электронная
36
печатная A5
423
18+
Богов любимцы

Бесплатный фрагмент - Богов любимцы

Том 2

Объем:
330 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4430-3
электронная
от 36
печатная A5
от 423

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть 4 Мир и Любовь

Когда земля сомкнулась у него над головой, Вар попытался освободиться из ее плена, но быстро понял всю тщету своих усилий и успокоился. Он закрыл глаза и стал ждать Случая.

— Мы просим вас стать правителями Феодосии и принять в дар дворец, построенный по личному повелению Вара, — сказал, обращаясь к Воинам Бога, бывший городской голова.

Шестеро друзей посовещались, и Танаис сказала от имени остальных:

— Мы сердечно благодарим вас за оказанную честь и с удовольствием принимаем ваше предложение поселиться в Феодосии. Только не в качестве правителей, а в качестве граждан. Каждый должен заниматься тем делом, которое ему по душе. Лично я хотела бы попробовать свои силы в искусстве.

— Я люблю землю и хотел бы стать хлебопашцем, — сказал Глеб.

— Я давно уже мечтаю посвятить себя наукам, — сказал Артакс.

— Я хочу открыть приют для всех одиноких, больных и слабых, — сказала Мария.

— А я намерен защищать город от внешнего врага, — сказал Ставер.

Все выжидающе посмотрели на юную мать. Коринна немного смутилась под этими пристальными взглядами и сказала:

— Я согласна стать правительницей города. Мне кажется, что я сумею справиться с обязанностями, налагаемыми властью. Дворец, построенный для узурпатора, я предлагаю отдать под приют Марии. А себе мы построим дом на новом месте.

— Это неплохая мысль, — поддержал ее Ставер. — Мы построим свой дом своими руками, но если кто-нибудь захочет нам помочь, мы не станем отказываться.

Утром на выбранном для строительства месте собралось почти все взрослое население Феодосии, и сразу же завязался ожесточенный спор о том, какой глубины следует рыть котлован. Так и не придя к согласию, спорщики разделились на два враждебных лагеря и принялись с азартом уличать другу друга во всех смертных грехах.

Танаис воткнула лопату в землю и сказала довольно зло:

— Вас никто сюда не звал. Вы пришли по доброй воле. Но если вы явились для того, чтобы выяснять отношения, лучше вам поискать другое место для этого. Кто не хочет помогать, пусть не мешает.

Ее слова несколько погасили страсти, но еще долго то здесь, то там вспыхивали короткие перебранки.

Наконец, котлован был готов, и разгорелся спор об архитектуре дома. Одни считали, что это должна быть неприступная крепость, другие считали, что это должен быть роскошный дворец, третьи считали, что, это должен быть молитвенный дом, а четвертые соглашались со всеми одновременно.

— Всего этого можно было бы избежать, если бы мы заранее позаботились о плане, — сказала Танаис, которой уже изрядно надоело разнимать спорщиков. — Лично я думаю, что нам нужен красивый и просторный дом, в котором удобно и приятно жилось бы каждому из его обитателей.

С помощью отца она набросала на бумаге план будущего жилища, и строители приступили к работе, но к вечеру, когда строительство дома было завершено, все с разочарованием обнаружили, что новый дом недостаточно просторен, не слишком красив и, в общем, совсем не таков, как на плане.

Заметив, что вновь начали образовываться группировки, каждая из которых считала, что дом не удался потому, что остальные не прислушивались к ее советам, Танаис нахмурилась и сердито сказала:

— Дом нехорош. Но это — наш дом. Мы построили его своими руками и нам некого винить в его несовершенстве. Поэтому мы поселимся в нем и постараемся со временем сделать его таким, в котором можно жить. Мы благодарим за сотрудничество всех, кто принял участие в строительстве. До свидания.

Когда помощники разошлись, Воины Бога критически осмотрели свое новое жилище, и Мария сказала в утешение:

— Конечно, это не самый лучший дом на свете, но по крайней мере, теперь у нас есть крыша над головой.

— Ошибаешься, — возразила ей Танаис. — У нас есть нечто гораздо большее. У нас есть опыт.

Подойдя к стене, она стукнула по ней кулаком. Посыпались кирпичи и штукатурка.

— Она сошла с ума от горя, — поставил диагноз Артакс, но, увидев, что Танаис принялась возводить разрушенную стену заново, к ней присоединились остальные…

Когда они закончили стену и принялись за паркет, во двор въехала груженая домашней утварью повозка.

— Мы ничего не заказывали! — высунувшись по пояс из окна, крикнула Танаис.

— Это подарок от горожан! — ответил сопровождавший повозку человек, а во двор между тем въезжала вторая телега.

Ставер, Глеб и Артакс перенесли выбранные Марией вещи в дом, а Танаис немного задержалась, расплачиваясь с возчиком.

Когда она вошла в гостиную, мебель была уже расставлена.

— Это никуда не годится. Начнем сначала, — сурово произнесла она.

— Тебе не кажется, что нам есть, о чем поговорить? — спросил Ставер.

— Я слушаю.

— Не кажется ли тебе, что ты чересчур уверовала в собственную непогрешимость?

— Я предложила что-то, что причинило вред?

— Нет, все твои предложения разумны и правильны, но ты нравилась мне гораздо больше, когда говорила, что человек имеет право на ошибку.

— Человек имеет. Но мы давно уже не люди.

— Разве это отменяет прежнюю дружбу между нами?

— Мне очень жаль, если со стороны все это выглядит таким образом… Ну что ж, раз вы считаете, что в нашем доме все устроено наилучшим образом, пусть все остается, как есть…

— Ты не поняла, Танаис… Я и сам прекрасно вижу, что это никуда не годится. Но мне бы хотелось, чтобы прежде, чем предлагать пусть даже самое разумное и справедливое решение, ты интересовалась бы и моим мнением на этот счет…

— Ставер, как ты смотришь на то, чтоб произвести здесь небольшую перестановку? — спросила Танаис.

— Я смотрю на это с наслаждением, — ответил Ставер, и, смеясь, они хлопнули друг друга по плечу.

Вчетвером они принялись перетаскивать мебель, перестилать ковры, перевешивать картины, и, когда, наконец, несколько часов спустя все передвижения были закончены, единодушно заявили, что дома лучше, чем у них, и представить себе невозможно.

Мария вошла под своды заброшенной церквушки, неся в руке ведро с чистой колодезной водой.

Со стен и потолка свисала паутина, и все предметы внутри были покрыты толстым слоем сажи и грязи.

Обмакнув мягкую губку в ведро, Мария провела ею по потемневшим от времени и копоти иконам, и когда, очищенные от патины лет, глянули на нее мудро, всепрощающе и строго лики чудотворцев и святых, прошептала:

— Господи, дай нам силу и волю, мудрость и веру, терпение и любовь, чтоб довести начатое дело до конца…

Уложив близнецов спать, Коринна ушла в свой кабинет и, сев за стол, круглым красивым почерком вывела на чистом листе бумаги заглавие — «Основной закон».

Подумав, она обмакнула перо в чернильницу и, немного отступив, написала:

«§1. Каждый человек от рождения свободен. Единственным ограничителем свободы одного человека является свобода и безопасность другого человека.

§2. Каждый человек от рождения имеет неотъемлемое право на жизнь, свободу, справедливый суд и защиту государства.

§3. Каждый человек имеет право открыто выражать любые взгляды, убеждения и мнения, исповедовать любую религию или не исповедовать никакой религии, выбирать любое место жительства и род занятий, соответствующий его природным талантам и наклонностям, владеть любым имуществом, как движимым, так и недвижимым, распоряжаться им по своему усмотрению и применять любые дозволенные законом способы и средства для его преумножения.

§4. Никто не может быть подвергнут телесному наказанию и заключен под стражу без решения суда. Лицо, тело и жилище человека неприкосновенны».

Отложив перо, она перечитала написанное и удовлетворенно улыбнулась.

— Возможно, это не самый длинный закон на свете, но никто не вправе сказать, что он глуп, жесток или несправедлив.

Вдруг она услышала за спиной какое-то сопение и удивленно обернулась.

Держась ручонками за косяк, Мир стоял в дверях, нетвердо качаясь на слабеньких ножках, и внимательно смотрел на мать.

Коринна взяла его на руки и расцеловала в пухлые щечки.

Мальчик улыбнулся и отчетливо произнес:

— Ма-ма…

Танаис обтесывала огромную мраморную глыбу и не заметила, как в мастерскую вошла Мария и, встав за спиной ваятельницы, стала молча наблюдать за ее работой.

— Неплохо получается, — долгое время спустя промолвила она наконец.

Танаис вздрогнула и, выронив из рук резец, оглянулась.

— Тебе, правда, нравится?

— Да.

— В общем-то, пока еще рано судить, что из этого получится, но мне бы очень не хотелось, чтобы моя первая работа выглядела ученической…

— Ты мечтаешь о славе?

— Наверное, нет… Когда человек создает какое-либо произведение искусства, вероятно, желание прославиться играет тут не последнюю роль, потому что он хочет, чтоб лучшее из того, что в нем есть, избежало забвения и смерти… Но, поскольку я бессмертна, желание славы бессмысленно для меня. И мое лучшее, и мое худшее навсегда останутся при мне…

Артакс ворвался в комнату Глеба и с порога заявил:

— Поздравь меня! Я совершил открытие!

— Поздравляю, — вяло откликнулся Глеб. — Надеюсь, ты открыл не ту бутылку мадеры, которую я берегу для особо торжественного случая?

— Представь, я открыл, что Земля — круглая и вращается вокруг Солнца!

— Потрясающе, — усмехнулся Глеб. — А теперь представь, что когда я пашу землю, мне совершенно безразлично, круглая она или плоская, вращается или нет. Для меня имеет значение только, плодородна ли она и каков будет урожай.

— Ты полный невежда, — разочарованно вздохнул Артакс. — Наведаюсь к Ставеру. Возможно, его мое открытие заинтересует больше, чем тебя…

— Едва ли. Его земля интересует только с одной точки зрения: не нарушает ли кто-нибудь чужих границ.

— Господи, ну разве можно мыслить так узко? Земля — наш дом, а не поле и не окоп. А свой дом человек должен знать во всех подробностях.

— Ну, раз ты такой всезнайка, скажи, что у нас сегодня на обед?

— Ты когда-нибудь поднимаешься выше сытости?

— Когда плотно поем…

Коринна внесла в столовую большой торт со свечами и поставила в центре стола.

— По какому случаю? — спросил Ставер.

— Угадайте с трех раз. Кто угадает, — получит самый большой кусок.

— Чей-нибудь день рождения? — неуверенно предположила Танаис.

— Раз, — загнула палец Коринна.

— Какой-нибудь праздник? — спросил Глеб.

— Два, — загнула Коринна второй палец.

— Просто ты решила потрясти нас своими кулинарными талантами, — высказал предположение Артакс.

— Увы, но должна прямо заявить, что сообразительностью вы не отличаетесь. Поводом для создания этого торта послужило то обстоятельство, что сегодня ровно в полдень Мир совершенно самостоятельно добрался из детской до моего кабинета и — мало того — назвал меня «мамой»!

— Этого просто не может быть, — недоверчиво покачал головой Артакс. — Ему и трех дней нет от роду.

— И тем не менее, это святая правда.

— За великое будущее Мира! — подняв бокал с вином, воскликнула Мария.

— И его сестры, — чокаясь с ней, добавила Танаис.

— Ну, пока что Любовь ведет себя как самый обычный ребенок: очень много ест, очень много спит, часто плачет и расписывается на пеленках, так что говорить о ее великом будущем, по крайней мере, преждевременно, — улыбнулась Коринна и стала делить торт на шесть равных частей.

— Ставлю сто против одного, что на завтрашнем турнире победит рыцарь Магнус. Он находится в отличной форме и в этом году не потерпел ни одного поражения, — сказала Танаис.

— И это сделало его заносчивым и неосторожным. Он так уверовал в собственную непобедимость, что совсем перестал упражняться. Увидишь, первый же противник выбьет его из седла одним щелчком, — возразил ей Ставер.

— Что ставишь?

Мария хмуро усмехнулась и негромко сказала, обращаясь к Коринне:

— В жизни не слышала более содержательной беседы…

— Ты чем-то недовольна, дорогая? — спросила Танаис.

— А чем, по-твоему, я должна быть довольна? Разве такой ты была, когда я полюбила тебя? И разве полюбила бы я тебя такой? — с горечью ответила Мария.

— Я не совсем поняла, в чем заключается моя вина, — медленно и тихо произнесла Танаис. — Я понимаю, что тебе не нравится обыденность наших дел и разговоров, но ты пойми и то, что человек не способен постоянно жить на вулкане. И с этим нужно смириться.

— Я никогда не смогу смириться с этим, потому что никогда не смогу забыть, как весело, счастливо и беззаботно жили мы в минувшие дни! — гневно воскликнула Мария и вышла из гостиной, громко хлопнув дверью.

— В чем-то она права, — некоторое время спустя после ее ухода произнес Глеб. — Иногда мне безумно хочется подраться…

Ему никто не ответил.

Прошло полгода.

Лежа на диване, Ставер читал «Полигимнию» Геродота, когда в дверь его комнаты тихонько постучали.

— Входи, сынок, — вставая с дивана, произнес Ставер, и в комнату вошел прелестный мальчуган лет семи на вид. Черноволосый, как отец, и синеглазый, как мать, он унаследовал редкую силу Ставера и необыкновенную красоту Коринны, и ростом, статью и пригожеством далеко превосходил даже восьми- и девятилетних детей.

— Папа, мне нужно кое о чем тебя спросить, — не по-детски серьезно начал он, усаживаясь на диван рядом с отцом.

— Слушаю тебя.

— Скажи, для чего рождаются люди?

— Чтобы жить, — улыбнулся Ставер.

— А живут для чего? Чтоб умереть?

Ставер озадаченно посмотрел на сына и спросил в свою очередь:

— Где ты набрался этого вздора?

— Это не вздор. Люди ведь умирают. Почему?

— Это трудно объяснить. Еще труднее — понять. И совсем невозможно — примириться.

— Объясни. Я попытаюсь понять.

— Если бы люди не умирали, прекратилось бы развитие, и все застыло бы навсегда в каких-то определенных и неизменных формах.

— Ну и что?

— Мир существует только потому, что способен изменяться.

— Значит, достигнув совершенства, он погибнет?

— Почему ты думаешь, что, достигнув совершенства, мир погибнет?

— Потому что у совершенства нет превосходной степени. Когда совершенство будет достигнуто, развитие прекратится и наступит смерть.

— Совершенство никогда не может быть достигнуто.

— Тогда почему наступает смерть?

— Чтоб хорошее могло уступить место лучшему.

— Но ведь и плохое подвержено смерти. Значит, если плохое умирает, оно уступает место худшему?

— Откуда у тебя эти мысли?

— Не знаю. Они все время возникают у меня в голове. Хотя я совсем этого не хочу. Скажи, смерть — это добро или зло?

— Это зависит от точки зрения.

— Добро и зло — тоже только точки зрения?

— В большинстве случаев. Никто не делает зла ради зла, как никто не делает добра ради добра. Просто один человек совершает какое-то действие для достижения своей цели, а другой человек, в зависимости от того, соответствует это действие его интересам или мешает им, называет это действие добрым или злым соответственно.

— Что такое зло?

— Зло — это неправильно понятое добро.

— Значит, зло не знает о том, что оно — зло?

— Зло думает, будто оно — добро.

— А бывает наоборот?

— В жизни все бывает, сынок.

— Послушай, если все люди когда-нибудь умирают, а я — человек, значит, я тоже когда-нибудь умру?

— Даже не знаю, что тебе ответить, сынок… Постарайся не задавать вопросов, на которые нет ответов… Ступай.

Мир вышел на улицу и присоединился к игравшей в мяч детворе, но не прошло и пяти минут, как среди детей началось сильнейшее замешательство, они заметались, как стайка перепуганных воробышков, и кинулись врассыпную.

Обернувшись, Мир увидел огромного черного пса, громадными скачками мчавшегося по улице. С его шеи свисал обрывок железной цепи, а с губ и вывалившегося из алой пасти языка хлопьями падала белая пена.

Маленький мальчик споткнулся о камень, упал и, сильно ударившись носом о землю, громко заплакал.

Увидев, что пес несется прямо на упавшего малыша, Мир бесстрашно встал на пути бешеной собаки и крепко сжал кулачки.

Услышав испуганные крики детей, Ставер выскочил на балкон и, увидев грозящую Миру опасность, перемахнул через перила.

Ему казалось, что он бежит по болоту, тогда как пес летел, словно выпущенная из арбалета стрела.

Пес сделал последний прыжок и, опрокинув Мира на спину, уперся мощными лапами мальчику в грудь. Зловонное дыхание обожгло шею Мира, и в следующий миг он почувствовал, как что-то горячее и липкое потекло по его плечу.

Ставер схватил пса за ошейник, рванул — и, жалобно взвизгнув, ужасный цербер испустил дух.

Подхватив сына на руки, Ставер быстрее ветра помчался в дом, крича на бегу:

— Помогите кто-нибудь!

На его крик выбежали из своих комнат все обитатели дома.

Ставер опустил истекающего кровью сына на постель, и над мальчиком склонилась Мария.

— Он умирает, и только Бог сможет его спасти… Уйдите все.

Ставер вывел из комнаты рыдающую жену, следом вышли остальные Воины Бога.

Мария села на край постели и положила ладонь на кровоточащую рану Мира.

Прошла бесконечная, как вечность, минута, и кровь перестала течь. Когда лицо мальчика порозовело, а дыхание выровнялось, женщина ткнулась лицом в подушку и лишилась сознания.

Некоторое время спустя в дверь осторожно заглянул Ставер и, увидев неподвижные тела Мира и Марии, бросился к постели. За ним вбежали остальные и, обступив со всех сторон кровать, с удивленным и недоверчивым видом стали разглядывать шею Мира. На месте глубокой раны, с неровными, сочащимися кровью краями, была гладкая, без намека на шрам детская кожа.

— Господи, что с ним случилось? — всхлипнув, спросила Коринна у мужа. — Ну почему он не убежал, как другие дети?

— Ему не позволила сделать это гордость… У нас очень гордый сын.

— Гордость — прекрасное качество. Но только в сочетании с бессмертием… А наш сын, как только что выяснилось, смертен…

— Увы, бессмертие — не цвет волос или глаз, и его нельзя получить по наследству. Каждый должен сам завоевать его для себя.

Двое мужчин втащили отчаянно упиравшегося Мира в кабинет Ставера, и один из них гневно произнес:

— Ставер, ты пользуешься почетом и уважением отo всех жителей города, но это еще не причина, чтобы твой сын безнаказанно избивал наших детей!

— Это правда, Мир? — удивленно спросил Ставер.

— Да! Я избил их всех! И сделаю это снова, если они не захотят признать мое превосходство!

— И в чем же заключается твое превосходство?

— Я умнее, сильнее и красивее всех!

— Вот эти мужчины сильнее, чем ты, и без труда могли бы тебя избить, но ведь они не делают этого?

— Они не смеют этого! Я — сын царя, и сам буду царем, когда вырасту!

— Должен тебя огорчить, сынок. Если ты и впредь будешь вести себя подобным образом, ты никогда не станешь царем.

— Это почему же? — надменно прищурился Мир.

— Народ тебя не выберет.

— Разве я стану его спрашивать? Ты — царь, а я — твой сын. Значит, я тоже буду царем.

— Нет, Мир. Люди предпочтут тебе человека более разумного и справедливого.

— Я — самый лучший! И я буду царем! Вот увидите!

— Ты раскаиваешься в своем поступке?

— Ни капельки! Если бы они оказались сильнее, то вздули бы меня, и я не побежал бы жаловаться!

— Очень жаль, Мир, но я вынужден тебя наказать.

Мир попятился, однако двое мужчин крепко держали его за плечи.

— Только посмей меня ударить! — крикнул мальчик отцу и, выскользнув из курточки, бросился бежать прочь из дому.

Мир бежал, покуда хватало сил, но наконец остановился и, переведя дух, осмотрелся по сторонам.

Он стоял посреди просторной поляны, заросшей высокой травой, в которой ему почудилось какое-то слабое шевеление.

Мир нагнулся и, раздвинув пожухлые стебли, увидел торчавшую из земли безобразно распухшую, черную кисть человеческой руки.

Первым его побуждением было броситься со всех ног наутек, но любопытство пересилило страх, и, подобрав сухой сучок, Мир осторожно дотронулся им до кончиков пальцев. Пальцы не шевельнулись, и, осмелев, Мир коснулся рукой холодной кисти.

В тот же миг железные пальцы стиснули его ладонь.

Взвизгнув от ужаса, Мир рванулся в сторону, и из-под земли прозвучал приглушенный голос:

— Помоги мне, мальчик…

— Ты — мертвый? — опасливо спросил Мир.

— Нет, малыш. Я — «не мертвый». Меня зовут Вар. Ты слышал обо мне?

— Нет, никогда. Ты кто?

— Помоги мне выбраться, и мы обо всем поговорим.

Обеими руками Мир стал разгребать землю вокруг кисти Вара, и к полуночи ему удалось откопать Вара до плеч.

Вар уперся в края ямы и вылез на поверхность земли.

— Ты уже знаешь мое имя. А как зовут тебя?

— Мир.

— И сколько тебе лет, Мир?

— Мне семь месяцев.

— Ты не ошибся, малыш? Для семимесячного младенца ты что-то слишком уж крупноват… — усмехнулся Вар. — Послушай, а твоего отца, случайно, не Ставером зовут?

— Откуда вы знаете?

— Да так, похож ты на него очень… Он знает, где ты?

— Нет…

— Он, наверное, беспокоится, ищет тебя повсюду?

— Пусть ищет, пусть беспокоится! Я навсегда ушел от них!

— Они чем-то обидели тебя? — понимающе усмехнулся Вар.

— Еще как! Отец считает, что я никогда не стану царем! Да хотел еще вдобавок наказать меня!

— За что?

— За то, что я поколотил этих слабаков!

— Твой отец ошибается. Ты будешь настоящим царем. Потому что ты — самый красивый, самый умный, самый смелый и самый сильный мальчик на свете. Ты мне веришь?

— Да.

— Ну, тогда дай мне свою руку и пойдем искать для тебя достойное царство.

Мир недоверчиво взглянул в лицо Вара и спрятал ладонь за спину.

— Нет. Уж лучше я вернусь домой.

— А как же царство?

— Я передумал.

— Мальчик хочет к мамочке? Может быть, мальчик сейчас заплачет?

Мир самолюбиво покраснел и решительно произнес:

— Ты прав. Стыдно возвращаться таким же, каким ушел. Я вернусь царем — или не вернусь совсем.

— Это слова настоящего мужчины, малыш. Ты станешь царем, завоюешь весь мир и только тогда, пропахший конским потом, покрытый пылью, шрамами и славой, вернешься назад.

Глаза Мира загорелись восторгом.

— Ты прав! Это мой путь! Я был рожден, чтоб править миром!

Мир протянул Вару свою ладонь. Вар легонько сжал ее пальцами, и они пошли из заброшенного парка рядом друг с другом.

— Где наш мальчик? Где Мир? — тоном, не предвещающим ничего доброго, спросила Коринна мужа.

Ставер пожал широкими плечами и не слишком уверенно произнес:

— Да ничего с ним не случится… Ну обиделся и убежал… Обычное дело. Все дети так поступают. Велика важность. Проголодается и вернется.

— Не понимаю, как можно быть таким бесчувственным чурбаном! Пропал семимесячный младенец, а отец и в ус не дует!

— Я — не чурбан, а Мир — не младенец. Но чтобы ты не волновалась, я отправлю на поиски сотню гвардейцев…

Подойдя к городской стене, Вар взял мальчика на руки и, сильно оттолкнувшись ногами, перепрыгнул через нее, как через низенькую скамеечку.

Мир доверчиво обнял мощную шею Вара обеими ручонками, положил кудрявую голову ему на плечо и почти мгновенно уснул…

В кабинет Ставера вошел офицер городской стражи и доложил неутешительную новость:

— Мы не нашли Мира нигде. Но в парке, на том месте, где раньше торчала из земли ладонь Вара, сейчас довольно глубокая яма в форме человеческого тела. Я расспросил охрану северных, южных, восточных и западных ворот, но никто не видел, чтобы Мир покидал город, да они и не выпустили бы его.

Отпустив офицера, Ставер поднялся в комнату жены.

— Мужайся, дорогая… Нашего сына похитил Вар… Но я уверен, что Мир жив, и клянусь, я разыщу его, даже если для этого мне придется пешком обойти весь мир из конца в конец…

— Это ты, ты один во всем виноват! Уходи — и без Мира не возвращайся!

Ставер вышел в коридор и постучался в двери к Артаксу, Глебу и Танаис.

— Друзья, мне нужна ваша помощь, — сказал он, когда они вышли к нему. — Вар похитил моего сына.

— Ты не ошибся, Ставер? — недоверчиво переспросил Артакс.

— Хотел бы я ошибаться, друзья… Но, к сожалению, такова горькая правда. Я не знаю, в каком направлении они движутся, поэтому тебя, Артакс, я прошу отправиться на запад, тебя, Глеб, — на север, тебя, Танаис, — на юг, ну а сам я отправлюсь на восток.

— Ставер, я не хочу тебя пугать, но что, если Мира нет уже в живых?

— Я уверен, что Вар не станет его убивать. Он только попытается подчинить его своему влиянию.

— Хотел бы и я быть уверенным в этом… Не будем терять времени. Едем в порт!

— Судно до Матраги отходит через четверть часа, — сообщил друзьям начальник порта и отошел в сторону.

— Мне пора, — сказал Ставер.

— Присядем по обычаю на дорожку, — предложил Глеб.

Минуту все четверо сидели молча, задумчиво вглядываясь в морскую даль, словно пытаясь приподнять завесу будущего, потом одновременно встали и пожали друг другу руки на прощание.

— Счастливого пути, Ставер.

— Счастливого пути и вам, друзья… И простите, что втянул вас в эту историю.

Ставер взбежал по трапу, и капитан отдал с мостика команду поднять якоря.

Медленно разворачиваясь носом и грузно покачиваясь на волнах, судно вышло из гавани в открытое море, держа курс на восток, через Боспор Киммерийский к берегам Таманского полуострова.

После полудня ветер стал крепчать, и к заходу солнца волнение усилилось настолько, что невозможно стало стоять на ногах.

Заподозрив неладное, Ставер поднялся на мостик.

Кормчий, в стельку пьяный и державшийся за кормило не столько для того, чтоб управлять судном, сколько для того, чтоб не упасть, прикладывался к горлышку металлической фляги, и по его небритому подбородку текла темная, мутная жидкость.

Вырвав фляжку из рук кормчего, Ставер оттолкнул его в сторону и повернул судно носом на волну. Качка немного уменьшилась, но были утеряны все ориентиры, и ни один человек на борту судна не мог сказать с уверенностью, в каком направлении оно движется. Изрыгая проклятия, кормчий выпутался из снастей и обеими руками схватил Ставера за грудки.

— Вон с мостика! — заорал он, перекрывая рев урагана.

— Вы пьяны! Вы погубите людей и судно!

— Не твое дело, щенок! Я здесь хозяин!

— Ступайте в каюту, капитан! Я отстою вашу вахту!

— Учить меня будешь, сопляк?! Да я ходил в море в те времена, когда ты ходил под себя, и ты меня будешь учить?! Вон!!!

— Вы не в состоянии управлять судном, и я принимаю ваши обязанности на себя!

— Эй, ребята! Вышвырните этого ублюдка за борт!

Несколько матросов бросились выполнять приказ своего капитана, но, не выпуская кормила из рук, Ставер спровадил их с мостика крепкими пинками.

— Пират! Ты захватил мое судно!

— Хорошо, — сказал Ставер. — Становитесь на руль, капитан. Но не забывайте, что среди ваших пассажиров есть женщины и дети. Вы отвечаете за их жизнь и безопасность своей головой.

Ставер спустился с мостика на палубу и, осторожно обходя лежавших на мокрой парусине пассажиров, направился на нос судна.

В кромешной тьме прямо по курсу закипела белая пена бурунов, и Ставер со всех ног бросился обратно, крича на бегу:

— Капитан! Два румба вправо! Нас несет на рифы!

Вмиг протрезвевший капитан всей грудью навалился на кормило, но мокрое, тяжелое бревно плохо слушалось его усилий, и только с помощью подоспевшего Ставера ему удалось развернуть судно бейдевинд. Но было слишком поздно.

Раздался страшный треск, и судно резко накренилось на правый борт. От сильного и неожиданного толчка несколько пассажиров вылетели за борт и, прежде чем Ставер успел придти к ним на выручку, налетевший шквал расшиб несчастных о наклонившуюся палубу.

Все, кто не сумел зацепиться за какую-нибудь снасть, были смыты за борт и беспомощно барахтались среди бушующих волн.

Судно стало стремительно погружаться в морскую пучину.

Обезумевшие от ужаса люди бросались в поисках спасения за борт, где свирепые волны разбивали их о дубовую обшивку корабля.

Валы, один выше другого, перехлестывали через фальшборт и свободно гуляли по палубе, смывая все, что попадалось им на пути.

Одни пассажиры, устав бороться со стихией за свою жизнь, смирялись с судьбой и шли ко дну, другие боролись до последней возможности, взбираясь все выше на мачты по мере того, как все глубже погружалось судно, самые отчаянные и сильные бросались в штормовое море в тщетной надежде доплыть до берега.

Время от времени на гребнях волн появлялись головы отважных пловцов, но с каждым разом их оставалось все меньше.

Среди обломков мачт из последних сил держалась на плаву молодая женщина, прижимая к груди девочку лет пяти. Ее глаза были полны предсмертного ужаса, но она никого не звала на помощь, и в одиночку, с безнадежным мужеством, боролась за жизнь дорогого существа.

Борясь с сильным течением, Ставер подплыл к ним и поддерживал на плаву, пока шторм не начал утихать. Небо очистилось от туч, и, определившись по звездам, Ставер поплыл к берегу, поддерживая мать и ребенка.

Достигнув суши, он вытащил их из воды и, поручив заботам Господа, поплыл обратно.

На том месте, где затонуло судно, торчала из воды верхушка мачты, и за нее, как за последнюю надежду, отчаянно цеплялось несколько человек.

Когда Ставер понял, что ему не спасти всех, что он должен сделать выбор, от которого будет зависеть, кому — жить, а кому — умереть, он впервые понял, что значит — быть Богом, и пожалел Его.

Они смотрели на него как на Мессию, и он понял, что уже никогда не сможет забыть эти глаза, каким бы справедливым и правильным ни было принятое им решение. И он пожалел и их, и себя.

Он снял с мачты старика и мальчика лет тринадцати, сказав остальным:

— Я вернусь… — но и он, и они понимали, что им не дождаться его возвращения.

Доставив спасенных на берег, он положил их рядом с матерью и дочерью и снова нырнул в набегавшую волну.

Доплыв до мачты, он не нашел там никого.

Солнце уже встало над горизонтом, но взбаламученная штормом вода утратила прозрачность. Ставер погрузился на глубину, и то, что он увидел там, едва не заставило его повернуть обратно.

Несколько десятков утопленников танцевало вокруг мачты затонувшего корабля какой-то жуткий танец. Трупы медленно вращались и плавно покачивались, подчиняясь таинственному ритму подводного течения, и в их широко раскрытых глазах Ставер прочел немой упрек.

Целый день он доставал утопленников со дна и доставлял их на берег, где женщина, мальчик и старик предавали мертвецов земле. Когда последняя жертва кораблекрушения была погребена, оставшиеся в живых возблагодарили Господа за свое спасение и помолились за всех, кто в море.

Глеб остановился перед изящным храмом и восхищенно прицокнул языком.

— Нравится? — спросил у него за спиной старческий голос.

— Умели древние строить! На века! — ответил Глеб и обернулся.

Старик, которого можно было счесть ровесником храма, наблюдал за ним с едва уловимой улыбкой.

— Этот храм не так уж древен, как это кажется… За полвека до рождества Христова полчища гетов сравняли древнюю Ольвию с землей… В течение многих веков только заброшенные руины напоминали случайному путнику о том, что некогда на этом месте находился богатый и процветающий город… Этот храм, как и многие другие строения, был возведен уже на моей памяти… Воистину, Ольвия возродилась из пепла, подобно птице Феникс, и стала еще прекраснее, чем была. Но случилось это не по волшебству, а благодаря трудолюбию, мужеству и таланту ее жителей. Недаром решено было вернуть ей прежнее название, ведь «Ольвия» — значит «счастливая».

— Следовательно, счастье рукотворно? — спросил Глеб.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 423