электронная
180
печатная A5
403
16+
Ботанские заметки

Бесплатный фрагмент - Ботанские заметки

Повесть


5
Объем:
198 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-1556-3
электронная
от 180
печатная A5
от 403

ЗНАКОМСТВА

*******

— Это Юля, — представил меня одногруппник.

— Здравствуйте! — пробормотала я, пытаясь придумать благовидный предлог, чтобы сразу улизнуть.

Было приятно услышать, что я не «Юля с курсов для абитуриентов» и даже не «Юля потом объясню». Оказалось, я просто Юля, словно единственная в мире. И все же меньше всего ожидала встретить кого-то. Лучше было бы вообще не приходить, но уж очень вкусно тут готовят.

— Привет-привет! — радостно ответила она, а потом крикнула куда-то вглубь квартиры: — Муж, дети пришли!

— Дети? — переспросил голос. — Дети — это хорошо.

На пороге появился улыбающийся муж.

— Это наша Юля, — она представила меня как-то очень по-домашнему.

— Привет, Юля, — отозвался муж. — Заходите, обедать будем.

Пока меня вели к столу, я бормотала, как не голодна. Кажется, одногруппник уже что-то жевал. Он выбирал для меня вилку, а его родители накладывали, поливали, посыпали. По кухне разносился запах гурманства, было тепло и хорошо. Я размякла, уж очень вкусно тут готовят.

— Мы слышали, ты подрабатываешь, — мама одногруппника мягко задала направление беседы.

— Ага, — подтвердила я, запихивая в рот очередной кусок котлетки.

Тут, конечно, стоило промолчать. Наверное, кто угодно так бы и сделал. Но не я.

Я с гордостью продолжила:

— Пишу студентам контрольные и курсовые.

Возникла неловкая пауза. И, разумеется, я ее не заметила. Я радостно дожевывала помидорку. Одногруппник решил намекнуть, о чем все молчат. Он положил в мою тарелку маринованный огурчик и между делом сообщил:

— Мама в университете преподает. Она против жульничества и считает, что ты стала на скользкий путь.

Огурчик застрял у меня в горле, а потом попытался выйти через нос. Стало очень обидно. «Вот, значит, чем они обычно занимаются, — подумала я. — Заманивают пухленьких любительниц вкусно покушать, а потом осуждают».

Мама подала мне салфетку и домашний хлеб:

— На скользкий путь Юля стала, когда с тобой познакомилась, — сказала она одногруппнику.

— Балбес, — подтвердил папа и повернулся ко мне: — Не обращай на него внимания. Будешь пирожок?

Я бы ушла, но очень хотелось еще и пирожок. Пришлось кивнуть. Из ниоткуда появилась выпечка, и как-то сам собой включился чайник. Одногруппник хлопнул меня по плечу и хихикнул:

— Не парься, Старуха. Один мой брат бросил учительскую карьеру и ушел работать в банк. А другой — просто все бросил. В очереди на родительское осуждение ты будешь даже не вторая.

— Там очень большая очередь, — мама многозначительно посмотрела на него и добавила: — Зарабатывать своим умом не зазорно.

В этот момент я вспомнила: моя мама тоже всем рассказывала, что я зарабатываю умом. И никогда не уточняла, как именно. Видимо, стоило раньше обратить внимание на этот факт, но я не замечаю мелочи, если меня хвалят. К деталям стоит придираться, когда начинают критиковать. А еще я подумала, что теперь уже две мамы будут говорить про Юлю, которая зарабатывает своим умом. И почему-то возгордилась.

— Может, хоть ты научишь его периодической таблице химических элементов, — вздохнула мама.

— А зачем? — удивилась я. — Ему же через три месяца в иняз поступать.

— В иняз он собирался ради девочек, — хитро улыбнулся папа. — А теперь у него очень широкий выбор университетов.

Я опять посмотрела на одногруппника. Словно рядом со мной сидел совсем другой человек. Живо интересуется девочками и имеет широкий выбор университетов. Кто бы мог подумать.

Когда мы засобирались уходить, его мама широко улыбнулась:

— Заходи к нам еще, Юля. Лучше даже без этого невоспитанного типа, — она кивнула в сторону моего одногруппника.

Я согласилась:

— Обязательно зайду. У вас всегда очень вкусно…

Тут я прикусила язык, но было уже поздно. Некоторые люди совсем не умеют молчать. Видимо, сразу стоило прийти с плакатом «Я в вашем доме завсегдатай и помогаю жульничать студентам».

Все сделали вид, что ничего не заметили. Одногруппник вытолкал покрасневшую меня на улицу, нам дружески помахали. Я вывалилась на свежий воздух и вздохнула с облегчением.

Знакомство состоялось.


*******

Наука — это совсем не про логику, буквы с цифрами и, уж тем более, не про Нобелевскую премию. Наука — это о Любви.

Моя репетиторша была во втором браке относительно недавно. Обоим супругам перевалило за сорок, но, как все молодожены, они с упоением выясняли отношения.

Разумеется, им хватало деликатности не делать этого при чужих людях. В моем присутствии они друг с другом молчали. Это была та самая тишина, которая звенит битой посудой, хлопает дверями и полыхает сожженными мостами. Он опять отказался есть вчерашний борщ.

— Я ухожу, — сказал ее муж и тихо закрыл за собой дверь.

С его уходом от пожара осталось лишь пепелище.

Репетиторша рассматривала ковер. Я решала задачу.

— Пообедает в ресторане, — задумчиво сказала она и, немного полюбовавшись узором, добавила: — Искренне считает, что там всегда свежая еда.

Потом она повернулась ко мне и завершила таким тоном, словно это все объясняет:

— Мама кормила его только тем, что приготовила прямо сейчас.

Я сочувствующе вздохнула, и мы продолжили расчеты.

Через какое-то время входная дверь снова открылась. Ее супруг беззвучно прошел в спальню. Воздух до предела наполнился электрическими разрядами, и молчаливые взрывы не заставили себя ждать. Эти двое убивали друг друга по сотне раз за день, взглядами и вздохами. Подозреваю, когда я уходила, они не менее эффектно мирились. То была Страсть.

Впрочем, в жизни моей репетиторши присутствовала и Любовь. Не с мужем, нет, — с математикой. Именно в этих отношениях она находила гармонию, красоту и безмятежное счастье.

— Видишь, как безупречно получилось? — улыбалась она, когда в моих расчетах, наконец, все сходилось.

Потом замечала отсутствие энтузиазма и загоралась еще больше:

— Это как пазл. Мы с тобой его полтора часа собирали, а теперь все сложилось. Смотри, это же Мона Лиза!

Я не фанатка Моны Лизы. Возможно потому, что никогда не видела ее лично. Однако мою репетиторшу такое отношение никак не устраивало:

— Математика — это игра, — с восторгом продолжала она. — Если дойдешь до конца, ни разу не нарушив правила, получишь клад. Когда все расчеты сходятся, это даже лучше чем сундук с золотом, понимаешь?

Я не понимала. Моя математика была болью.

Я вспомнила о своей репетиторше уже после окончания института, когда писала первую монографию. За плечами были тысячи контрольных, курсовых и дипломных — я страстно зарабатывала деньги. Мне нужны были квартира, машина, путешествия. Много денег.

А еще я работала в НИИ. На семейном совете было решено, что мне нужна «нормальная работа», и я нашла такую, которая не будет мешать зарабатывать. Потом вдруг понадобилось отчитаться за все пятьдесят долларов два раза в месяц, и я засела за книгу. Конечно, можно было отделаться парой статей, но я решила не мелочиться. Если выдать целую монографию, ее получится еще пару лет дробить на части, а из образовавшихся кусков печатать статьи, изображая бурную научную деятельность.

Вообще-то писать не сложно. Особенно для меня, ведь я заучка и люблю читать. Сначала нужно исследовать много источников, придираясь к каждому слову, а потом собрать в кучу все замечания и объяснить, как должно быть на самом деле. Что-то вроде «они считают, что земля плоская, но вы только взгляните на доказательства моей шариковой теории».

Единственная проблема научной работы заключается в том, что, когда пишешь, ты не знаешь, чем все закончится. Просто строчишь целыми днями в надежде, что получится хоть что-нибудь. Затем систематизируешь, выбрасываешь страницы и главы, опять пишешь. В науке вдохновение даже мешает, нужно просто много работать.

Оказалось, в этом и есть мое преимущество. Пока другие ждут озарения, ищут интересную работу и дружный коллектив, я совершенно счастлива сидеть за компьютером и не замечать ничего вокруг. Монография писалась сутки напролет и продвигалась достаточно быстро. А потом текст начал обретать гармонию, и из нее вдруг проступила музыка. Сначала почти незаметно, но со временем все более явно, пока мелодия не стала ярче написанных слов. Ее было не просто слышно — она проходила сквозь меня радугой, вырастающей из скучных фраз. Возникала на месте пустоты и чуть-чуть расширяла Вселенную.

Я не люблю пазлы и не вижу Мону Лизу. Моя наука льется волшебной музыкой.

А Страсть со временем проходит. Контрольные, курсовые и дипломные рассосались как-то сами собой. Осталась только наука. Любовь не исчезает, просто иногда обретает новую форму.


*******

После университета мой одногруппник (тот самый, с курсов для абитуриентов) пробовал себя в разных ипостасях. Иногда даже в двух-трех за один подход. Время было смутное, поэтому человеку с твердыми жизненными принципами приходилось нелегко.

Внутренние убеждения одногруппника не давали ему работать без зарплаты. При этом новейшие коммерческие тенденции исходили из того, что платить наемным работникам чаще трех-четырех раз в год слабохарактерно.

После долгих мытарств он все-таки нашел неплохую работу с перспективами, нормальной зарплатой и неунывающим коллективом. А самый главный директор еще на собеседовании сказал, что мой одногруппник — вылитый он в молодости.

— Чем именно ты похож на этого маленького лысого толстяка? — постоянно переспрашивала я.

— Дело не во внешности, ты ж понимаешь, — отвечал он.

Я ж понимала. А еще я однажды видела, как этот директор со старинным тяжелым дыроколом в руке несся по коридору за своим подчиненным. Убегающий был в два раза крупнее, но давать бой не собирался. Даже мимолетного взгляда хватало, чтобы понять, как сильно этот человек любит жизнь. Он запрыгнул в закрывающиеся двери лифта, где благополучно скрылся. Вслед за ним полетел дырокол, но бросок оказался не слишком точным. Начальник, явно разочарованный результатом, возвращался в свой кабинет, матерясь и выкрикивая угрозы.

Меня впечатлило все это действо. Не то чтобы я отрицала важность идеологической работы с подчиненными. Просто, будучи сдержанным человеком, всегда очень настораживалась при виде бурного выражения эмоций. Можно только догадываться, что у человека глубоко внутри, если даже снаружи он весь пылает и взрывается.

Тем не менее, одногруппник каким-то образом находил общий язык с этим типом и с коллегами тоже. Его вообще любят люди. Работа ладилась, повышение не заставило себя ждать.

А потом все рухнуло. Однажды вечером, когда одногруппник и его коллеги уже собирались по домам, в кабинет ворвался директор. Он кричал, ругался и в целом был чем-то недоволен.

Нужно сказать, что одногруппник совсем не такой, как я. Его сложно впечатлить. В непонятных ситуациях он обычно превращается в камень и уже в таком состоянии наблюдает за происходящим. При этом, если я искренне восхищаюсь любым театральным поворотом, то он — искушенный зритель и чаще настроен критически.

Директора такой подход никак не устраивал. Когда он кричал, подчиненные обычно дрожали как осиновые листики или шумели в ответ как большие деревья на ветру. О том, что есть люди, не похожие на представителей растительного мира, директор не догадывался. Он распалялся все больше, в какой-то момент подскочил к моему одногруппнику, начал активно жестикулировать, замахнулся… и получил кулаком в челюсть. Не со зла, конечно, это такая особенность характера.

Одногруппник относится к тем людям, для которых жизнь — это размеренное наблюдение за суетой окружающих. Как большая каменная глыба, он не участвует в постоянных переменах, не шатается на ветру и не боится бурных волн. Конечно, в быту такие люди не всегда удобны, ведь их не подвинешь по мере необходимости. И уж точно не стоит устраивать рядом с ними землетрясение — тебя может с головой накрыть образовавшимися камнями.

Начальник этого не знал. Однако он быстро сообразил, что дальнейшие дискуссии неконструктивны.

Расстались они очень мирно. Мой одногруппник уволился с работы по собственному желанию и даже получил неплохие рекомендации. Правда, ими не воспользовался. Он немного подучился и начал собственное дело. Иногда единственный способ вернуть своей жизни незыблемость и спокойствие — это создать их самому.


*******

Сколько себя помню, мама знакомила меня с хорошими девочками. Она очень общительный человек и всегда мечтала, что у меня будет больше одной подруги. Адекватно оценивая мои социальные навыки, мама помогала как могла. Обычно эти знакомства не заканчивались ничем примечательным. Кроме того, пожалуй, что к совершеннолетию я в любой толпе могла определить всех хороших девочек.

Тем не менее, однажды маме удалось сделать подарок, который остался со мной на всю жизнь. Мы с ней гуляли по моему НИИ, когда «совершенно случайно» натолкнулись на барышню.

— Знакомься, это Соня, — сказала мама.

— Очень приятно, — вежливо ответила я.

— Сонечка, покажешь Юле свои наработки? Может, она тебе что-нибудь подскажет.

Сонечка энергично кивнула и взяла меня в оборот.

Имя разительно ей не подходило. У Сони были очень живые глаза и, что очевидно с первого взгляда, где-то спрятанное шило. Это был кто угодно, только не соня. Несоответствие человека и имени так сильно меня впечатлили, что с момента знакомства и до сих пор я называю ее только Сонечкой.

— Какие-то неоднозначные результаты получаются, — сокрушенно сказала она, показав мне отдел и свои файлы.

— А они и будут неоднозначными, — ответила я, — слишком много двойственных категорий. Избавься от них. Это на общую картину не сильно повлияет, а ты получишь качественные выводы. Можешь потом добавить одну или две любимых категории, чтобы было красиво, только из смежных наук не бери.

Сонечка посмотрела на меня с уважением.

— Хорошо, что ты в красоте разбираешься, — сказала она. — А то все говорят, что у меня много лишнего, и никто не понимает, что без этого совсем никак. Если потом можно будет добавить, то совсем другое дело. Получится очень эффектно.

Она еще раз довольно на меня глянула и заявила:

— Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.

Пока мы шли по коридорам института, выяснилось, что Сонечка знает всех. Точнее, все знают Сонечку. Ее сложно было не заметить и совершенно невозможно не запомнить. Пока человек любовался белокурыми кудряшками и ангельским личиком, она успевала подрядить его на какое-нибудь грандиозное дело. Сонечка никогда не участвовала в мелких склоках и терпеть не могла драматизм, она была прирожденным созидателем.

Оказалось, чтобы познакомиться кое с кем, нужно было выйти из НИИ и пройти пару кварталов. Это меня очень заинтересовало, поскольку обычно в рабочее время я не выхожу из кабинета.

Когда мы зашли в салон красоты, я заинтриговалась еще больше. Тем временем Сонечка уверенно завела меня в дальний угол и усадила в кресло. Из ниоткуда нарисовался очень гламурный персонаж.

— Это Алексей, — представила Сонечка. — Он настоящее чудо, я совсем недавно его открыла.

Она просто лучилась гордостью. Было видно, что это событие Сонечка ставит на одну ступень с открытием пенициллина.

— Алексей, Юля очень красивая девушка. Сделай так, чтобы это видели все и сразу, — попросила она и добавила: — А я сама к тебе уже послезавтра приду.

Алексей запустил руки мне в волосы и, казалось, изучал строение черепа. Потом он спросил:

— Вы готовы к переменам?

Тут, конечно, надо было уточнить, о каких именно переменах идет речь, но я как-то упустила это из вида. Слишком уж обидно было слышать его вопрос. Я же молодой ученый, а не какой-нибудь заскорузлый академик. Я сама и есть перемены!

— Конечно, готова, — уверенно ответила я.

И не успела добавить еще что-нибудь, как он отрезал мои длинные волосы. Почти под корень. Внезапно и окончательно.

— Сейчас добавим немного перышек и игривости, — заявил Алексей, доставая два вида ножниц и три вида краски для волос.

Я подумала, что хуже уже не будет, и решила просто подождать результат. Вдруг получится хорошо. Я ученый, а тут явно намечался эксперимент.

Через час на моей голове невообразимо торчали пряди разных оттенков красного. Словно яркий костер. В закатном солнце. На фоне бордового клена.

Все присутствующие были очень довольны результатом, а Алексей — еще и собой.

— Очень посвежела, — сказал он, и Сонечка уверенно кивнула.

«Ну, раз посвежела», — подумала я и смирилась. Никто же не против посвежеть, в конце концов.

То, что коллеги узнали меня далеко не сразу, я списала на общую сногсшибательность образа. Было забавно наблюдать, как ошеломленно они пялятся на мою шевелюру. Как на пожар — в их глазах читались ужас и восхищение одновременно.

Одногруппник, увидев меня, тоже застыл в онемении.

— Ну как? — оценив эффект, спросила я.

— Знаешь, я сегодня полдня думал, что у меня проблемы, — ответил он.

— А теперь ты понял, что их нет? — радостно уточнила я.

— Теперь я понял, что их не было, — сказал одногруппник.

К тому времени я уже устала нервничать по поводу своей прически и просто рассмеялась. Все-таки Алексей подарил мне перемены, как и обещал. Он же не уточнял, какими именно они будут. Люди раньше никогда не оборачивались мне вслед. И не дергали друг друга за руку с возгласом: «Смотри-смотри!» Это были совсем новые для меня ощущения.

Вдоволь насладившись метаморфозой, я купила в магазине осветлитель для волос и смыла с головы всю свежесть. Идти к парикмахеру не рискнула. Мои волосы стали белыми и жухлыми, как у модных блондинок в гастрономе. По крайней мере, я узнала, откуда вокруг столько женщин с обесцвеченными волосами.

А с Сонечкой мы сдружились. Только я с тех пор очень аккуратно принимаю ее советы. Во избежание передозировки новых ощущений.


*******

Дела шли неплохо, и одногруппник снял жилье. Это была небольшая однокомнатная квартира в хорошем районе и с мебелью. Очень удачный выбор.

— И как? — с гордостью спросил он, познакомив меня с каждым углом.

— Круто, — одобрила я.

— А ты обратила внимание на вид из окна? — уточнил он.

— Конечно, и уже восхитилась, — подтвердила я.

Одногруппник был очень доволен квартирой и собой. Он поставил чайник и достал пироженки. Я необычайно обрадовалась этому внезапному празднику. И пироженкам.

— Как думаешь, приличная девушка смогла бы здесь жить? — спросил он, наливая мне заварку.

— А кто их знает, — усомнилась я. — Приличных девушек уже давно никто не видел.

— Ну где-то же они есть, — не поверил одногруппник.

— Точно! — воскликнула я. — Тебе нужна горошина, много перин и титул наследного принца. И куча свободного времени, конечно.

Он не оценил шутку и, серьезно на меня посмотрев, вдруг заявил:

— Знаешь, если тебе хочется замуж, то ты лучше меня не жди. Я пока не собираюсь. У меня и дед только в сорок лет женился.

— А мама с папой сразу после института, — добавила я, потому что к тому времени была на короткой ноге почти со всей родней и знала много семейных преданий.

— Да не переживай, — успокоила я, — мне пока замуж не хочется. Только если фиктивно придется с кем-то расписаться. Я сейчас изучаю разные варианты строительства недорогой квартиры.

Какое-то время мы молча жевали пирожные, а потом он сказал:

— Если ты фиктивно выйдешь замуж за кого-то другого, я на тебя очень обижусь.

— Хорошо, — пообещала я, — в списке возможных кандидатов ты будешь из числа первых.

Одногруппника такой ответ вполне удовлетворил.

— Слушай, Старуха, оставайся тут, — предложил он. А потом быстро добавил: — Пока просто посмотрим. Но, если что не так, то потом решим.

Я засмеялась над его храбростью, но он не обиделся.

— Ладно, — согласилась я и осталась.

Очень уж хороша была квартира. Просто чертовски привлекательна.


*******

— Ну не знаю, — врач ультразвуковой диагностики водила по моему животу скользким датчиком. Она была похожа на черного копателя, сосредоточенно вслушивающегося в писк металлоискателя. Только писка не было.

Внезапно ее лицо посветлело:

— Ого! — воскликнула она.

Когда тебя сканируют на предмет аномалий, меньше всего хочется услышать «ого». Она об этом даже не догадывалась и совершенно по-детски обрадовалась обнаруженному.

— Наташа, иди посмотри. И Степановну позови, пусть тоже увидит.

— Что там такое? — заволновалась я.

— Да ничего страшного, на улице ливень начался, — ответила узистка.

Она с минуту одухотворенно смотрела в окно. Было неловко перебивать ее своими мелкими вопросами. А потом узистка снова уставилась в монитор.

«Меня как бы нет, — догадалась я. — Люди работают, лучше не мешать».

Наташа вернулась на удивление быстро:

— Степановна уже идет, — доложила она и пристроилась возле аппарата.

— Сейчас консилиум будет, — узистка внезапно вспомнила о моем существовании, но монитор повернула на Наташу. — У Вас тут очень интересный случай.

Будучи научным работником, я, конечно, возгордилась, что пришла с интересным случаем. Было бы неловко заявиться с чем-нибудь скучным. Я все-таки молодое дарование. Как говорил Чехов, в человеке все должно быть прекрасно. А в настоящем ученом все должно быть интересно. Но узистка напрягала.

Пока я формулировала претензии, пришла Степановна. Она дожевывала какой-то неприятный пирожок, хотя выглядела очень деловито.

— Что у вас тут? — спросила она монитор.

— Что видишь? — торжествующе переспросила узистка.

Животу опять стало скользко и холодно, а мне — почти все равно.

— И куда все делось? — Степановна вглядывалась в монитор. Она явно не была любителем долгих прелюдий.

Узистка резко провела датчиком к другому краю живота:

— А сюда! — она даже улыбалась.

— Ничего себе, — Степановна все-таки оценила шоу. Однако оставлять узистку почивать на лаврах она не собиралась. — И как это получилось? — требовательно спросила Степановна.

После небольшой паузы все посмотрели на меня. С осуждением посмотрели. Они явно не одобряли мою легкомысленность. Ответственный человек не пропустил бы миграцию собственных внутренностей.

Я решила, что, раз уж меня тут нет, то и оправдываться нечего. Буду молчать, пока за мной не пошлют Наташу.

Узистка тоже была не так проста. Она направила датчик на мое лицо и заключила:

— Проседание в результате запущенного воспалительного процесса. Какие инфекции переносили.

Последняя фраза тоже была утверждением, а совсем не вопросом. И что мне было делать? Все же ответить или тоже что-то заявить? Пока я собиралась с мыслями, в Семеновне рос дух противоречия.

— А почему обязательно опущение? — спросила она и впервые заглянула мне в глаза: — Вам раньше УЗИ делали?

Это уже был вопрос. А в нем — какая-то неуловимая надежда.

— Нет, — ответила я, ожидая счастливого разрешения всех сомнений.

— Ну вот, — теперь была очередь Семеновны торжествовать, — может, она такой родилась.

Все снова посмотрели на меня. На этот раз оценивающе, будто пытались определить, могла бы я так соригинальничать.

— Может, и родилась, — в конце концов признала узистка. И, словно оправдываясь за то, что так быстро сдалась, она добавила: — В любом случае уже ничего не сделать.

Я даже обрадовалась, что со мной ничего не учудят. Воспользовавшись паузой, я задала вопрос, который давно вертелся в голове:

— И что теперь?

Узистка явно не собиралась отвечать. Она продолжала всматриваться в монитор в поисках запущенного воспаления. Семеновна, глядя на нее, становилась благодушной:

— А ничего, — ответила она. — Вы же как-то дотянули до своего возраста. Значит, с этим можно жить.

Не дожидаясь новых научных сенсаций, я оделась. Хватит с меня на сегодня.

Когда я уже была у двери, подала голос Наташа:

— Могут быть трудности с зачатием.

Я остановилась и медленно повернулась. Наташа списала это на общую заторможенность и объяснила проще:

— Забеременеть будет сложно.

Я продолжала стоять. Теперь мне нужна была информация. Если долго ждать, она обязательно проявится.

Затянувшаяся пауза начала напрягать Семеновну. Она злобно глянула на Наташу и повернулась ко мне.

— Главное ноги после секса повыше задирать, — заявила она.

Информация не проявилась, а выплеснулась мне на голову. Пока я пыталась с этим разобраться, Семеновна решила закрепить эффект:

— Физику учили? Земное притяжение свое дело знает. У меня тоже так было, а теперь два троглодита на шее сидят.

Узистка почему-то засмеялась, и я решила, что уж теперь мне точно пора. С детьми можно будет и позже разобраться.

Все-таки у нашей медицины обследоваться и лечиться могут только очень здоровые и необычайно целеустремленные люди. «Больше никогда!» — думала я, пока бежала по коридорам поликлиники.

Судьба смотрела сверху и хихикала.


*******

— Тебе надо будет замуж выйти, — сказала мама, перелистывая газету. Она всегда читает за обедом. И это не мешает ей вершить судьбы.

— А зачем? — уточнила я.

— Ты уже не молода, — деликатно начала мама. — Скоро заведешь ребенка. Обязательно надо завести, без ребенка никак. И вот, даст бог, родится у тебя девочка.

В нашей семье девочка — это почему-то всегда «даст бог». Мальчик, конечно, тоже «даст бог», но обязательно «лишь бы здоровенький был». Видимо, кому-то из предков сильно подпортили жизнь болезные мальчики.

Мама развивала тему:

— Будет она расти, станешь ей рассказывать, как ее родители полюбили друг друга. Ребенку нужны красивые истории. И фотографии будешь показывать, чтоб на них мама в платье и папа с влюбленными глазами. Девочке нужны правильные ориентиры. Чтобы ей тоже хотелось замуж, а не планету спасти.

Мама осуждающе на меня посмотрела, потом выдержала паузу в своем выступлении и выдала финальный аккорд:

— И где ты все это возьмешь? Нарисуешь?

Она всегда была невысокого мнения о моих художественных способностях. В десять лет я нарисовала ей в подарок Винни Пуха. Он летал на шарике возле дуба, а рядом было написано: «Я тебя люблю».

— Это ты нарисовала? — спросила мама.

— Конечно, — ответила я.

— Сама нарисовала? — уточнила она.

— Ну да, — гордо ответила я.

Однако наличие подвоха становилось все очевиднее.

— А что? — переспросила я.

— Вот если бы это нарисовала твоя подружка, то было бы хорошо, она тебя на три года младше. А в твоем возрасте уже пора рисовать свет и тени.

Позднее я поняла, что люблю примитивизм, но тогда была еще не в курсе. Зато сейчас обладала очень важной информацией. Я решила, что со своими контраргументами смогу выступить не менее ярко.

— Знаешь, мама, мне сказали, что у меня может не быть детей, — максимально эффектно выдала я.

— Брешут! — отрезала мама. Правда, она употребила другое слово, но его не совсем прилично повторять. — Конечно у тебя будут дети. Много они понимают!

Она немного помолчала и добавила:

— И замуж выйти все равно придется.

Все-таки мне еще очень далеко до мамы.


*******

— Нам надо поговорить, — торжественно сказала я и максимально драматично села на диван.

После того, как новость не произвела никакого впечатления на родителей, меня тянуло к спецэффектам.

— Давай, — ответил одногруппник в своей обычной неторжественной манере.

— Ты, наверное, хотел бы когда-нибудь завести детей? — я решила начать издалека и подбираться постепенно. Так у него будет достаточно времени, чтобы проникнуться моментом.

— Ведь хотел бы? — иногда лучше слегка подсказывать правильный ответ.

— Когда-нибудь, наверное, да, — уверенно ответил он.

Первый этап прошел неплохо. Можно двигаться дальше.

— В таком случае я должна тебе кое-что сообщить, — произнесла я и печально замолчала. Торжественность росла.

— Ты беременна, — закончил он.

Беседа свернула не в то русло. Я подумала, что перед важными разговорами нужно раздавать людям текст. Еще лучше было бы заставить их репетировать. Отношения — это искусство, а не какой-нибудь балаган.

— Нет, — ответила я и для уверенности добавила: — Насколько я знаю, точно нет.

— Все совсем наоборот, — я почему-то подумала, что так будет понятнее. — Дело в том… мне сказали… что у меня могут быть проблемы с зачатием.

Должное впечатление опять не произвелось. Я списала это на общую заторможенность и объяснила проще:

— У меня может не быть детей.

Он посмотрел на меня скептически:

— Может не быть… Может быть… Так про любого человека можно сказать! Ты лучше помоги квартиру найти. С этой, оказывается, съезжать надо.

Два — ноль не в мою пользу. Я решила, что пора завязывать с драматическими эффектами.


*******

Когда я оканчивала школу, моя знакомая сбежала из дома, чтобы съехаться с мужчиной. Он начал ее поколачивать, и она ушла к другому. Потом еще немного поскиталась и вернулась к родителям. Когда она рассказывала об этом, всегда добавляла:

— Я прошла огонь, воду и медные трубы.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 403