяти.

— Хм… — ответил Алеард неопределенно.

— Такое ощущение, что написанное ей бредовый сон, кошмар, от которого хочется поскорее проснуться, — продолжила я. — Казалось ли ей, что она живет в кошмаре? Или всё происходящее тогда считалось вполне нормальным и не вызвало у людей такого всепоглощающего ужаса?

— Это прошлая действительность, Фрэйа. Когда я был подростком, мне казалось, что у людей не может быть такой чудовищной истории. Оглядываться назад, из сегодняшнего радостного мира туда, в страдающее прошлое, трудно. Трудно и страшно, — подумав, закончил он.

— Тебе страшно?

— Не сейчас и не здесь. Мне страшно, когда я отдаюсь подобным мыслям, остаюсь с ними наедине. Страшно оттого, что я и сам не знаю, как повел бы себя в том мире. Я не люблю неопределенность, Фрэйа.

— А я не люблю, когда люди решают за меня и говорят, как я должна поступить. Хотя я не к месту сказала об этом…

— Почему же. Когда люди решают за тебя — это тоже своего рода неопределенность. Они думают и чувствуют за тебя, считая это благом, но ты чувствуешь себя опустошенной, потому что лишаешься свободы воли.

— Этим грешила моя сестра, но я надеюсь, что я не такая, — быстро ответила я, но тут же смущенно добавила: — Я не желаю ей зла, только счастья. Да и она, наверное, так поступала не специально… Эта черта в ней от бабушки.

— Фрэйа, всё, что в нас есть — плохое и хорошее — мы уравновешиваем сами. Могу предположить, что твоя сестра честолюбива и общительна.

— Верно! — я поглядела на него. — В отличие от меня. Мы с ней вообще не похожи. Мне ее поведение всегда казалось обидным, в то время как другие относились к ее выпадам великодушно и сдержанно. Может, это говорит о том, что я неуравновешенный человек?

Алеард улыбнулся.

— Это говорит о твоей самокритичности. Не пытайся найти в себе изъяны только потому, что другие люди не понимают тебя, Фрэйа.

— Но ведь знать свои недостатки необходимо! — ответила я порывисто. — Знать и пытаться искоренить их. Нет, не изменить свою изначальную суть, а именно саморазвиваться, идти вперед, расти!

Алеард медленно кивнул.

— Согласен, но все это видят по-разному. Ты предпочитаешь саморазвитие, как и я, а кто-то предпочитают устойчивость. Не ту, которая нас делает сильнее, а ленивую, медленную и вязкую устойчивость. Оно, конечно, комфортней — оставаться на месте. И если раньше люди шли вперед не всегда с целью познать себя, а чаще чтобы выделиться и возвыситься над другими, то сейчас подобное смелое падение в пропасть не столь необходимо, и оно кажется обществу странным. А странное всегда нелегко понять и принять. Поэтому не расстраивайся, когда услышишь о себе что-то неожиданное, на первый взгляд обидное. Ты — это ты, и главное, чтобы ты сама понимала себя.

— Иногда я не знаю, кто я, но у меня впереди много времени, чтобы себя узнать. Просто не хочется, чтобы люди думали, будто я такая из гордости, понимаешь?

— Да, понимаю. Мысли других людей о твоем характере могут сильно повлиять на тебя, но не поддавайся этому влиянию. Не из гордости, нет… Каждый должен знать: внутри него есть сила, и мы её можем услышать, говорить с ней, но её голос заглушают десятки других голосов: не злых и не корыстных, просто таких, которые тоже хотят быть услышанными. И среди всего этого шума и гама трудно различить слова истинно твоего внутреннего голоса, того, который знает тебя лучше других: родных, друзей, любимых. Потому что он с тобой с самой твоей первой жизни, как ангел-хранитель, как энергия, как частица Бога. И он есть правда. Твоя правда, Фрэйа.

— Да, я знаю, о чем ты! Я слышу его, Алеард, но не всегда слушаю. Иногда мне кажется, что другая часть меня куда лучше знает, что делать и как поступить. Потом, правда, оказывается, что она была неправа… то есть я была неправа, что сделала по ее слову.

Алеард снова мне улыбнулся.

— С тобой приятно говорить на подобные темы, Фрэйа, и мы обязательно продолжим этот разговор. Но сейчас тебе пора домой, потому что уже поздно, а я не хочу, чтобы завтра ты проснулась разбитой. Ты наверняка ложишься довольно рано.

— Да. И встаю рано.

— Пойдем, я провожу тебя.

Мы шли и смотрели в небо, заполненное звёздами до отказа, и казалось, что они близко, очень близко, протяни руку — и коснёшься. И душа рвалась к ним, необогретым теплом людских сердец, и хотелось взмыть стремительной птицей, и помчаться быстрее мысли вверх, в самую черноту огромного неба, и увидеть — а как там, где нас никогда не было?

Глава 2. Вместе

Наступила суббота. Миновало пять дней с того момента, как Бури подал первые признаки жизни. За это время я ни разу к нему не подходила — по совету капитана. Я знала, что Алеард прав. Бури не стал бы со мной общаться. Он снова спал, но уже не таким глубоким и беспробудным сном.

Завалы были окончательно разобраны, и настала пора веселья. Я пришла под вечер, как раз к началу. Народу было много, больше, чем обычно. Я ходила, выглядывая знакомые лица, но ни Алеарда, ни Конлета, ни Эвана не увидела.

Эван был моим хорошим другом. Люди здесь звали его Иван. Он был старше меня на три года, но казался мальчишкой. Улыбчивый, веселый, искренний в суждениях, солнечный и светлый, Эван был мне как брат. Я знала, что и он относится ко мне, как к сестре. У него было трое старших братьев, и он признавался, что всегда ждал появления сестры… Родной у него не появилось до сих пор, но он любил подшучивать, что на самом деле я дочь и его родителей тоже, и потому должна непременно вести себя как «младшая» в семье. То есть сходить с ума с ним вместе.

У него была большая семья. Помимо родителей и двух дедушек — три дяди, шесть двоюродных братьев и энное количество троюродных. Я была с ними со всеми знакома, и знала, в кого он удался таким смешливым и заботливым. В своего отца. Такими же были и три его брата: Брюс, Кайл и Фрэнг.

К сожалению, Эван жил в городе, в комплексе появлялся не так часто, как мне того хотелось, хотя о корабле знал многое, а кое в чем превосходил даже Конлета. Эван был русоволосым, и волосы с рыжиной, пушистые и лёгкие. Стриг он их до плеч, а бороду и усы когда носил, когда нет, в зависимости от того, лень ему было бриться или нет. Глаза у него были серо-голубые, и, в отличие от меня, на лице ни намёка на веснушки. Хотя и у нас с Конлетом они были едва заметные, и появлялись только в известное время года. Эван здорово умел бродить по снам, был быстрым и ловким, немного суетливым, рассеянным и милым парнем. Мы познакомились еще до проекта, и путешествовали вместе, а когда была создана экспедиция, он, интересующийся всякого рода необычностями, тотчас приехал поглядеть, что к чему. И остался. Я предлагала ему перебраться из города ко мне — дом большой, комнат хватало — но он отказывался.

— Я превращу твоё уютное жилище в свинарник, — хохотал он. — А сам буду главным хряком!

— Зато мне не будет скучно вечерами, — отвечала я, но Эван махал руками и смешно поднимал брови.

— Тебе не будет скучно, это точно. Потому что ты будешь денно и нощно убираться.

— Будь ты грязнулей…

— Я уже грязнуля, — не соглашался он.

— Неправда. Ты всегда чистый и ухоженный.

— Конечно, я ухоженный! — широко улыбался Эван. — Я же люблю себя, тщательно причёсываюсь трижды в день, а сплю все время на спине, чтобы прическу не портить.

— Ага, — кивала я.

— Ещё я чищу зубы. Дважды в день. Один раз вечером, второй — утром. Нет, погоди. Наоборот…

— Ага, — давясь смехом, отвечала я.

— Иногда умываюсь. Умываться не люблю, лучше сразу целиком в озеро, чтобы время на рожу не тратить.

— Неужели?

— Ужели. Фрэйа, сестра моя, обретённая из бездны! — он начинал часто-часто моргать и забавно кривил брови. — Гложет меня мысль, что не найду я деву дивную, что полюбит облик мой внешний, каким бы прекрасным он ни был! Что уж говорить про внутренний, который оставляет желать лучшего…

— Обязательно найдёшь, — «утешала» его я. — Ты же чудо!

— Твои слова как молоко с мёдом, обволакивают и согревают. Погрезим вместе о любви, помечтаем о грядущем. Дай обнять тебя покрепче, сестра моя! — вдохновенно продолжал он и стискивал меня до треска в костях. Обниматься он любил.

С ним было приятно нести чушь и дурачиться, не думая при этом, как глупо выглядишь со стороны. Он умел слушать и умел говорить так, что было приятно слушать его.

Я прервала радостные мысли, увидев неподалёку от жилых домиков комплекс сооружений, которых раньше не было. Настоящая полоса препятствий! Запутанные коридоры, и бревна на разной высоте, и узенькие рейки, по которым надо было как-то пройтись, не свалившись вниз головой. И много еще всякого разного — для смелых. Я отметила: поглядеть на состязание хотели все, поучаствовать решались немногие. Если бы нужно было перебираться через эти затейливые сооружения одному, каждый бы справился, но народ придумал состязаться парами, держась за руки и помогая друг другу. Набралось всего три пары. Я смотрела на рытвины и колдобины, пытаясь представить, как забавно, должно быть, скакать через них на четырех ногах, когда меня кто-то схватил за руку. Я обернулась голову и увидела Эвана. Он довольно улыбался.

— Пойдем! — и потащил меня, ошарашенную, к ведущему.

С Эваном нужно было опасаться только одного — его искрометной веселости. Хорошо, что мы оба оказались в одинаковых условиях: я надела джинсы и обычную майку. Одна женщина была в длинном платье — не худший вариант, но я бы не решилась в таком виде лезть внутрь полого, довольно узкого бревна, а тем более прыгать по скользким маленьким кочкам. Женщина смотрела бесстрашно, гордо вскинув голову, и улыбалась. Ее партнер был в два раза шире Эвана в груди, и ручищи у него были медвежьи. Настоящие лапы, только без когтей. Вторая пара — молодые ребята: небольшого роста девушка с волосами до плеч и худощавый темноглазый парень, они казались хорошими друзьями. Они о чем-то переговаривались, кивали друг другу. Третьими были смуглолицая женщина и мужчина лет тридцати — плотный, мускулистый. Они держались за руки.

Мы с Эваном молча улыбались друг другу. Я вспоминала, как мы лезли через джунгли и катались на лианах. Тогда Эван врезался в дерево, а потом долго шутил, что всегда мечтал о кривом «хулиганском» носе. Нос он и правда чуть не сломал, хорошо ещё, что удар оказался скользящим. А вот шишка у него на лбу выросла знатная, размером с крупное яблоко.

Первыми вызвались пойти те самые двое: смелая и «медведь». Народ веселился, подбадривал их, но мне показалось, что они не нуждались в поддержке. Уж очень много было у них на двоих безудержной горделивой отваги. Они прошли все препятствия почти идеально, ни разу не упав. Девушка оказалась ловкой и платье ей явно не мешало. Конечно, они не торопились, но двигались четко и слаженно, словно перед этим долго тренировались. Мы с Эваном понимающе переглянулись, и я вспомнила Карину: вот уж кто выглядел бы здесь точно так же, как и эта девушка. Сестра любила всё доводить до совершенства, будь то игра или серьезное дело. В этом не было ничего плохого, но порой окружающим от неё доставалось по полной. И за то, что сделали не так, как она велела, и за то, что не проявили рвения, и за недостаточную наблюдательность, и много за что ещё. Свою излишнюю старательность она объясняла врождённым трудолюбием, жаждой познания и вниманием к мелочам, но я знала: она просто боялась ошибиться, получить низкую оценку от окружающих за свои действия. И это при том, что её вообще никто не оценивал. Люди давно ушли от этого, никому это было не нужно.

Я так задумалась, что упустила момент, когда в игру вступили следующие участники. Следила за ними краем глаза, но в голове ничего не отложилось. Наверное, излишняя задумчивость, как и старательность, не всегда хороша. Мне пришлось встряхнуться, когда наступил наш черед.

Я знала: Эван ринется вперед, и сейчас главное было не отставать от него.

Через первые несколько препятствий мы перепрыгнули до того быстро, что я не успела испугаться. Первое бревно миновали… хорошо. Второе, повыше, тоже. Я не стала дожидаться, когда он вытянет меня наверх, а залезла туда вместе с ним, стараясь не просто быть рядом, но и отражать его действия, как зеркало. Впереди темнело высокое бревно. Мы с Эваном переглянулись, и я уже знала, что будет дальше. Он подставил колено, и я взмыла вверх, словно полетела. Ух ты! Дальше были колдобины. Их мы пробежали без проблем. Лабиринт оказался самым легким испытанием, потому что Эван, как обычно, схитрил. Мы не пошли через него, мы побежали по верху, а так как правил относительно этого не было, народ встретил нашу затею взрывом дружного хохота. Надо сказать, что бежать по этим корявым деревяшкам оказалось куда сложнее, чем просто пробираться между ними. К тому же нам нужно было держаться за руки. Уже на середине пути Эван чуть не свалился вниз. Мне было смешно, но я сдерживалась, и от этого живот нестерпимо ныл. Наконец мы миновали лабиринт. Дальше на пути лежала длинная изогнутая труба. Мы нырнули туда одновременно, стукнулись лбами, и чуть не застряли… Эван подтолкнул меня, пропуская вперед, и я долго ползла в темноте, периодически врезаясь в стены. Ползла быстро, и отталкивалась коленями, и чувствовала, что парень ползет прямо за мной, почти вплотную. Он так заразительно хихикал и похрюкивал, что, выбираясь наружу, я хохотала, не в силах остановиться. Мы взялись за руки и ловко перелезли через паутинку, сплетенную из канатов. Мокрых, скользких пеньков я боялась меньше всего — похожее сооружение было и у меня в усадьбе.

Рейки мы проходили медленнее всех. Эван не стал, конечно, брать меня на руки (как поступили предыдущие ребята), нам обоим так было неинтересно. Я зашла первая, он следом. Чуткие руки легли мне на плечи, и мы спокойно, осторожно двинулись вперед. Люди как-то притихли — видимо, боялись отвлечь, а мы все шли, скользили длинными мягкими шагами по деревяшке шириной всего-то сантиметра в два-три. Когда я чувствовала, что Эван начинает терять равновесие, я сразу опускалась еще ниже, переносила вес в самый центр живота и знала, что он делает то же самое. Вот и конец, и люди одобрительно кричат, и свистят, и хлопают. Эван торжественно пожал мне руку.

— Поздравляю, Фрэйа. Ты умница, и я ничего. Я хочу пить. Тебе принести холодненького?

— Нет, спасибо.

Эван исчез в толпе, и я, проводив его взглядом, выцепила из множества лиц знакомое. Конлет, и с ним еще двое мужчин, которых я не знала.

— Кёртис, — представился один, протягивая руку. — Рад с тобой познакомиться! А это Олан.

— Здравствуйте! Я тоже рада. Меня зовут Фрэйа.

Мы улыбнулись друг другу. Олан пожал мне руку. Я заметила, что он смотрит с интересом, но не смогла понять его причину. У Кёртиса были длинные, ниже плеч, волнистые каштановые волосы, зеленые глаза цвета ели, узкий нос и тонкие насмешливые губы. Он был высоким и худощавым, и чем-то напоминал Алеарда, но сходство это было не внешнее. Олан был среднего роста, крепкий, мускулистый. Лицо у него было приветливое и спокойное, нос с горбинкой, глаза серые, и в них — неясная, неразгаданная мысль, что-то таинственное, притягательное. Волосы очень светлые, но не пепельные, а с выраженным золотым отливом. Прямые негустые пряди были собраны в небрежный хвост на затылке.

— Забавная игра! — отметил Конлет, но не улыбнулся.

— А ты попробуй, — посоветовала я.

— Нет, такие развлечения не для меня, Фрэйа.

Я поглядела на него, стараясь понять, откуда все-таки берется эта его напускная серьезность, так непохожая на серьезность капитана.

— Ну, а какие для тебя подходят, Конлет? Прыжки в мешках? Вышибалы? Загадки? Прятки-догонялки? — весело сказала я. — Вон там ребята играют в шахматы, может быть, шахматы?

— Нет, — ответил он коротко, и я хотела предложить ему что-то уж совсем несуразное, когда к нам подошел Эван.

— Привет! — просто сказал он, по очереди каждому из них протягивая руку. Конлет поздоровался, но глядел всё время на меня. Я никак не могла сообразить, чего он ждет, что хочет услышать?

— Здорово мы повеселились, да? — посмеиваясь, произнес Эван.

— Было весело, спасибо, что позвал меня! Я бы сама не решилась.

— Да нет, решилась бы! Ты сиганула в тот водопад вперёд меня, помнишь?

Я ощутила легкое прикосновение к плечу — это Алеард подошел к нам из толпы.

— Фрэйа, здравствуй! Эван, спасибо, что приехал, — они пожали друг другу руки.

— Здравствуй, Алеард… — начала было я, и хотела сказать, что рада его видеть, но вдруг встрял Конлет.

— Какой водопад? — заинтересованно произнес он.

Капитан повернулся к нему, глянул как-то странно, но промолчал, а Эван, простая душа, начал объяснять. Лучше бы он об этом не рассказывал.

— Мы тогда с Фрэйей поехали к океану на несколько дней. А там растительность — во! Цветы так пахнут, что голова кружится. Видимо, мы от запахов-то и сдурели… Набрели на водопад, высоченный, и грохочет здорово. Ну, я и говорю: вот было бы классно вниз сигануть, а высота порядочная. Давай ее дразнить — мол, я ка-а-ак прыгну, а ты струсишь… Ага, струсит. Она вообще ничего не боится. Не успел штаны снять, смотрю, бежит! У меня сердце в трусы упало, честное слово! Пока летела, я все думал, как собирать ее буду. По частям. Без инструкции по сборке.

Я почувствовала, что краснею. Олан и Кёртис рассмеялись, Алеард тоже улыбнулся. Конлет напряженно слушал.

— Она в воду бултых — и нету. Стою я минуту, две… Ну все, думаю. Спасать пора! Я, значит, разбегаюсь, понимаю, что медлить нельзя, а ноги в обратную сторону бегут, да еще и заплетаются. Я через край не выпрыгнул — вывалился, и пока летел, повторял одно-единственное слово: «Мама». А Фрэйа, она хитрая, она ныряет, как дельфин, может и пять минут под водой пробыть, а я тогда ещё не знал этого. Мечусь в воде, думаю — пронесло, долетел в целости, но с ней-то что? И тут — нате. Выныривает живая и здоровая, хохочет во все горло. Думал, я ее собственноручно утоплю!

— И когда это было? — спросил Конлет.

— Года два назад. Это она сейчас поспокойнее стала, а раньше… — он заговорщицки толкнул меня локтем в бок, и я хмыкнула.

— А вот ты ничуть не изменился. Как был сорвиголовой, так и остался. Водопад — это еще что. Ему как-то взбрело в голову залезть в кратер вулкана.

— Исключительно по зову сердца! — воскликнул Эван, и это вновь вызвало у всех улыбку. Конлет тоже улыбнулся, но натянуто.

— Значит ты, Фрэйа, не боишься высоты? — спросил Кёртис.

— Нет, и никогда не боялась. Раньше я боялась темноты, это с детства пошло. Как-то раз я ушла далеко в лес и заблудилась. Дело зимой было. Потом страх прошёл.

— А есть ли абсолютно бесстрашные люди? — задумчиво произнёс Эван. — Каждый хоть раз в жизни испытывал страх. — Я видела, что Конлет не согласен, но и Эван заметил это, и, ухмыляясь, продолжил: — Конечно, кроме Конлета. Ему страх неведом.

У Олана это вызвало легкую усмешку.

— Конлет заработался. Когда работаешь, как вол, забываешь про всё. Он ведь даже не танцует.

— Как и ты, Олан, — не остался в долгу Конлет.

— А я не умею! — сощурился тот. — Вот Алеард или Онан — это наш геолог, — пояснил он мне, — те отличные танцоры. Только так уж вышло — капитан не танцует вообще, хотя и умеет, а Онан танцует с каждой, которая не откажет.

Все рассмеялись, даже Конлет.

— А ты, Фрэйа, ты танцуешь? — вдруг спросил Олан.

— Редко. Я в этом не сильна, — честно ответила я, слегка смутившись.

— Ну да, — встрял Эван. — Умеет она, просто стесняется. Она многое умеет.

— Эван! — сказала я сердито, но его уже понесло.

— Мы с ней встретились… эм-м-м… Сколько тебе было? Двадцать с небольшим, да. Она сдружилась с дедом, который был отличным мечником. Он ковал настоящие произведения искусства. Чем это кончилось, как вы думаете?

— Фрэйа, ты ковала мечи? — спросил Кёртис изумлённо.

— Нет, не ковала, — ответила я, а руки так и чесались влепить Эвану подзатыльник, — это мне не по силам.

— Не ковала она! — радостно произнёс «брат». — Она с ними упражнялась! Я сам видел. Да ты и сейчас это занятие не до конца забросила, правда ведь?

— Правда, не забросила. Но когда Айвор — человек, который учил меня всему — уехал, стало сложнее. Себя со стороны не видишь, а перед зеркалом тренироваться — это не для меня. Нужно научиться слушать внутренний голос, а я тогда была весьма рассеянной. Сейчас это скорее развлечение.

— Значит, холодное оружие, — задумчиво произнёс Олан. — Странное увлечение для девушки, тебе не кажется?

— Нет, не кажется. Тогда я остро нуждалась в этом. На пути человека встречается масса возможностей, и мы вправе использовать или не использовать их. Но для каждого что-то свое. Кто-то хорошо поет, кто-то здорово готовит. У кого-то дар помогать людям. И каждый из них рано или поздно получит возможность стать в своем деле мастером, если очень постарается. Это не обо мне, но я получила шанс научиться и не упустила его. Я чувствовала, что мне это необходимо! Некоторые нуждаются в похвале, некоторые в порицании, а мне нужно было дать хорошего пинка… Образно выражаясь.

— Хм, — произнёс Олан.

— Я увлекался в юношестве боевыми искусствами, хотя здесь мне далеко до Санады, но я тебя хорошо понимаю, Фрэйа, — сказал Кёртис. — Начал с одного, перешёл на другое, а закончил полетами, — и он улыбнулся. — Ты права, что у нас есть возможности, но это не значит, что то, чем мы занимаемся на определенном этапе жизни, станет нашим призванием.

— Да, это я и имела в виду. Просто Эван говорит, что я разносторонняя. Но это скорее плохо, чем хорошо.

— Почему же, Фрэйа? — сразу спросил Кёртис.

— Я действительно многое умею, но как-то наполовину. И всё думаю — может быть, лучше уметь что-то одно, но зато уметь так, чтобы дух захватывало!

Капитан улыбается, я чувствую это, но он в наш разговор не вмешивается. Эван тоже слушает заинтересованно. Конлета мне не видно, да и смотреть на него не хочется — чувствуется, что он всё еще слегка раздражен. Чем? Этого я не знаю. Олан о чем-то задумался, и глядит поверх наших голов.

— Может быть, да… С другой стороны, я тебе даже немного завидую. Мне всегда хотелось научиться бесконтактному бою, но я посвятил жизнь полетам. Теперь думаю — может, еще не поздно?

— Никогда не поздно осуществить свои желания! — сказал Эван. — Поэтому сейчас я пойду и нажрусь. С утра ни былинки во рту не было. Вы со мной?

Он всегда ел редко и помногу.

— Пожалуй, и я схожу, — сказал Конлет. — Еще увидимся!

Где-то начала играть музыка, и Олан и Кёртис попрощались с нами.

— Рад нашему знакомству, Фрэйа! — сказал Кёртис. Олан дружелюбно мне кивнул, и они покинули нас.

Некоторое время Алеард молчал. Потом мы, не сговариваясь, тихонько отошли в сторону, и присели на широкую белую скамейку под раскидистой липой.

— Как ты? — спросил мужчина.

— Замечательно. Счастлива тебя видеть, Алеард!

— А я тебя, Фрэйа. Хорошо, что пришла. Олан и Кёртис — наши пилоты. Если Бури нужно будет пилотировать. Постепенно познакомишься со всеми членами экипажа. В такой обстановке проще знакомиться и узнавать друг друга.

— Я вообще-то не умею знакомиться, — ответила я честно, и щеки потихоньку начали розоветь. — Не понимаю, почему я стала такая нерешительная, стеснительная? Раньше была побойчее.

— Это рассказ Эвана на тебя так подействовал, — улыбаясь, сказал Алеард. — Он тот ещё болтун.

Я рассмеялась.

— Эван мне как брат. Мы с ним близки и понимаем друг друга с полуслова, правда, видимся редко.

— Вы энергетически совместимы, даже двигаетесь похоже. И внешне есть сходство: те же брови, и губы, и овал лица. Как удивительно устроена жизнь.

— А у тебя есть братья или сестры?

— Да, есть, — я заметила, как едва уловимо поменялось выражение его глаз. — Две сестры и брат. Они все младше меня.

— Эван мне ближе, чем Карина, моя родная сестра. Я не хочу ее обижать, не говорю с ней об этом, но, думаю, она и так знает, что к чему…

— Она знает, — кивнул Алеард, и в его глазах была видна трудно сдерживаемая печаль. — Близость в чувствах не всегда основана на семейности. Как бы ни любили нас родные, порой одиночество — единственный выход.

Мы замолчали. Я чувствовала, что он думает о чём-то грустном, и решительно дотронулась до его плеча.

— Прости, Алеард. Я расстроила тебя. Я такая же болтунья, как Эван, затрагиваю безрадостные темы и копаю глубоко и безжалостно.

Мне не хотелось убирать руку, он был таким теплым, и ткань под моими пальцами была гладкой и приятной. Алеард повернул ко мне лицо и прищурил глаза, пристально на меня поглядев. Взгляд был теплый — словно солнечный луч упал на лицо. Я заставила себя отстраниться, и Алеард быстро поймал мои пальцы и положил себе на колено.

— Нет, Фрэйа, ты меня не расстроила. Наоборот, я рад, что не остался наедине со своими мыслями, как обычно.

Я замерла, почувствовав, как он осторожно провёл кончиками пальцев по моему запястью.

— Откуда у тебя этот шрам?

— Мы с сестрой и её друзьями катились с горки на санках, и кто-то врезался в меня сзади. Я упала, и Карина переехала мне руку… Это был один из тех моментов, когда она утратила самообладание, — я мягко рассмеялась. Алеард улыбнулся и хотел что-то сказать, но его позвали, и он, кинув на меня пронзительный, совершенно непонятный взгляд, ушел, пообещав скоро вернуться.

Я легко проскользнула через толпу, подошла к фонарику и присела возле него. Сидели немногие. Танцующая толпа была весёлой, искренней и шумной.

Сама я танцевала посредственно, и никто меня в этом переубедить не мог, хотя Эван и говорил, что я себя недооцениваю. Может, в другом месте и в другое время… Мне вспомнилось, как на одном из праздников, лет пять назад, меня пригласил на танец соседский парень. Я тогда была еще настырнее и неуступчивее. Как бедняга ни старался, ему не удавалось меня за собой вести. Потом я ходила на уроки танцев, кое-чему научилась. Правда, у меня лучше получалось танцевать одной. За буйный нрав и неподатливость мальчишки прозвали меня «Чертополохом». Конечно, это обижало, но я не сердилась, могла часами быть одна-одинёшенька, гулять или плавать, и ездить верхом, в то время как другие ребята собирались группами и весь день проводили вместе. Наверное, стоило просто забыть свой первый неудачный опыт, но я не могла. Так и вставали перед мысленным взором растерянные глаза того паренька, его неловкие, робкие движения…

Я решила немного размяться: потянулась вниз, к пяткам, а потом в стороны, и снова вниз. Я с детства была гибкой. Папа говорил: гнусь, но не ломаюсь. Ни разу даже носа не оцарапала, падала с годовалого возраста с лихими кувырками, тут же вскакивала и бежала дальше. Ходила на руках, делала простые «колеса» и более сложные сальто. Но вот танцевать боялась.

Я поднялась, не в силах усидеть на месте, стала потихоньку покачиваться в такт музыке: приподнималась на носках, и перекруживалась, и так увлеклась, что не сразу заметила подошедшего Конлета.

— Как вечер, продолжается? — сказал он таким тоном, словно я безнадежно испортила людям праздник. Я вздрогнула и застыла столбом.

— Да, хорошо продолжается, Конлет. А ты как?

— Ничего, — ответил он выразительно, и это незатейливое словно прозвучало как выстрел. — Капитан нам все рассказал. Про корабль, — закончил он.

Я напряженно ожидала продолжения.

— Фрэйа, почему ты раньше не говорила, что так хорошо чувствуешь корабль? — произнёс Конлет с укором.

— Потому что каждый раз, когда я начинала разговоры на эту тему, ты не хотел слушать.

— Разве я не хотел? — сердито спросил он. — Может, тебе так казалось?

— Нет, Конлет, не казалось. Я не находила поддержки, и поэтому перестала заикаться на эту тему.

— Какая же поддержка тебе была нужна?

— Самая обычная, Конлет — ты мог меня хотя бы раз выслушать, но ты не хотел слушать. Помнишь, тогда, в апреле, на празднике Весны? Или зимой, когда дорогу завалило, и мы сидели в ангаре. Я пыталась сказать тебе, но ты отвечал всегда одно и то же: «Это не мечта, это реальный мир. Быть такого не может».

Он нахмурился, руки его были напряженно скрещены на груди.

— Мечта или не мечта, хотел или не хотел… Не знаю, возможно ли такое в принципе.

— Вот видишь! — горячо воскликнула я. — Как мне доверять тебе чувства, если ты сомневаешься в правдивости сказанного? Ты думаешь, я вру? Зачем мне придумывать это?

— Я не знаю зачем, Фрэйа, это твое дело, — резко ответил он. — Ты мастерица сказок.

— Каких сказок, Конлет?.. — отчаянно воскликнула я. — Это не сказка! Бури, то есть Буревестник, ожил на моих глазах! Он поднялся, расправил крылья…

— Боже, Фрэйа! — возмутился Конлет. — Ожил? Поднялся? Ты понимаешь, о чём говоришь?

— Понимаю! — выдохнула я, кусая от волнения губы. — Я видела это своими глазами. Алеард… он поверил мне… Почему ты не хочешь поверить?

— Потому что это невозможно, Фрэйа! — прошипел он. — Значит, Алан, собравший… то есть сконструировавший Бурана, не смог его «пробудить», а ты подошла — и р-р-раз! Или Алеард… Почему он не смог?

— Конлет, ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов! Почему я, почему сейчас… Я не знаю. Не знаю, как это вышло!

— Ничего путного не вышло, Фрэйа. Нечего было лезть к кораблю, вот и всё, — бросил он и, повернувшись, пошёл прочь.

Я возмущена, подавлена! Почему он не верит мне? Что его так разозлило? Неужели я сделала что-то плохое?

Я почувствовала слёзы в глазах. Сколько их, и как они настойчиво рвутся наружу! Но плакать нельзя, вокруг столько народу. Мне кажется, все смотрят на меня и видят, что я расстроена и обескуражена. Конлет? А что Конлет? Он здесь свой, а я лишь случайная гостья…

Из толпы вышел Алеард, и я попыталась взять себя в руки. Обида яростно сопротивлялась. Капитан, конечно, заметил, как я торопливо смахнула со щёк бегущие капли. Он подошёл очень близко, и долго смотрел на меня. В смущении я не могла поднять глаза, только беспрерывно шмыгала носом и стояла, как дура, опустив вниз голову. Через минуту я поняла, что Алеард не собирается заговаривать со мной, и отважилась посмотреть на него. И смутилась ещё больше: в его глазах помимо сочувствия были и забота, и сопереживание, и даже нежность. Он протянул мне руку. Сначала я решила, что он хочет утешить меня коротким прикосновением, но он, крепко сжав мою ладонь, потянул меня… танцевать! Я испугалась до полусмерти, но не смогла воспротивиться, и плелась позади него, забыв про все свои обиды и слезы. Сердце так сильно билось в груди, что я чувствовала его у самого горла.

Мы остановились в гуще толпы, и Алеард мягко и настойчиво притянул меня к себе, взяв за талию, и была в его движении уверенность и чарующая сила. Я почувствовала тепло его руки сквозь тонкую ткань майки, и ощутила его спокойное, глубокое дыхание на лице. Запах его тела был приятным и волнующим: это был запах малины и теплой влажной земли. Летний запах, такой, какой бывает в саду после дождя… Я не заметила, как мы начали свой танец, мне не нужно было ни о чём думать и заботиться, лишь чувствовать его и идти за ним. Я подняла голову, отклонившись назад, и увидела, что Алеард едва заметно улыбается. Его лицо было так близко, что я заметила длинный шрам у него на лбу, уходящий дальше, за висок. Глаза его поблескивали в свете костров, густые брови были немного сдвинуты к переносью. Он молчал, и мы танцевали медленно, и музыку я совсем не слышала, только чувствовала, как двигаются его плечи, и грудь, и бедра, и слушала его тело, и тянулась за ним, и ощущала, как что-то внутри сжимается и дрожит от необъяснимого блаженства. Я танцую под звездным небом с мужчиной. От этой мысли мурашки побежали по телу, и появилось в груди неизведанное, новое чувство. Я не могла дать ему названия. Проходили бесконечные мгновения, и не хотелось, чтобы они закончились. Мгновения бесценны, их не вернуть, они неповторимы и волшебны, они дают дыхание и жизнь всему вокруг… И я дышала вместе с ними и верила им.

Музыка затихла, и мы отошли в сторону.

— А говоришь, что танцевать не умеешь, — сказал он, и тихо провёл пальцами по моей руке. Я замерла, ощутив это незатейливое и полное нежности движение.

— Я ведь никогда не танцевала с тобой, Алеард, — волнуясь, ответила я.

— Ты боялась себя отпустить.

— Всему своё время. Конечно, если кто-то поможет этому времени прийти…

— Я знаю. Теперь будешь танцевать, если тебя пригласят?

— Нет, не буду, Алеард.

Он вдруг рассмеялся.

— Так и знал! Ты упрямая, как и я, Фрэйа.

— Да, упрямая, но не только в этом дело. Просто если я сейчас потанцую с кем-то другим… Я не могу, Алеард.

И снова странный взгляд, словно он услышал в моих словах нечто большее, чем я сама вложила в них.

— Конлет обидел тебя, Фрэйа.

— Он считает, что я обидела его.

Алеард вздохнул.

— Он отличный техник, у него умные руки, но сердце равнодушное. Ему нужно научиться быть к людям добрее.

— А этому можно научиться?

— Если захочет, он научится. После того, как я рассказал экипажу о случившемся, Конлет и еще пара ребят как с цепи сорвались, не могут принять произошедшее. Мы с тобой уже обсуждали это. Им кажется, они сомневаются, но это не сомнение, это нежелание идти дальше, находить свежие решения и ставить перед собой сложные задачи. Они ходят вокруг надёжной идеи и не смотрят по сторонам. А именно там, за пределами света, кроется самое важное. Мрак не всегда безопасен, но из него приходят радуги. Нужно оглядываться и присматриваться, впускать новые, волнующие чувства и мысли. Никто не обещал, что будет просто.

— Впустить новое — значит, изменить что-то в себе. И это действительно сложно, — несколько смущенно ответила я. Он говорил приятными образами, которые были мне близки. — Алеард, а тех, кто с цепи сорвался, только трое?

— Остальные тоже не верят, Фрэйа, но они готовы поверить. Им нужно дать время, а Конлету и этим двум балбесам не помешает хорошая взбучка, — он нахмурился, и глаза его снова стали строгими. — Давай пройдемся.


Мы бродили по полям, слушали мир и молчали. Стрекотали сверчки, ветер раздувал звёзды, и ночь мерцала. Небо было ясным, огромным, млечный путь сиял, как серебро, и луна заливала поля слепящей белизной. Колыхались на открытых местах густые травы, как пряди шелковистых волос, и доверчиво ложились под ноги цветы. Мы поднялись на холм, с которого я в тот памятный день видела большого белого пса. Ангар с Бури был отсюда хорошо различим. Его подправили, вставили новые стекла, кое-где еще были заметны дыры, но в целом он выглядел неплохо. Я стала думать о Бури. О том, каков он, его вынужденный сон? И если он живой, значит, ему что-то снится? Наверное, зверю видятся иные миры, в которых ему суждено побывать. Должно быть, это прекрасно: бродить по реальностям, по времени, и найти себя, обрести свой мир. Эта мысль крепко засела в голове. Откуда такое желание покинуть Землю? Неужели мне плохо здесь, среди этой нежной красоты: лесов и полей, и звонких ручьев, и бесконечных океанов, и величественных гор с белыми шапками? Здесь я дома, здесь я на своем месте… Или нет? Усадьба, где я жила, принадлежала моей двоюродной сестре, но она на неопределённый срок уехала на другой край планеты вместе с мужем и дочкой. Я с радостью согласилась в их отсутствие за всем присмотреть. Но когда ребята вернутся, куда идти мне? Домой, к родителям? Нет, только не туда. Я чувствовала, что замёрзну и окоченею, если вернусь. Трудно объяснить подобные чувства. Сердце вздрагивало от тоски: там уже не мой дом. Внутренний голос строго приказывал шагать вперёд и не оглядываться. Я вздохнула, и капитан посмотрел на меня.

— Подумала о том, что у меня никогда не было настоящего дома. Нет, родители не виноваты в этом. У нас замечательная усадьба, там красиво и уютно, но… Словно чего-то важного не хватает. Это не тот самый Дом.

— А твое поместье?

— Оно не моё, оно принадлежит моей двоюродной сестре. Сейчас она с семьей в отъезде, но когда-нибудь они вернутся, и вот тогда… — я снова вздохнула. — Сама не знаю, чего еще мне надо? Если подумать, у меня всего так много. У тех, кто жил столетия назад, не было родины, не было надежды на устойчивое и надёжное будущее, не было любви…

— А у тебя есть все из вышеперечисленного? — спросил Алеард со значением.

— Ну… нет, наверное. Но всё равно я веду себя неправильно. Нельзя требовать большего, когда у тебя многое и так есть. У меня есть семья, родные и друзья… и мир, в котором я живу, чудесен. Почему я не ценю его?

— Я думаю, ты сейчас находишься в поиске. Для каждого из нас есть свой путь. Кому-то не нужно учиться ценить данное, кто-то всю жизнь живет с ощущением благости и спокойствия, и радуется настоящему, а у кого-то всё как в первый раз. Кто-то ищет очень долго — и находит, кто-то не ищет, терпит, подавляет свои желания. Я знаю, ты не смиришься, будешь настойчиво искать, жаждать познания, и в конце концов, надеюсь, обретешь свою мечту.

— Мечты переменчивы. Одно время я мечтала посвятить себя живописи. Ходила вся цветная, пальцы так вообще не отмывались от масла. Рисовала всё подряд и в таких количествах, что дома пришлось для моих рисунков целую комнату отвести… Потом было увлечение оружием, и я делала успехи, но Айвор ушел из моей жизни, а, уходя, сказал: «Ты узнала то важное, что будет крайне необходимо в трудном и опасном пути. Но этот путь не будет связан ни со мной, ни с тем, к чему сейчас стремится твое сердце…» А в тот момент мое сердце стремилось овладеть искусством сражения на мечах, и мне казалось, что это мое призвание! Потом были путешествия и много чего ещё. Я такая разгильдяйка!

Алеард усмехнулся.

— Как ты думаешь, зачем всё это было?

— Если задуматься… — начала я, но закончить не успела. Не знаю, как Алеард, а я вздрогнула от тихого, вибрирующего не то стона, не то вздоха. Мы переглянулись, и я поняла, что он тоже его услышал. Услышал, как и я, внутри себя. Не сговариваясь, мы побежали вниз по холму. Бежалось легко, но я едва поспевала за Алеардом, хотя и чувствовала: он себя сдерживает, бежит лишь в полсилы. В ангар мы влетели одновременно, и, потрясенные, замерли у раскрытых дверей.

В темноте светились два огромных фиолетовых глаза. Поблескивали мощные лапы, и создание то склоняло голову, вытягивая в нашу сторону шею, то открывало клюв, будто собираясь произнести нечто важное, но из его горла вместо слов вырывался металлический клекот, не похожий ни на один из известных мне звуков. Пораженная его размерами, я окаменела. Алеард не выглядел таким ошарашенным, но смотрел пронзительно, и его глаза отливали серебряно-синим огнём. Минуту или больше мы глядели на зверя, а потом Бури сделал осторожный шаг в нашу сторону. Со стен посыпались плохо закрепленные предметы, и зверь пригнулся, как кошка перед прыжком, огляделся по сторонам; он изящно вытянул все тело, и осторожный нос стал приближаться к дверному проему, в котором мы стояли. Медленно, опасливо, сантиметр за сантиметром, он тянулся к нам, и перышки на перламутровых крыльях, сложенных из-за нехватки места, шевелились, а короткий хвост заинтересованно подрагивал. Зверь снова светился голубоватым фосфорным светом, и в кромешной темноте ангара выглядел таинственно и немного пугающе. Он залег, не дотянувшись до нас всего пару метров, и застыл в позе сфинкса. Мы с Алеардом переглянулись. Всё было понятно без слов: Бури ждал нас.

Алеард шагнул первым, я за ним, опоздав на несколько мгновений. Бури позволил к себе прикоснуться… Металл под моими пальцами не был холодным! Он вибрировал, дрожал, шевелился! Мы вместе гладили этого поразительного, неведомого зверя, и вдруг он заурчал. От неожиданности я подскочила на месте, по телу побежали мурашки, а Алеард… засмеялся! Кажется, Бури понравился этот звук, он повернул массивную морду к мужчине и боднул его в грудь. Алеард отлетел к стене кубарем, и, хохоча, стал подниматься на ноги.

Бури требовал еще ласки. Он потянулся ко мне, прижался клювом к моему боку. Мы были для него чересчур малы, но я сразу догадалась, что физические прикосновения были лишь незначительной частью нашего контакта. Бури мог чувствовать нас на подсознательном, духовном уровне. Мы гладили его вдвоем и улыбались друг другу, и сердца у обоих бились одинаково волнительно и сладко. Зверь блаженствовал.

Не знаю, как долго мы общались. Бури позволил дотронуться до своей шеи, и обойти его кругом, но глаз с нас не сводил. В его взгляде не было тревоги или опаски, лишь интерес, жажда познания, особое, яркое вдохновение. Мы узнавали друг друга благодаря этому вдохновению. Я чувствовала, что Бури раскрывается, и, раскрываясь, отдает нам какую-то часть себя. Необратимый и очень важный процесс забирал много энергии. Мы делились с Бури своими мыслями и чувствами, всем, что жило в нас — и хорошим, и плохим. Спустя долгое время, уже через несколько лет, мы с Алеардом придем к выводу, что Бури впитал наши личности, как губка, и это стало решающим этапом в формировании его собственной личности. Если бы кто-то иной пришел к нему, открыл его, общался с ним — это был бы совсем другой Бури. В эту ночь мы сотворили его, стали родителями для этого удивительного создания. Он не знал ничего и ничего не помнил — и мы дали ему наши воспоминания. Он не умел чувствовать — и получил наши чувства. Он не мог ожить — но мы вдохнули в него жизнь. Алеард дал ему белую душу, а я помогла ей воплотиться в созданном теле.

Мы ушли оттуда часа в три ночи, в ту самую пору, когда слаще всего спится. Ангар стоял на отшибе, и никто так и не увидел того, что суждено было увидеть нам. Бури заснул, и мы с Алеардом чувствовали себя абсолютно истощенными. У меня слипались глаза, я представляла, как поплетусь домой через поля, и где-нибудь на полпути свалюсь под кустом и засну. Эта была сладкая усталость. Около одного из домов я хотела свернуть на тропинку, петлявшую берегом реки, но мужчина поймал меня за руку.

— И куда ты собралась в таком состоянии? Ты же не дойдешь, глупыш. Я сам как выжатый лимон, и ты не лучше. Идем, что-нибудь придумаем.

Я, конечно, пошла с ним. В голове не было связных мыслей, глаза закрывались. Подобное состояние приключилось со мной впервые, я готова была уснуть сидя или даже стоя, привалившись к стене. Мы поднялись по внешней лестнице, и я узнала дом — здесь, на втором этаже, он и жил. Дверь открылась беззвучно, мы миновали порог, разулись. Алеард пропустил меня в спальню.

— Отдыхай, Фрэйа. Я устроюсь в кабинете.

Я не нашла в себе сил ему возразить, и только благодарно улыбнулась. На кровать я упала ничком, лениво поерзала, путаясь в штанах, и через пару минут заснула, словно уплыла: меня качало и качало, я летела куда-то, и, отрываясь от земли, с замиранием сердца следила за проносящимися мимо созвездиями.

Глава 3. Небо

Я проснулась оттого, что Алеард дотронулся до моего плеча.

— Фрэйа, — позвал он, — пора вставать!

— А что такое? — сонно пробормотала я в ответ.

— Ты спишь больше суток, уже наступил понедельник.

— Как?! — я села на постели, и Алеард тихо рассмеялся.

— Я и сам проспал вчера до самого вечера. Не хотел тебя будить, ты так сладко заснула.

— У меня собака не кормлена! — разволновалась я. — Он, конечно, не пропадёт, но…

— Не волнуйся, Фрэйа, — и Алеард придержал меня за плечо, не давая вскочить с кровати. — Тебе самой нужно поесть. Пока не поешь как следует — домой не отпущу.

Я рассмеялась. По правде говоря, уходить не хотелось. Живность в поместье привыкла кормиться самостоятельно, но Перуну нужно было давать дополнительные кусочки.

— Есть и правда очень хочется, — призналась я.

Алеард посмотрел на меня и улыбнулся.

— Тогда давай, поднимайся, и пойдем чего-нибудь перекусим. Я подожду тебя на улице… — Он с трудом сдерживался, чтобы снова не рассмеяться. Думаю, его смешила моя утренняя лохматость: обычно после пробуждения на моей голове возникало сюрреалистичное сооружение из спутанных волос, неизменно служившее поводом для веселья у домашних. Карина советовала мне постричься, но я отнекивалась.

Я встала с кровати и начала торопливо продирать упрямые космы. Алеард, человек предусмотрительный, оставил на прикроватной тумбочке расчёску. Я хотела заплести косу, но не нашла ленту. Наверное, вчера она упала в траву и была унесена ветром в неизвестном направлении.


Я заправила постель, нашла ванную и быстро умылась. Ну вот, теперь можно и выйти, вид вполне приличный.

День выдался пасмурный — какое счастье! Всё небо в рваных, быстрых, ярко-белых облаках. Дул сильный ветер, и это здорово бодрило. Алеард разговаривал с каким-то мужчиной. Я подошла к ним, сдерживаясь, чтобы не зевнуть во весь рот. В усадьбе я с утра ныряла в озеро и мгновенно просыпалась, сейчас всё ещё чувствовала себя немного усталой и сонной.

Они повернулись ко мне. Второй человек оказался японцем, он был пониже меня ростом, но выглядел устрашающе сильно. Жёсткие чёрные волосы были короткими и торчали вверх наподобие щетки, тёмные глаза глядели изучающе.

— Фрэйа, познакомься, это Санада. Он занимается боевой подготовкой ребят, — сказал Алеард.

— Здравствуй, Фрэйа, — произнёс мужчина сдержанно.

— Здравствуй! Сейчас у тебя, наверное, много забот? Люди должны быть подготовлены как физически, так и духовно к подобному путешествию. Никто не в силах предугадать, что может случиться в реальностях, отличных от нашей.

— Ты права, но я не пытаюсь убедить в этом остальных, — ответил Санада. — Дело каждого — заниматься больше или меньше. Или не заниматься совсем. Есть и те, кто не пришёл ни на одну тренировку.

— Возможно, они просто не нашли в этих тренировках нужных энергий и чувств, — предположила я.

Санада сощурил темные глаза, и я не могла понять, сердится он или хочет улыбнуться. Были такие люди, которых мне не удавалось почувствовать.

— Ты не боишься показаться невежливой, Фрэйа, хотя и не говоришь ничего неуважительного, — всё-таки улыбнулся он. Это была странная улыбка, потому как хоть губы его и растянулись, глаза оставались холодными, бесстрастными. — Я вижу, что в тебе соединены порывистость и сдержанность, хитрость и честность, желание анализировать и чувственность. Это гремучая смесь. Ты, верно, очень одинока?

Я внутренне охнула от такого откровенного вопроса, но ответила честно:

— Да, Санада, ты прав, но одиночество не тяготит меня. Те люди, с которыми нам суждено встретиться и идти рядом по жизни, обязательно появятся. В их понимании мы обретём уверенность и силу. Нужно уметь ждать.

Санада снова улыбнулся, и снова улыбка его была безрадостной и сдержанной. Я поняла, что иначе улыбаться он просто не умел. Или не тот был повод для радостных улыбок…

— Это важно — удерживать силу в сердце, — сказал он. — Думаю, у тебя с этим проблем не будет.

— С чем именно? — переспросила я. В его словах звучали незнакомые образы.

— Ты сумеешь в случае чего дать достойный отпор противнику, — ответил Санада. Тёмные глаза на мгновение задержались на мне. — Мне пора. Рад знакомству, Фрэйа, — и он склонил голову на прощание.

— До свидания! — ответила я.

Мужчина неспешно удалился, и Алеард проводил его взглядом.

— И почему он решил, что я смогу себя защитить? — спросила я.

— Санада отлично чувствует людей, он понял, что ты не из робкого десятка, Фрэйа.

— Алеард, я такая размазня! Меня легко застать врасплох, это точно. Я не убегаю от своих страхов, но и желания встретиться с ними лицом к лицу у меня не возникает.

Алеард усмехнулся.

— Страх может быть разным, Фрэйа. Если ты не бежишь — значит, ты готова сражаться. — Он взял меня за плечи, и я поглядела ему в глаза. — Смущение не идёт в разрез с решительностью, Фрэйа. Можно быть и робкой, и сильной одновременно. А вот трусливой и сильной — нельзя. Но ты уж точно не трусиха.

— Ты так думаешь? — растерялась я.

— Ага, — улыбнулся Алеард. — У тебя всё на лице написано, а я хорошо умею читать по лицам. Ладно, идём.

Мы прошли мимо домиков и направились к столовой. Она находилась на крытой веранде, куда приносили свежесобранные плоды и где периодически — по желанию — что-то готовили. Всё утопало в цветах. На плетеных стульях были мягкие сидушки с ярким цветочным рисунком, столы были светлые, круглые, и один длинный стол вдоль стены. Народу хватало. Алеард с кем-то поздоровался, а я напряжённо поискала глазами Конлета. Хорошо, что его не оказалось поблизости. Если бы он снова стал меня попрекать, боюсь, я в ответ начала бы огрызаться.

Мы уселись в уголок, набрав на тарелки всякой еды. Я взяла овсяную кашу на сливках, ежевичный морс, свежий хлеб и масло. Хлеб был еще теплый. Я тоже пекла свой хлеб, но не каждый день.

Мы молча ели, и посматривали по сторонам, и вдруг я заметила Конлета, входящего в столовую. Алеард кинул в том же направлении быстрый взгляд, всё понял, чуть подался вперед и произнёс успокаивающе:

— Ты не должна ни перед кем оправдываться, Фрэйа. Он не прав и поймет это.

— У меня прекрасное настроение, Алеард, но если он снова будет меня обижать — я дам сдачи.

— Это как раз то, о чём мы говорили, — улыбаясь, ответил мужчина.

Конлет подошёл к нам.

— Алеард, Фрэйа, доброе утро! — сказал он вполне дружелюбно.

— Доброе, — пробурчала я в ответ.

— Привет. Садись к нам, если хочешь, — пригласил его Алеард.

Парень сел, и мы молча продолжили есть. Почему-то мне стало смешно. Наверное, я просто нервничала и не знала, куда себя деть. Часто бывало, что от волнения слова застревали в горле, и наружу выходил только глупый, сумасшедший смех. Я поглядела на Конлета исподлобья: он преспокойно уплетал молочную лапшу и выглядел бодрым и отоспавшимся.

— Как дела у Николая и Рады, продвигаются? — спросил капитан.

— Не особо, — ответил парень. — Они застряли.

— На это нужно время, Конлет, а времени у нас предостаточно. Не теребите Бури — и всё будет хорошо, — сказал Алеард. В его голосе мне почудилась хитрая весёлость.

— Я не могу понять, как такое могло произойти! — откашлялся техник. Разговоры о Бури его тревожили, а, разволновавшись, он подавился лапшой. Чтобы не встрять в разговор, я заткнула рот бутербродом.

— Ты пытаешься понять, и поэтому не понимаешь, — ответил Алеард. — Расслабься, Конлет.

— Я стараюсь во всём разобраться, но произошедшее не укладывается в голове! — словно не услышав Алеарда, сказал парень.

— И не уложится, пока ты не перестанешь всё подчинять разуму. Мы можем строить предположения, спорить и обсуждать случившееся, но нас слишком много, и каждый хочет быть услышан. В такие моменты важно не забывать, что твое мнение не единственно верное, — спокойно произнёс Алеард.

— Я знаю, — быстро ответил Конлет. — Но как бы я ни хотел поверить вам, пока что Бури для меня — всего лишь высокотехничная железяка.

Я нахмурилась и сцепила руки на груди. Какой же он недоверчивый упрямец! Ладно бы не верил мне, но Алеарду…

— Я знаю, ты из тех людей, что верят только своим глазам, Конлет, — кивнул капитан. — Поживём — увидим. Может быть, и железяка снова очнётся, дабы показать всем, на что она на самом деле способна.

Настал черёд Конлета нахмуриться. Он не оценил шутку. А вот я не выдержала и хмыкнула. Алеард перевёл взгляд на меня:

— Фрэйа, когда ты сможешь прийти?

— Я приду сегодня, после обеда, — сказала я, вставая. — А может и раньше.

Нужно поскорее расправиться с делами и вернуться в комплекс, к Бури и Алеарду! У меня свербело в затылке.

— Хорошо, тогда до встречи, — улыбнулся Алеард. Думаю, он почувствовал моё состояние и не стал задерживать.

— Пока, Фрэйа, — сказал Конлет. Он тоже улыбался, но натянуто. Напряжение сидело внутри него, сгорбившись и довольно потирая руки, и никто, кроме самого Конлета, был не в силах совладать с ним.


Я подходила к внешнему кругу высоченных тополей, когда меня окликнул знакомый голос.

— Вернулись! — изумилась я, узнав сестру. — Привет, милая!

— Фрэйа! — воскликнула Яна, и мы обнялись. — Какая ты стала хорошенькая, а ведь мы не виделись всего-то полтора года!

— Всего-то! — передразнила её я. Всё это время мы и правда общались только на расстоянии.

У Яны были резкие скулы, широкая нижняя челюсть, пухлые губы, нос тонкий и прямой, а глаза слегка раскосые, ярко-голубые, и брови как два крыла: высокие, изогнутые. Её черные волосы вились, как и мои, но на этом сходство между нами заканчивалось. Разве что ростом мы были одинаковы. У меня были круглые большие глаза и слегка курносый нос, а брови низкие, широкие и прямые. Яна называла мои глаза «грозовыми», и предлагала передать затейливый оттенок детям. Для меня они были просто серыми, и я отшучивалась, говоря, что лучше пусть глаза у малышей будут как у отца.

— И даже не важно, что у него они вполне могут оказаться, как и твои, грозовыми, — хитро щурилась Яна, и мы смеялись.

Артём и Люся ждали нас у озера. Я без утайки рассказала ребятам, что за дела творятся в комплексе. Они были теми людьми, что поддерживали на плаву мой подгнивший плот. Доверие, взаимовыручка, забота — всё это скрепляло прочными нитями полотна наших судеб. Я знала, что могу на них положиться, и всегда была готова протянуть им руку помощи.

«Случайных встреч не бывает, — писала в дневнике жившая столетия назад. — У нас под ногами зыбкая почва, сделай шаг — и провалишься в судьбу… Судьба повсюду, и мы можем влиять на нее — хорошими и плохими поступками. Я думаю, она справедлива и закономерна, хотя иногда может показаться, что она чересчур жестока. В моей судьбе никогда не было случайного. И никогда она не отзывалась мне несправедливой болью. Все, что было — результат моих ошибок, все, что будет — результат моих сегодняшних действий и принятых решений. И если я смалодушничала или отступила, струсив — это мне отзовется…»


Около Бури никого не было, и я осторожно подошла к нему. Зверь затаился. Казалось, он готов в любой момент открыть глаза и сделать глубокий вдох. Я начала мысленно с ним разговаривать, зная, что он внимает каждому моему слову. Он чувствовал и впитывал, ему не нужно было видеть или осязать. Я рассказывала ему о своем детстве, о родителях, о Карине и Яне, и о своих снах… О том, как хотела побывать в тех удивительных мирах, что мне грезились. Существовали ли они в действительности, эти миры? Или то были образы моего подсознания?

— Суждено ли? — тихо произнесла я вслух. Рука непроизвольно легла на чешуйчатый корпус, и Бури глубоко и длинно вздохнул, пошевелился. Я услышала, как в дальнем конце ангара кто-то пораженно вскрикнул, но зверь не обратил на это никакого внимания. Он потянулся, как кошка, раскрывая клюв, и покосился на меня через плечо. Я улыбнулась ему широкой радостной улыбкой. Бури плавно развернулся всем телом, задел стеллаж с книгами и тот с грохотом упал на пол. Тяжёлые когти прочертили на полу глубокие борозды. Он склонил большую голову и несколько секунд изучал меня самым пристальным образом. Мысли скользили в его глазах серебряными отблесками. Я стояла, не шевелясь, чтобы ненароком не попасть ему под ноги. Он склонился к моему лицу, и я отважилась погладить его клюв. Конечно, никто и не предполагал, что, оживая, он станет больше походить на беркута, нежели на буревестника. А лапы были львиные, широкие, с когтями, как у хищной птицы.

— Ты поразительный! — сказала я. Он вслушался в мои слова, сощурив фиолетовые глаза, и вдруг пронзительно закричал, подняв кверху клюв. Я чуть не оглохла, зажала уши руками. Зверь потоптался на месте, снова склонил голову. Мне показалось, что он чего-то от меня ждет.

— Бури… — произнесла я.

Гигантское крыло медленно развернулось, затрепетало в метре над полом. Заструились светлые перья и засияли, как рябь на воде. Зрелище было завораживающим. Он сделал это осторожно, и на этот раз ничего не попортил, хотя звук был ужасающим, и стекла задрожали. Зверь легонько толкнул меня в плечо огромной лапой, и я поняла, чего он добивается. Может, нужно было позвать людей, наблюдавших за нами издалека, но я не решилась. В голове возникла мысль: если бы Бури захотел, он бы позвал их сам. Не мне решать об этом.

Я начала медленно взбираться по крылу, и он помогал мне, перестраивая чешуйки, словно лестницу. Они шевелились под пальцами, щекотали ладони, вздрагивали и искрились, как новогодние гирлянды… Бури мог менять форму, и очертания, и структуру — то он был игольчатый, то зубчатый, то ребристый. А потом растекался, или превращал свою кожу в крокодилью, или создавал замысловатую рыбью чешую, но чаще оставался птице-львом, с короткой шерсткой на лапах и красивыми резными перьями на всем остальном теле. Уже устраиваясь на его спине, я подумала, что ему просто хочется ощущать меня ближе, и никак не ожидала того, что произошло дальше… Бури решил размяться! Он встал во весь рост (высота ангара ему это позволяла), гордо выпрямился, и я услышала молчаливый призыв держаться изо всех сил. Я вцепилась в ближайшее перо холодными от волнения пальцами, и зверь понесся к выходу. Меня мотало в моей импровизированной люльке меж двух вздыбленных перьев, иногда я подлетала на полметра вверх, едва не выпадая наружу, а в голове сидело только одно: лишь бы он никого не зашиб.

Но я его недооценила. Помимо мысленного общения со мной, зверь умудрился наладить контакт со всеми, кто тогда присутствовал в ангаре, и дать им приказ уйти с дороги. Испуганные люди убегали прочь. К сожалению, я плохо видела происходящее впереди, зато проносящие по бокам удивлённые лица разглядела отлично. Бури выбежал наружу, поступь у него была великанская, размашистая, но тихая и упругая. Походка была мне знакома, также ходил и Алеард. Было ли это совпадением?

Мелькнуло в голове запоздалое: сейчас он ка-а-ак взлетит! Мысль моя ещё не успела раствориться в пространстве, когда Бури оттолкнулся задними лапами, вздрогнул всем телом, гулко раскинул крылья и полетел… Сердце с грохотом провалилось в живот, и первые несколько мгновений я прижималась к тёплому перу всей грудью, зажмурившись и закусив губы. Ветер свистел в ушах, волосы разлетались, воздух бил по лицу. Мы летели на юг, к горам, там не было ни поселений, ни отдельных домиков. Бури знал это из моих мыслей. Он не хотел никого тревожить, просто летел, узнавая небо. Я понемногу расслабилась и стала смелее глядеть по сторонам, на сияющие озёра и молчаливые старые рощи. Бури размеренно и неспешно взмахивал крыльями. Перья его какое-то время ещё топорщились, а потом медленно опустились, прижались к телу. Иногда он поворачивал голову и приглядывался к чему-то, что казалось ему интересным. Мы летели прямо минут пять, потом он стал снижаться, и парил теперь над самой землей, почти касаясь верхушек деревьев когтями, а затем плавно, по широкой дуге, повернул назад. Я знала, как для него это важно — опробовать крылья. Он был счастлив, мы были счастливы вместе!

Внизу показался человек, он стоял на берегу реки и блаженствовал на ветру. Он глядел на нас, глядел без удивления. По ярким волосам и уверенной осанке я узнала Алеарда, а, узнав, безумно ему обрадовалась и потеряла бдительность. Я хотела помахать ему рукой, неудачно дёрнулась к краю и полетела вниз…

Каким-то чудом я умудрилась свалиться в реку и не ушибиться о воду. Хотя падать было невысоко, этот полёт казался мне бесконечным. Но ещё более длинным было погружение в воду. Глубина схватила за ноги, утягивая на самое дно, синевой обволокло ошарашенный разум. Я судорожно заработала конечностями, стараясь всплыть как можно скорее, но несколько секунд растянулись на минуты.

Вынырнув, я увидела, что Алеард быстро плывет ко мне.

— Ты как? — крикнул он издали.

— Живая! — ответила я, но губы дрожали. Бури медленно опускался на пригорок вдалеке.

— Плыть можешь? — спросил капитан.

— М-могу плыть, — немного заикаясь от пережитого, отозвалась я.

До берега было неблизко. Я дрожала, вода казалась чересчур холодной, ноги путались в платье. Я тряслась, дыхание сбивалось. Пришлось лечь на спину, передохнуть. Меня стало потихоньку сносить течением. Я услышала тихий плеск и открыла глаза — Алеард был совсем близко. Выражение его глаз меня испугало: я подумала, что он собирается меня утопить.

— Ну, Фрэйа!.. — произнес он сурово, еле себя сдерживая. Я сразу покраснела. Что поделаешь — набедокурила.

— Я решила немного передохнуть… — промямлила я, но он не дал мне закончить. Подплыл, обнял одной рукой за плечи, заставляя снова лечь на спину, и стал буксировать к берегу.

От волнения я немного задыхалась, голова была полна совершенно ненужных мыслей. И о чем только не думает человек, когда волнуется!

Мы добрались до берега, мужчина нащупал дно и поднял меня на руки. Я хотела сказать, чтобы он не беспокоился, но глянула на него и промолчала. Я видела, что он сердится, но было в его глазах и ещё что-то.

Мы выбрались на берег, Алеард поставил меня на траву и вдруг крепко обнял, прижимая к груди. Я оробела, ведь еще никто меня так не обнимал, тем более мужчина! — но внутри всё замерло, я доверчиво потянулась к нему, уткнулась носом в теплую твердую грудь, облепленную, словно второй кожей, темной намокшей тканью, и услышала, как звучно стучит его сердце. Меня обдало волной чего-то нежного и чарующего, прекрасного, непознанного, такого желанного… Он почти сразу меня отстранил. Глаза его были всё такие же суровые и серьезные.

— Никогда больше не делай так, Фрэйа, — произнес он глухо, — ты могла погибнуть! Ты представляешь, как рисковала? В такие моменты нельзя терять бдительность, нельзя ни в коем случае!

Я виновато опустила голову, мне было ужасно стыдно.

— Прости меня! — сказала я тихо. Голос дрожал. — Прости, Алеард…

Он некоторое время смотрел на меня, потом произнёс уже мягче:

— Ты цела, а это главное, Фрэйа. Не бойся, глянь на меня.

Я подняла глаза.

— Пожалуйста, прошу тебя, в следующий раз… будь осторожнее! — произнёс он. Ему было трудно говорить. Таким взволнованным я его ещё не видела.

— Алеард, я такая дурёха! Ты прав, во всем прав. Просто это было чудесно! Я ощущала себя сильной и свободной, и по-настоящему счастливой!..

— Могу себе представить, — сказал он уже своим обычным голосом. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. — Бури быстро взрослеет. Наверное, перепугали вы там всех до смерти.

— Думаю, да, но он молодец, никого не задел, и ангар цел и невредим.

— Теперь будет проще, — усмехнулся Алеард. — Люди видели, на что он способен, а это главное.

Бури глядел на нас издалека. Он сидел, поджав лапы, крылья были сложены за спиной. Удивительно, но теперь он размером был едва ли больше африканского слона!

— Эх, ну что мне с вами делать! — вздохнул капитан. — Назад пешком пойдем, хватит на сегодня полетов.

Мы взобрались на холм, и Бури обрадовался. Он снова издал свой звонкий крик, но здесь, в полях, он прозвучал не так оглушительно. Зверь потянулся к капитану, потерся о его плечо. Я почувствовала, что они ведут свой таинственный мысленный диалог, но не разобрала знакомых слов.

— Я знаю, что ты понимаешь, — тихо произнёс мужчина напоследок, и они оба посмотрели на меня. Бури — преданно, Алеард — задумчиво. Я улыбнулась им, немного смутившись такого пристального внимания.

Мы направились в сторону комплекса. Зверь шёл неторопливо, высоко поднимая лапы. Длинные острые перья отталкивали ветер, большие глаза смотрела вокруг разумно и заинтересованно. Бури о чём-то думал, и снова эти мысли мелькали в его глазах таинственными отблесками. Казалось, для того, чтобы понять его, нужна особая энергия, некое новое чувство, о котором мы, люди, не знали. И хотелось, очень хотелось обнаружить в себе это древнее знание, ощутить его, впустить внутрь. Но где он был, учитель, способный преподать сложный урок? Мог ли Бури открыть нам то важное, что знал сам?

Мы молчали, и Алеард больше не сердился. Иногда я ловила на себе его задумчивый, строгий взгляд, и тогда на моих губах сама собой появлялась виноватая, смущённая улыбка. Я гадала, о чём он в эти мгновения думал. Мне казалось, что они с Бури думают об одном и том же, думают одинаково.

Вдалеке показались хозяйственные постройки, и возле них огромная толпа. Я волновалась, потому как не любила быть в центре внимания. Одно дело взгляд Алеарда или Бури, и совсем другое — многих десятков малознакомых людей.

— Побудь с ним, — попросил Алеард, а сам решительно направился к людям. Я поглаживала Бури по лапе — больше нигде достать не смогла, он высоко держал голову. Зверь рассматривал людей с интересом, переминаясь с ноги на ногу, потом сел. «Они чего-то ждут от меня?» — мысленно спросил он. «Они хотят узнать тебя, понять, кто ты и что ты» — ответила я. Бури скосил на меня глаза, затем снова поглядел на собравшихся… и стало почему-то очень тихо. Казалось, что даже трава перестала шуметь на ветру… «Я — буря и шторм, и волна, разрушающая камень! — сказал зверь звонким и глубоким голосом. — Я путешественник и бард, поющий песни о любви; далекие миры — мой дом, мой сон из ваших снов, мое вдохновение. Я целитель, могущий победить боль, и воин, сражающийся до последнего. Я прорицатель, видящий время. Я пою ветра песни и следую за мыслью, чувствую мгновения, как биения ваших сердец. Я тот, кто будет вам другом».

Люди замерли на местах, и глядели на него заворожено, многие заулыбались. Бури снова посмотрел на меня, медленно моргнул… перевёл взгляд на Алеарда… И вдруг вытянулся, став больше, чем был, широко расставил лапы и закричал. Громко, протяжно, но совсем не так, как до этого. Он пел, меняя интонации, и голос его был великолепен своей мощью и красотой; глаза его были прикрыты, а крылья подрагивали. Мы слушали, затаив дыхание. Эта песня звучала о нас. Была в ней и печаль, и обещание победы, и нежность, и трепетное первое чувство. Она проникла в душу каждого, и тронула сердца собравшихся своей искренностью. Когда Бури закончил, первым к нему подошел Алеард. Они посмотрели друг на друга, и я осознала, что между ними действительно есть некая скрытая связь, что-то, что никогда не будет доступно для других. Потом я увидела Кёртиса, пилота. Он приблизился медленно, но без опаски. Бури склонился к нему, дал себя коснуться… За пилотом подошли Эван и Конлет, и много других людей, я их не знала. Я чувствовала покой и надежду, стоя рядом со зверем, и грезились мне неразгаданные тайны, и вселенные, где всё иначе, и места, куда он позвал нас.

Глава 4. Промежуток

Я стала в комплексе частой гостьей. Бури то снова засыпал, и внутрь него можно было спокойно заходить, то пробуждался и ходил по территории комплекса горделиво и смело. Конечно, узкие тропинки для него не подходили, он отправлялся на холмы, или гулял вдоль светлых дубовых рощ, или устраивался на берегу реки. Народу прибыло. Всем хотелось его увидеть, пообщаться. Однако капитан не собирался откладывать путешествие.

Я успела хорошо узнать ещё двух ребят из экипажа: Кристиана и Александра, которого все называли Алексом. Кристиан был штурманом и лучшим другом Алеарда. Он был высоким и атлетичным, и двигался непринуждённо и легко, словно всё время слышал внутри себя музыку. Волосы у него были черными, густыми, растрёпанными; лицо обаятельное и открытое: высокие резкие скулы, темно-синие лучистые глаза, брови широкие и красиво изогнутые. Он был улыбчивым, общительным, добрым и надёжным. В этом они с Алеардом были похожи: от обоих исходила мужская надёжность, подобная прочной стене, о которую разбивались вдребезги злая угроза, боль и агрессия. Мы с Кристианом сразу сдружились. К нему не нужно было привыкать или притираться, его врождённая радостная искренность согревала и влекла. При этом он был не лишён загадочности и хитрости, временами становился задумчив, мечтателен и молчалив, и тогда глаза его, устремлённые к небу, темнели, а на губах появлялась странная, нетипичная для него улыбка.

Второй, Александр, был биологом. Могучий, с широченными плечами, под метр девяносто ростом. Волосы у него были пшеничного цвета, но не такие светлые, как мои, и стриженные коротко, а серо-голубые глаза смотрели быстро и пронзительно. Алекс был более сдержанным, чем тот же Эван, но пошутить любил. Ловкий и стремительный, он прыгал так, словно вместо костей в его ногах находились скрытые пружины. Однажды увидев такое — не позабудешь… Ему не надо было разбегаться или прилагать для этого особых усилий. Кристиан, видя такие прыжки, говорил Алексу, что его вырастили кенгуру, на что биолог отвечал, что самого штурмана растили по особым технологиям инопланетяне-паркурщики. Кристиан и правда умел выделывать совершенно немыслимые штуки. Как и Эван. Если они находили время и где-нибудь оказывались вместе, то непременно устраивали «весёлую разминку». И при этом мощный Кристиан, весящий куда как побольше жилистого Эвана, не отставал от него, умудряясь запрыгивать на крышу и бесшумно падать вниз, мягко кувыркаться в воздухе и карабкаться по стенам, ходить на руках по тонким карнизам и на лету проскальзывать в узкие оконные проёмы… А вот на прямой догнать Эвана было невозможно.

За это им и дали смешные прозвища: Прыгун, Бегун и Кувыркун.

Однажды я пришла в комплекс позже, чем обычно: у Люси был день рождения, и мы радостно отмечали его. Вечер выдался прохладным и тихим. Я поздоровалась с Бури и пошла искать Алеарда.

На мне было длинное платье цвета фуксии и на сей раз никакой обуви. После активного участия в играх у меня был потрёпанный и весёлый вид, волосы торчали во все стороны лихими завитушками, и в них были вплетены васильки и ромашки: меня использовали в качестве «рабочего материала» на конкурсе причёсок. У меня было прекрасное настроение.

Я прошлась по каштановой роще, вернулась назад. Мне вспомнилось, что ещё год назад в комплексе было куда меньше народу. Человек двадцать, из которых больше половины — члены экипажа. Потом, когда Бури начал обретать очертания, появились ещё люди. Наверное, они были помощниками главного инженера. Прибыли разные заинтересованные в проекте учёные, но вскоре они, недоверчиво покачав головами, отбыли восвояси. Остальные, кто жил и гостил здесь теперь, вряд ли были так важны для экспедиции. К примеру, взять меня…

Я внутренне ахнула от неожиданной мысли: ну конечно! Почему я раньше не догадалась? Всё дело было именно в нём, в Бури. Это не идея, не мысль, не возможность притянули сюда людей из самых разных уголков планеты. Нет, снова не так! Когда Бури существовал только на листах бумаги, в чертежах и набросках, уже тогда была Белая комната. Без неё — я чувствовала — не было бы и Бури. А до Белой комнаты? Я взволнованно прислонилась к дереву. Всё началось с Алеарда. Это благодаря ему по земле разгуливал огромный металлический беркут. А что же мы, остальные? Мы помогали ему, и, наверное, стали частью его вдохновения. Я нахмурилась. Мне казалось, будто что-то важное миновало мои мысли. Алеард, Бури, все мы были частью чего-то большего… Или я воспринимала происходящее слишком серьёзно? Стоило отпустить мысль и расслабиться, чтобы ответ родился через некоторое время, не понукаемый жадным любопытством.

Бант на груди развязался. Я стала завязывать его, когда услышала голос Эвана:

— Эй, сестра!

Я подняла глаза и увидела их: Алеард, Кристиан, Эван, Олан, Кёртис и Алекс стояли на крыльце. Я радостно помахала им и, подхватив подол, пошла вперёд.

— Привет! — Эван обнял меня. — У тебя праздник?

— Да, у моей племянницы сегодня день рождения.

— Веселились, значит, — улыбнулся Кристиан.

— Скорее, бесились. И меня заставили танцевать! — я сделала такое лицо, что ребята расхохотались.

— Фрэйа, а ты знаешь, куда мы идём? — спросил Кристиан.

— Нет, не знаю.

— На реку! — сказал Эван. — Ты что, ничего не слышала? Сегодня там решили устроить вечеринку.

— Ну ты скажешь тоже, Эван! — фыркнул Кёртис. — Какая же это вечеринка?

— Самая обычная, — ответил парень. — А Фрэйа вечеринок боится, именно поэтому мы её возьмём с собой! — он толкнул меня локтем в бок, и я пихнула его в ответ.

— Болтун!

— Кто это? Я это? Я разве много болтаю? Я много болтаю, ребят? Слишком много или не очень много? Или терпимо? Как вы думаете? Рта не закрываю? Языком треплю? Балаболю? Что скажете? Нет, погодите! Да-да, Кристиан, ты как всегда прав. Нет-нет, Алекс, я не это имел в виду. Ну что ты, засмущал меня… Я легко смущаюсь… Ой, ладно тебе…

— Кто-нибудь, успокойте его! — рассмеялся Кёртис.

— Тебя не устраивает моя манера речи? Хочешь поговорить об этом? — тут же подвинулся к нему Эван.

Кёртис беспомощно расхохотался.

— Не хочу! — сказал он, скидывая с плеча его руку.

— Значит, ты не хочешь со мной говорить? Это почему же? Со мной неинтересно? Скучно? Уныло? Безрадостно? Я плохой слушатель?!

Кёртис легонько оттолкнул его от себя, и Эван картинно рухнул на траву.

— Вставай, клякса! — я протянула ему руку.

— Они вредные, Фрэйа, — громко шепнул он мне, поднимаясь на ноги. — На самом деле я не говорю ничего лишнего. Только по существу. По делу. Самую суть. Зрю в корень, так сказать. Понимаешь?

Ребята расхохотались.

— Твоё хорошее настроение вышло из-под контроля, — весело сказал Алекс. — У тебя бывают приступы меланхолии, апатии или уныния?

— Никогда! — гордо ответил Эван.

— Вот в этом-то и проблема, — ухмыльнулся Кристиан, и мы снова расхохотались.

Мы прошли через дубовую рощу, миновали земляничные поляны и выбрались на поле, поросшее чертополохом. Я растерянно нахмурилась: этот путь мне не подходил. Ребята решительно направились вперёд, они все были обуты. Я пропускала их одного за другим, замедляя шаг. Потом совсем остановилась, делая вид, что поправляю лезущие в глаза волосы. Тропинки как таковой не было, и в подошву вполне могла вонзиться колючка. Кристиан и Алеард прошли вперёд, и я облегчённо подумала, что они не обернутся.

Я почесала в затылке, думая, где бы мне обогнуть поле. Справа дубовая роща плавно переходила в мелководное озерцо, поросшее тиной, слева были заросли шиповника. Значит, придётся возвращаться назад. Я тихо вздохнула, и тут же на мой вздох обернулся Алеард, успевший довольно далеко уйти.

Как он услышал столь тихий звук? Он вопросительно поглядел на меня, и я махнула рукой: мол, всё в порядке! — но он развернулся и пошёл назад. Я заволновалась. Мне не хотелось снова быть для него обузой.

— Что такое, Фрэйа?

— Я не могу здесь пройти, — смущённо хмыкнула я, — из-за колючек. То есть не из-за колючек, а потому что я босиком. Я обуваюсь, когда иду в комплекс, — начала поспешно объяснять я, — но в этот раз трава была такая прохладная, что… я подумала… Ну, вот…

Алеард улыбнулся.

— А я было решил, что ты передумала с нами идти, — сказал он, подходя ко мне поближе.

— Не передумала. Не хотела тебя беспокоить, я могу пойти в обход.

Он поглядел на меня, сощурившись. Солнце уже зашло, но вокруг было достаточно светло, чтобы я могла увидеть в его глазах таинственные синие искры. Алеард протянул руку, и я с радостью подала ему ладонь.

— Незачем тебе идти в обход, — сказал он спокойно и в следующий миг подхватил меня на руки. Я смутилась окончательно и опустила глаза, прижимаясь щекой к его груди. В который раз обстоятельства вынуждали его нести меня вот так. Или это были не обстоятельства? Я ощутила, что от этой мысли кровь с новой силой прилила к щекам. — Ты замечательно сегодня выглядишь, Фрэйа, — как будто нарочно сказал Алеард.

— Спасибо, — тихо ответила я. Жаль, не хватало решимости сказать, что он тоже выглядит замечательно.

Мы так и не нагнали остальных. Я молчала, прижимаясь к Алеарду. Это было чудесно: снова быть рядом с ним, чувствовать его шаги, крепко держаться за его шею, хотя в этом и не было необходимости. И тут Алеард огорошил меня окончательно:

— Ты хочешь отправиться с нами, Фрэйа?

Я подняла голову, поглядела на его губы, но поспешно перевела взгляд выше.

— Да. — Это был не тот вопрос, над которым стоило долго раздумывать. — А ты хочешь… То есть… кхм… — я разволновалась и случайно коснулась носом его подбородка.

— Да, Фрэйа, — сразу ответил он.

— Это так прекрасно, Алеард!.. То есть я рада, что ты… То есть счастлива… — сбиваясь, сказала я. Никогда в жизни я так не волновалась! Я увидела, что краешки его губ дрогнули. Он понял меня и чуть сильнее прижал к себе, словно ответил без слов, одним прикосновением.

На берегу было много народу. Горел большой костёр, в свете пламени рассыпался искрами веселый смех, мелькали яркие платья и длинные косы. Голосу гитары помогал барабанный стук и перезвон бубна. Были и те, кто предпочёл одиночному танцу парный. Алеард поставил меня на землю.

— Снова танцы… — пробормотала я.

Он усмехнулся и взял меня за руку.

— Не робей, Фрэйа. Если не хочешь танцевать, тебя никто не заставит.

— Сегодня заставили, — проворчала я, и он расхохотался.

— Неужели так страшно?

— Не страшно было только с тобой, — призналась я тихо.

— Тогда я тебя приглашаю на танец, Фрэйа. Идём.

И мы присоединились к остальным, влились в бешеное подобие хоровода, который двигался не по кругу, а непонятно как. Алеард крепко держал меня за руку, и, когда круг разорвался, живо притянул к себе, обнимая за пояс. Прекрасно! Я хотела быть рядом с ним в этом танце. А ещё мне хотелось прыгать выше неба, взлетать, как это делал Бури, раскинув крылья. В сторону и ближе, ещё ближе… Я задержала дыхание, почувствовав, как сильные пальцы ласково сжали мою ладонь. Теперь мы стояли так близко друг к другу, что Алеард почти касался моего лба губами, но я не отстранялась. Мне хотелось повернуться и взглянуть на него, увидеть близко-близко удивительные светлые глаза, но я решилась на другое, куда более смелое действие. Потянулась, встав на цыпочки — и быстро и мягко поцеловала его в щеку. Тотчас возникло желание проделать это снова, так велико было наслаждение от простого, замечательного прикосновения, но Алеард меня опередил. Мы стояли от костра дальше всех, но я все равно смутилась, когда Алеард обхватил меня за пояс, поднял на несколько мгновений в воздух, а, опустив, прижал к себе и внезапно поцеловал. Однако не как я — невинно в щеку, а в губы, и весьма чувствительно, хотя и коротко. Прикосновение отдалось в сердце сладостной болью, кровь прилила к щекам, и дышать стало жарко. Я глядела в его глаза, как и хотела, и, наконец, увидела всю их красоту. Они были темно-медными возле зрачка и орехово-серыми в середине, а по краю отливали таинственной оливковой зеленью. Звериные глаза. Почти такие же я видела у тигров в Тигриных лесах нашей родины. Хотелось сказать Алеарду о том важном чувстве, что он породил в моем теле и сердце, но я никак не могла подобрать слова. И, пока я колебалась, Алеард усмехнулся ласково и склонился к моему лицу низко-низко:

— Ты удивила меня, Фрэйа, а это трудно сделать.

— Чем же? — прошептала я.

Алеард дотянулся до моего уха, и щеки вспыхнули с новой силой:

— Ты меня поцеловала, малышка. Вот уж этого я точно не ожидал.

— И я не ожидала, — ответила я, пряча нос у него в волосах. Бывают запахи сладкие, бывают горьковатые, есть теплые и холодные. Волосы Алеарда пахли пламенем…

Мы продолжили танец, но теперь он изменился. Между нами сгущались прекрасные грозовые облака, и сквозь них и пелену веселого летнего ливня проглядывала сочная радуга. Мне всегда было легче общаться чувствами и образами, но прежде ни с кем не было так легко и радостно. Алеард отыскал некую недостающую часть меня, в то время как я владела частью его души, и, поделившись друг с другом этими важными частицами, мы обрели новых нас.

После, идя с Алеардом вдоль берега, я счастливо улыбалась. Он держал меня за руку, и это было правильно и хорошо.

— Сколько лет твоей племяннице?

— Теперь одиннадцать.

— И кто же заставил тебя танцевать, Фрэйа? — улыбнулся он.

— Яна. Хорошо, что Артём ужасно танцует, на его фоне я не выглядела такой корягой!

Алеард рассмеялся.

— Фрэйа, Фрэйа… Зря ты так. С тобой приятно танцевать, ты знаешь об этом?

— Н-нет, — я поперхнулась, и, пытаясь справиться с волнением, яростно заправила за ухо прядь. Алеард подвёл меня к воде, и я, подняв длинный подол, зарыла ноги в песок.

— Фрэйа! — это был Эван. — Ты чего это покраснела?

Я рассмеялась и ничего не ответила. Что тут скажешь? Эван был рассеянным, он словно и не видел, что капитан сжимал мои пальцы. Я отпустила руку Алеарда и зашла поглубже, чтобы остудить пылающие колени.

— Чего это она, Алеард?

Тот усмехнулся и поглядел на меня:

— Переживает, что не умеет танцевать.

— Да ты что, сестра! — возмутился Эван. — Всё ты умеешь. Тем более с Алеардом, который хорошо танцует. Вот со мной не стоит даже пытаться.

— Я и не пытаюсь, — проворчала я, — Просто боюсь показаться нелепой.

— Эти мысли нужно искоренять самым жестоким образом! — сказал Эван.

Я резко повернулась к нему, но отскочить не успела: он так вдарил по воде, что облил меня с ног до головы. Я возмущённо открыла рот назвать его каким-нибудь нехорошим словом, но мне пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы не быть политой вновь.

— Охламон! — вырвалось у меня, и парень довольно расхохотался. Что-что, а шкодить он любил! Он показал мне язык и моя весёлая ярость, наверное, так и осталась бы неотомщённой, если бы не Алеард. Он стоял ближе к Эвану и спокойно наблюдал за происходящим, не вмешиваясь, но когда парень решил смотаться к костру, медленно покачал головой и улыбнулся так, что Эван застыл на месте.

— Не уходи так быстро. Фрэйа тебе ещё не всё сказала.

Я не стала медлить, в несколько прыжков достигла цели — и, подставив Эвану подножку… плюхнулась в воду вместе с ним! Алеард расхохотался.

— Привет, — услышала я голос Кристиана. Мы с Эваном барахтались в воде, как два кутёнка, и мне было трудно смотреть из-под намокших волос. — Кто это там? Ого, ребят, — расхохотался он вслед за капитаном, — ну вы даёте!

— Вода — загляденье! — ответил ему Эван. — Фрэйа, полегче, ты же меня утопишь!..

— Сам виноват! — ответила я, пытаясь затолкнуть его на глубину. Эван вдруг торжествующе расхохотался и склонился ко мне.

— Фрэйа! — произнёс он шёпотом. — А давай Алеарда с Кристианом искупаем!

Я захихикала и едва заметно кивнула ему. Мы сделали вид, что Эван взял верх, и я жалобно запросила пощады. Не помогло. Алеард и Кристиан безмятежно стояли на берегу, и не думая меня спасать. Тогда я «вырвалась» из «цепких» рук Эвана, и добежала до берега, спряталась за их широкими спинами. Эван некоторое время азартно скакал вокруг, пытаясь меня «поймать», а потом внезапно влетел в Кристиана сзади. Штурман, никак не ожидавший такого, рухнул в воду плашмя. Алеард весело хмыкнул, и мы с Эваном повернулись к нему. Я понятия не имела, как нужно действовать. Нападать я не умела. Алеард сразу понял, что мы задумали и, улыбнувшись, покачал головой:

— Не-а.

Он стоял расслабленно и прямо, но чувствовалось: он ждёт от нас решительных действий и готов дать отпор. Хотя я бы в здравом уме не рискнула напасть на человека, похожего на Алеарда. Наверное, потому, что он хорошо знал, на что мы способны и знал себя. Был уверен в себе. Не боялся. Да и кого бояться, спрашивается? Нас с Эваном? Алеард улыбался, и эта улыбка лучше всяких слов говорила о том, что нас ждёт, если мы к нему всё-таки сунемся…

Эван прыгнул вперёд чуть раньше меня, и Алеард откинул его к барахтающемуся в мелкой воде Кристиану. За эти несколько мгновений я успела подобраться к капитану сзади, но только сделала себе хуже. Что я, спрашивается, собиралась предпринять? Задушить? Заломить руку? Я прыгнула к нему на спину, и он не дал мне слезть, крепко подхватил под колени, зашёл в воду — и стряхнул прямо на Эвана… И тут к нам на помощь пришел Кристиан. Он поднялся, резко повернулся к капитану — и сильно толкнул его в грудь рукой. Алеард пошатнулся, и, наверное, устоял бы, но догадливый Эван клубком кинулся ему под ноги, прямо под пятки — и капитан всё-таки шлёпнулся в воду, подняв тучу брызг. Такого злорадного хохота река ещё не слышала!

Мы выбрались на берег, икая от смеха. Кристиан отряхнулся, как собака, и, присев на песок, стал выливать воду из ботинок. Эван довольно потирал руки.

— Ха-ха! — сказал он. — Вот теперь и плясать можно, чтобы согреться.

Я пыталась отжать платье, но оно почему-то не отжималось. Алеард смотрел на меня, улыбаясь. Мокрая одежда его явно не беспокоила.

— И чья же это была идея? — спросил он.

— Моя! — довольно сощурился Эван.

— Подождём до пятнадцатого августа, — рассмеялся Кристиан, — тогда я вам отомщу, так и знайте!

Он встал, весело поёжился в мокрых штанах. Погрозил Эвану пальцем, а тот в ответ показал ему фигу:

— Сначала поймай!

— Тебя ловить… — отмахнулся Кристиан.

Я поглядела на Алеарда.

— Ты не сердишься?

— Я просто в ярости! — отозвался он.

Я рассмеялась.

— Не замёрзнешь? — спросил Алеард.

— Можно пойти к костру, — ответила я.

— Пойдемте, — кивнул он.

Возле костра Эван живо схватил меня за руку и потащил за собой.

— Фрэйа, немедленно научи меня танцевать! Дело не терпит отлагательств!

Я оглянулась на Алеарда. Он кивнул мне и улыбнулся.

— Не мне же его учить…

— Нет, избави боже! — ахнул Эван. — Я не буду с тобой танцевать, Алеард.

Капитан рассмеялся.

— Я и не предлагаю.

Конечно, Эвану не составило труда вести меня за собой. Он всё время улыбался и выглядел очень уверенным. Он быстро схватывал, внимательно слушал и в конечном итоге довольно рассмеялся.

— Я непризнанный гений танца! — сказал он. — Фрэйа, спасибо тебе огромное! Я пошёл искать кого-нибудь, кого мой талант сразит наповал.

И он, гордо выпрямившись, решительно направился к стоящим неподалёку девушкам. Алеард подошёл ко мне и улыбнулся:

— Молодец.

— Просто он хороший ученик, — ответила я.

— Просто ты хороший учитель, — сказал Алеард. — Может, ты и меня научишь, Фрэйа?

Я смущённо рассмеялась.

— Лучше ты меня научи.

Я ожидала какого-нибудь ответа, но Алеард решительно шагнул ко мне, взял за руку и прижал к себе.

— Хорошо.

Научиться оказалось непросто. Слишком длинное, к тому же мокрое платье мне мешало, я вынуждена была крепко держаться за Алеарда и подчиняться каждому его движению. Поначалу я старалась изо всех сил, и только спустя несколько минут поняла, что Алеард не пытается научить меня новому танцу. Он хотел быть рядом и знал, что я тоже хочу этого…


Время летело. Мы узнавали Бури. Кёртис и Олан всё реже поднимались в небо как пилоты — Бури спал в своём зверином обличье и прежнюю форму, доставшуюся от главного инженера, принимал редко. Мы всё ещё не могли понять, как он перенесет нас в другой мир. Наши аномальщики, Николай и Рада, постоянно что-то пробовали, изучали, анализировали. Я не вдавалась в подробности, потому что не могла ничем помочь. Конлет все время проводил с ними, и я его почти не видела. К ним примыкали Алан, главный инженер, и Той — его помощник. Они дни напролет о чем-то спорили и что-то выясняли. Я ни слова не понимала из их разговоров.

В экспедицию входило всего пять женщин, включая меня, и двенадцать мужчин. Компания подобралась разношерстная. Я заметила, что Бури ко всем относится по-разному. С Евой, физиком, и Еленой, специалистом по жизнеобеспечению, он был добродушен, с Шанталь, связистом, Радой и Николаем — замкнут. К инженерам относился по-доброму, с легкой усмешкой наблюдая за всеми их действиями, Кёртиса и Олана уважал. К Кристиану, Алексу и Эвану проявлял собачью привязанность, к Конлету и Онану, геологу, был равнодушен, с Санадой вел себя сдержанно и спокойно. Меня он любил как друга — я это чувствовала, а капитана признавал над собой главным. Но только его. Никому кроме него он не раскрывал своих сокровенных тайн, ни с кем не проводил так много времени, ни к кому так внимательно не прислушивался. Правда, мы с Бури тоже отлично ладили. Могли беседовать без слов, и наблюдать за восходом солнца, или гулять по берегу реки. Просто быть вместе.

У нас появился новый бортовой врач. Его звали Леонид. У него были очень светлые зелёные глаза, крупный прямой нос, широкое лицо и яркие каштановые волосы. Кстати говоря, к нему Бури сразу проникся доверием. Куда делся старый доктор, и кто он был — не имею ни малейшего понятия.

В один из дней я сидела в усадьбе под деревом, слушая вполуха, как Яна и Артём негромко перекликаются на террасе. Они пересаживали цветы.

Я рисовала. Времени на это в последние недели не оставалось, но вдохновение самовольно вылезло наружу и прилепило меня к земле. Мне хотелось нарисовать всех ребят из экипажа, а заодно и Бури.

Не знаю, как долго я сидела, когда почувствовала рядом человека. Это была Люся.

— Привет! Давно ты здесь стоишь? — улыбнулась я.

— Уже давно, — ответила она. — Кто это? — и девочка указала на Кристиана.

— Это наш штурман, Кристиан.

— По-моему, он чудесный, — сказала она. — Глядя на него, хочется мечтать и доверять ему свои мечты. И он так замечательно улыбается!.. Мне кажется, он добрый и отзывчивый человек, и прекрасный друг.

— Верно, — сказала я. — Он такой и есть.

— А это кто? — продолжила Люся.

— Это Алеард.

— Хм, какие у него глаза печальные, — сказала она. — Что его так печалит?

— Не знаю, — ответила я, но её слова заставили меня задуматься.

— Алекс похож на кота, — между тем уверенно продолжала она. — Мне нравится Олан, он выглядит таким мечтательным и странным, и ещё нравится Эван — от него исходит свет. Мама мне вчера сказала, что порой я говорю людям неприятные вещи, но я на неё не обиделась, ведь я говорю правду. Кстати, вот этот человек, — и она указала на Алана, — предпочитает уединение. Он не любитель шумных компаний. Он молчаливый и необщительный.

— Верно.

— А Конлет — ты про него рассказывала, да? Конлет ещё не определился, кто он, и не обрёл самого себя.

— А Алеард, Люся? — любопытно спросила я.

— Алеард знает себя, — ответила она. — И Кристиан тоже.

— Вы чем здесь занимаетесь? — спросил подошедший Артем. Он погладил Люсю по голове и склонился над рисунками. — Храбрый экипаж?

Я подтолкнула Люсю локтем в бок, и она хихикнула. Артём улыбнулся.

— Секретничаете?

— Нет, пап, мы анализируем и сопоставляем, — серьёзно ответила девочка. Мужчина чуть не выронил рисунки.

— Дочь, ты меня пугаешь! — весело сказал он. — Если ты в одиннадцать анализируешь и сопоставляешь, что будет в шестнадцать?

— В шестнадцать я выйду замуж, — спокойно ответила Люся. У Артёма отпала челюсть.

— Уже решила, за кого?

— Может быть, за Рому. Он непостоянный мальчик, но его честность и сердечность мне нравятся.

— Милая, — услышала я голос Яны, — непостоянство Ромки ещё не повод не выходить за него замуж.

Мы рассмеялись, и Люся сказала:

— А я это знаю. Но Ромка вряд ли заинтересуется мной. Ему нравятся русоволосые девочки с мягким характером.

— Боже, дочь! — воскликнула Яна. — Тебе сколько лет? Иди играй в куклы!

Люся рассмеялась, прекрасно понимая, что мама её подкалывает.

— Ага, в «Дочки-матери», — ответила она. — Ну скучно же, мам. Мне с Фрэйей интереснее. Смотри, видишь? Вот это Конлет, это Эван…

Яна начала разглядывать ребят и сразу же угадала, где Алеард. Я усмехнулась.

— Ясно, от кого в Люсе эта проницательность…

Некоторое время мы болтали о пустяках, а потом Люся захотела нарисовать папу. Артём получился хорошо, не считая того, что один его глаз оказался больше другого. Люся никогда не сдавалась. Она старательно исправляла и доделывала, и ещё через час портрет был готов.

— Недурно, — сказала Яна. — Я и не знала, что ты умеешь так рисовать.

— А я и не умела, — весело ответила Люся. — Я только что научилась. Это во мне от папы: быстро схватывать и впитывать новые знания.

И она, скорчив маме гримасу, убежала в дом.

— Ящерка, — ласково сказал Артём. — Слушайте, у меня и правда такой нос?

Мы рассмеялись.

— Такой нос не только у тебя, но теперь ещё и у Люси, — ответила Яна.

— Не надо было разбрасываться носами, — укоризненно сказала я.

— Я не нарочно! — беспомощно рассмеялся Артём. — Кто же знал, что так получиться!

— Мне нравится твой нос, — утешила его Яна. — Ты вообще мне нравишься, муж.

— Неожиданное заявление, — поднял брови Артём. — Может, ты меня ещё и любишь?

— Всякое может быть, — игриво ответила Яна и ушла вслед за Люсей. По дороге она обернулась и подмигнула супругу. Артём проводил её нежным взглядом и улыбнулся мне:

— Вот такие дела. Я пошёл.

— Спокойной ночи!

— Не думаю, — ответил он. — Приятных снов, Фрэйа.

Он легко взбежал по ступеням и скрылся за дверью. Я радостно улыбнулась: когда счастливы те, кого любишь, хочется петь и плясать. Я не сделала ни того, ни другого. Я пошла спать. Сон давал мне яркие грёзы и приближал новый день, полный радостных событий.


Эван переехал в комплекс, и я была несказанно рада этому! Алеард позвал его отправиться с нами, и парень, конечно, согласился. Как и мне, ему не надо было долго думать.

Я задавалась вопросом, почему экипаж состоит из семнадцати человек, а не из тридцати или сорока? Ведь теперь, когда Бури ожил, размеры корабля не имели значения… Да и самого корабля как такового уже не было. Я раздумывала над тем, как это случиться, как откроются перед нами двери иной реальности? Мы сядем на Бури верхом и улетим? Или устроимся внутри него, когда он снова станет механизмом? Или выстроимся в ряд и произнесём вместе с ним заклинание, способное унести нас прочь от Земли, к неизведанному? «Всему своё время», — это был единственный ответ, которого можно было от Бури дождаться.

Я помогла Эвану устроиться на новом месте, и вышла на улицу проветриться. И тут же меня плотной толпой облепили дети.

— Поиглай с нами, Флэйа! — попросил Дениска — неугомонный черноволосый карапуз.

Я улыбнулась.

— А во что вы играете?

— В похищение сказочного плода! — ответила Вера, старшая из ребят. — Одна команда охраняет его, а мы похищаем!

«Сказочным плодом» оказалась груша. Она лежала на пеньке под раскидистым деревом — метрах в двадцати от нас.

— Там начинается вражеская территория, — пояснил мне Андрэ, бойкий пацан лет шести. — Плод сторожат великие и могучие воины-кусаки.

— Ужас какой! — искренне напугалась я. — Они могут закусать нас до смерти?

— Они могут всё, — заверил меня мальчик. — Их предводитель Огненная Борода способен раскидать нас одним лёгким движением руки.

— Поэтому нам нужна твоя помощь! — сказала Вера. — Ты поведёшь нас в бой, Фрэйа.

— Ну как тут отказать, если предстоит великая битва с самим Огненнобородым! — рассмеялась я, и они обрадовано загомонили.

Я вынуждена была встать на четвереньки, чтобы не выделяться из толпы собратьев по шайке. Главной у нас была всё-таки Вера, она была королевой разбойников, а меня сделали полководцем. Вера назвалась Беспощадной Рагильдой, а мне дали имя Солнце-на-ветру. Уж не знаю, почему именно солнце, и не знаю, почему на ветру, но детям видней. Дениску назвали Безумным Карапузом, а Андрэ Бесстрашным Псом. У нас были Воин-кепка, Воин-кузнечик и Яблочный воин. Соответственно, прозвище каждого получалось от того, чем он собирался «воевать». Карманы Яблочного воина были полны ранеток, Воин-кузнечик непрестанно прыгал, совершенно от этого не уставая, а Воин-кепка размахивал своим «опасным» головным убором и издавал боевой клич. Ещё в нашей команде были Радужная Пантера и Мадам Свирепость. Я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться: этой самой «мадамой» оказалась милая светловолосая девочка, с маленьким носиком и пухлыми розовыми губками. Она была похожа на котенка, и бережно держала в руках букет ромашек. Когда я спросила её, зачем ей цветочки, она ответила, широко и радостно улыбаясь:

— Далить!

Возможно, таким образом она хотела «задобрить» кусак. Дениска тут же посоветовал ей «лупсачить» врагов по головам этими самыми ромашками, на что девочка покачала головой и серьёзно ответила:

— Неть! Я буду их далить, кусаки подоблеют, и мы все вместе пойдём есть моложеное.

Я была одета в простое трикотажное платье малинового цвета с рукавами до локтя: длинное, облегающее, с глубоким круглым вырезом. Вера ловко повязала мне на голову чёрную косынку — причём лихо так, наискось, — старательно размалевала лицо краской и дала в руки «меч», оказавшийся самой обычной палкой — для большего устрашения «противника». Они и сами выглядели не лучше: кто-то был измазан в краске, у кого-то торчали в волосах яркие петушиные перья и стебли ковыля. Настоящая разбойничья ватага. Вера произнесла речь, из которой следовало, что воины-кусаки самые настоящие жадины, и не хотят ни с кем делиться заветной грушей. За это их, собственно, и предстояло проучить. Затем слово передали мне.

— Друзья мои и соратники! — сказала я шёпотом. — Настал тот день, когда мы восстановим справедливость и отведаем сказочного плода! Будьте отважными и сильными, не сдавайтесь! Будьте милосердны к врагу и честны с собой. Пусть небо споёт вместе с нами песнь Ветров. Да славится атаманша Рагильда!

— Ура! Ура!.. — послышался торжественный детский шёпот. — Слава Рагильде! Слава Солнце-на-ветру!

Нисколько не смущаясь, я поползла к пеньку вместе с остальными. Мне было ужасно смешно. Густая трава какое-то время скрывала нас от защитников плода, и мы подобрались достаточно близко. Я подумала, что нечестно было вот так брать меня в одну из команд, и решила, что непременно сдамся, но я и не подозревала, кто будет во второй команде!

Когда Вера дала сигнал к наступлению, напрочь позабыв о том, что это должен был сделать «полководец», я быстро подползла к груше и почти сцапала её, но не тут-то было. Сверху, с дерева, на меня прыгнуло не меньше трёх малышей, и они тут же принялись меня щекотать. Я хохотала как безумная, и каталась по траве, и путалась в собственных и чужих волосах… Про какую-то там грушу я и думать забыла. Повязка съехала на глаза, я только слышала жуткие визги вокруг, и крики, и хохот, и копошение.

— Это не воины-кусаки! — смеялась я. — Это воины-щекотки! На помощь, люди добрые! Братья-разбойники и сёстры-разбойницы, хватайте скорее эту негодную сливу, то есть грушу… и уносите ноги!

— Я вижу, враг повержен? — раздался надо мной знакомый голос. Малышня слезла с моего живота, и я, поправив косынку, увидела Алеарда. Он склонился очень низко, припав на одно колено, и глядел на меня, весело прищурившись. Я сразу поняла, что он и был тем самым страшным предводителем кусак.

— Огненная Борода! — расхохоталась я. — Теперь мне точно кранты!

Алеард рассмеялся.

— Нет, Фрэйа, никаких «крантов» не будет. Я просто-напросто возьму тебя в плен.

Я не успела подумать о том, как этот процесс будет происходить — на спину капитану шлёпнулся наш храбрый разбойник Дениска. Думаю, Алеард едва ощутил его на себе, и только сделал вид, что упал. А падать ему кроме как на меня больше было некуда. Он оказался очень близко, но не касался меня телом, хотя я всё равно чувствовала исходящее от него тепло.

— Я схватиль его! — гордо сказал малыш. — Билите сказачный плёд!

Я захихикала, не в силах сдержаться. Алеард ловко развернулся, скидывая разбойника, не дав шлепнуться на землю, поймал мальчишку за плечи — и подкинул высоко вверх. Раздался восхищённый вопль.

— А-а-а! — орал Дениска. — Я в стлатосфелу летю-ю-ю!

Алеард подкинул его ещё раз — к огромному удовольствию малыша — и, поставив на землю, вручил заветную грушу.

— Держи, маленький воин.

Дети собрались в кучу и принялись верещать, по очереди откусывая от фрукта. Никто не хотел быть обделённым — всё-таки это была волшебная груша, не какая-нибудь там! Я широко улыбалась, не торопясь вставать. На траве было приятно лежать, к тому же под деревом царила прохладная тень. Алеард поглядел на меня и едва заметно улыбнулся.

— Мне нравится твоя боевая раскраска, — сказал он, и я покраснела. Кажется, ему понравилось и моё смущение, потому что он прищурился и улыбнулся уже более явно. Склонился пониже, и моё сердце яростно забилось. Но он только коснулся моих волос, убирая из них травинки, и, тронув за плечо, помог сесть. Я прислонилась спиной к пеньку и постаралась подумать о чём-то отвлекающем, чтобы снова не превратиться в переспелый помидор. Алеард присел рядом. — Детский смех оживил это место, — сказал он. Я поглядела на него с нежностью.

— Да… Вчера они сделали из Эвана вождя Абракадабру.

Алеард тихо рассмеялся.

— И нарядили его в старый драный ковёр. Бедный парень на жаре чуть не сварился, но при этом умудрялся танцевать вокруг костра и петь песни, даже приказал подносить ему дары.

— Приказал, ага! — рассмеялась я. — Его спас начавшийся дождь.

Алеард снова поглядел на меня и усмехнулся, торопливо переводя взгляд в сторону. Я поджала ноги и повернулась к нему.

— Что?

— Солнышко, — ответил он, посмеиваясь. Я смутилась ещё больше.

— Что? — тихо переспросила я.

— У тебя на лбу, — ответил он, — солнышко нарисовано.

Я прикрыла щёки ладонями.

— А, боевая раскраска…

Подбежавшая Вера подала мне горсть малины. Видимо, от груши ничего не осталось, что было неудивительно: «сказочный плод» отведали не только все разбойники, но и воины-кусаки.

— Эта тоже волшебная, — заверила она нас, — но я вам не скажу, в чём её волшебство!

Я приняла подарок, подставив ладонь, и с радостью взяла одну ягодку.

— Магическая малина! — сказала я, ощутив во рту приятную сочную сладость. Я протянула Алеарду руку, предлагая полакомиться, но не взял малину пальцами, а вдруг склонился над моей ладонью — и съел несколько ягод прямо из руки. Я ощутила мягкость его губ и тёплое дыхание, и обомлела. Дети, не успевшие далеко отойти, оказывается, наблюдали за нами. Раздался довольный смех Веры.

— Всё! — рассмеялась она.

Я поглядела на неё, не понимая, о чём речь, затем перевела глаза на Алеарда, довольно жующего сладкие ягоды.

— Мне не помешает побольше магии, Фрэйа, — серьёзно сказал он.

— О чём это Вера? — спросила я.

— Не знаю. Она такая выдумщица, всё время что-то придумывает.

Я против воли поглядела на его губы и тут же отвела взгляд. Взяла ещё ягоду, прожевала и закрыла глаза. Я очень любила малину, даже несмотря на то, что её косточки постоянно застревали в зубах.

Мы просидели так довольно долго — смотрели на детей, разговаривали. Это был замечательный день, и всё потому, что Алеард был рядом. Иная мечта выглянула из-за угла и поманила за собой, и я пошла за ней доверчиво и радостно, зная: там, в синих заколдованных долинах, ждёт меня тот, с кем я буду счастлива.


Дни проходили незаметно — за разговорами и приятными делами. Точная дата отправки не называлась, но мы чувствовали — главный день близится. Я успела на неделю съездить домой, рассказать обо всем своим. Мама и папа поддержали меня, но я видела, что моё решение их взволновало. Бабушка заявила, что я сошла с ума, вторая тоже была не в восторге, а Карина восприняла новость спокойно, как будто ничего особенного не происходило. Оба дедушки согласились с бабушками, что оно того не стоит, и в один голос принялись уговаривать отказаться от этой «безумной затеи». Я защищалась, как могла. Пыталась говорить о том, что я уже взрослая и имею полное право поступать так, как считаю нужным, что мне нужна свобода, и я задыхаюсь от их неуёмной опеки, что рядом будут сильные, уверенные в себе мужчины, и они смогут защитить меня, — но родные не хотели слушать. Не могу сказать, что назад я ехала обрадованной и счастливой, но что не сломленной — уж точно.

Я возвращалась в комплекс прохладной летней ночью — странно, но после бешеной жары и гроз температура вдруг понизилась, дни шли все подряд пасмурные, ветреные. Меня подбросили до ближайшего городка, оттуда нужно было добираться пешком. Я шла и размышляла.

Мой дом… Как много в этом простом сочетании слов сокрыто. Дом может быть разным, и для каждого он свой. Часть людей по-прежнему живут в городах, и я не осуждаю их. Зачем? Я и сама бывала в некоторых, и они отличаются от городов прошлого также, как нынешние люди отличаются от прежних. Меняются лица людей, меняются лики городов. Человеческая мысль всегда находит отражение в чем-то материальном.

Искусство более не продажно, оно творится для благости духа, для наслаждения, и просто для того, чтобы порадовать других людей красотой своего вдохновения. Поэтому стены домов похожи на картины: выложенные ли мозаикой, или разрисованные яркими красками, или украшенные буйным цветением вьющихся растений. Я вспомнила про огромный музей, выстроенный на острове посреди залива: он был сделан целиком из цветного стекла. Заходишь в него — а внутри бьют фонтаны, и бегают по стенам сотни солнечных зайчиков и бликов, и мебель тоже зеркальная, и ты идёшь по заколдованному миру отражений неведомо куда, словно находишься в лабиринте.

То место, где жили мои далекие предки, это тоже город. Раньше он выглядел иначе, но теперь это волшебное место. Город Солнца, так его называют. Он лежит на берегу реки. Говорят, когда-то дома царапали небо грязными макушками, росли всё выше, хватаясь за облака, и людям было трудно дышать, потому что воздух стал вредным. В Солнцеграде было мало высоких домов, а если таковые и попадались, они поражали воображение. Талантливых, смелых архитекторов на Земле было не занимать. В центре города, на площади, был сделан гигантский фонтан. Он бил на невероятную высоту или плевался в прохожих маленькими ледяными струями. Его так и называли: фонтан-шутник. Проходя мимо, никто не мог знать, когда его достанет водой, и достанет ли вообще. Это место обожали дети. Как-то я сидела неподалёку, на скамейке, и наблюдала, как они играют в «убеги от струи». На это невозможно было смотреть без улыбки, но особенно весело было наблюдать за приезжими, которые понятия не имели, что их ждёт, а местные хитро молчали, не спеша никого предупреждать.

У города Солнца была одна отличительная черта: когда сгущалась темнота, он начинал сиять удивительными разноцветными огнями. Повсюду горели фонарики, светильники, гирлянды и просто отдельные лампочки. Была улица голубых и синих огней, похожая на утро возле океана; и улица янтарно-красного и ярко-желтого сияния, словно жгучая пустыня; была зимняя улица: вся в белых и серебристых огоньках, и улица, заполненная радугами…

Почему именно сегодня меня застигли воспоминания о прошлом? О городах, что когда-то глядели вдаль угрюмыми стареющими лицами, о людях, которых я не знала, но хотела бы узнать… Чувства не изменились, но повзрослели. У людей прежних и нас нынешних была в сердце одна любовь, несмотря на то, что мы жили в разных измерениях, ощущали разное время и думали о разном. Или об одном и том же? Почему тогда мы жили так непохоже?

Был город среди леса, и лес тот был особым: деревьям, растущим в нем, было по пятьсот-шестьсот лет каждому, а некоторым и больше. Они простирали к небу узловатые ветви, кроны казались продолжением облаков: раскидистые, пушистые и горделивые. Медведи с волками, соболи, куницы и рыси спокойно ходили по улицам, помогали в домашних делах, присматривали за детьми. Я знала: весь этот город вырастили давным-давно всего несколько человек. Дома в городе были занимательной постройки — все сплошь одно-двухэтажные, срубовые, из толстенных бревен, поднятые над землей на невысоких подклетах и опоясанные широкими террасами по всем четырем сторонам, и окнами, доходящими до самого пола. В центре каждого дома росло дерево. В молодых, построенных на моем веку домах, деревца были небольшими, веселыми и стройными. Зато в домах, стоявших здесь не одно десятилетие, деревья-сердца были огромны. Их стволы служили основой дома, его неумирающей душой. Эти дома возвели основатели города и жилища, конечно, претерпели изменения, но не утратили своего мудрого очарования и притягательности. Было время, я хотела остаться там жить, но передумала. Молодости присуща некоторая суетливость, молодость видит бесчисленное множество вариантов. После города Вечности я была в Присвете. Это был город-сказка: сплошь деревянные терема с башенками, балкончиками, зимними садами и оранжереями. На окраинах города росли разлапистые ёлки, высоченные рыжие сосны и степенные кедры, худые свечи туй, нежные пихты и лиственницы, а в центре города — фруктовые деревья самых разных возрастов и видов. Весной на холмах возле города отмечали Дни Цветения. Подгадав время, я прибыла туда накануне. Я помню, как прыгали над головами собравшихся проворные белочки, и по первому зову спускались на руку хозяина, а ревнивые псы бдительно следили за самыми маленькими участниками празднества: чтобы не затерялись в толпе, не заскучали без мамы и папы. Народу в эти дни в Присвет съезжалось великое множество, со всех концов света. Приходилось воздвигать палаточный лагерь, занимавший чуть ли не такую же территорию, как сам город. Я знала, что эти дни были самыми желанными для тех, кто искал свою любовь, но в ту пору я искала саму себя. Мне нравились праздники, нравилось наблюдать за людьми, за выражением их лиц, и слушать разговоры, и радоваться, когда кто-то находил то, что искал. Этот город не вызвал у меня желания остаться, и не потому, что в нем был какой-то изъян, просто душа моя жаждала иного. Я побывала также в городе у моря, где спели сочные персики, а виноградные лозы свешивались прямо в окно. Тогда я поселилась в маленьком домике в платановой роще. Его хозяйке захотелось навестить родственников, живших не близко, и я провела у моря много прекрасных дней, купаясь или гуляя по незнакомым фруктовым долинам. А ещё ездила к пустыне и слушала её хрустящую тишину, и плавала в бесконечных лагунах с прохладной голубой водой. Была возле водопада высотой до самого неба, и глядела на море с верхушки громадной скалы, видела красные осенние леса и леса, спящие под снегом. Поднималась в небо на маленькой лёгком самолёте и наблюдала, как стаи перелётных птиц прощаются с землёй. Эти воспоминания жили во мне и возвращались, когда я засыпала. А ещё я путешествовала к океану, где и встретила Эвана.

Я уже подходила к дому, когда почувствовала неладное. Вот что значит уйти в себя! Меня насторожила тишина — необычная, сухая. Я слышала только ветер. Ни криков ночных птиц, ни сверчков, ни лягушек — а ведь вокруг было столько озер! На всякий случай я прихватила зубами руку. Больно. Значит, не сон…

В ушах начало звенеть, и звон становился всё громче, всё нестерпимей. Дорогу было плохо видно — и это в летнюю-то ночь! Я словно теряла сознание, но иначе, чем тогда, после грозы. Мне не было дурно, голова не кружилась, нигде не болело. Мир становился черным, медленно, неотвратимо пропадал. Темнота окончательно поглотила лес и крутые холмы, укутала высокие травы. Мне пришлось остановиться. Не буду врать: было страшно. Мрак покончил с окружающим миром и теперь поедал меня, однако я по-прежнему не испытывала никаких физических ощущений, только видела, как исчезли мои ступни, бёдра, живот, руки… Чернота доползла до глаз, и всё. Я перестала быть в привычном пространстве, будто провалилась в глубокую яму, заполненную упругим желе…


Я ощутила запах моря и соленых водорослей и открыла глаза. Надо мной сияло белое небо. Я приподнялась на локте и пораженно огляделась: песок был такой же белый, как небо, тихие белые волны плескали о берег, впрочем, не издавая ни звука, и камни разных форм и размеров молчаливо смотрели на меня отовсюду. Вдалеке виднелись острые пики огромных скал: они создавали коридоры и комнаты, и причудливо изгибались, и в их силуэтах мне мерещились невиданные звери и люди-великаны. Меж скал вода образовывала лагуны и протоки, и озерца, и всё это, кроме камней, было белым. Мне уже не было страшно, и я поднялась. Прозрачный песок хрустел на ладонях. Мир вокруг был размытым, нежным, как будто написанным акварелью, но ему не хватало завершенности. Он был почти бесцветным, и ни звука вокруг, только сердце моё билось как прежде.

Я ощущала свое тело, могла чувствовать и мыслить. Это был не сон, сны ощущались иначе. Ну конечно! — внезапно сформировалась в груди отчётливая мысль. — Небо, скалы и море — всё это Я! Мох на камнях обрел цвет и стал тёмно-зелёным. Как просто было менять этот мир! Камни стали двигаться, меняться местами, окрашиваться в разные цвета. Они уже не были похожи на близнецов, в каждом появилась своя жизнь, своя душа. И они заговорили со мной… Сначала тихо и осторожно, потом громче и настойчивее. Совсем как Бури. Волны обрели и силу, и голос, и цвет. Они с шипением падали на песок, как будто игриво кусали его, мир наполнился шумом ветра, белое небо моргнуло, покрывая фиолетово-розовыми сумерками пространство вокруг, и я пораженно отметила, что оно стало темно-синим и заполнилось миллиардами звезд. Звезды, камни… Камни, звезды… Мерцали они всевозможными цветами. Были холодно-голубые и розовые, и белые, огромные и искрящиеся. Были желтые, крупные, и фиолетовые, унылые; были подобные морковкам — с хвостами, и такие, которые переливались разноцветным жемчугом; и туманные дымки заполняли небо, двигались, кружились, и все это невероятным образом отражалось в море, и в лазурных лагунах, в бирюзовых озёрах, в беспокойных водопадах, падающих со скал, и плясало на волнах, разбивалось брызгами и было несокрушимо. Я смотрела, пытаясь что-то сказать, но слова не находились. Эмоции переполнили меня, я пронеслась по пустынному пляжу, как сумасшедшая, ища выход в стремительном движении, и напиталась до отказа запахами и звуками, и голосами далёких реальностей, и чувствами, доселе мной неизведанными.

— Какой путь правильный? — спросила я у неба, и голос, неузнаваемый, но очень знакомый, ответил:

— Ты знаешь. Будь со мной.

И было в этом голосе отчаяние, и боль, и бессилие, и доверчивая искренность, и безрассудная отвага…

— Я здесь! Я иду! — я кричала эти слова на разные интонации, зная, что он не услышит меня. Он был одинок, как и я, лишь этот мир принял наши стремления и указал нам путь друг к другу. Я чувствовала: кто-то ждет моей помощи, ищет меня, стремится ко мне, создает меня. И текли по щекам теплые слезы, и я не пыталась их сдерживать, и тоска проникала в сердце, но я всё яростнее шла напролом — через невозможность, через неприятие, через боль. Мгновением спустя я ощутила, что меня выталкивает из этого мира, словно большие сильные руки мягко взяли поперек тела и оторвали от земли. Тело стало лёгким и податливым. Мне пришлось изо всех сил ухватиться за камень, но меня всё равно подняло, подбросило на несколько метров вверх, затем дёрнуло в сторону и обрушило в воду. Я чувствовала во рту холодную воду, лишённую соли, меня уносило прочь от берега, прочь от белого прозрачного песка, от живых камней с человеческими душами, прочь от одиноких звезд с грустными глазами. Уносило с огромной скоростью, я зажмурилась… и ударил в ноздри знакомый запах травы и леса. Испугаться не получилось: земля оказалась внизу, подо мной, промчались какие-то деревья мимо левого уха… и я села верхом на куст смородины. Приземление оказалось весьма болезненным, но теперь я думаю — хорошо, что это был не крыжовник…

Тишина перестала быть мертвой. Я слышала птиц и сверчков, и шум ветра изменился: трава пела по-своему, деревья по-своему. Я огляделась: знакомая берёзовая роща, комплекс близко. Мне захотелось как можно скорее рассказать о произошедшем Алеарду, и я поковыляла в сторону домов. Идти было недалеко, но ссадины неприятно щипали, и я шла медленно, в раскоряку. Сорвала по дороге подорожник, и завернула-таки к родничку, осмотрела расцарапанные бёдра. Ничего страшного.

Просохнув немного на ветерке, я пошла дальше и вдруг сообразила, что все еще спят. Наверное, сейчас часа четыре утра! Нельзя тревожить людей в такое время. Меня распирало от радостного волнения, хотелось выговориться, и я пошла к Бури.

Он лежал, вытянувшись, на берегу реки, и задумчиво глядел на воду. Он почувствовал меня издалека. Я прижалась к его тёплому боку и стала рассказывать о том, как попала в другой мир. Бури слушал внимательно. Наверное, я болтала часа два или три. Говорила возбужденно, иногда принималась ходить туда-сюда, потом снова садилась, и вставала, и махала руками, и не могла найти себе места.

Наконец я присела возле него на песок.

— Ты ведь знаешь, где я была, не так ли?

— Знаю, — ответил он молча. — Это место называется Промежутком. Там не существует времени, есть только ты и твои мысли, и чувства, и желания. Этот мир как отражение тебя, но не совсем. Путешествуя по реальностям, вы каждый раз будете попадать туда перед тем, как посетить новый мир, но каждый в свое время.

— Значит, есть риск потерять друг друга?

— Возможно.

— Это важно, Бури! Мы отправляемся в это путешествие вместе, мы нужны друг другу!

— Сегодня вместе, завтра врозь, — ответил он неопределённо.

— А что, если с кем-то приключится беда? Если… если мы будем так далеки, что не сможем друг другу помочь? — взволнованно спросила я.

— Ты должна понять, Фрэйа: здесь вы одна команда, но Промежутку нет до этого дела. Он воспринимает вас каждого по отдельности, такова его суть. Спустя время вы научитесь предугадывать реальности и узнавать их через Промежуток, но первые миры опасны тем, что неустойчивы. Нет, не миры, — поправился он. — Дело в вас, возрождающих Промежуток. Ты сама всё поймешь, когда будешь готова.

— Бури, этот Промежуток… Туда можно попасть всем вместе? Нескольким людям одновременно?

— Со временем вы сможете всё. Важно помнить, что каждый мир живет по своим законам. Одни реальности отдают, другие забирают. Каждый человек способен обрести тот мир, что придется ему по вкусу, но не каждый станет искать новую родину. Родной мир — не значит близкий по духу. Родной может стать самая, на первый взгляд, неподходящая реальность. Иногда люди и сами не знают, что станет им близко. Иногда люди слепы, и идут на ощупь, чтобы познать тепло прикосновением. Разные миры — разные люди. Не суди, как говорят земляне, и не судим будешь. Всё, что прежде казалось сном, превратится в явь. Кошмары и грезы, страсти и воздержания, доброта и ненависть. Миры таят в себе много зла, но и хорошее сохраняют. Помни, Фрэйа: ты мыслишь как землянин, но определяй происходящее чувствами. Не отторгай и не впитывай — зри и размышляй, чтобы точнее понять — будет ли новое знание сохранено в памяти или лучше его навсегда забыть. Мы все — части целого. Мы знаем, как претворять мечты в жизнь, но не всегда помним, что любая мечта, даже самая светлая, оставляет след. Тропы судьбы — твои по праву от рождения. Шагай смело, Фрэйа, но решай сама — оглядываться и идти медленно, или нестись во весь опор, не замечая ничего, кроме конечной цели и не делая остановок. Или чередуй безумное и разумное, ищи баланс. А я, по мере возможности, буду помогать тебе и всем вам.

— Я поняла тебя, Бури. Услышала сердцем. И очень постараюсь узнавать происходящее без предвзятости, не относиться к неведомым краям с пренебрежением и не упираться в стены собственного упрямства. Но скажи, как я попала в Промежуток? Я ведь даже не подозревала о его существовании!

— Я помог тебе, как и всем остальным.

— Остальным? — удивленно произнесла я. — Там были все?

— Верно, и кто-то посчитает это сном. Каждый сегодня открыл свой собственный Промежуток. Убеди их в важности этого открытия, Фрэйа. Промежуток — это защитный механизм, переходная реальность, мост через Пропасть. Всё, что кроме — Пропасть. Упадешь вниз — и даже я не смогу помочь тебе. Ни в коем случае нельзя перешагивать через Промежуток. Это равносильно смерти.

— А зачем может понадобиться миновать его? — нахмурилась я.

— Если не будет другого выбора, — ответил он и больше ничего не добавил.

— Бури, а кто создал его, этот Промежуток?

— Он был всегда. Я не знаю, кто этот создатель, но чувствую его в себе.

— Ты смог перекинуть нас туда, потому что сам пришел из Промежутка? — произнесла я задумчиво.

— Я не знаю, откуда пришел. Но вполне возможно, что я возник из Пропасти, из того, что не в реальности и не между реальностями, из того, что за Границей. Вы найдёте за Промежутком свои мечты. Но помни, Фрэйа, и скажи остальным: Промежуток фильтрует время, как ему кажется правильным. Вне Земли время будет идти по-своему, хотя в Промежутке оно стоит. Шагнёшь в иной мир — и окажется, что ты ушла из дома на года. Или всего на несколько секунд. Время — ваш враг и союзник. Промежуток станет хранить вас, как и я, но его решения переменчивы. То, что казалось правильным сегодня, будет выглядеть иначе завтра. Главное находится внутри вас, но что это — каждый поймёт в свой час.

— Время… — повторила я. — Обретем мечты…

— Фрэйа, Бури! — услышала я знакомый голос. Это был Алекс. — Доброе утро!

— И тебе доброе! Как спалось? — спросила я.

— Мне сон странный приснился. Как ты относишься к странным снам? — улыбнулся он.

— Весьма серьезно, Алекс, — посмеиваясь, ответила я. — Сон-то, наверное, про удивительный морской берег.

— Действительно про берег, — он подозрительно поглядел на меня. — Это был не сон, да?

Я начала рассказывать ему о том, что узнала от Бури, потому как тот не произнёс ни слова. Алекс слушал внимательно, иногда хмурил светлые брови.

— Нужно увидеться с остальными, — сказал он.

Я согласилась. Мне не терпелось узнать, как у ребят прошло их первое знакомство с Промежутком.


Мы разговаривали до самого обеда. Хотя «мы» это сильно сказано, я в основном молчала, только поделилась тем, что мне сказал Бури. Алеард один раз глянул на меня, всё мгновенно понял, и больше уже не смотрел и ни о чем не спрашивал. Остальные каждый по-своему реагировали на произошедшее. Вечно сомневающийся Конлет сомневался, Санада рта не раскрыл, только кивал, Рада и Николай возбужденно что-то доказывали, Онан улыбался, Елена взволнованно вздыхала, — в общем, все были собой. Выяснилось, что помимо меня неудачно приземлился Эван, и он весело смеялся, рассказывая об этом. У остальных возвращение в наш мир прошло успешно, однако каждый увидел Промежуток по-своему. Например, у Алана, Тоя, Онана и Шанталь ночь была тёмной, а небо беззвездным. У Конлета, Николая и Рады звука и цвета в Промежутке не наблюдалось, у Евы, Леонида, и Санады берег был пустынным, почти без камней, зато скалы мягко светились, а море замерло, словно заснуло, Елена так вообще не успела почти ничего разглядеть — её оттуда мигом выкинуло, зато Алекс, Кёртис, Кристиан, Олан, Эван и Алеард, как и я, видели звезды. Судя по их описанию, у них Промежуток был похож мой. Наверное, это как писать картину с натуры. Кто-то увидит дерево и нарисует дерево, но у одного оно будет как две капли похоже не оригинал, у другого будет фиолетовым, а у третьего вместо листьев повиснут капельки или звёздочки. А кто-то нарисует вместо дерева огурец и будет с пеной у рта доказывать, что это дерево. А другой изобразит круг и прямоугольник, и это тоже будет дерево, просто не такое, к каким все привыкли… Пока я размышляла над этим, ребята решили попробовать попасть в Промежуток все разом. Я была уверена, что это пустая затея, но спорить не стала. Мы взялись за руки. Ребята закрыли глаза, но я их упрямо не закрывала. Я хотела увидеть происходящее, полнее ощутить его собой.

Тьма начала окутывать меня, стоило только подумать о том красивом белом пляже. Люди исчезли внезапно, словно растаяли. Мрак приближался, и я глядела в него. На сей раз он быстро укрыл меня плотным чёрным одеялом и осторожно поставил на песок.

— Эй! Есть здесь кто? — крикнула я. Был слышен только шум прибоя, и камни шептались, и ветер трепал волосы. Звезды сверкали и переливались. Я была одна.

Промежуток не казался мне замкнутым, как выразился Конлет. Напротив, он выглядел бесконечным. Пляж уходил куда-то еще дальше высоченных скал, и море было огромным, а небо высокое, живое, подвижное.

Я стала прохаживаться по пляжу и трогать камни, и они шевелились под ладонью, словно подставляли другой бок для поглаживания. Некоторые из них урчали, как кошки, и при этом ощутимо вибрировали, другие гудели, а какие-то неприятно скрежетали. Часть камней была холодной, часть — тёплой, и был один горячий — не дотронешься! Были и такие, что повторяли какие-то слова. Мне запомнился крупный белый валун, говоривший слово «Потом», и ещё один, красноватый, который бормотал что-то вроде «Есть. Я хочу есть. Дайте мне поесть…». А самым смешным мне показался крошечный зелёный камушек, который перекатывался с боку на бок и тоненько пел букву «и». Иногда он подпрыгивал и ловил цветной туман, намазывал его на бока, становясь радужным, а потом отряхивался и зарывался с песок. Через несколько секунд всё повторялось…

Я дошла до огромной каменной арки, под которой разлилось мелководное озерцо. Вода в нём была перламутровой и отражала звёзды. Я окунула руку, думая, что она окрасится и станет переливаться серебристыми радугами, но вода была, несмотря на свой цвет, прозрачной. Посреди лагуны лежал большой чёрный камень. На первый взгляд это был обычный валун, но, подойдя к нему, я ощутила самую настоящую боль. Камень отдавал чувства. Его невозможно было коснуться — я откуда-то знала, что это опасно. Тронешь — и остановится сердце, отлетит душа, разверзнется под ногами чёрная Пропасть. Такая же чёрная, как и этот камень.

Я вернулась на пляж и ещё долго бродила меж камней, пытаясь найти те, которые делятся чувствами. Не нашла. У меня было ощущение, что, прикасаясь к камням, я как будто вспоминала людей, и места, и события, которых не знала, но это все равно были воспоминания. Воспоминания будущего? Возможно ли такое?

Один из камней показался мне занятным, а именно потому, что он был простым серым булыжником. Он не отдавал ничего. Я присела возле него и прикрыла глаза, и вдруг увидела перед собой тёмный мост. Туман, повсюду туман, и пахнет чем-то знакомым. Вода мутная, безжизненная, и деревья на берегу черные, совсем без листвы. Осень? Зима? Почему не слышно ни птиц, ни человеческих голосов? Это мертвое место. Оно холодное и пустое.

Я попыталась открыть глаза и с ужасом поняла, что стою на краю моста и смотрю вниз, на неподвижную воду. Небо замерло, и черный лес молчит. В этом мире всё молчит. Впервые в жизни от страха меня замутило, я ощутила неимоверную слабость и сжала кулаки до боли в костях, но это не помогло. Я переместилась в иную реальность, даже не поняв этого! Как такое возможно?

Среди черных деревьев наметилось движение. Что-то двигалось в мою сторону, и двигалось быстро. Я напрягла зрение. Странный силуэт скользил невесомой тенью. Ближе и ближе… Я попыталась успокоиться, но волосы встали дыбом, когда из леса вышло это. Оно ковыляло на двух кривых ногах, и кожа клочьями свисала с его лица. Я заорала, отодрала ладони от перил, и с неимоверной скоростью бросилась наутек. Мне казалось, что я потеряю сознание от ужаса. Этот мир был не просто мертв, он был заполнен ужасом до краёв, пропитан страхом намеренно и старательно. Я бежала по мосту, и звук моих шагов был не менее страшен, чем существо, что преследовало меня. Я не замечала, куда бегу, но не спотыкалась. Преследователь сосредоточенно сопел у меня за спиной. Не выдержав, я оглянулась… Длинные, отвратительные, пахнущие тухлятиной семипалые руки тянулись к моей шее… Я поняла, что не смогу перенестись в Промежуток. Страх завладел сознанием и затмил все остальные чувства. На мосту валялась большая железяка, похожая на кочергу. Я на бегу подхватила ее, развернулась и со всего размаху влепила существу по «лицу». Оно издало булькающий, противный звук, его тело уродливо выгнулось и искривилось… Падая, мерзавец успел сцапать меня за ногу, и сдавил голень с такой силой, что я вскрикнула. Я колошматила его почем зря, пока он не затих. Пришлось дотронуться до осклизлых пальцев и разжать их. «Кочерга» в руках ходила ходуном. Что же это, господи?.. Я готова была разрыдаться, из груди вырывались судорожные хриплые вздохи. И тут существо снова зашевелилось. Оно подняло голову, жутко изогнув сломанную шею, и впилось в меня мёртвым взглядом белых глаз с крохотными чёрными зрачками. Его тело подёргивалось, хрустело и ломалось… Я остолбенела от этого зрелища. Перед глазами всё плыло, я едва не потеряла сознание. Живот прихватило так, что я скрючилась. Никогда ещё у меня не болел живот.

Оно обмануло меня: сверху прыгнула новая тварь, она порвала моё платье, но до кожи, к счастью, не достала. Это было непонятное существо с мерзостными паучьими лапками и такими же белыми глазами. Я с криком скинула его с себя, и изо всех сил ударила, но промахнулась. Эта гадина оказалась ловчее первой, она перекруживалась, как танцовщица, и стонала, и завывала, и делала коварные выпады в мою сторону. Наверное, я шаталась, как пьяная, дурнота накатывала волнами и отступала на мгновения. Непросто было держать эту тварь на расстоянии, я понимала, что мне нужно атаковать её, а не ждать нападения, тем более что исколошмаченный кусок первого существа подполз уже достаточно близко, чтобы прийти ей на помощь. Мне повезло: я ударила в нужный момент. Наука Айвора не прошла даром: паучиха врезалась в перила и, неловко перевалившись через край, полетела вниз. Я зажала дрын под мышкой, стараясь не смотреть на ползущий труп, и побежала прочь. Ноги наливались кровью и тяжелели с каждым шагом.

Мне нужно было успокоиться, взять себя в руки! Со стороны леса вновь послышался шорох, и я уже знала, что за ним последует. Я заставила себя остановиться, расслабленно опустить руки, и мысленно обратилась к Промежутку. Мысль дрожала вместе с телом.

Тьма милосердно укутала взор, но я ещё успела увидеть нескольких гнилых существ, что шли по моему следу… Толчок. Запах моря. Я снова в Промежутке. Берег пронёсся мимо, снова темнота и… я стояла на крыльце какого-то домика, в комплексе, взмокшая от пота, зареванная, с измызганной «кочергой» в руках. Я попыталась сморгнуть слезы, но они непрерывным потоком текли по щекам. Оказывается, солнце уже перевалило за полуденную черту.

Не в силах справится с дурнотой, я опустилась на ступеньки, привалилась плечом к перилам. Не могло так быть. Ничего не случилось. Пусть никто не узнает об этом.

Мимо некстати проходила Эля. Я неплохо её знала, но мы не были друзьями.

— Эй, Фрэйа, что с тобой? — взволнованно спросила она. — Тебе помочь?

— П-п-порядок, — трудно ответила я, и голос не был похож на мой, как будто я слышала другого человека. — Всё замечательно.

— Я позову Алеарда! — быстро сказала она. Я открыла рот ее остановить, но вместо слов получился невнятный стон.

Хорошо, что домик стоял на отшибе, и меня было трудно заметить с основной аллеи. Я сидела, опустив голову, и старалась не думать, но мысли тяжёлыми сгустками гуляли внутри рассудка и безжалостно распирали виски. Нет, ничего не было. А если и было — забыть это поскорее, растереть в порошок, выкинуть из головы куда подальше! Мне стало холодно, потом жарко, и вдруг ужасно захотелось есть. Я готова была заглотить целый каравай, котел картошки, и две кастрюли каши! От голода у меня начала кружиться голова. Отчего такая усталость? Отчего трудно дышать? Почему воздух плотный и вязкий? Нелегкое это дело — скакать по мирам! А особенно трудно узнать, что ты лишь кусочек тёплой плоти посреди бесконечно океана миров, и живут в этой бездне не только люди, но и иные существа, готовые употребить тебя в пищу, не задумываясь…

Алеард появился из-за угла такой же, как и всегда: спокойный, серьёзный и решительный. Я тяжело поднялась и, задыхаясь от слёз, рухнула со ступеней к нему в руки. Он осторожно гладил меня по голове и шептал что-то ласковое, а я прижималась к нему, пытаясь согреться, хотя на улице было не холодно. Кошмар медленно таял, стирался из памяти, и только белые глаза морщинистого трупа по-прежнему глядели, глядели на меня, и не могли наглядеться…

Когда я затихла и задышала ровно и спокойно, Алеард вытёр мои щёки, отстранил от себя и строго сказал:

— Рассказывай по порядку.

И я стала рассказывать. Сбивалась от волнения, путалась в словах, но говорила правду. Алеард не выглядел разозлённым, но лицо его помрачнело. Он смотрел на меня внимательно, немного сердито, но это была необидная сердитость. Меня пробирало от его тяжёлого взгляда. Когда я закончила рассказ и показала на железку, сиротливо валяющуюся на траве, он пару минут не произносил ни слова. Потом тихо вздохнул.

— Фрэйа, Фрэйа! Эх ты! Ты понимаешь, что снова слишком сильно рисковала? Понимаешь, какой огромной опасности себя подвергла? Ты же была от нас так далека! О чем… бога ради скажи — о чем ты думала? — спросил он и легонько встряхнул меня за плечи.

— Да ни о чем, Алеард! Я такая дурында! Я не думала ни о чем. Просто взяла и сделала, — ответила я, закрывая лицо руками. — Глупо. Глупая незрелая дурость. Что же я за человек такой непутёвый? Не надо было подпускать меня к…

— Фрэйа, — перебил он, — ну-ка, глянь на меня! Не бойся, посмотри. — Я почувствовала его пальцы на своих запястьях, он опустил мои руки вниз, потом осторожно, всего на секунду, коснулся моей щеки тёплой ладонью. — Дело не в том, что ты ошиблась, мы все ошибаемся. Я знаю, почему это произошло именно с тобой. Ты привыкла действовать самостоятельно, ни на кого не рассчитывая, но прошу тебя, не торопись с перемещениями! Да, это кажется увлекательным, пока не убедишься в обратном. — Он нахмурился. — Ребята не хотят ничего знать о технике безопасности, но ты как всегда сделала опасный шаг вперёд. Теперь на твоём примере они убедятся, что в иных мирах помимо сладких пряников им ещё и на орехи могут дать. — Он прижал меня к себе крепче и добавил: — Береги себя. Слушай внутренний голос. Не спеши. Ты поняла, Фрэйа?

— Да, я поняла, Алеард. Ты прав. Прости, что я опять сглупила. Я не хотела, чтобы вышло так…

— Не проси прощения, Фрэйа. Не нужно. Что случилось, то случилось, уже ничего не изменишь.

Я успокоилась и прикрыла глаза. На месте Алеарда моя бабушка ещё очень долго отчитывала бы меня, и строго грозила пальцем, и возмущённо воздевала руки к небу.

— Хорошо, что ты не моя бабушка! — тихо сказала я.

— Что? — несколько удивлённо переспросил мужчина.

— Ты не моя бабушка и это хорошо. Она бы мне всыпала по первое число, — ответила я.

— Это не мой метод, Фрэйа, — сказал он серьёзно. — Я не вижу в этом необходимости. Тебе и так досталось.

— Алеард! Я правда не специально сделала это!

— Я знаю, Фрэйа. Знаю. Но раз так вышло, ты должна мне помочь. Поговорим с остальными.

— А они будут нас слушать? — робко спросила я.

— Им придется выслушать, или ни один и ни одна больше в Промежуток не попадут, — ответил он сурово, и я поняла, что у Алеарда есть какая-то неизвестная нам власть над Промежутком и перемещениями по мирам.

Он взял меня за руку, и мы направились к основному зданию. Во второй руке он нёс «кочергу». Меня мотало из стороны в сторону, я сжимала его ладонь, чтобы не упасть. Он шёл за нас двоих. Глаза слипались, в животе урчало. Мы зашли в столовую, и капитан усадил меня к Эвану. Тот как всегда был в приподнятом настроении.

— Ждите здесь, — сказал Алеард и ушёл. Эван поглядел ему вслед.

— Алеард чем-то расстроен? — спросил он, словно не замечая, какая я помятая и замызганная.

— Еще как. Думаю, нас всех ждет трудный разговор, — смущённо ответила я.

— Эм-м-м, а что случилось?

— То, что должно было случиться рано или поздно с кем-нибудь из экипажа, — пробурчала я в ответ.

— Расскажи! — попросил он, пододвигаясь ко мне поближе.

Я открыла рот поведать замечательную историю про ходячий труп, но к нам подсел Алекс.

— О чём болтаете? — спросил он.

— Мы ждем, — ответил Эван.

— Ждете?

— Сейчас капитан приведет остальных и у нас состоится трудный разговор, — повторила я.

Мужчина поглядел на меня, и улыбка исчезла с его лица.

— Что произошло, Фрэйа?

— Ничего такого, о чем бы стоило сожалеть, — ответила я. — Алеард придет и всё скажет. Я здесь просто как непосредственный участник произошедшего.

Алекс открыл рот что-то добавить, но передумал. Минут двадцать мы сидели молча, даже болтливый Эван не сказал ни слова, и в итоге я не выдержала и положила голову на стол.

— Ты чего это? — спросил биолог.

— Просто устала и хочу спать, — ответила я уныло.

— Ты всегда такая бодрая, Фрэйа. А тут вдруг утомилась ни с того ни с сего! — удивленно сказал Эван.

— Я долго ехала, потом ночью пешком шла через поля, потом попала в Промежуток, в общем, почти не спала. И… ну и еще есть другие причины.

— Наверное, именно о них мы и будем говорить, о других причинах, — догадался Алекс. Я почувствовала, что они оба смотрят на меня, и, не выдержав, рассмеялась. Смех получился похожим на хрюканье из-за того, что я уткнулась носом в ладони. Я подняла голову и поглядела на ребят.

— Фрэйа, ты вся красная, как помидора! — воскликнул Эван. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я красная, потому что усталая. Мне всегда жарко, когда я устаю или… волнуюсь.

— Отлично, — склонил голову Алекс, — значит, повод для волнения у нас есть.

— У вас… — начала я, но тут подошли другие ребята. Я взяла себя в руки и села прямо. Алеард пришёл последним. Он расположился возле меня.

Это был долгий разговор. Привыкшие не ждать подвоха, рожденные в любви люди, живущие в таком светлом мире, как наш, не готовы были поверить в существование чего-то совершенно противоположного: страшного, безобразного, опасного. Алеард говорил спокойно, не навязывал своего мнения и не заставлял себя слушать, не ругался и ни разу не повысил голоса, хотя остальные возбужденно и громко спорили между собой. Я молчала. Мне было тоскливо оттого, что они не хотят принимать произошедшее. И тут меня как током ударило: ну конечно! Лет в двенадцать я научилась передавать мысли посредством воображения и чувств, и здорово преуспела в этом. Это называлось мысленным общением. Именно так мы общались с Яной, мы с ней вообще были отлично друг на друга настроены. Конечно, здесь не все смогут… Да и получиться ли у меня?.. Наверное, не стоит заикаться об этом… Я стала нервно теребить рукав платья.

Алеард заметил выражение глубокой задумчивости на моем лице, и, склонившись, тихо спросил:

— Фрэйа, что такое?

— Я просто хотела предложить… Что, если я смогу показать им произошедшее? Я это умею, хотя давно не практиковалась. Стоит попытаться, как думаешь?

— Ты умеешь мысленно общаться? Хм, я мог бы догадаться, — произнёс он, сощурившись. — Хорошо, сейчас.

— Это ты ничего не понимаешь, бездарь!.. — воскликнул между тем Той, но капитан поднял руку, и все разом замолчали.

— Я знал, что это ни к чему не приведет. Здесь собрались отменные упрямцы. Мы с вами еще на прошлой неделе обсуждали наши тренировки. Санада никого не будет заставлять, все это понимают. И я не стану — вы взрослые люди, должны иметь головы на плечах. Сейчас вы продолжаете отвергать очевидное. Фрэйа, — он посмотрел на меня, — скажи.

— Я немного умею мысленно общаться, — произнесла я, волнуясь. — И предлагаю вам посмотреть и убедиться, что случившееся со мной — не выдумка. Вам неведом мой страх, но если хотите — попробуйте его со мной разделить.

— Кто готов, — добавил Санада, — поднимите руки!

Руки подняли все, и я знала почему. Дело было не в том, что они стыдились отказаться. Просто они думали, что их ничто не напугает, что они с лёгкостью справятся с любым кошмаром, будь то сон или явь. Собственно, и я так думала до встречи с мерзкими тварями на мосту. Алеард объяснил ребятам, что нужно делать, потому что многие до этого ни разу не общались мысленно большой компанией. Он взял меня за руку.

— Ты расскажешь мне, а я им, — сказал он.

Я благодарно улыбнулась и закрыла глаза: снова это ощущение полета, хотя я по-прежнему сижу на стуле. Темный лес и бесцветное небо, последние листья осыпаются с ветром… Земля холодная, очень холодная, и ветер пробирает до костей. Что это за место? Я вдруг осознала, что это не мои воспоминания, это воспоминания Алеарда. Печалью и тоской веяло от этого леса. Этот лес умирал. Картинка расплылась, уступая место страшному мосту, тому самому, из другого мира. Мне не хотелось туда возвращаться, но я себя заставила. Вот как всё было…

Я пришла в себя от чьего-то испуганного крика. Кричала Елена. До меня не сразу дошло, что я всё еще крепко сжимаю пальцы Алеарда. Чтобы передать мои воспоминания, ему не пришлось прикасаться к ребятам. Они медленно приходили в себя, даже Санада выглядел растерянным. Онан, наш признанный жизнелюб, хмурился, остальные потрясенно молчали. Что же, вот она, цена мудрости. Как бы они ещё не передумали отправляться в иные миры после такого…

— Фрэйа, как ты смогла не растеряться? — спросила Елена.

— Если бы растерялась, наверное, сейчас бы здесь не сидела, — ответила я. Алеард по-прежнему держал меня за руку, и это смущало, ведь на нас все смотрели! Однако он, судя по всему, не смущался совсем: ни ребят, ни того, что они могут подумать.

— Да, здорово ты их отделала, — сказал Николай. Прежде он со мной почти не разговаривал. — Скажи, а вот побочные эффекты от такого перемещения…

— Не о том думаешь, — прервал его Онан. — Фрэйа с нами поделилась не за тем, чтобы ты в её мозгах копался, хреномальщик! Мы должны понять — все мы — как это опасно, вот так перемещаться в незнакомые миры. Особенно поодиночке.

— Ага, — сощурился Конлет. — И на фига ты туда одна полезла, спрашивается?

— Так получилось, — слегка покраснев, ответила я. — Я не знала, что камень засосёт меня в свой мир.

— Как обычно! — ухмыльнулся парень, и я, развернувшись, посмотрела на него в упор. Меня жгло не от стыда или обиды, я просто хотела быть понятной. Искренность за искренность — разве это не честно, разве не так стоило поступать? Я всё рассказала, как есть, и снова получила от Конлета жесткий тычок в рёбра. Да что же это такое?!

— Конлет, почему ты считаешь, что знаешь всё и обо всем? — выпалила я. Алеард чуть сильнее сжал мою руку — то ли хотел поддержать, то ли успокоить. — Думаешь, происходящее — это игра? Ты представить не можешь, и я не могу, никто не может, что ждёт нас за Промежутком! Эти существа — лишь малая часть зла, которое не проникло и никогда не проникнет в наш мир. Ты считаешь, что способен пережить любой удар судьбы? Подумай хорошенько об ответственности, Конлет! Миллионы миров, и где-то на другом краю Вселенной, возле самой Пропасти, возможно, ждут нашей помощи. Не всем так хорошо живётся, как нам — я уверена в этом! Люди в иных реальностях знают боль и страдания. Ты и с ними будешь вести себя так, как будто ничего особенного не происходит? Ты и на них будешь смотреть свысока?..

— Я… — начал он и больше ему сказать было нечего.

— А я с тобой согласен, Фрэйа, — кивнул Алекс. — Конлет, ты самый что ни на есть злюк. Только и делаешь, что бухтишь, вечно всем недоволен. — И Алекс широко улыбнулся. — Уймись, неспокойная душа! Хватит пренебрегать чужими чувствами, людей это обижает.

— Просто я его раздражаю своей непоследовательностью, — сказала я, надеясь объясниться и никого не обидеть. — И могу это понять, но…

— Просто вы разные, — примирительно сказал Эван.

— Мы здесь все разные, — улыбнулся Алекс. — Мы с тобой разные, мы с Фрэйей разные. Но ни ты, ни я никогда не позволяем себе подобного пренебрежительного отношения друг к другу и к остальным. Почини скелеты и покорми тараканов, они у тебя совсем от голода озверели, Конлет. — Ребята рассмеялись. — Алеард всё расставил по полочкам, неужто даже в таком откалиброванном виде информация сложна для усвоения? И Фрэйа не заслуживает порицаний. За что, за искренность? Тем более что она рисковала только своей жизнью, но тут уж пусть её кто-нибудь другой отшлепает за беспечность, это не твое дело, Конлет, и не мое. Что сделано, то сделано, и из этого нужно извлечь урок.

Я прикусила губы. Алеард едва заметно улыбался, слушая Алекса, и я знала, о чем он думает.

— Согласен, — кивнул Кёртис, — мы несем ответственность за свои действия. Фрэйа непреднамеренно совершила ошибку, но у нее хватило храбрости не отступить, рассказать об этом и не сожалеть.

— Спасибо вам за понимание… — благодарно начала я, но меня перебил Конлет:

— Знаешь, возможно, я не прав, Фрэйа. Но ты постоянно совершаешь необдуманные поступки! Неужели нельзя поступать разумно?

— Быть разумным — не значит быть бесчувственным, Конлет, — ответила я. — Из-за свой рассеянности и несобранности я часто попадаю впросак. Но я уверена: всё, что происходит с нами — не случайно. Даже такие неприятные происшествия имеют смысл, они помогают развиваться, совершенствовать чувства. Сидя в вакууме надежности и бездействия я усыхаю. Я должна двигаться, движение — это жизнь! Алекс правильно сказал: нас объединяет цель. Всякое путешествие — это стремление к чему-то важному. Мы выбрали одну изначальную дорогу, но дальше тропы ветвятся, и каждый выберет свою. Бури дал нам отправную точку — это Промежуток. От него и дальше — что там? Что ты хочешь найти, Конлет?

Все посмотрели на него.

— Я?.. — смутился парень. — Не знаю, что-то новое, наверное.

— Значит здесь, на Земле, ты не смог обрести новизну?

— Верно, — задумчиво ответил он.

— Почему же ты осуждаешь меня, ведь наши цели так похожи! Я ведь тоже ищу что-то свое, особенное и верное!

Конлет не ответил, но в его взгляде уже не было прежней враждебности.

— Знаешь, Фрэйа, — сказал вдруг Санада, — до сегодняшнего дня я тоже считал, что это путешествие будет похоже на сон. Оно представлялось мне прогулкой и развлечением, хотя я не люблю гулять и развлекаться.

Ребята рассмеялись.

— Тогда почему ты здесь? — спросила я.

— Потому что мне есть чем поделиться, — ответил он.

— Думаю, нам всем нужно изменить свое отношение к делу, — подал голос Кристиан. — И научиться воспринимать ситуацию сердцем, а не логикой.

Все замолчали, и я почувствовала в этот молчаливый миг, что собрание нас сплотило. Молчание не было натянутым, оно было нам необходимо. У меня не хватало сил на размышления, и я потихоньку всех разглядывала. Вот Той, помощник инженера — складный молодой парень. Наверное, мы примерно одного возраста. У него вздернутый нос, глаза темно-карие, волосы он стрижет очень коротко и выбрит всегда гладко. Мы с ним почти не общаемся. Или Алан, наш молчаливый главный инженер. У него широкий лоб, взъерошенные густые брови, светлые зелёные глаза и короткие чёрные волосы. Он постоянно чем-то занят, и этим чем-то он занимается вместе с Тоем, Николаем и Радой. Они сидят над бумажками, о чем-то договариваются и снова и снова спорят. Они любят спорить. Николай моложе всех. Думаю, ему лет двадцать или даже меньше. Он красив, но есть в его красоте что-то неземное, отталкивающее. Он худой, высокий и темноволосый. Рада мала ростом, но она крепкая, ширококостная, у неё каштановые волосы до плеч, а глаза карие. Да, еще Шанталь. Кожа у нее очень светлая, нежная, лоб высокий, тонкие острые брови косо сидят над яркими зелёными глазами. У нее чёрные волосы, и она всегда собирает их в хвост. Лучше всего я общаюсь с Евой и Еленой. Ева улыбчивая и нежная, но упёртая, уверенная в себе и стойкая. С Еленой нас связывает любовь к рисованию. Правда, она рисует пастелью и пером. Как же давно я не брала в руку кисть! Вот бы написать маслом тот удивительный закат, что мы провожали с Алеардом… Я тихонько вздохнула, вспомнила, что хочу есть, и к тому же хочу спать. Обычно я могла побороть и голод, и усталость, но сейчас мои верные приемчики не сработали. Спокойное дыхание сидящего рядом Алеарда убаюкивало. Наверное, я все же на мгновение отключилась, потому что голос Эвана донёсся издалека и звучал глухо:

— …Фрэйа, ты в порядке?..

— А? Что?.. — вскинулась я. — Я здесь, я всегда здесь, что-то случилось?

Ребята сдержанно рассмеялись.

— Ты заснула, что ли? — рассмеялся парень.

— Я уже говорила, что очень устала. Никогда не ощущала такой усталости — ресницы кажутся тяжелыми, словно к ним прицепили гири. Мне даже подумалось, что это связано с перемещением в иной мир. Я как выжатый лимон, совершенно обессилела! И мне зверски хочется есть.

— А ты, скорее всего, права, — подал голос Николай. — На это ведь уходит огромное количество энергии.

— Да, именно поэтому и не получится скакать по мирам подобно диким мустангам, — согласилась Рада. — После каждого перемещения придется восстанавливать силы.

— Да, и если я их сейчас не восстановлю, боюсь, мне придётся съесть свой стул, — слабо улыбнулась я.

Ребята снова рассмеялись.

— Нам, кстати, всем пора подкрепиться! — ответил Онан. — Фрэйа, пожалей стулья, они к тому же невкусные. Съешь лучше пирожок.

— Да, пирожок, — кивнула я. — А лучше сразу десять.

Ребята поднялись и направились к столу, заваленному едой. У меня было ощущение, что бедра прилипли к стулу, и отодрать их можно было только с мясом. Я рассматривала порванный рукав: жалко, если и зашить, всё равно былую красоту не вернешь.

— Фрэйа, пойдем со мной, — сказал Алеард. Я уцепилась за столешницу, поднимаясь, и едва не опрокинула на себя поднос со стаканами. Алеард молча придержал меня за пояс, и я несколько мгновений стояла, опираясь на него и прикрыв глаза: мир покачивался из стороны в сторону. Наконец мне удалось сделать шаг, и ещё один. У меня не было сил спросить, куда мы идем. Мы обогнули столовую, завернули за угол, и я увидела небольшую уютную веранду. Она была целиком закрыта кустами роз и стекающими с крыши лианами лекарственного жасмина. На полу в огромных кадках распустились бувардии и белые герберы, на стенах висели горшки с плющом. Мы поднялись по ступенькам, и я заметила в глубине, у стены, плетеное кресло-качалку, столик и широкий темно-зеленый диван.

— Побудь пока здесь, я тебе принесу поесть. Боюсь, если вернешься в столовую, тебя растерзают вопросами.

— Алеард, спасибо огромное! — ответила я, и он усадил меня в кресло. — Спасибо за заботу!

— Пожалуйста, Фрэйа.

И он оставил меня одну. Я откинулась на подушки, сложила ладони у щеки. Глаза лучше не закрывать, а не то… Они слиплись сами. Запах цветов дурманил. Пару минут я уговаривала себя не спать, но мне было так уютно и мягко, и так спокойно звучали далекие голоса, что я, не в силах больше бороться с собой, отключилась. Я уснула, словно умерла. Окружающий мир растворился, меня качало, как на волнах, и я плыла в синие прекрасные дали. У корабля было странное длинное называние, я всё пыталась его рассмотреть, но увидела только слово «Ждать»…


Я разлепила глаза и поняла, что лежу на диване. Теплый солнечный луч пробивался сквозь пряди жасмина и падал на щеку. Солнечные зайчики плясали на стенах, горстями высыпаясь из странного кривобокого ведра. Я поднялась, чувствуя необычайную легкость, и неторопливо потянулась. Как же хорошо! Наконец-то тело снова мое.

Живот требовательно заурчал, и я вспомнила, что так и не поела. Алеард пришел с едой, застал меня спящую… И перенес на диван? Я смутилась, подумав об этом.

Поправив платье и пригладив волосы, я спустилась с крыльца. Комплекс был залит золотым вечерним светом. Пережитое стерлось из памяти, мне было спокойно и хорошо. Я направилась в столовую. Там никого не оказалось, зато я обнаружила свежий смородиновый пирог. Он был бесподобным. Не знаю, чем бы это кончилось, но, когда я поспешно поглощала уже шестой кусок, сзади раздался тихий смех, и я прямо с набитым ртом повернулась поглядеть, кто там. Это был Кристиан.

— Фрэйа, ты бы себя видела! — сказал он, продолжая заразительно хихикать.

— Ны… шмышы… мыня! — удалось выговорить мне, и он не выдержал, расхохотавшись во весь голос. Щекам было больно, я поспешно пережевывала остатки, запивая их морсом из земляники, а штурман утирал слезящиеся глаза. Наконец и мне удалось посмеяться вместе с ним.

— Да ты оголодала совсем, Фрэйа! Как в такой колосок помещается столько еды?!

— Есть хотелось, вот и поместилось!.. — ответила я весело. — Ты тоже пришел поесть?

Кристиан кивнул.

— Да. Тренировка вечерняя закончилась, я немного размялся. Санада молодец, никому спуску не дает. А ты почему не хочешь заниматься у него, Фрэйа? — вдруг спросил он.

— Знаешь, у меня ведь был наставник, и с тех пор я никого не могу представить на его месте. Боюсь разочароваться, наверное.

— Да, здесь ты права. Могу сказать с уверенностью, даже не зная твоего учителя — Санада другой.

— Они действительно разные. Айвор разговорчивый, открытый, общительный человек. Он строгий, но добрый учитель. Не помню, чтобы он на меня хоть раз повысил голос. Он многое умеет. Например, здорово ныряет и ездит верхом.

— И тебя научил нырять?

— Ага.

— А меня многому научил отец Алеарда. Например, стрелять из лука, и еще метать ножи.

— О, так вы росли вместе? — заинтересованно спросила я.

— Да, жили в соседних усадьбах, часто бывали друг у друга в гостях. Нет, не просто часто, мы всё свободное время проводили вместе. Кстати говоря, Ал способный к такого рода вещам: здорово разбирается в разных техниках боя с оружием и без, в цель бьет даже с закрытыми глазами, и обеими руками владеет одинаково хорошо. Он в четырнадцать лет сломал правую руку, и потом усердно всё делал левой — с того и пошло. Он на тренировки приходит, как и я, только посмотреть, мы с ним занимаемся отдельно. Ребят боимся травмировать, — и Кристиан улыбнулся.

— Значит, вы в полную силу разминаетесь только друг с другом?

— Чаще всего да, — кивнул штурман. — Иногда ещё Алекс к нам присоединяется и Олан с Онаном. Очень редко — Эван. Всегда по-разному.

— Дым, наверное, стоит коромыслом, — смущённо хмыкнула я, представив, что они учиняют друг над другом.

— Когда как, — улыбнулся мужчина. — Это зависит от того, в каком мы настроении.

— Вот уж не подумала бы, что вы с Алеардом люди настроения.

— Ну да, — улыбнулся Кристиан. — Я, наверное, неправильно выразился. Я хотел сказать, что иногда что-то такое на нас находит, и клочки идут по закоулочкам. А иногда всё мирно, потихонечку, цивильно. Чуть ли не руки друг другу подаём, как воспитанные люди.

Мы рассмеялись.

— Тебе нужно как-нибудь позаниматься с нами, — вдруг сказал Кристиан.

— Боюсь, я вам только помешаю, — улыбнулась я.

— Не, — и штурман весело сощурился, — ты зря боишься. Приходи завтра вечером на полянку возле седой ивы.

Я немного растерялась, и Кристиан, задорно улыбнувшись, добавил:

— Алеард будет рад.

Я почувствовала, что мои уши запылали.

— Хорошо, то есть я постараюсь…

Штурман склонился ко мне и широко улыбнулся.

— Обязательно приходи, Фрэйа.

— Это здорово, когда есть лучший друг, — сказала я, пытаясь сменить тему. — Мы с Эваном узнали друг друга в юношестве, но сразу сошлись характерами… или чем-то другим.

Кристиан рассмеялся.

— Эван отличный парень, только забывчивый. Он и про тренировки часто забывает. Кстати, пирог — объедение! Теперь я тебя понимаю.

Мы замолчали на какое-то время. Я ела уже восьмой кусок. Отвлекаться не хотелось, я всё ещё была голодна. Кристиан неторопливо откусывал от пирога, и, улыбаясь, посматривал на меня, как будто хотел что-то сказать. Я не выдержала.

— Кристиан, отчего ты такой загадочный?

— Я? — он шутливо поднял брови. — С чего ты взяла?

Я не ответила, глядя на него тем же пристальным загадочным взором, каким он глядел на меня. Мы с Яной часто играли в гляделки, и обычно она первой сдавалась. С Кристианом было сложнее. Его глаза смеялись, к тому же он широко улыбался и умудрялся при этом аккуратно жевать пирог. Наверное, мы пялились друг на друга минуты три, и штурман пощадил меня. Он же видел, что я готова моргнуть в любой момент.

— Ладно, — сказал он весело. — Как ты поняла, что я думаю о чем-то касательно тебя?

— Я это почувствовала.

— М-м-м, ясно. А мысли ты читать не умеешь?

— Только отдавать их.

— Как сегодня, да? У меня, например, никогда не было к этому предрасположенности. Вот у Алеарда — да. Но этому он учился уже без меня.

— А чему ты учился без него?

— Я учился путешествовать по снам. У меня навигация хорошая, тут, внутри, — он приложил ладонь к сердцу, — я никогда и нигде не потеряюсь.

— Вот уж чем я обделена, так это навигацией. Когда мне было пять лет, сдуру ушла ночью в лес. Зимой это было. Причем брела, как во сне, даже не запоминая куда. Ну и заблудилась.

— А почему ушла, Фрэйа?

— Я обиделась. На сестру. Она сказала, что из меня не вырастет ничего путного. Сейчас понимаю, что она пошутила, но тогда я шутку не оценила.

— Ты и сейчас считаешь ее слова не просто шуткой?

— Да, на самом деле я всё еще сержусь на нее. Никогда мне не позабыть тот спящий зимний лес, Кристиан! Покой, царящий вокруг, смешался с горечью, и получилась мягкая, но от этого не менее трудная боль. И то, как она это произнесла… Словно не с сестрой говорила, а с незнакомым человеком, которого можно, не задумываясь, проучить остроумием. Моя сестра сложный человек.

— Не нужно искать для нее оправданий, — покачал головой Кристиан. — Отпусти это и верь в себя. Отчаяние сменяет надежда, а следом за ней часто приходит радость.

— Отпустить что? — услышала я знакомый голос. Конлет как всегда влез в разговор.

— И тебе снова здравствуй, — иронично отозвался штурман. — Мы с Фрэйей беседуем по душам. О своем, личном, — и он подмигнул мне.

— О, прошу прощения. Если о личном… — извинился Конлет. Впрочем, смущенным он не выглядел.

— Мне нужно найти Алеарда, — сказала я.

— Я думаю, он на поляне возле озера, там, за липовой рощей, — произнёс Конлет.

Я поглядела на Кристиана — вот ведь хитрый лис! Так и не сказал мне ничего. Ладно, буду иметь в виду.

— Иди, Фрэйа. Еще успеешь его там застать, — сказал штурман. — Или по дороге встретитесь. Он всегда ходит по правому берегу.

— Была рада поговорить, Кристиан, — ответила я.

— Еще поболтаем, — он улыбнулся.

— Конлет, до встречи!

Техник кивнул мне, и я вышла из столовой.


Капитан стоял возле озера, спиной к солнцу. Я пошла напрямик, через ручей, и промочила подол. Алеард неторопливо обернулся на шум шагов.

— Фрэйа, привет! Выспалась?

— Привет, Алеард! — я слегка покраснела. — Да, спалось сладко.

— Вот и хорошо, — просто ответил он. Я заметила, что он как-то иначе улыбается — более весело, что ли.

— Фрэйа, — и он тихо рассмеялся, — ты поела, да?

— Да, — не понимая, куда он клонит, ответила я.

— Оно и видно. Поди сюда!

Я послушно подошла, он протянул руку и дотронулся до моей щеки.

— Это определенно был пирог со смородиной.

— Ой, — я окончательно смутилась, — вот ведь хрюня! А что, сильно заметно?

— Нет, не сильно.

Я поспешно склонилась над ручьем и умыла лицо.

— А теперь как?

— Теперь чисто, — ответил Алеард. Его волосы на солнце горели, как огонь. — Я хочу поговорить с тобой о случившемся. Ты не против? — Я кивнула. — Сегодня, когда эти существа напали, ты смогла не растеряться.

— Мне было страшно…

— Знаю, — сказал он и нахмурился. — Но ты всё сделала правильно. И главное — как сделала.

— Без большого умения, — произнесла я, и вдруг заметила в нем какую-то перемену: в развороте плеч, и выражении глаз, вообще в энергии, исходящей от него. Меня пронзила мгновенная мысль, и я поспешно отскочила назад как раз в тот момент, когда он молниеносным движением выбросил руку и чуть не схватил меня за плечо.

— Алеард! — возмутилась я, но он прыгнул вперёд, и мне пришлось защищаться. На этот раз я попыталась проскользнуть мимо него, и мне это почти удалось. Но он был быстрее, умнее и опытнее. Он поймал меня за руку и притянул к себе. Захват оказался прочным, шансов высвободиться было маловато, особенно когда он находился за моей спиной. Сдаваться не хотелось, и пару минут я безуспешно пыталась что-нибудь предпринять. Алеард был как всегда расслаблен, наверное, поэтому его руки держали меня хоть и крепко, но бережно. Это больше походило на объятья, а не на настоящую атаку.

— Алеард, — сказала я, — мне никак не вырваться!

Он тихо рассмеялся, обдав мою щёку теплым дыханием.

— Пробуй ещё. Представь, что я злодей.

— Ты не похож, — смущаясь его близости, ответила я.

— Иногда бываю, — странно сказал он. — Ныряй под мой локоть, сделав шаг назад.

Я честно попробовала, и почти освободилась. Надо же!

— Ты поддаёшься! — возмутилась я.

— Совсем немного. Но если хочешь, не буду.

И тотчас стало понятно, что ждёт злоумышленника, который попадёт к Алеарду в руки.

— Ой! — пискнула я, ощутив, что на мне сомкнулись железные оковы. Больно не было, а вот дышалось с трудом.

— Пробуй теперь, — сказал Алеард. Думаю, он всё-таки держал меня в полсилы, иначе давно бы раздавил в лепёшку…

Я попробовала и поняла, что это невозможно. Да и кто бы смог? Разве что Кристиан.

— Ты всё-таки взял меня в плен, — тихо сказала я и от своих слов покраснела.

— Думаю, всё наоборот, — ответил Алеард, и я, поняв, что он имеет в виду, покрылась мурашками. — Наверное, это малина действует, — тихо сказал он мне на ухо, и я мягко рассмеялась. — Раз ты не хочешь больше вырываться, Фрэйа, значит, я сам решу, когда тебя отпускать.

От его слов мне стало жарко. Я не чувствовала напряжения, наоборот — приятную лёгкость, радостную и настырную. Новые, желанные чувства щекотали сердце, и я боялась, что скоро, совсем скоро Алеард разожмёт объятья — и они уйдут. Некоторые чувства непросто удержать, и я думала, что эти — как раз из таких. Но я ошиблась.

Я смогла вдоволь напитаться его теплом и неожиданной, настойчивой нежностью. Говорить ничего не хотелось, слова могли запросто всё разрушить. Наверное, мы долго стояли, обнявшись, и молчали. С ним было хорошо молчать.

— И почему не какой-нибудь светлый приветливый мир? — вдруг сказал он.

— Всё дело в камне, — ответила я. — Это был обычный серый камень. Я не собиралась туда лезть, меня… затянуло. Я не успела почувствовать границу между этим треклятым мостом и Промежутком. Просто оказалась там.

— Ты хорошо слышала камни, Фрэйа?

— Некоторые очень хорошо. Часть из них разговаривали вслух, и был один, который отдавал боль. Я не стала к нему подходить, мне показалось, что это опасно. Большой такой, чёрный, он лежал в воде.

— Большой и чёрный? — задумчиво произнёс Алеард. — Не припомню такого. Кристиан сказал, что у него был оранжевый, который смеялся. Неудивительно, что смеющийся камень попался именно ему.

Я хмыкнула.

— Согласна. А какие камни видел ты, Алеард?

— Их было очень много. Некоторые просто лежали, некоторые медленно переползали с места на место. Промежуток, в который я попал, был забит камнями. И говорящими, и поющими, и теми, что меняли цвет и форму, и такими, что отдавали чувства.

— Это удивительно! А у Елены камней было мало. Не совсем понимаю, что это означает. Возможно, Бури знает.

— Он ничего не расскажет об этом, — усмехнулся Алеард.

— Ты его спрашивал?

— Не я, — ответил мужчина. — Пока ты отдыхала, ребята пытались поговорить с ним.

— Пытались?

— Бури говорит только то, что мы должны знать. Он не любит, когда на него наседают. Он сказал, что Промежуток связан с судьбой, а потом попрощался со всеми и улетел. Некоторые обиделись, — тихо рассмеялся Алеард.

— Он хочет, чтобы мы всё поняли сами. Здесь не на что обижаться. Нельзя же требовать, чтобы знания преподносились на блюдечке…

— Верно, — и Алеард отпустил меня, развернул к себе лицом. — Даже такие, которые причиняют вред. Ты молодец, всё сделала хорошо.

— Я не справилась с эмоциями, — неуверенно возразила я. — С уходом Айвора совсем обленилась и перестала заниматься.

— Вряд ли дело в лени, — покачал головой Алеард. — Ты правильно тогда сказала: ты не можешь видеть себя со стороны, не можешь сражаться с собой, а когда тебе есть с кем общаться — я имею ввиду общение на уровне инстинктов, физического и эмоционального контакта — тогда ты совершенствуешься в боевом искусстве. Первый раз ты положилась на меня, хотя я отдавал только негативную, агрессивную энергию, а во второй раз задумалась, и поэтому мне удалось тебя схватить.

— Я задумалась, как мне поступить. Действительно, первый раз я просто сделала, просто почувствовала.

Алеард кивнул.

— Смотри, если я сделаю вот так… — и он снова шагнул ко мне, но медленно, отчего его движение выглядело еще более пугающим. На сей раз я была на чеку, и не позволила себя схватить. Напротив, я решительно заломила его руку.

— Отлично! — довольно сказал Алеард. — Если бы у тебя было оружие, я бы остался в очень невыгодной позиции.

— Но я не смогу тебя удержать, — сказала я, улыбнувшись.

Алеард попробовал забрать руку, и я выпустила его запястье. Он сощурился против солнца.

— Ты сможешь, Фрэйа. Со временем. Я сильней тебя физически, но это играет второстепенную роль. В бою сильнее тот, кто прав, тот, чей дух прибывает в покое и гармонии. Поверь, я не всегда могу найти равновесие сил, не всегда могу справиться с собственными демонами.

— Я тоже. В последнее время особенно… Мы встретились с Кристианом в столовой, — помолчав, добавила я. — Он сказал, что вы вместе росли.

— Да, мы дружим с ним целую вечность.

— Скажи, а как ты сломал руку? — внезапно спросила я. Понятия не имею, что дёрнуло меня за язык: обычное любопытство или неукротимая жажда узнать о нем как можно больше?

Алеард посмотрел на меня задумчиво, словно этот вопрос его нисколько не удивил, и ответил:

— Я свалился в ущелье. Лететь было долго, мне еще повезло, что я не сломал себе вместо руки спину.

Наверное, от изумления мои брови оказались в центре лба, и он тихо рассмеялся.

— Ты, верно, хочешь знать, какая нелегкая меня туда понесла? Порой человек не может ответить на самые простые вопросы. Я был неосторожен, стоял на самом краю, и потом, тогда в моей голове крутились не самые приятные мысли. Одно неловкое движение и… Очнулся, когда кровь залила глаза, — он поднял прядь волос, и я увидела тот самый длинный шрам. — Получил камнем по голове, и так хорошо получил, что про руку и думать забыл. Домой зашел в таком виде — мама чуть со стула не упала.

— Было очень больно?

— Боль стирается из памяти. Я и произошедшее помню отрывочно, нечётко. Когда летел вниз, до того момента, как потерял сознание, всё время пытался за что-нибудь уцепиться. Там еще кусты колючие росли, но мне уже без разницы было. Я к чему это говорю… Человек всегда будет бороться за жизнь, бороться до последнего момента.

Я хочу, чтобы ты была сильной, Фрэйа. Вместе мы можем постоять друг за друга, а вот поодиночке… Нужно отличать истинную опасность от мнимой, реальную угрозу от показушной. Скоро, Фрэйа, — и он склонился ко мне. — Бури показал нам, как перемещаться в иные миры, и поверь, здесь мы надолго не задержимся.

— Ты очень хочешь этого?

— Да, я хочу этого. И знаю, что даже после случившегося ты тоже хочешь. Ничего, что первый блин комом. Всегда можно найти в себе силы сделать лучше.

— Ты всегда доводишь начатое до конца?

— Я упрямый человек, Фрэйа. Если что-то пришло на ум, я непременно добьюсь этого. Кристиан говорит, что человек вправе отказаться от задуманного, даже если он когда-то безумно желал этого. Я с ним согласен. Но наши желания и мечты не одно и то же.

— Верно! Удивительно, но мне на ум приходили те же самые рассуждения! — я изумлённо поглядела на него. — Нельзя отказываться от мечтаний. Я имею в виду, нельзя предавать их из-за собственного бессилия. Если жаждешь, если стремишься к чему-то, то нужно стремиться всем сердцем, отдавать себя за эту мечту. И хранить ее в сердце, пока не останется ни единой надежды. Но когда умирает надежда, сердце умирает вместе с ней.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Скажи, а как ты думаешь, может ли сердце возродиться?

— Вдохновение любви — вот что может воскресить сердце. Мне так кажется… — уже смущенно добавила я, видя, что он улыбается уголками рта.

— Возможно. Но мне об этом трудно судить, — посмеиваясь, ответил Алеард. Я не могла понять, откуда взялась эта искорка хитрости в его глазах. Вообще-то я легко поддавалась смущению, но всегда тщательно это скрывала, и люди не замечали во мне перемен. А уж вогнать меня в краску было под силу только Алеарду, и он, видимо, делал это с удовольствием. Я рассмеялась, прикрывая пылающие щеки.

— Мне тоже, — пробормотала я себе под нос, — наверное.

Алеард несколько секунд глядел на меня, не мигая, а потом достал из кармана… мою ленту! Ту самую, ярко-синюю, что я потеряла несколько дней назад. Он молча протянул мне её, и я завязала волосы в хвост.

Мы присели на пригорок, на короткую, мягкую травку. Вокруг в изобилии рос лиловый клевер. Это озеро называлось Ивовым: громадные старые деревья образовывали сказочные чертоги с коридорами, гостиными и светлыми оранжереями. Если плыть по озеру на лодке, раздвигая рукой падающие к самой воде ветви, то кажется, что находишься в волшебной стране. Цветут кувшинки, и вода зеленая, как малахит, и ветер шевелит нежные гибкие ветви, пускает легкую волну с одного берега на другой. Озеро было большим, оно несколько раз причудливо изгибалось, а в самом его широком месте находился островок-скала.

Сзади послышались шаги, и я обернулась вслед за Алеардом. Это был Кристиан.

— Эй, к вам можно присоединиться?

— Конечно, — ответил Алеард, и я тоже кивнула. Штурман устроился возле меня, но так, чтобы видеть и капитана.

— А я оттуда сбежал, — улыбаясь, произнёс он. — Суеты много, всё носятся, как оголтелые.

— Ты раньше не жаловался на суету, — ответил капитан.

— Суета разная бывает. Иногда лучше успокоиться, послушать ветер и в небо посмотреть, — он подмигнул мне, и я улыбнулась, пытаясь разгадать его потаенные мысли. — Бури куда-то улетел — не зря ведь? — продолжил Кристиан. — Кстати говоря, я недавно с ним общался, и он рассказал мне много интересного. Это целая наука: бродить по мирам.

— Так и есть, — согласилась я. — Например, разница во времени.

— Сколько ты была в том мире, Фрэйа? — спросил Алеард.

— По ощущениям не больше получаса. Но когда вернулась сюда — был уже обед! Я не почувствовала этих искажений, для меня всё слилось воедино. Словно Промежуток каким-то образом стёр часть времени…

— Перемещаться нужно с осторожностью, — напомнил Алеард. — Бури сказал, что постепенно мы научимся чувствовать миры, и знать заранее, что ждет нас там. А также ощущать время и его ход.

Я напряженно нахмурилась.

— Ещё до того, как мы все узнали Промежуток, Бури снился мне. Думаю, если спросить его, он подтвердит, что мы общались на мысленном уровне, когда я спала. Мы долго разговаривали в странном месте: это была белая капсула, похожая на пузырь. Он сказал мне, что миры способны открывать в человеке потаенное, то, что хранится в самом его нутре. Каждый человек наделен даром или несколькими, которые наиболее близки его сердцу и душе. Эти дары происходят из его внутренних энергий.

— Ага! — ответил Кристиан. — А он не уточнил, что это за дары? Примеров не привёл?

— Нет. Наверное, это не так важно.

— Всему своё время, — улыбнулся штурман.

— Ты не говорила остальным? — спросил Алеард.

— Еще не успела. В последнее время пищи для ума хватало.

— Я тоже так думаю, — отозвался Алеард.

Мы замолчали. Я думала о том, как хорошо сидеть рядом с ними. Потом подумала, что Алеард и Кристиан уж точно не испугались бы тех тварей на мосту. Мне недоставало воинского хладнокровия, сдержанности и уверенности. Может быть, поэтому я туда и провалилась, чтобы сделать нужные выводы и впредь не вести себя опрометчиво? А потом стало спокойно: всё уже случилось. И это тоже судьба, будь она злая или добрая. И сожалеть не о чем, нужно просто сделать в следующий раз лучше. Всё то, о чём говорил Алеард, но лишь теперь я как следует прочувствовала его слова.

— Есть хочется… — вдруг сказал Кристиан.

— Да, — согласился с ним Алеард.

— Хотите, пойдёмте ко мне, — слетело у меня с языка прежде, чем я мысленно решилась на подобное приглашение.

Алеард улыбнулся.

— А твои родные не будут против? — спросил он.

— Нет. Они будут рады, — пытаясь унять дыхание, ответила я. Непросто в один день научиться спокойствию.

— Классно! — сказал Кристиан. — Тогда идёмте. Да, Ал?

— С удовольствием, — ответил Алеард, поднимаясь и протягивая мне руку.

Я повела их самым живописным путём. Мы шли бок о бок, и Кристиан всё также хитро улыбался. Он даже напевал что-то, поглядывая на нас. Хотя голос его звучал тихо, но было понятно: спой он что-нибудь во все лёгкие — заслушаешься. Алеард помалкивал, но тоже улыбался. А я краснела, потому что чувствовала их мысли.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 86
печатная A5
от 579