электронная
86
печатная A5
459
18+
Блондинка в Париже

Бесплатный фрагмент - Блондинка в Париже

Объем:
298 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-7906-2
электронная
от 86
печатная A5
от 459

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

В парижском кафе Елене в руки случайно попадает книга. Это психологический триллер, написанный американским автором. Повествование ведётся от первого лица — героиня сразу же признаётся в том, что совершила убийство. И с первых страниц Лена не может избавиться от ощущения, что речь в произведении идёт о знакомых ей людях. Но ведь это невозможно! Каким образом тайные переживания и чувства Лениных друзей стали основой для сюжета американской книги? И действительно ли было совершено убийство?

Это третья книга о Елене Николаевой, амбициозной и своенравной бизнес-леди, каждое путешествие которой превращается в детективную историю.


Серия «Детективные путешествия Елены Николаевой»:

1. Блондинка в Праге

2. Блондинка в Монпелье

3. Блондинка в Париже

4. Блондинка в Токио


Дизайн обложки — Эдуард Голубь

Добыча сорвалась с крючка

Преодолев серпантин живописных улочек Монмартра, миновав позолоченный солнцем виноградник и несколько каменных часовен, изучив витрины сотни маленьких магазинчиков, кабаре и булочных, я добралась до знаменитой площади художников, заполненной толпой туристов.

В просвете между старинных зданий на голубом фоне парил белым облаком купол Сакре-Кёр. Базилика сияла на вершине холма, как бесценное сокровище, манила к себе. Но там я уже была, и не раз. Сейчас меня больше интересовала возможность где-нибудь отдохнуть, прежде чем отвалятся мои измученные конечности. А также я бы не отказалась от чашки кофе и бокала вина.

Найдя местечко в уличном кафе под красным навесом, я устроилась за столом и сделала заказ. Столик был на четверых, рядом, едва не касаясь меня локтем, сидел бородатый парень с татуированными руками и шеей, напротив — ещё один такой же, с бритыми висками и хвостом на макушке. Они тараторили на французском, перебивая друг друга, и умолкли лишь на секунду, чтобы приветливо мне улыбнуться. Плетёный стул заскрипел и упёрся спинкой в соседний, когда я попыталась сесть поудобнее и закинуть ногу на ногу, — тут было очень тесно. Официант расстелил передо мной белоснежную салфетку, и это было не лишним, так как красная скатерть утратила девственность ещё в прошлом веке.

Площадь, обрамлённая по периметру маленькими кафе и галереями, являлась вотчиной художников. Под кронами деревьев и под огромными зонтами, на треногах, планшетах, подставках были выставлены картины. Туманные акварели и броские офорты, карикатуры и пейзажи, подражание и находки, китч и гениальность соседствовали друг с другом.

Сделав первый глоток вина, я замерла, прислушиваясь, как внутри разливается тепло. И вот, посреди шумного Монмартра, в плотном вареве людских тел, в полифоническом разноязычном гомоне меня настигло умиротворение. Это был краткий, но волшебный миг, когда чувствуешь себя песчинкой, подхваченной бескрайним океаном времени, и спокойно отдаёшься во власть течению — без мыслей, суеты и надежд…

Чудесное мгновение!

А потом вновь нахлынули мысли — и их было больше, чем туристов на Монмартре в этот тёплый и ясный день уходящего лета…

Татуированные парни покинули пост, а на освободившееся место тут же ринулись новые клиенты. Один из них — высокий мужчина лет сорока — жестом поинтересовался, можно ли сесть напротив меня.

Я не возражала, так как выглядел незнакомец весьма привлекательно.

И даже слишком!

Надо же, какой красавчик!

Официант вклинился между нами, завис над столом, как бомбардировщик, скидывая сверху салфетки, приборы, бокалы. Мужчина расположился напротив и достал откуда-то книгу в мягкой обложке. Он что-то спросил у меня по-французски.

— Ни слова не поняла, — улыбнулась я. — Говорите по-китайски. В крайнем случае, по-английски.

— Вы знаете китайский? — изумился мужчина.

— Вы говорите по-русски! — удивилась я в ответ.

— О, совсем немного! Даже хуже, чем по-английски или по-итальянски. А про китайский и думать страшно. Неужели вы им владеете?

— Приходится. Работаю с Китаем. Но постойте, вы отлично знаете русский!

— Вовсе нет, вы мне льстите… э-э, — он замялся, ожидая, что я подскажу своё имя.

— Елена!

— Очень приятно! Чудесное имя. А я — Борис.

— Мне тоже очень приятно, — искренне ответила я.

Наше общение только началось, а я уже что-то читала в глазах этого элегантного француза. Он смотрел на меня так, словно раскрывал объятия, словно знал обо мне что-то хорошее и приятное…

— Это не ваше? — Борис вновь показал мне книгу. — Она лежала здесь, на стуле.

— Нет.

— Значит, кто-то оставил.

Несколько мгновений мы внимательно изучали обложку, потом Борис открыл книгу. Я смотрела на его руки. У моего нового знакомого были красивые длинные пальцы — это сразу же навеяло воспоминание о руках другого мужчины, оставленного далеко в России. У того, другого, по фамилии Константинов, руки вовсе нельзя было назвать красивыми. Скорее, это были кувалды…

Книга в дешёвой обложке дарила бездну возможностей для продолжения разговора. Имя автора ни о чём не говорило. Какая-то Сьюзен Кросс. Название — если перевести с английского — «Наука ненависти».

Да уж, весело.

Кто же так обидел бедную Сьюзен, что она накатала о своём горе целый роман?

— Наверное, не очень-то интересная книжонка, раз её тут бросили, — предположила я.

— Где же мой заказ? Гарсон не торопится… А я думаю — наоборот, интересная. Затем и оставили, чтобы кто-то взял и прочитал. Иначе — отправили бы прямиком в мусорный бак.

Я вновь окинула собеседника быстрым взглядом.

Одет он был прекрасно — дорогая чёрная рубашка и отличный тёмно-серый костюм. У Бориса была короткая и густая шевелюра, а изогнутые брови съезжались к переносице, разделённые глубокой вертикальной морщинкой. Карие глаза золотились улыбкой и иронией. Твёрдые очертания нижней челюсти навевали мысль о том, что этот мужчина своего не упустит. Подбородок с ямочкой претендовал на звание «волевого»…

Я опять констатировала, что мой новый знакомый совершенно неотразим. Сердце почему-то билось неровно, и это очень меня удивляло, ведь мой возраст, матримониальный статус и жизненная позиция в отношении противоположного пола исключали возможность тахикардии в любом случае — даже если бы в кафе со мной заговорил Брэд Питт или Джордж Клуни. Но Борису каким-то загадочным образом удалось меня взволновать. Против моей воли…

А француз тем временем изучал меня так же придирчиво. Я усмехнулась и надменно повела плечами: пожалуйста, смотрите, наслаждайтесь. Не сомневаюсь, что великолепна.

Да, моё самомнение можно использовать в качестве горноспасательного оборудования — настолько оно прочное и неубиваемое.

Официант, наконец, доставил заказанный Борисом кофе. Я бесцеремонно ухватила парня за локоть и указала на пустую чашку, требуя повторить. Мой эспрессо появился на столе буквально через минуту.

— Хорошо, наверное, быть обворожительной блондинкой, — улыбнулся Борис. — Вон, как он прыгает вокруг вас. А туристы всё жалуются, что французы их не любят. Негостеприимны, высокомерны и пренебрежительны.

— Не позавидую тому человеку, который вздумает обращаться со мной высокомерно и пренебрежительно, — пожала я плечами. — Могу перегрызть сонную артерию.

— Звучит устрашающе. А выглядите настоящим ангелом.

Знал бы он!

Это всё маскировка.

Я поправила золотистую чёлку, недавно обретённую и уже собравшую немыслимое количество комплиментов.

— А чем вы занимаетесь, Борис?

Он помедлил. Так, словно ему не хотелось отвечать на этот простой вопрос. А что ему скрывать? Он мафиози? Киллер? Бездельник-рантье? Или — кошмар! — безработный?

Да уж, безработный…

В таком-то костюме!

Я затаила дыхание в ожидании ответа и одновременно усилием воли заставила себя перевести взгляд с его лица на обложку книги. Нельзя же так откровенно пялиться на мужика.

— Я разрабатываю сайты. У меня собственная студия.

— А-а, понятно!

Сайты — их разве надо разрабатывать? Я за пять минут нарисую сайт для любой фирмы или интернет-магазина. Но, если судить по его костюму, часам, портфелю — это занятие хорошо кормит. Мужчина явно не бедствует.

— Живёте в Париже?

— Да… А вы сюда в отпуск или по делам?

— По делам. Мы участвовали в международной выставке «Здравоохранение и современные технологии».

— Вот как? А я уж решил, что вы простая туристка.

Простая?

Это определение абсолютно мне не подходит!

— Вчера был последний рабочий день, сегодня я отдыхаю. Расслабляюсь. Такое ощущение, словно пробежала марафон.

— Мы — это кто? Вы сказали: мы участвовали в выставке.

— Моя компания, — с гордостью ответила я. Однако утаила от собеседника, что штат фирмы — всего четыре человека, да и то вместе со мной.

Да, как ни горько в этом признаться, мой бизнес измельчал. Не сравнить с теми прекрасными временами, когда целый мир лежал у моих ног. Теперь возделываемая пашня скукожилась до размера носового платка, а в подчинении — вместо трёх сотен подобострастных служащих — три строптивые девицы: юрист, бухгалтер, а также моя помощница Анастасия, нагло требующая называть её «ведущим консультантом».

— У вас своя компания? Круто, — уважительно произнёс Борис. — В какой области специализируетесь?

— Исходя из названия выставки — «Здравоохранение и современные технологии» — не трудно догадаться, что мы специализируемся на выращивании клубники и других озимых. Шучу! Поставки зарубежного и отечественного медицинского оборудования, комплексное оснащение медицинских учреждений. Мебель, техника, лаборатории, аппараты, мониторы, стерилизаторы. И так далее, — с удовольствием перечислила я. — Вот, в каком направлении работает моя компания…

Вернее, будет работать, если мне удастся возродиться из пепла после грандиозного разорения. Собираюсь привлечь инвестиции: или найду партнёров, или выпрошу деньжат у Константинова…

У него выпросишь, как же!

Проще вытрясти из курицы страусиное яйцо.

— Да у вас размах! Впечатляет, — улыбнулся Борис. — В Вильпенте выставлялись?

— Конечно.

— Понравилось, как всё прошло?

— Очень. Я довольна.

— Я тоже пару раз участвовал там в выставках. Конечно, речь шла не о здравоохранении и не о клубнике, а об интернет-технологиях. Хлопотно это всё, да и затраты немалые.

Борис вставлял английские слова, когда не мог подобрать русского эквивалента. Я прекрасно его понимала, а уж голос у него был волшебный, слушала бы вечно. Даже захотелось, чтобы он заговорил со мной по-французски, и его речь лилась бы свободно.

— Стенд, сопроводительные документы, печатная продукция, реклама…

— Но и отдача грандиозная, согласитесь!

— Я бы так не сказал, — пожал плечами Борис.

Мне тут же захотелось провести для парижанина индивидуальный мастер-класс: ведь если он не получил хороших дивидендов от участия в выставке, значит, плохо к ней подготовился. Допустил досадные ошибки, не учёл нюансы. Но всё это поправимо. И я могла бы поделиться опытом, я не жадная (особенно, если дело касается такого красавчика!).

— А знаете, начало довольно интригующее, — заметил Борис, открыв книгу на первой странице.

Я перевела взгляд на обложку. Это было самое дешёвое издание — небольшой формат, тонкая бумага.

— Психологический триллер. В аннотации так написано.

— Правда?

Очевидно, моя лекция об эффективной подготовке к международной выставке откладывалась на неопределённый срок. Борис решил сменить тему. Жаль. Ведь я, прожжённый коммерсант, уже была готова оседлать любимого конька. Всё, что связано с бизнесом, меня возбуждает.

— И что же там?

— «Сегодня ночью я, наконец-то, убью Элизабет», — прочитал на английском Борис. — Вот так, прямо в лоб. Без вариантов.

— Мрачновато.

— Вы не любите психологические триллеры?

— Вся наша жизнь — психологический триллер, — вздохнула я. — И что же? Думаете — убьёт? Не обманет?

Я забрала у Бориса книжку, случайно коснувшись пальцами его руки, и мы оба едва не вздрогнули от этого мимолётного прикосновения. Что-то явно произошло. Вероятно, мы не просто так оказались вдвоём на Монмартре, за одним столиком. Я даже ощутила лёгкое тепло на щеках. Бог мой, неужели я покраснела? Да ведь вогнать меня в краску не удастся и парочке двадцатилетних стриптизёров!

Изумляясь собственной реакции, я опустила глаза и стала с преувеличенным интересом листать страницы.

— Вы заберёте книгу, Борис? Хотите её прочитать?

— О, нет, — отказался француз. — Я вряд ли это осилю. Мой английский так же беден, как страны третьего мира. Придётся всё время лазить в словарь, а оно того не стоит. Сомневаюсь, что это шедевр. Уж если я решу прочитать что-нибудь на иностранном, со словарём, то выберу Бунина или Куприна.

— Снимаю шляпу перед вами, — потрясённо произнесла я. — Как приятно, что вы любите русскую литературу!

— Русскую литературу, как и отличный коньяк, очень легко любить, — улыбнулся Борис. — Это не доблесть и не заслуга. И потом, только благодаря чтению мне удаётся поддерживать определённый уровень языка.

Мой новый знакомый не успел закончить фразу, так как в этот момент к нашему столику протиснулся ещё один француз, такой же элегантный и холёный, как и мой собеседник. Огласив окрестности пулемётной французской тирадой, мсье бросился пожимать руки Борису.

Тот поднялся из-за стола, и я смогла насладиться зрелищем мужских лобзаний — французов багетом не корми, дай поцеловаться! Мало того, что у них самый длинный оплачиваемый отпуск, они же ещё тратят уйму времени на поцелуи.

На выставке я наблюдала за мсье Моро, руководителем пресс-центра, куда не раз обращалась с вопросами. Мсье Моро, появившись утром на рабочем месте, яростно обцеловывал весь персонал, а также отлавливал в кулуарах знакомых и целовал и их тоже — по два раза в каждую щёчку. На второй день выставки настырный мсье полез ко мне, у них так, понимаешь, принято. Еле увернулась. Хорошо, что Константинов не мог видеть, каким домогательствам я подвергаюсь, а то мсье Моро быстро схлопотал бы в бубен…

Борис и его знакомый торопливо что-то обсуждали — мужчина с интересом посматривал на меня. Несмотря на дикий темп речи, удалось уловить смысл разговора. Я теперь так часто бываю во Франции, что уже различаю пару десятков слов. Например, Борис трижды произнёс «нувэль адрэс» — это означает «новый адрес». Возможно, студия Бориса переехала, и его друг (или клиент) интересуется, куда именно. Несколько раз прозвучало «бюльва Вольтэр». Наверное, офис переместился именно на бульвар Вольтера.

Впрочем, какая мне разница!

Пусть говорят о чём угодно.

Я отвернулась и стала смотреть на художников под большими белыми и чёрными зонтами, предлагавших свои картины. Мне хотелось, чтобы мужчина поскорее убрался восвояси, и тогда мы с Борисом вернёмся к нашей беседе. С ним было очень приятно разговаривать. Мягкая манера общения контрастировала с твёрдыми чертами лица, а обаятельная улыбка делала его лицо совершенно неотразимым…

Лена, приди в себя!

Ты ли это?

Я могла бы расспросить, когда и почему у него возникло желание выучить русский язык. А Борису наверняка будет интересно узнать о моих впечатлениях от поездки. Париж достоин долгого обсуждения. Кроме того, я бы раскрыла секреты успешного участия в международной выставке — французу бы это пригодилось. А ещё смогла бы рассказать о моих успехах в бизнесе — прошлых и настоящих. Настоящие пока незначительны, но ведь существует такой хороший приём, как гиперболизация…

— Елена, вы меня простите, — смущённо улыбнулся Борис. — Надо бежать. — Он придержал пролетавшего мимо официанта и достал купюру. — Был рад с вами познакомиться. Удачных выходных в Париже!

— Вы убегаете? — разочарованно пробормотала я.

— Да, срочные дела.

— О-о… Понятно. Тогда — до свидания!

— Всего хорошего!

И он ушёл!

Нет, вы только подумайте!

Он просто от меня смылся! Не попросил телефон, не договорился о новой встрече… Наше приятное знакомство оборвалось на самом старте. Обаятельный француз не захотел его продолжить. А я-то размечталась, что зацепила этого красавца, ведь между нами явно проскочила искорка.

Если честно, то я откровенно флиртовала с Борисом. Захотелось размяться, проверить силу своих чар — а где это делать, как не здесь, в Париже, где сама атмосфера располагает к фривольности и беспечности?

Я даже запланировала, что завтра, в последний свободный день, Борис станет моим парижским экскурсоводом, и мы прогуляемся по набережным Сены и её мостам, прокатимся на кораблике… И я таким образом отомщу Константинову за его пренебрежение. Если вспомнить, как он со мной поступил…

Но ничего не вышло.

Я была совершенно обескуражена. Мой потенциальный экскурсовод сбежал. В одно мгновение он растворился в толпе на Монмартре, так словно его и не было… Неужели я утратила способность очаровывать мужчин? Но у меня это всегда отлично получалось!

От подобной мысли холодок пробежал по спине.

Не так, чтобы очень мне нужен был этот Борис… Если подумать — совсем не нужен… Однако сейчас я чувствовала себя обманутой.

В постели с подругой

Выставка «Здравоохранение и современные технологии» проходила в последних числах августа в грандиозном выставочном комплексе Вильпент на северной окраине Парижа. Нам с Настей, моей помощницей, было гораздо удобнее остановиться в отеле неподалёку, чтобы избежать ежедневной дороги из города и обратно.

Заканчивался август — традиционная пора отпусков — и французская столица была переполнена автомобилями и окутана сизой дымкой выхлопных газов. Сняв скромный номер в одной из гостиниц в Вильпенте, мы не стояли бы каждый день в пробках, да и капитально бы выиграли в деньгах.

И, тем не менее, мы жили в самом центре Парижа, на улице, где через каждые пять метров красовалась вывеска какой-нибудь знаменитой фирмы или шикарного ресторана, или сиял витринами дорогой бутик.

А всё потому, что в Париж мы планировали поехать не с Настей, а с Володей! Я самонадеянно замыслила украсть мужа на несколько дней и совместить несовместимое — деловую поездку и романтический отдых. Приходится соглашаться на любые варианты, чтобы урвать момент близости. Наши графики никогда не совпадают. Господин Константинов ворочает делами своего холдинга, а я живописно барахтаюсь второй год в липкой трясине поражений и неудач, надеясь возродить бизнес. И Володька, и я постоянно в разъездах. К тому же мы не ведём совместное домашнее хозяйство, так что шанс пересечься вечером на кухне и одарить друг друга влюблённым взглядом над тарелкой с борщом сведён к нулю…

Поэтому я и спланировала совместное путешествие.

Но в последний момент, когда всё было организовано, улажено, сто раз обговорено, коварный Вольдемар заявил, что срочно мчится в Ханты-Мансийск.

Чудесно!

Нет, ну надо же, а?

Париж, Нотр-Дам, моё упругое тело и готовность к круглосуточному сексу — против Ханты-Мансийска и потенциала нескольких нефтяных скважин.

Господин Константинов выбрал последнее. Мы в очередной раз масштабно поругались. За четыре года мы возвели искусство семейной ссоры на небывалую высоту. Когда мы ссоримся, сгустки вырабатываемой нами энергии рождают в соседних галактиках новые звёзды.

— Да ты и сама хороша, — заявил подлец. — Решила устроить романтические каникулы только потому, что у тебя выставка в Париже. Да для тебя бизнес дороже отношений! Я бы всю неделю пялился не на твою соблазнительную попу, а на долбаную Эйфелеву башню. Она мне нужна? Ты сама виновата, и нечего жаловаться.

…Таким образом, я оказалась в одном из самых фешенебельных отелей Парижа в компании Насти, а не с Константиновым, как это планировалось. Когда мы заселялись в роскошный номер с кроватью кинг-сайз, подруга зудела над ухом, что мы выглядим лесбиянками.

— Хватит ныть, — привычно оборвала я. — Вечно ты переживаешь о том, что о тебе подумают. Но если не прекратишь смотреть на меня влюблёнными глазами, то да, все подумают, что мы парочка. Да и пофиг. Тут это приветствуется. Мы же в Европе.

…В вазах, расставленных на тумбочках и столах, благоухали свежие цветы. Лепестки роз были рассыпаны по столешнице из чёрного мрамора, обрамлявшей раковину в ванной комнате. Приняв душ, я закуталась в белоснежный халат с золотым королевским вензелем и вздохнула: милый Вольдемарушка не поскупился, номер был шикарным.

Как жаль, что Володи здесь нет!

Настя всё ещё не вернулась. Мы расстались утром, а сейчас за окном уже стемнело. Я отправила подругу развеяться. Насколько бы злой начальницей я ни была, но надо признать — наш «ведущий консультант» заслужила отдых. На выставке мы славно поработали. Трудились в поте лица, в самом лучшем свете представляя иностранным партнёрам компанию «Медэкспорт».

На столе посреди комнаты высилась трёхэтажная ваза с фруктовыми корзинками, миндальным печеньем и разноцветными пирожными macarons. Значит, Насти не было целый день. Если бы она побывала в номере днём, от кондитерских изысков не осталось бы и следа — слопала бы всё, включая этажерку.

Я взяла тёмно-розовый macarons, но, подумав, положила обратно. Лучше не начинать! Пусть Настя лопает. Ей плевать на собственную фигуру. А я своей дорожу. Не знаю точно, сколько в моём организме клеточек, но я позаботилась о каждой. Здоровое питание, тренажёрный зал, косметические процедуры — с каждым годом приходится удваивать усилия, чтобы сохранить свежесть. А в двадцать лет эта свежесть доставалась даром, без выматывающей борьбы…

Как хорошо, что можно некоторое время побыть одной! Верная подруга меня достала. У неё масса достоинств, скрытых глубоко внутри, под двумя метрами жира. Но с тех пор, как в апреле этого года Настину любимую тётушку Изабель (и её единственную родственницу) сбил на дороге лихач, моя помощница поливает всё вокруг слезами, как первоклассная ирригационная система.

Мне везёт на подруг, убитых горем. Пару лет назад я возилась с Татьяной, потерявшей мужа. И вот уже целый год наслаждаюсь обществом Насти. Честно говоря, я не нуждаюсь в подобном эскорте. Мне вовсе не требуется фон из красноглазых подруг, чтобы на контрасте выглядеть богиней.

Я и так прекрасна.

Но от Насти никуда не деться. За год совместной работы мы почти сроднились. Я пообещала Изабель, что не только позабочусь об этой закомплексованной стокилограммовой клуше, но и постараюсь сделать из неё человека. Если бы Изабель не погибла, я бы ей объяснила, что погорячилась, что переоценила свои педагогические способности. А теперь приходится держать слово…

Интересно, где сейчас бродит Настя? Пора бы ей вернуться. Хочется обсудить результаты выставки, ещё раз похвастаться друг другу, как хорошо мы отстрелялись. А потом мы вместе завалимся на нашу необъятную кровать. К счастью, Настя, несмотря на габариты, спит как мышка — не храпит, не возится. Иначе я бы сразу придушила её подушкой…

Встреча на Монмартре оставила странное послевкусие. Поспешное бегство Бориса меня встревожило. Я привыкла к более трепетному отношению со стороны мужчин.

Неужели теряю форму?

Остановившись перед огромным зеркалом, я распахнула халат, чтобы произвести инвентаризацию. Всё по-прежнему радовало глаз: и длинные ноги, и тонкая талия, и бесподобная — как две аппетитные круглые булочки — грудь. Изучая всю эту роскошь, трудно поверить, что у меня есть восемнадцатилетняя дочь (а она у меня есть). И что родила я её вовсе не в первом классе школы (а значительно позже).

К тому же, на данном жизненном этапе я снова перекрасилась в блондинку. Наступила себе на горло, чтобы угодить любимому. Володька предпочитает белобрысых, есть у него такой пунктик. На этот его единственный недостаток я так же закрываю глаза, как и на два миллиона других. Но вот решила устроить милому сюрприз — подарить ему блондинку в Париже. Он мог бы делать с ней всё что угодно, здесь, на гигантской кровати. Или на канапе. Или на столешнице из чёрного мрамора… Я бы даже не отказалась от всяческих пикантных извращений.

Но милый сбежал в Ханты-Мансийск.

Да и француз драпанул от меня так, что только пятки сверкали. Он даже не предложил обменяться визитками!

Что происходит? Это и называется старость? Нет, не хочу!

Проклятые мужики!

Сколько из-за них переживаний.

Я растянулась по диагонали на бескрайней кровати, застеленной голубым покрывалом, подмяла под локоть одну из десяти подушек и открыла книгу «Наука ненависти».

Интересно, кто обучал писательницу Сьюзен Кросс этой науке? Мужчины? Тогда, я думаю, она достигла успеха в избранной области.

«Сегодня ночью я, наконец-то, убью Элизабет. Сколько потребовалось лет, чтобы моя ненависть достигла крайнего предела. Сколько лет я копила обиды и унижения, считала раны и кропотливо измеряла боль, причинённую мне этой женщиной…

Прекрасно помню тот момент, когда я впервые поняла, что страстно желаю её убить… Она стояла на краю бассейна, загорелая, невероятно красивая, вся в сверкающих капельках воды, и радостно улыбалась своему очередному, кажется, третьему по счёту, мужу. Она была как луч солнечного света — вытянутая в струнку, яркая, божественная.

И тут появилась я — толстая неуклюжая девочка. Остановилась, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, прижимая к груди потрёпанного зайца. Девочка с заплаканными глазами и пухлыми, как булки, щеками. Я вовсе не походила на очаровательную малышку, в глазах Элизабет я была настоящей уродиной.

Гримаса отвращения исказила её прелестное лицо. Ни капли сочувствия к ребёнку, только что потерявшему обоих родителей…

Она со вздохом посмотрела на своего нового мужа, развалившегося в шезлонге у бассейна. Их уик-энд, да и вся последующая жизнь, были испорчены моим появлением. Ведь отделаться от маленькой родственницы будет не просто…

— Фу, он же грязный, — нагнулась ко мне Элизабет и возмущённо дёрнула зайца за ухо. — Отдай, я выкину это старьё.

— Нет, — чуть слышно ответила я. — Он мой друг.

— Отдай, я кому сказала! Эй, толстушка, я тебе говорю! Ты не у себя дома, вообще-то. Мне тут грязь не нужна. В твоём дурацком зайце, наверное, давно завелись клопы!

Элизабет рванула игрушку из моих рук. Я сопротивлялась, защищая милого друга, моего Томми. Он всю жизнь был рядом со мной. А сейчас, когда погибли родители, когда я лишилась дома, и вовсе стал единственным напоминанием о прежней счастливой жизни.

Элизабет не отступала. Старый материал треснул, я вскрикнула, шея бедного Томми лопнула — так, словно убийца-маньяк полоснул по ней ножом. Я в ужасе уставилась на растерзанного друга, для меня этот заяц был живым, это словно мне перерезали сейчас горло.

Чем ей помешал мой зайчик? Это был мамин подарок, хотя я и не запомнила того момента, когда впервые его увидела — мне подарили его на двухлетие. Томми спал в моей кровати, я доверяла ему все секреты, рассказывала о прошедшем дне, советовалась. Конечно, он немного поистрепался за восемь лет работы психоаналитиком…

Элизабет воспользовалась моим замешательством, выхватила игрушку и завершила казнь: разодрала зайца едва ли не в клочья.

— И не вздумай реветь из-за этого старья! Фу, да из него же труха сыпется, даже и прикасаться противно!

— Не плачь, Энни, мы тебе нового купим, — донёсся из шезлонга голос мужа Элизабет. Мужчина был явно напуган этой сценой. Однако даже не попытался защитить меня.

Я давилась рыданиями, утирала красные щёки кулаком, содрогалась и всхлипывала.

— Когда ты плачешь, ты ещё противнее, — сморщилась Элизабет. — Заканчивай истерику.

И тут… И тут я вдруг улыбнулась. Сквозь слёзы и отчаянье, сквозь красную пелену ярости. Потому что внезапно поняла, что наступит день, и я её убью. Пусть не сразу, пусть даже пройдёт несколько лет, но я обязательно отомщу Элизабет за её чёрствость и бездушие.

Эта отчётливая, ясная мысль придала мне сил. Да, это случится

Когда-нибудь я обязательно её убью…»


— Надо же, какие страсти, — пробормотала я, закрывая книжку. — И, тем не менее, интересно. Ребёнка жаль. Если бы на мою Натку вот так же накинулась какая-то мегера — я бы вмиг уничтожила гадину.

Но бедную маленькую Энни было некому защитить…

По стопам знаменитого японца

Настя вернулась в десять вечера.

— Шопинг — это увлекательно, — сообщила она с порога. Её красивые карие глаза загадочно блестели, в пухлой ручке она сжимала два бумажных пакета с фирменным логотипом. — Спасибо, что выгнала меня из номера с пачкой евро в кармане!

— Пожалуйста.

Настя попыталась прижать меня к своей объёмной груди и расцеловать в обе щёки.

— Не надо нежностей! — отпрянула я. — Вот ещё! У французов уже научилась? Так, а что ты купила? — Я с сомнением осмотрела два крошечных пакетика.

— Шарфики. Мне и тебе, — торжествующе объявила Настя и достала нечто яркое и блестящее, навевающее ассоциации с индийскими фильмами.

— Мне-то могла ничего не покупать.

— Захотелось. Ты так добра ко мне, Лена!

— Вот ещё!

— Привезла в Париж, поселила в шикарном отеле… А перед поездкой ещё и шмоток накупила.

Да, пришлось приодеть слонёнка. Иначе Настя в своём мрачном траурном балахоне (после смерти любимой тётушки она с ним не расставалась) распугала бы всех клиентов в Вильпенте. Громадный выставочный комплекс был наполнен циркулирующей публикой, наш красочный стенд привлекал внимание, а значит, мы тоже должны были выглядеть в высшей степени очаровательно.

Поэтому накануне отъезда я силком затащила Настю в магазин «Роскошная», где размеры меньше пятьдесят четвёртого считались смешным недоразумением, а дамы весом менее ста кило — ошибкой природы, и там мы выбрали несколько нарядов.

— Какой у нас красивый номер! — подруга с удовольствием упала в кресло. — Ноги гудят. Уморилась. Боже мой, нам опять принесли эти восхитительные пирожные! И ты до сих пор ни одного не съела?

— Погоди-ка. Ты ходила по магазинам целый день и купила лишь два шарфика?

— Не только по магазинам, — взгляд Насти воровато забегал. — Я дошла до Лувра, а потом до Эйфелевой башни… Гуляла по Марсову полю. Это же Париж!

— Ты обманываешь. Наверняка, зависла в каком-нибудь ресторане, где попробовала половину меню. Тупо спустила все деньги на еду! Настя!

— Здесь всё такое вкусное, — проныла чревоугодница. — А что у тебя за книжка? — быстро сменила она тему.

— Подобрала в кафе.

— Вот видишь! Ты тоже была в кафе.

— Но я там заказала бокал вина и кофе.

— Я так не могу, — вздохнула Настя и взяла в руки книгу. — О чём она? Английская! — в её голосе звучало уважение.

Когда я исправляю документы, написанные на английском, или разговариваю по скайпу с китайскими партнёрами, Настя смотрит на меня, как на какое-то божество. Сама она не знает ни одного иностранного языка. Да и по-русски пишет с ошибками.

— Детектив?

— Психологический триллер. Начало довольно интересное.

Я решила тут же перевести для Насти первую страницу книги, но вовремя себя остановила: ещё не хватало, чтобы подруга тут же залилась слезами, проведя аналогию с собственной жизнью. Ведь её родители тоже погибли, когда ей было всего десять лет…

***

В девять утра мы с Настей сидели на кровати в шёлковых пижамах и сортировали бумаги.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 86
печатная A5
от 459