электронная
108
печатная A5
401
16+
Билет в столицу

Бесплатный фрагмент - Билет в столицу


Объем:
266 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-7590-2
электронная
от 108
печатная A5
от 401

Небольшой пролог

— Счастье-то какое! — воскликнул мужчина средний лет, глядя на серую действительность из окна. Я сидел напротив его старого, потёртого стола, с поникшим видом и полной пустотой в голове. Чтобы прояснить ситуацию, обозначим мужчину заместителем директора ПТУ, где я некогда числился (нет, меня не отчислили, и я не покидал сиё интересное место, ПТУ постигла куда более нелепая участь). — В городе нашем молл построят. Молл! Огромный. С фудкортом, парковочными местами, игровой зоной и даже кинотеатром. Представляешь? Кинотеатром! До сих пор поверить не могу. Прямо на месье нашего ПТУ построят.

Заместитель директора развернул свою грузную фигуру ко мне, сел за стол и, затянувшись чернилами из шариковой ручки, принялся что-то писать на клочке клетчатой бумаги.

— А с ПТУ что? — с тоской поинтересовался я.

— Сносят, — ответил заместитель директора.

— А как же наша учеба, наши дипломы?

— Я сейчас вам всем справку напишу, доказательную, что вы учились здесь. А чтобы сильно не расстраивались, от хозяина торгового центра и администрации города, что, в прочем, есть одно и то же лицо, вам полагаются увеселительные призы. На выбор.

Заместитель директора достал из-под стола чёрный пакет с завязанными в узел ручками, попытался его открыть, не смог, посему просто разорвал и вывалил кучу хлама себе на стол.

— Ручка, билет в кино, купон на одну покупку в молле, — пояснил он. Заметил, что я пребываю в подавленном состоянии, заместитель директора подышал на печать с гербом области, штампанул ею по клочку бумаги, вздохнул и протянул мне. — Да ты не переживай так. Всё равно диплом нашего ПТУ бесполезен бы был. По нему никуда работать не берут даже сейчас. Даже грузчиком. Вот справка и купон. Беги и лети с лёгкой душой. Всё, давай. Следующего позови.

Я посмотрел на криво написанную справку и поджал губы.

Конец небольшого пролога

Глава первая. Увертюра

Я — социальный бомж. Если это, конечно, можно так назвать. Хотя… можно. У меня нет ни жилища, ни планов на жизнь, ни перспектив. Этим и живу.

За собой я слежу, поэтому особо ничем от окружающих не отличаюсь.

Можно сказать, что моё нынешнее состояние — это вызов обществу, вызов самому себе, реальный шаг начать жизнь с чистого листа, с абсолютного нуля, без всех штампов и стереотипов, навязанных родителями и общественным мнением.

Но я не всегда был таким. Таким меня сделали некоторые обстоятельства.

До того, как перебраться в столицу, я учился в профессионально-техническом училище (в простонародье — ПТУ, или, как сейчас модно, — в колледже). Учился, да не доучился. Курсе на третьем нас попросили больше не приходить на занятия. ПТУ снесли, а вместо него воздвигли очередной торгово-развлекательный центр.

— Что планируешь теперь делать? — спросили тогда родители.

— Найти себя в этом обществе, — ответил я.

— Понятно… сыночек, раз ты уже закончил учиться, значит, ты уже стал совсем большим. Большим и самостоятельным. Мы собрали твои вещи и готовы отпустить тебя в свободное плаванье.

Свободное плаванье мне ничего путного не светило. Кажется, это было понятно всем, кроме моих родителей. Посему со своими вещами я перебрался к бабушке в однушку.

— Странно, — в полголоса сказала бабушка, глядя на экран телевизора с милой вязаной салфеткой на верхней части старенькой коробки. — Раньше в это время детские передачи показывали, теперь документальное кино про то, как живут уголовники на зоне.

Я сидел за столом напротив и поглощал вчерашний борщ. Думал ли я о том, что ждёт меня завтра? Нет. Думать было лень и страшно. Страшно за то, что в завтра меня ничего не ждёт. Бабушка же полистала телепередачи, после снова вернулась к жизни уголовников и присоединилась ко мне за стол.

— Ну, что, внучок, какие планы на жизнь? — поинтересовалась она с каким-то ехидством, будто в этой фразе умещались все насмешки над современным поколением.

Я пожал плечами, поелозил ложкой в тарелке и посмотрел в экран телевизора.

— Не знаю, — ответил я. — Работу нужно искать, а для этого диплом получить надо.

— Зачем тебе диплом? — спросила следом старушка, махнув в мою сторону рукой. — Диплом говорит работодателю о том, что его обладатель способен целыми днями заниматься бессмысленной фигнёй, потому что так сказал начальник.

— Так я ничем и не умею заниматься. Только фигнёй. Неудачник — это не профессия и не зарплата.

— Ну, почему сразу неудачник? Ты у нас мальчик открытый, весёлый, смелый, под солнцем загорелый. В столицу тебе надо.

Это заявление вызвало во мне улыбку. Ровно на секунду, на вторую она уже медленно сошла с моего лица.

— Куда? — переспросил я. — В столицу?

— А что? — удивилась бабушка. — Почему бы и нет? Ты безработный, безденежный, бесперспективный. Такие, как раз, туда и стекаются. И многого, между прочим, добиваются. Вот, посмотри в телевизор, там же все такие, как ты.

Я глянул в телевизор, где один из заключённых рассказывал про тюремные будни. Стало грустно и немного обидно.

— Да я не про них, — продолжила бабушка, махнув рукой на этот раз в сторону телевизора. — В телевизор тебе надо, передачи сочинять. Вот помнишь мою любимую передачу, где слова надо угадывать и барабан крутить? Можно ведь создать шоу интереснее. Вот они разгадывают эти слова уже лет тридцать, а хочется-то экшончика. Да чтоб не на жизнь, а насмерть! Чтоб собак на них спускали натренированных. Или львов. Сходи в телецентр, предложи там главному рептилойду идейку. А сам ведущим напросись. Денег заработаешь, бабушку в столицу перевезёшь.

— Чтобы ты там целыми днями телевизор смотрела? — с улыбкой поинтересовался я, глядя в опустевшую тарелку.

— Разумеется.

— Бабушка, ну, кто меня ждёт на этом твоём телевидении? Кто? Там таких, как я, миллионы.

— Ты ж симпатичный.

— Ага, симпатичный. По словам мамы и парикмахерши.

— Ну, вот. Как раз для столицы. У них ведь там свой мир, субатомный. Столичным будешь, авторитетным, столичным всегда все дают, молодухи прям в окна к ним ломятся.

— Твоя картина мира не соответствует действительности.

— Я старше. Мне виднее.

Я вздохнул и немного приуныл. Грустно всё как-то это было. Такой молодой, а жизнь уже кажется катящейся по наклонной вниз. Хотя… чтобы жизнь катилась вниз, нужно сначала подняться, а я по низам всегда и был.

Бабушка покачала головой, глядя в телевизор, после налила мне чай и решила продолжить окучивание.

— Ой, что же ты такой тюфяк? — возмутилась она. — Мечтать надо о генеральских погонах и безграничной власти.

— Да-да, — решил согласиться я, — я тюфяк. Стыд не.

— Жизнь — это танец. Кто знает, как оно так складывается.

Бабушка подошла к книжному шкафу, провела указательным пальцем по некоторым книгам и заострила своё внимание на одной, которую тут же потянула на себя. Из книги был тут же вынут какой-то листочек. Бабуля повернулась ко мне, хитро посмотрела, а после снова вернулась за стол.

— Вот, — сказала она, протягивая по столу в мою сторону тот самый листочек. Я посмотрел на него, а затем на бабушку.

— Что это? — спросил я.

— Билет в столицу. В честь получения справки о неоконченном образовании.

В моих руках оказалась картонка, на которой от руки чёрным маркером было написано: «билет в столицу», и поставлено несколько детских печатей с Микки Маусом (видимо, для закрепления юридической силы).

— Где ты его взяла? — продолжил расспросы я.

— Купила у знакомого дальнобойщика, — ответила бабуля. — В женихи всё набивался, но я вела себя непристойно… неприступно! Неприступно вела себя. Да ты не переживай так. Всё нормально. Человек проверенный. Съездишь в столицу, устроишься на телевидение, звездой станешь. На худой конец, женишься по-залёту на столичной штучке или замуж выйдешь. Говорят, в столице такое можно.

Я вздохнул, а после пролепетал:

— Ну, даже и не знаю.

— Да ладно тебе! — воскликнула бабушка, снова махнув в мою сторону рукой. — Вон — девуська аленький цветочек захотела, папку перед фактом поставила, а сама и не знала, существует такой или нет. А, смотри, что из этого вышло!

Всё же, в голове моей вертелась эта навязчивая, как заноза, фраза — «ну, даже и не знаю».

Это моё «ну, даже и не знаю» обернулось тем, что вот я сидел за столом у бабушки, держа билет в столицу, а после стоял с утра у складов на окраине города, по-прежнему с этим билетом в руках.

Неподалёку суетились люди. Суетились у большой фуры, гружённой ящиками. Видимо, это были такие же счастливцы, как я, кому приобрели билеты.

— Рискованно как-то, — прошептал я.

— Тебе всё равно нечего терять, — решила подбодрить меня бабушка, приехавшая меня проводить. — Вон — ты даже вещей никаких с собой не берёшь.

— Так нечего особо брать.

— Ой, ну, всё! Хватит уже быть на негативе. Не понравится — вернёшься обратно.

— Столичный? — прокричал издалека водитель фуры. — Давай быстрее. Скоро отъезжаем.

— Ну, всё, внучок, пора прощаться.

Бабушка повернулась ко мне лицом, схватила меня за плечи и поцеловала три раза в обе щёки.

— Как говорят французы, — продолжила она, достав из кармана платок и прислонив его к уголку глаза (актёрски притворялась, что плачет), — Буржуа ля перрон. Или просто — ахуляже.

Под взмахи платочка я направился к фуре.

Столичный контингент, расположившийся среди коробок, оказался разнообразным и весёлым. Это была и молодёжь, и люди старшего возраста, даже совсем старики. Милые девочки, перекаченные красотой дамочки, качки, полные мальчики — на любой вкус и цвет. Мы сидели в запертой фуре среди коробок и мусора под горящей лампой на потолке жестяного короба-прицепа.

Все со счастливыми лицами тронулись в путь, а по пути решили поделиться своим видением будущего.

— Я покорю все сцены столицы, — заявила одна из барышень, увешенная броского цвета бижутерией. — Буду и петь, и танцевать.

Далее она решила нам продемонстрировать своё пение, не очень мелодичное и прекрасное. Впрочем, как и она сама.

Не менее колоритная особа высказалась на тему того, что модой правят только скелеты, а она уж покорит все модные приговоры своими формами, да так, что станет идеалом для подражания.

— Даже мерки снимут, — добавила она, — для музея мер и весов.

— Говорят, — продолжил этот непрекращающийся поток речи тучный парень, — что в столице толпами ходят женихи и невесты. Все богатые и красивые, как на подбор. И все ждут нас, периферийцев, ибо местные все не в их вкусе.

— Да, — подтвердила одна из старушек, — в столице легко стать женой или мужем олигарха. В любом возрасте, между прочим.

— Я слышала, — подхватила разговор о рынке женихов и невест столицы одна из девушек, — что столичные, у которых в собственности квартиры по десять, а то и двадцать миллионов с радостью прямо на площади трёх вокзалов знакомятся с приезжими и сразу приглашают к себе жить!

— А зачем становиться женой или мужем олигарха, — заявил один из мужчин, — если самому можно им стать? Говорят, в столице деньги растут прямо на деревьях. Сам я не видел, но знакомые рассказывали, что их знакомые такое видели.

— Да кому вы нужны? — театрально заговорил модный парень, разглядывающий свою улыбку через фронтальную камеру телефона. — И, вообще, вы не смешные.

Фура дёрнулась на кочке, дёрнулись и мы. Одна из коробок упала на одного пассажира, тот затих.

— Ничего, — сказала одна из женщин, махнув в сторону потерпевшего рукой. — Конкуренции меньше будет.

— Родину спасут только массовые расстрелы, — прошептал старичок.

— С тебя же и начнут.

— Тогда не спасут.

Посмотрел я на это дело, прижался к коробке сильней, дабы и меня не обезвредило, как конкурента, и закрыл глаза.

Поспать долго не удалось. Не успев закрыть глаза, мне пришлось их тут же открыть, ибо фура остановилась. Ночью. Посреди дороги.

— Выгружаемся! — крикнул водитель. — Приехали.

— Но как же приехали, если мы в лесу? — возмутилась одна из женщин. Я же постарался допроснуться и посмотрел через открытые двери фуры вдаль — вдали виднелись огни столицы (завораживающие и в то же самое время очень пугающие — я далеко от дома, а впереди только неопределённое будущее).

— А где столица? — поинтересовался я, выгружаясь с недовольными конкурентами.

— Там, — ответил водитель, указывая в сторону полосы из мерцающих огней.

— Так вы и везите нас туда! — закричала старушка.

— Ещё чего. Нужно было в бизнес-класс билет покупать. Мало того, что и до столицы вас довёз, так ещё бы и в кабине ехали.

Ругаться вместе с остальными с водителем я не стал. Вместо этого достал сосиску в тесте, которую мне передала бабуля в путь, и тронулся в сторону огней столицы. И уже через час-полтора тело моё пребывало на небольшом автобусном вокзале. Было тихо, на подоконнике спал бомж в грязном чёрном пальто.

Вот так человек жил своей обычной жизнью и вдруг, по стечению обстоятельств, оказался выкинутым на улицу. Без денег, без прочих благ цивилизации. Можно сказать, что моё нынешнее состояние — это вызов обществу, вызов самому себе, реальный шаг начать жизнь с чистого листа, с абсолютного нуля.

Начать, значит, жизнь с нуля. Только до нуля еще добраться надо. Снизу.

На этом холодном вокзале я понял всю глубину того дна, на котором я даже не пытался барахтаться. Какого чёрта я сюда приехал? У меня ничего нет, мне некуда идти, и нет никаких планов на дальнейшую жизнь!

Я снова бросил свой взгляд на бомжа, лежачего на подоконнике.

— Неужели мне светит вот такое будущее? — от нахлынувших эмоций сказал я вслух. Немного дрожащим и обречённым голосом. Аж всплакнуть захотелось.

— Ну, сейчас прям! — возмущённо воскликнул подошедший бомж (в таком же грязном чёрном пальто, как предыдущий, будто их где-то клонировали). — Это наша территория и мы её доим! Места в таком хлебном месте ограничены, и они уже заняты!

Бомж достал из кармана перцовый баллончик, нажал на кнопку и… ничего не произошло. Он повторил это действие ещё несколько раз. Я же посмотрел в другую сторону, где на меня уже глядел полицейский с резиновой дубинкой.

Конец первой главы

Глава вторая. Активные и не очень продажи

Очнулся я в тёмной холодной комнате. Именно очнулся, но не понятно — от чего: то ли уснул, то ли бомж, всё-таки, сумел меня обезвредить, то ли это сумел сделать полицейский. Так или иначе, все четверо, включая спящего на подоконнике бомжа (на этот раз он спал в такой же позе, но на койке), оказались здесь — в непонятном помещении, похожим на обезьянник. Мы с бомжами находились в камере, а по другую сторону решётки стоял, облокотившись о небольшой старый стол, полицейский и разглядывал свою дубинку.

Я поднялся со стула в углу, бросил взгляд на стоящего в противоположном углу бомжа (бомж смотрел на меня, затягиваясь в трубочку из стаканчика (при этом издавая раздражающий звук, так как жидкость в стаканчике плескалась на дне)), а затем на полицейского.

— И как всё это понимать? — поинтересовался я, но мой вопрос остался проигнорированным, лишь бомж в углу скрестил руки на груди, а его лежащий друг в очередной раз почесал себе зад. Я подошёл к решётке, схватился за прутья и решил снова привлечь внимание полицейского. — Что вы делаете?

Полицейский бросил на меня взгляд, а затем снова посмотрел на свою дубинку.

— Думу думаю, — ответил служитель закону. — Где у палки начало, а где конец.

— А мы что тут делаем? — решил задать по-другому вопрос я, чтобы хоть как-то расшевелить защитника правопорядка.

— А вы нарисовали себе, понаехавшие овощи, проблемы. Посему кому-то из вас троих сейчас будет очень и очень больно.

— За что?

— Просто. Так сошлись звёзды.

Я посмотрел на двоих обитателей обезьянника (быть может, кто-нибудь из них поддержит меня в этой словестной битве против системы (но никто не поддержал)), затем снова на полицейского.

— Я вообще не с ними! — возмутился я.

— А свидетели утверждают обратное, — спокойно ответил полицейский, отложил дубинку и пристально посмотрел мне в глаза.

— Какие ещё свидетели?

— Хочешь сказать, что свидетелей не было?

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Я тоже.

На какое-то время в обезьяннике повисла тишина. Я не понимал, что происходит. Но вот трое присутствующих со мной, кажется, воспринимали ситуацию на полном серьёзе. И от этого становилось не по себе.

— Представьтесь, пожалуйста! — приказным тоном обратился я к полицейскому. Тот закатил глаза, но представился (с ехидной улыбкой на лице):

— Генерал-майор Ясен Пень.

После полицейский ухмыльнулся. Я же постарался найти в карманах телефон, но ни его, ни паспорта, ни кошелька там не оказалось. Всё моё имущество лежало на столе полицейского. Как раз их он решил демонстративно осмотреть. Полицейский взял мой кошелёк, посмотрел, что тот пуст, и снова ухмыльнулся.

— Что, — обратился ко мне бомж, который вдруг оказался около меня, — родители не предупреждали, что, если будешь играть в компьютер, уголовником станешь?

— Ты вообще молчи! — гавкнул ему полицейский, схватившись за мой паспорт. — У меня от твоего перегара сейчас фуражка слетит.

— Утро начинается не с кофе.

Полицейский полистал страницы моего паспорта, а затем продолжил:

— Очередное ГМО приехало покорять столицу? Из какого села к нам пожаловали?

— Не из села, — ответил я, вернувшись за стул, — а посёлка городского типа.

— Вот что вы, голодранцы, так в столицу лезете?

— Хочу быть успешным, ездить на дорогом авто.

Полицейский снова ухмыльнулся (его лицо имело два режима: либо, как говорят, «кирпичом», либо — ехидная ухмылка).

— Автозак самый дорогой авто! — сказал он, отложив мой паспорт. — А если возьмёшь на себя пару висяков, то государство обеспечит жильём на территории столицы… лет на пять.

Сделав лицо снова «кирпичом», полицейский подошёл к решётке.

— Едете все покорять столицу, — продолжил он, — думаете, что здесь все ваши мечты сбудутся, но не понимаете одного, что вся ваша столица — это сборище глупцов, трутней и наивных, продающих свою совесть. Это невозможно понять, это нужно запомнить. Вот, например, гражданин, рядом с тобой стоящий, — полицейский указал на стоящего рядом со мной бомжа (тот стеклянным взглядом смотрел на меня и кивал головой в знак согласия со словами полицейского), — вор, рецидивист.

— Я не вор, я хищник, — ответил бомж, не отводя от меня взгляда, будто оправдываясь перед высшими силами. — Я не ворую, я расхищаю.

— Второй твой товарищ — эксгибиционист. Показывал свои достоинства, точнее отсутствие оных, прохожим.

— Дайте мне спокойно умереть! — прокричал лежащий бомж.

— А меня за что держите? — поинтересовался я.

— Ха! — воскликнул полицейский. — Был бы человек, а там всегда найдётся «за что». Не бывает невиновных. Нас так в школе полиции учили.

— Я… я не понимаю…

— А тут и нечего понимать.

Полицейский сел за стол, раскрыл журнал и принялся в нём что-то писать (то смотрел в мой паспорт, то записывал), попутно задавая вопросы.

— А ты почему не в армии? — поинтересовался он.

— Родители пошли к потомственной колдунье и сделали отворот, — ответил я. Не то, чтобы шутил, так оно на деле и было. Полицейский остановился и бросил на меня взгляд исподлобья.

— Помогло?

— Колдунья сказала, чтобы я наелся заговорённых монет перед походом в военкомат.

Полицейский закрыл журнал, поднялся, обошёл стол и, скрестив руки на груди, пролепетал:

— Звучит уже смешно

— Я наелся, — продолжил я, — стало плохо, меня в армию и не взяли. Теперь я вот тут.

Полицейский снова облокотился о свой стол, притуплённо посмотрел куда-то вниз, глубоко вздохнул и продолжил:

— Раз уж мы начали день откровений, то я вообще из ДПС. Решил власть свою почувствовать и арестовал тебя. Это даже не полицейский участок. А какой-то заброшенный офис. Хотел вас пытать, но испугался за свою карму. Это всё моя природная доброта. Опять она всё испортила, и никуда мне от этого не деться.

Полицейский выпрямился, взял со стола мои вещи и подошёл к решётке.

— Жалко мне тебя стало, оборванец, — сказал он. Я поднялся на ноги и подошёл к приоткрывшемуся шансу отсюда сбежать. Полицейский позволил мне выйти, чего не позволил бомжу, подлетевшим за мной к выходу. Защитник людей ударил его шокером и зарычал, — на тебя моя душевная доброта не распространяется! В клетку, животное!

Полицейский повернулся к испугавшемуся мне и протянул мои вещи. Я дрожащими руками их принял.

— Да я-то сам приезжий, — продолжил откровенничать он. — Женился на столичной штучке. Потом ушёл от неё, как здесь закрепился, машину, компьютер и телевизор забрал. Ещё хотел полквартиры оттяпать, но получил фигу и алименты.

Страж правопорядка снова притуплённо посмотрел куда-то в пол и покачал головой. То ли от тоски по малой родине, то ли от того, что не удалось оттяпать всё.

— Простой ты парень, — продолжил он, — убьют тебя за первым же поворотом.

Полицейский покивал головой, а после подошёл к вешалке, откуда свисал его рабочая куртка, достал газету, протянул её мне и добавил:

— Работа по раздаче бесплатной газеты о том, как найти работу. Шутка! Но в каждой шутке есть доля, сам знаешь, чего. Работёнку на первые разы бери любую, чтобы хоть что-то подзаработать. Иди в активные продажи, ночуй на работе, выдавая это за продуктивную работу. Как говорится — солдат спит, служба идёт. Ещё можешь сходить в местный элитный магазин. Там вечерами по акции «бомжи района» можно купить продукцию по себестоимости, почти даром.

Я взял газету, немного помялся от нависшего молчания и грозного взгляда полицейского, уже хотел дать дёру отсюда, но полицейский решил продолжить день откровений:

— Понятное дело, что серая погода малой родины и засранный областной центр оставляют выбор лишь между дисфорией и дистимией, но и здесь не город грёз и исполнения мечтаний. Тут ведь гигантская мясорубка. Не смог — в утиль. Здесь каждый второй писатель, гениальный политический деятель, возможно, что и талантливый полководец. Но, к сожалению, уже работает таксистом или парикмахером. Ну, либо на пенсии. Поучительной ботвы не будет. Лишь холодная правда. Медицинская помощь на уровне бабки-повитухи. Образование — фикция ради наличия бумажки. Все хотят быть бизнес-проповедниками, продавать липу, но делать это красиво. Повсюду некрасивые, надоевшие, затасканные физиономии. Рожи. Ценность человека оценивается его статусом и зарплатой. В этой игре нужно выиграть главный приз — своё человеческое достоинство и право быть собой.

Я уже собрался уходить, но полицейский кинул в меня грозный взгляд. Я остановился.

— Вот вы все там, за границей столицы, — продолжил он, — думаете, что мы тут все жируем. Но это далеко не так. Как мы живём? Дом, работа, гастроном. Каждый день горюем от своей жизни и скуки, плюшками и дешёвым хлебом заедаем. Еда, пиво, Интернет, сериальчики и всё… больше и ничего и не надо. До пенсии не планирую доживать. У нас вместо пенсий только место в общественном транспорте уступать положено. Хотя, боюсь, к моей пенсии и этого лишимся. Весь мир — это бухгалтерия, а ты в нём Пупа. Ну, и всё. Добрый день.

Вдруг раздался телефонный звонок. Полицейский обошёл стол, отодвинул секцию тумбочки и достал из неё трубку со спиралевидным проводом.

— Всех поймали? — обратился он кому-то в трубку. — Их уже расстреляли на минном поле? Вот и славно.

И снова притуплённый взгляд в никуда.

— О чём я там говорил-то? — спросил страж правопорядка не понятно у кого, затем посмотрел на меня и начал приближаться в мою сторону. — Начал лезть в дебри своего сознания, аж противно стало. В общем, дичь, тоска и отчаяние. Как-то порнографично прозвучали мои слова. Прям напугал тебя. Ты не думай, что здесь всё так плохо и печально. Этот город не такой, как остальные. Какой-то другой… такой ужасный… и в то же время нереально от него оторвать взгляд… как от трупа голубя.

— Понятно, — промямлил я, чтобы хоть как-то поддержать этот зашедший в тупик разговор.

— Вот мой один знакомый переехал в столицу и неплохо поднялся на продаже фигурок котов.

Я покивал головой, затем снова сделал шаг в сторону выхода.

— Раз уж вы из ГАИ, — вдруг решил понагличать я, — может, дадите мне права на вождение?

— ГАИ больше не выдаёт прав. Только обязанности.

Полицейский обнял остолбеневшего от шока меня, чуть не пустил скупую мужскую слезу и прошептал:

— Ну, всё. Давай. На повторной встрече не настаиваю. И помни — в маршрутку не набивайся, ибо количество трупов должно соответствовать количеству мест.

Я кивнул и покинул помещение.

Поскорей решил покинуть сей злополучный район и, оказавшись совсем далеко, сел на скамейку и снова призадумался над будущим — идти-то, по сути, некуда.

Столица показалась мне каким-то иным местом, с другим запахом, с другим временем, с другими людьми. Время здесь бежало по-другому. Именно бежало, как и жители столицы — все куда-то бежали, суетились и не замечали ничего вокруг. Один я сидел на скамейке и потерялся где-то в прошлом, не здесь. Здесь всё двигалось вперёд.

Почему бы мне не направиться туда же?

Как раз кстати оказалась газета, которую дал мне полицейский. Видно, что раньше в ней было что-то завёрнуто, что-то жирное, типа бутерброда. Стряхнув крошки, я принялся изучать объявления. Грузчики, продавщицы конфет, интересная работа для барышень (скопом, в одной квартире, без паспорта). Работу грузчика и кассирши я оставил на потом, ибо посреди объявлений о секс-услугах красовалось следующее:

«Требуются люди без опыта работы и образования на должность главного бухгалтера и по совместительству помощника начальника начальников, оплата достойная».

Опыта работы у меня не было, как и образования. А вот начальником начальника стать хотелось. Хотя объявление и показалось подозрительным, но выбора другого не оставалось — от грузчиков и продавщиц требовали и опыт, и образование (а то и сразу два).

На звонок ответил приятный женский голос.

— Я по объявлению, — начал я.

— По которому из? — поинтересовался голос.

— По поводу работы главным бухгалтером.

— Ах, да-да-да, приходите.

— Резюме нужно высылать?

— Нет, не обязательно.

Голос продиктовал мне адрес и назвал ориентиры, по которым можно было найти их офис.

Офис должен был (по словам приятного женского голоса) находиться в стильном торгово-развлекательном центре, располагающимся неподалёку от моего местоположения. В принципе, там он и находился. Только в подвале за самим ТРЦ (о чём мне брякнула недовольная вахтёрша, переместившаяся откуда-то из государственного учреждения или подъезда в более привлекательное место (с ней же перекочевал маленький портативный телевизор и кривая антенна)). Среди коробок и мусора нашлась дверь в нужную мне организацию. Около двери я немного замешкался, ибо на ней красовалась наклейка с черепом, молнией и надписью: «не влезай — убьёт!».

Ибо страшно.

За дверью передо мной предстала длинная лестница, ведущая во мглу, из которой попахивало сыростью, страхом и безумием (не моим, а чьим-то чужим). Всё же, чувство голода повело меня прямиком вниз, где располагался небольшой коридор и несколько дверей, одна из которых оказалась приоткрытой. Именно в неё я и заглянул.

В небольшом зале в круг собрались люди с шапками-пирамидами на головах. Все они пели, танцевали и выкрикивали, что они самые лучшие, самые успешные и вообще самые-самые. Всё это отдало запахом секты, в которую я не намеревался вступать, поэтому я и сделал шаг назад, упёрся во что-то мягкое и тёплое и повернулся. Передо мной стояла весьма симпатичная барышня в чёрных зауженных штанишках и белой рубашке с расстёгнутыми пуговками прямо до самой пышной груди (в которую я поневоле и бросил взгляд). Она улыбалась мне (барышня, не грудь), пришлось улыбнуться в ответ. Получилось криво.

— Вы, наверно, на собеседование? — задорно спросила она.

— Наверно, — неуверенно ответил ей я.

— Тогда вам в ту дверь, — пояснила барышня, указывая на одну из дверей. — Вас уже ждут.

— А там что? — поинтересовался я, указывая на проход в мир треугольных шляпок.

— Там повышают компанейский дух. Но вам не туда, а туда.

Барышня указала на самую отдалённую дверь, продолжила улыбаться и смотреть мне вслед. Я постеснялся убегать, поэтому пришлось идти на собеседование.

Кабинет больше напоминал бывший туалет (кажется, вместо стула у ждавшего меня человека стоял унитаз). Я постучался в дверь, приоткрыл её, а после вошёл внутрь (по указанию того самого мужчины на унитазе), да сел на небольшой табурет. Под самым потолком освещаемые люминесцентной лампой висели листы формата А4 с нарисованными от руки акварелью заголовками: «Лучший работник прошлого квартала отдыхал с семьёй в Ебипте!» (по сути, лозунг был один, но написан на нескольких «плакатах»). Видимо, это должно было как-то меня мотивировать.

Мужчина в майке, пиджаке и джинсах, в очках с толстой оправой с отсутствующими стёклами заинтересовано смотрел в экран монитора, затем схватил телефон и быстро пробормотал в трубку:

— Да! Чтобы все самые именитые актёры и авторитетные чиновники собрались!

Затем положил неработающий телефон на стол, сцепил в замочек ладони и посмотрел на меня.

— Это мы завтра, — сказал он, — проводим семинар на тему «как жить красиво».

Я покивал в ответ.

— У нас ведь серьёзная организация, — добавил он. — Нужны, как ты уже понял, успешные и процветающие. Так или иначе, даже если ты таким не являешься, а я вижу, что именно такой и есть — являющийся, мы всему научим. Как и успешным быть, и процветающим.

— Я пришёл устраиваться на должность главного бухгалтера, — напомнил ему я о цели своего пребывания здесь.

— Повторю, что по тебе уже видно, что ты у нас таишь в себе немалые таланты. Всё же, нужно провести небольшое собеседование. Что ты умеешь делать?

— В смысле? — переспросил я, не поняв вопроса. — Из бухгалтерии?

— Нет. По жизни.

Я пожал одним плечом, посмотрел в сторону и на-скоряк решил быстро вспомнить обо всех своих умениях и достижениях. От страха перед своим первым собеседованием, ещё и перед столичным собеседованием, я трухнул и не смог собраться с мыслями.

— На диване могу лежать. Могу опустошать холодильник.

Мужчина смотрел на меня и кивал, будто я говорил о чём-то весьма важном и интересно.

— Да-да, — как-то машинально отвечал он, — великолепно. Как раз такие нам и нужны.

Тут-то и начали закрадываться подозрения — не секта ли это случаем (любила бабушка рассказывать об ужасах, творящихся в столице: как люди здесь пропадают, как их здесь едят на завтраки).

— Какую последнюю книгу вы прочитали? — задал второй вопрос мужчина, поправил на переносице роговицу и принялся хаотично стучать по клавиатуре. Я же немного подрасстроился, закатил глаза, затем без интереса посмотрел на мужчину и ответил первым, что пришло мне в голову:

— Поумничать и попытаться соврать про что-нибудь оригинальное, типа Эрика Ремарка, или сказать правду — состав освежителя воздуха?

— Замечательно. Как раз такие нам и нужны. Вообще, между нами, девочками, если сможешь приносить хорошее баблецо, ты в теме.

— Я точно иду на должность бухгалтера?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 401