электронная
36
печатная A5
387
18+
Безобразные девочки снова в моде

Бесплатный фрагмент - Безобразные девочки снова в моде

Объем:
234 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-3055-9
электронная
от 36
печатная A5
от 387

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Оплот апартеида

Все пацаны нашего дома рано или поздно начинали бить своих отцов. Получив изрядную долю пьяных кулаков и ремней в детские годы, на пороге отрочества они чувствовали в себе силы на ответные действия. Робко поначалу, боязливо, они осваивали нехитрые премудрости мордобоя. Первый опыт никогда не оказывался последним: протрезвевший папашка вспоминал о нанесённой ему обиде и кулаками восстанавливал пошатнувшийся авторитет. Чтобы в следующую пьянку получить от сына ответные удары, более отчаянные, чем предыдущие. Трезвых отцов били редко: они могли ответить как следует, а кроме всего прочего в душе начинали шевелиться коварные идеалы гуманизма — всё ж таки он твой отец, всё ж таки надо уважать его. Уважение длилось лишь до первой опохмелки — покрытый отборным отцовским матом сын не выдерживал и лупил родителя по морде. Матери визжали и пытались оттащить детей. Но не особо усердствовали — они понимали, что отцы заслуживали этого.

Единственным, кто не бил отца, был я. По той простой причине, что отца у меня не было. Мы жили вдвоём с матерью. Счастливым ребёнком я себя не считал, потому что мать моя воплощала в себе и отсутствующую мужскую половину — лупила меня дай бог, и матери я конечно же не отвечал. Но лет в четырнадцать перестала — потому что не могла больше со мной справиться. Пацаны завидовали мне:

— Тебе, Колян, лафа. Тишина, покой. С отцом возиться не надо.

— Да где лафа? — возражал я. — Мне и мать нервов портит достаточно.

— Ну, мать — это не то. Она пожалеет хоть. А вот отец…

Я молча им сочувствовал, но в глубине души завидовал безмерно — мне тоже хотелось избить своего отца до полусмерти. Увы, этой радости я был лишён.

Был ещё один парень, который разделял мои проблемы, — мой лучший друг Валерка. Он понимал меня, потому что тоже почти не бил своего отца. Ситуация была иная — отец у него имелся, но бить его он не мог по причине огромного телосложения своего батяни. Отец его, Серёга Мухин, был мужиком двухметрового роста и весил не меньше центнера, а то и больше. Ширина его плеч составляла, как минимум, полтора метра, кулачищи походили на гири, а коротко стриженая голова с щёлочками глаз внушала искренний трепет. Серёгу Мухина боялись все. Стул, пятидесятилетний алкаш-острослов из третьего подъезда, придумал ему ёмкое и очень точно отражающее его сущность погоняло — Оплот апартеида.

Мухину-отцу кличка не нравилась, он просто зверел, слыша её, а вот сын называл его только так и не иначе. Оплот апартеида. Или просто — Оплот.

Пил Оплот меньше, чем остальные и по меркам нашего двора считался вполне приличным мужиком. У него был автомобиль, огород с домом, довольно сносная зарплата, да и сам он держался солиднее, чем наша дворовая голь. Но Валерке от этого легче не было: Оплот был мужиком без тормозов и бил его по малейшему поводу. Мать даже не пыталась заступаться за сына.

Валерка не терял надежды избить своего отца. Разные планы приходили ему в голову, и однажды, когда нам было лет по семнадцать и какая-никакая сила ощущалась уже в кулаках, он предложил грохнуть отца всем двором.

Предложение было интересное, и поначалу пацаны восприняли его с энтузиазмом. Но, пораскинув мозгами, стали вдруг отказываться. Валерка горячился, размахивал руками, доказывал что-то, но ряды его сторонников неумолимо редели. В конце концо, лишь двое, Паша и Димон, согласились принять участие в акции.

Моя кандидатура поначалу не обсуждалась — из-за моей неопытности. Но на безрыбье и рак щука, и, ввиду малочисленности своего отряда, Валерка обратил взгляд и в мою сторону.

— Ну чё, Коль, — кивнул он мне, — примешь участие?

Я не раздумывал ни секунды.

— Конечно!

— Ну и отлично, — сказал Валерка. — Вчетвером — это нормально. Вчетвером мы его сделаем. Надо только момент выбрать.

Момент вскоре настал.

— Готов? — зашёл ко мне как-то вечером Валерка.

— Сегодня хочешь?

— Да, сегодня — лучше всего. Оплот пьяненький, у подъезда сидит — за гаражи отведём да грохнем.

Собрав всю бригаду, он осмотрел нас критически. Что-то ему не нравилось.

— Нет, — поморщился он, — на кулачках мы его не возьмём. Надо дубины искать.

— До стройки пройдёмся? — предложил Димон. — Там монтировок полно.

— Нет, — опять поморщился Валерка. — Железом не будем. Надо дерево. Жалко его всё же убивать…

Мы пошли в перелесок и наломали там четыре дрына. Расположившись за гаражами, стали наблюдать за домом. Оплот сидел у подъезда, грыз семечки, добродушно переругивался с проходившими мимо соседями и пребывал в самом жизнерадостном расположении, что с ним случалось крайне редко.

— Это хорошо, что он такой весёлый, — сказал Валерка, — не ожидает удара. Расслабился, разомлел — таким его легче взять. Вот только как его за гаражи выманить?

Несколько критических минут мы обсуждали эту проблему. Варианты приходили разные, но все сошлись на том, что кто-то должен вызвать его на разговор. Осуществить это оказалось трудно — подходить к Оплоту никто не хотел. Время шло, а мы ни на что не решались.

— Ладно, — сказал я наконец, — я сделаю это.

— Сделаешь? — посмотрели все на меня недоверчиво. — Сможешь?

— Просто позову его за гаражи, и всё.

— А если не пойдёт?

— Неужели он струсит?

— Он не струсит, просто ты для него не раздражитель.

Я задумался.

— Ну тогда обзову его как-нибудь.

— Точно, — закивал Валерка, — так лучше. Такие вещи он не прощает, обязательно среагирует. Двигай.

На дрожащих, негнущихся ногах я зашагал от гаража к скамейке. Вечер клонился к закату, усталые люди шли по тротуарам, откуда-то доносилась музыка.

— Эй, Оплот! — подошёл я к подъезду. — Пойдём-ка за гараж, базар есть.

Мухин опешил. На какое-то мгновение даже растерялся — лицо его выразило крайнюю степень изумления, но тут же сжалось в неподвижную каменную массу.

— Чё? — спросил он.

Я облизал пересохшие губы.

— Ребята ждут, поговорить надо.

— Какие ребята?

Меня буквально трясло. Я, однако, бодрился.

— Очкуешь что ли? — выдавил я из себя и тут же испугался сказанного. Глаза Мухина-старшего мгновенно налились кровью.

Он опустил голову, усмехнулся. Я стоял и дрожал. Несколько мгновений ничего не происходило. Вдруг он вскочил и, вытянув руку, метнулся ко мне, пытаясь ухватить меня своей лапищей за горло. Я увернулся и побежал к гаражам. Оплот не отставал. За гаражами парни встретили его дрынами.

Почти сразу нам удалось сбить его с ног — это был большой успех. Драться с ним стоячим нам бы не удалось, даже с дубинами. Парни отчаянно прикладывали дрыны к его голове, и Оплот, шокированный таким развитием событий, выглядел воистину жалко: он закрывался руками, и глаза его выражали дикое недоумение.

— На тебе, сука! — орал Валерка. — Получи благодарность!

В суете я не смог найти свой дрын, который оставил у стенки гаража, и потому действовал одними ногами. Мне досталась нижняя половина двухметрового апартеидовского тела, и я с остервенелым воодушевлением пинал его по бокам.

Оплот сдавал. Он хрипел, брызгал кровавой слюной, а взгляд его терял цепкость и осмысленность. Наконец он прекратил сопротивление, опустил руки и откинулся на землю.

— Стоп! — остановил всех Валерка. — Хватит.

Мы прекратили бить его и, пятясь, стали отступать. Оплот не шевелился.

— Убили что ли? — испуганно оглядел всех Паша.

— Не, — ответил Валерка. — Ни хрена ему не будет.

Оплот тут же подтвердил его слова. Он открыл глаза, приподнял голову и, глядя на нас, выдавил:

— Убью. Всех поодиночке.

Мы бросились врассыпную. На пустыре за стройкой собрались и, нервно закурив, стали вспоминать произошедшее.

— Ничё, ничё, — сдавленно посмеивался Валерка. — Хорошо пошло. Пусть теперь знает, что почём.

Мы тоже смеялись, но в душ н могли согласиться с ним. Угроза Оплота была нешуточной.

Первой его жертвой стал я. Два дня спустя злой как чёрт Мухин-старший, в синяках и пластыре, подловил меня в подъезде. Я не дошёл полпролёта до квартиры.

Встреча была недолгой. Он врезал мне, я упал. Подмяв меня коленками, он принялся выбивать из меня дурь, целенаправленно, по-боксёрски, как-то лениво даже опуская кулаки на мою горемычную физиономию. Я потерял сознание.

Очнулся оттого, что меня отчаянно трясли. Мать вместе с соседкой тётей Шурой, ахая и охая, приводила меня в чувство. Мать плакала. Я же плавал в луже крови.

Им как-то удалось перенести меня в квартиру, смыть кровь, перебинтовать. Мать хотела вызывать «скорую», но я её остановил.

Как потом выяснилось, я пострадал меньше всех. Всего лишь вывернутый набок нос и несколько выбитых зубов. Нос я вправил самостоятельно и вроде бы удачно — он почти встал на прежнее место. Паше с Димоном досталось больше — обоих отвезли в больницу. Лишь Валерка, инициатор нашей бойни, успел схорониться. Жил где-то в подполье, у каких-то друзей на другом конце города.

Мать всё время, пока я выздоравливал, вопила и передавала мне тревожные новости с улицы. Оплот якобы грозился сделать меня ещё раз, так как, дескать, он меня пожалел, но теперь сознаёт свою ошибку. Как ни странно, я воспринимал всё это довольно спокойно. Мне не верилось, что Оплот станет бить меня во второй раз.

Так оно и произошло — бить меня он больше не стал. Я вообще его ни разу не видел после этого, так как вскоре уехал. Мать, едва дела мои пошли на поправку, устроила меня на работу. Помощником лесоруба. Уговорила какого-то старого знакомого взять меня. Работать предстояло в соседней области. Я не сопротивлялся.

В день отъезда, на вокзале, меня нашёл Валерка. Мать, бывшая тут же, встрепенулась, но прощанию нашему помешать не смогла.

— Как ты? — спросил он меня.

— Ничего, — ответил я. — Морда зажила, работать вот еду.

— Жаль, — сказал он.

— Почему?

— Надо же отомстить папашке!

— Не, я уже не мститель.

— Жаль. А я новую банду думаю собрать. Человек десять — двенадцать. Монтажки возьмём на этот раз. Убьём так убьём — мне терять нечего.

— Ну, успехов.

Дали зелёный свет. Проводница закрывала дверь, мать тянула меня к вагону. Я вскочил на подножку.

— Давай, Валер! — помахал другу. — Удачи тебе!

— Тебе удачи! — помахал он мне в ответ. — Возвращайся только миллионером. А Оплоту мы ещё покажем кузькину мать.

Проводница закрыла дверь, я прошёл на своё место. Мать с Валеркой всё ещё махали мне. Скрылись из вида вскоре. Я взял постель и стал укладываться.

Назад я уже никогда не вернулся.

Безобразные девочки снова в моде

— Мария Сергеевна? — спросил я.

Дверь приоткрылась шире, и в проёме показалось обеспокоенное женское лицо.

— Да, — испуганно подтвердила она. — Чего хотели?

Я постарался всем своим видом изобразить добродушие и благие намерения.

— Вы на квартиру не пускаете?

Женщина была удивлена.

— На квартиру?.. — переспросила она.

Ей было лет тридцать пять, может больше. В глазах ещё читалась не до конца ушедшая молодость. Отголоски симпатичности значились на лице. Но в целом вид её был поношенным.

— Даже не знаю… — растерянно смотрела она на меня. — У нас и места-то особенно нет.

— Да мне много места и не надо. Я на работе всё время буду. Было бы где голову приложить.

Женщина пребывала в нерешительности.

— Да и дочери у меня… Беспокоить вас наверное будут.

— Я не привередливый, — улыбнулся я. — Угол найдётся — и хорошо. Да и вам

дополнительные деньги.

Похоже, этот аргумент оказался решающим. По лицу Марии Сергеевны я понял, что она склоняется к положительному решению.

— Я ведь не знаю, сколько сейчас берут, — сказала она, пытаясь отыскать какие-то последние доводы для отказа.

Но я чувствовал, что инициатива на моей стороне.

— Пятьсот рублей нормально будет? — спросил я.

— Пятьсот… — повторила она.

Пятьсот было нормально, я это знал наверняка. Здесь брали и меньше.

— Ну ладно, — чуть подумав, кивнула она. — Человек вы вроде приличный, можно вас пустить.

Согласие своё она подтвердила корявой улыбкой.

Дом, в котором жила Мария Сергеевна, располагался на краю посёлка. Был он тёмным, ветхим и слегка покосившимся. Шифер на крыше отсутствовал как минимум наполовину, отчего казалось, будто её обстреляли картечью. Наличники на окнах прогнили, а вместо пары стёкол в окнах значились прямоугольные куски фанеры. Труба имела уклон градусов в тридцать.

Внутри дом оказался не лучше.

— Осторожнее вот здесь, — вела меня хозяйка. — Тут половица проваливается.

Я шёл за ней на ощупь. Было темно, вокруг висели верёвки с бельём, тяжёлый запах бил в ноздри.

— Вас как звать-то?

Мария Сергеевна открыла какую-то дверь, видимо в зал, потому что за ней моему взору открылась комната со столом, железной кроватью и старой радиолой в углу. Половину комнаты занимала печь.

— Алексеем, — отозвался я.

— Алёша, значит… Нравится мне имя Алёша. На заводе работать будете?

— Да, устраиваюсь вот.

— Берут?

— Берут. Медкомиссию только пройти. В течение недели выйду.

— Сейчас вообще-то всех берут. Дела на заводе идут неважно. Зарплаты

маленькие.

— Ну, какие уж есть! — отозвался я. — Главное, чтоб платили.

Из вещей у меня была лишь небольшая сумка. Я поставил её у порога.

— Я вас в соседней комнате поселю, — сказала Мария Сергеевна. — Пойдёмте,

посмотрим.

— Там дочери, — добавила она торопливо. — Вы не пугайтесь, они безобразные.

Я не успел открыть рот для вопроса. Мария Сергеевна толкнула дверь, и мы вошли внутрь.

На полу, в центре комнаты, сидели две девочки лет семи-восьми в одинаковых, застиранных чуть ли не до дыр синеватых сарафанчиках. Тут же валялись несколько кукол с отсутствующими конечностями. Девочки расчёсывали им оставшиеся волосы.

Предупреждённый хозяйкой, я ожидал увидеть в них что-то вопиющее, ужасное, но в первое мгновение не заметил ничего странного. Лишь когда девочки повернулись и испуганно-удивлённо посмотрели на меня, я заметил на их лицах пятна.

Я, однако, сумел не подать вида.

— Привет, девчонки! — кивнул я им весело. — Как дела?

Девочки дико засмущались, опустили головы и, не издав ни звука, продолжили теребить своих инвалидных кукол.

— Это дядя Алёша, — сказала им Мария Сергеевна. — Он будет жить у нас.

Девочки безмолвствовали.

— Это Лена, — показала хозяйка на одну из них. — А это Марина, — на другую. —

Погодки они у меня. Лена во втором классе, а Марина в первом.

Я стал устраиваться. Девочек хозяйка из комнаты выпроводила и объясняла мне теперь нехитрые тонкости здешнего быта.

— Туалет во дворе, покажу ещё. Умывальник на кухне, возле печи. Отдельной комнаты я тебе предоставить не могу, — она перешла со мной на «ты», — здесь и девчонки ночевать будут. Ты здесь, а они на той кровати. Они вместе спят.

— А откуда это у них? — поинтересовался я, имея в виду пятна на лицах. — Болезнь какая?

— Нет, ожоги, — ответила Мария Сергеевна. — Мы горели два года назад. Жили тогда не здесь, на другом конце, дом хороший был. И сгорел как-то за ночь. Муж погиб у меня, а девчонок вытащили. Я тогда обходчицей работала, в ночную смену была.

— Короткое замыкание?

— Да какое замыкание! Заснул с сигаретой муженёк мой, да и всё. Пьяный был наверное.

Я пытался выражением лица изобразить сочувствие. Но хозяйка в нём не нуждалась.

— Ну и хрен с ним! — весело сказала она мне. — Я его всё равно не любила.

Весёлость, однако, была тягостной.

— Девчонок вот только жалко, — добавила она. — Вся жизнь у них насмарку. На улицу боятся выйти. В школу еле-еле. Каждый день — в слезах. Дразнят их там. Я уж позволяю через день ходить. Ты на них внимания не обращай, они у меня забитые. Да глупые конечно. Младшая — совсем дура. Ссытся до сих пор.

Я лишь безмолвно кивал.

Дело шло к ночи. Хотелось есть. Попроситься на ужин к хозяйке я не рискнул — да они, похоже, поели до меня. У меня в сумке оставалось пол пачки печений, купленных ещё на вокзале в Самаре. Я быстренько умял их, разделся и лёг.

Спустя какое-то время в комнату пришла Мария Сергеевна.

— Здесь буду спать, — сказала она, застилая вторую кровать, что стояла в противоположном углу. — Боятся тебя девчонки. Как ни уговаривала, не хотят сюда идти. Ладно, пусть в зале.

Я отвернулся к стене, чтобы не смущать хозяйку. Она, открыв дверцу платяного шкафа, повозилась за ней, видимо переодеваясь, а потом улеглась.

— Не привыкла я на этой кровати… — бормотнула она, ворочаясь.

Я же был привыкшим ко всему. Вся жизнь прошла на квартирах и в переездах. Условия, в которых я оказался здесь, были далеко не самые худшие.

Через десять минут я уже спал безмятежным и крепким сном.

Следующим днём была суббота. Я на всякий случай сходил в заводскую поликлинику, но медкомиссию не прошёл. Выходной.

Объявление о наборе людей на местный завод я прочёл в бюро по трудоустройству одного из городков соседней области. Я тогда два месяца шабашил на одного сельского предпринимателя. Строили магазин. Деньги хозяин платил хорошие, но бригада наша оказалась состоящей сплошь из синяков-бухариков. Я этим делом никогда особо не увлекался, но оказавшись в соответствующей среде, как-то размяк, поддался влиянию и потихоньку пропил почти весь свой заработок. Способствовало этому и то, что хозяин щедро давал авансы. Мы тогда его за это хвалили, а сейчас я понимал, что делал он это зря.

Я позвонил на завод, поговорил с кем-то из отдела кадров, мне сказали приезжай, возьмём. Обещали устроить токарем. Причём их не смутило то, что соответствующей специальностью я не владел. Обучение на месте, заверили меня.

В дороге я сильно сомневался — не обломаться бы. К счастью никаких обломов не произошло. Видимо дела на заводе шли так плохо, что руководство было радо любому желающему. Заявление моё тут же подписали, трудовую книжку — с единственной записью «сторож», которым я пребывал в течение двух месяцев в каком-то детском саду — забрали. Оставалось пройти медкомиссию.

Пройти я её мог не раньше понедельника.

Целых два дня делать было совершенно нечего. Я прошёлся по посёлку. Был он небольшим и грязным. В основном состоял из частных домов. Лишь несколько кирпичных зданий, почему-то четырёхэтажных, скучились с краю.

Бесцельно побродив по посёлку пару часов и исходив его вдоль и поперёк, я решил возвращаться на хату. Внутренний голос подсказывал, что с пустыми руками появляться нельзя.

Я зашёл в магазин и купил бутылку водки, коробку конфет и два мороженых. У дверей дома встретилась хозяйка. Она тоже возвращалась откуда-то.

— В магазин ходили? — спросил я её, помогая внести объёмистую сумку.

— Да, зашла, — кивнула она. — А так-то с работы иду.

— Вы где работаете?

— Торгую. На вокзале.

— На хозяина? Или сами?

— Сама, сама. Дай бог, сама пока. Мелочь всякая: тапки, трико, носки.

— Хорошо идут?

— Так себе. Еле-еле на жизнь хватает.

Мы вошли в дом.

— Мария Сергеевна! — сказал я, доставая бутылку. — Я вот тут подумал, что нам как-то отметить надо наше знакомство.

Реакция хозяйки оказалась в высшей степени положительной.

— А-а-а! — широко улыбнулась она. — Бутылочку заныкал… Ну правильно, надо отметить.

Она загремела на кухне посудой, собирая стол. Я зашёл в соседнюю комнату.

Лена с Мариной, сидя на кровати, играли в какую-то малопонятную игру, хватая друг друга за руки.

— Привет! — кивнул я им.

Увидев меня, они тут же стушевались. Я заметил, что они боятся смотреть мне в глаза и отводят лица в сторону.

— Какие оценки сегодня получили? — спросил я, заметив валявшиеся у стены портфели.

— Никакие, — ответила после долгой паузы старшая, Лена. Она на мгновение взглянула на меня, но тут же опустила глаза. — Сегодня меня не спрашивали.

— А Марину? — посмотрел я на младшую.

От моего вопроса девочка так засмущалась, что покраснела и заёрзала на месте. Не сказав ни слова, она лишь отрицательно затрясла головой.

— Ну и замечательно, — сказал я. — Я тоже не любил, когда меня к доске вызывали. Вот, угощайтесь, — я протянул им скрываемые за спиной упаковки с мороженым.

Упаковки были яркие, да и мороженое хорошее — эскимо. Девчонки, в каком-то странном остолбенении смотрели на них и не решались взять.

— Берите, берите, — приободрил я их. — Это вам.

Стремительно, словно воры, они выхватили мороженое из моих рук.

— Коричневое! — выдохнула удивлённо Марина. — Я такое никогда не ела.

— Надо же когда-то начинать, — улыбнулся я.

— Зря ты их балуешь, — донёсся до меня голос хозяйки. — Они этого не заслужили.

Очень странно чувствовал я себя рядом с ними. Смотреть на их лица было тяжело — безобразные пятна отталкивали, смущали, но ещё больше смущала их реакция. Я словно пытался подружиться с лесными волчатами. Всё так же не глядя на меня, молча, они ели мороженое и ждали, когда я уйду.

— Ну ладно, — сказал я и неожиданно для себя потрепал их по головам. — Не скучайте.

От моего движения они сжались и застыли, словно приготовились к побоям. Я убрал руки и вышел из комнаты.

За двадцать минут хозяйка умудрилась собрать весьма обильный стол. И первое, и второе, и салаты какие-то стояли на нём. Мы сели наконец. Я разлил по рюмкам водку.

— Может девчонок позовём? — предложил я. — Тоже наверное кушать хотят.

— Не надо, — отмахнулась Мария Сергеевна. — Они уже ели. И нечего им со взрослыми за одним столом сидеть.

С каждой новой рюмкой мы проникались друг к другу всё большей симпатией. Я рассказывал какие-то анекдоты, хозяйка от души смеялась. Разговаривали и о грустном — она поведала о своём неудачном замужестве, я — о бесчисленных работах и населённых пунктах, в которых доводилось побывать.

— Музыки не хватает, да? — спросила она.

По-моему, и без музыки всё было неплохо, но я ответил утвердительно:

— Да, хорошо бы музыку.

— Да у меня ведь магнитофон есть! — встала она со стула. — Раздолбанный немного, но работает.

Она покопалась в ящиках шкафа и извлекла на свет божий древний магнитофон «Романтик». Крышка на кассетной деке отсутствовала, был он весь в царапинах и сколах. Но действительно оказался работающим. Мария Сергеевна зарядила в него не менее зачуханную кассету и снова уселась за стол. Из магнитофона донёсся голос Валерия Ободзинского. Как ни странно, он оказался очень даже под настроение.

— Мария Сергеевна! — осмелев, обратился я. — Может, потанцуем?

Хозяйка была польщена таким предложением. Мы вышли на середину комнаты, обнялись — причём весьма интимно — и неторопливыми шажками закружились вокруг своей оси.

По окончании танца я поцеловал ей руку. Такая галантность окончательно развеяла в ней последние тени сомнения на мой счёт. За столом она сидела уже у меня на коленях. Я неторопливо поглаживал её мускулистую ногу.

Как водится, пришлось бежать за второй. К этому времени стемнело и мне пришлось поплутать в поисках магазина. Он был успешно обнаружен, и пирушка наша продолжилась.

Кассета с Ободзинским крутилась в четвёртый раз. Танец сменялся танцем, я лапал хозяйку за грудь и ягодицы, она не сопротивлялась. Мы стали целоваться.

— Сегодня с тобой спать лягу! — с туманной улыбкой глядя мне в глаза, сообщила Мария Сергеевна.

— Ложись! — бодро отозвался я, переходя на «ты». — Вдвоём-то веселее.

Гулянка закончилась поздней ночью. Маша — как я звал её теперь — прогнала дочерей в зал. Сонные, ничего не понимающие, они перебрались в соседнюю комнату и плюхнулись на кровать.

Весёлые и разнузданные, мы разделись догола и легли в постель.

Я был с женщиной в третий раз. Предыдущий, второй, состоялся почти четыре года назад. Я сильно сомневался, получится ли у меня что-нибудь, но водка заглушила рефлексию, и поэтому я действовал весьма уверенно и нахраписто. В общем и целом я показал себя молодцом. По крайней мере, Маша осталась довольна.

На следующий день торговать она не пошла. С утра до вечера мы провалялись в постели. Девчонки заглядывали в комнату, спрашивая у матери про еду.

— Что найдёте, то и ешьте! — отмахнулась она от них.

Я встретился глазами с Леной. Мне стало неловко: мы, голые, лежим с её матерью в постели. Но к моему удивлению взгляд девочки оказался гораздо более тёплым, чем раньше. Даже мимолётную тень робкой улыбки увидел я на её губах.

В понедельник я успешно прошёл медкомиссию. Во вторник вышел на работу. Меня определили помощником токаря к мужичку пенсионного возраста, который откликался на имя Сеня. Сеня был положительным бабаем — общий язык мы с ним нашли быстро. В помощниках мне предстояло ходить месяц. Я опасался, что это слишком короткий срок, чтобы освоить специальность, но вскоре понял, что срок непомерно раздут. Через два дня я уже вполне качественно вытачивал все детали, положенные для производства токарю.

— Нормально! — кивал Сеня, наблюдая за моей работой.

Однако работы было мало. В день мы трудились от силы часа четыре, остальное время просиживали в курилке. Часто нас просто отпускали в обед.

Возвращаясь в один из таких дней домой, я проходил мимо местной школы и у забора увидел хозяйских дочерей — Лену и Марину. Какой-то пацанёнок кидал в них камни и кричал безобразно-матерные выражения. Они касались их внешности.

Подбежав к пацану, я схватил его за шиворот и прижал лицом к пружинящим сплетениям проволочного забора. В груди кипело бешенство.

— Что за дела?! — заорал я. — Тебе башку отвинтить, щенок паршивый?!

Реакция пацана была весьма наглой.

— Ну-ка отпусти! — зло и спокойно ответил он. — Они первые начали.

— Первые? — выдохнул я. — Ты охренел что ли?

Прищурив глаза, пацан смотрел вдаль. Я не знал, что с ним делать. Читать нотации я не умел. Похоже, он почувствовал мою неуверенность.

— Ещё раз, — тряс я его, — я увижу, как ты издеваешься над девчонками, я с тобой не знай что сделаю.

«Не знай что» было особенно неуместным выражением. Пацан усмехнулся на мои слова.

— Ладно, ладно — закивал он, всё так же нагло.

— Ты понял меня или нет? — тряхнул я его ещё раз.

— Понял, — отозвался он.

Я смотрел на него и видел, что ни хрена он ничего не понял. И даже не хочет понимать. «А кого мне бояться?» — мелькнуло вдруг в голове. Новая волна ярости стремительно накатила и сопротивляться ей не было сил. Я развернул пацана лицом и со всей дури врезал ему кулаком в живот.

— А-а-а!!! — выдохнул он.

— Что, нравится? — нагнувшись, шепнул я ему в ухо. — А дальше ещё лучше будет! Хоть одно слово им скажешь — башку отвинчу! Понял?

— Понял, — прохрипел он, и теперь я видел, что он действительно меня понял.

Несколько испуганных школьников взирали на меня из-за забора.

— Кто этих девочек обидит, — сказал я им, — всех поубиваю.

Потом я обнял Лену с Мариной за плечи и повёл их домой. Я чувствовал, что они гордятся мной сейчас. Мне, однако, было не по себе. Проклюнулись угрызения совести. Эх ты, говорил мне внутренний голос, ребёнка избил. А ведь можно было и как-то иначе всё решить.

«Нельзя, — ответил я твёрдо, отмахиваясь от всех угрызений. — Раз он не понимает элементарных вещей, значит надо учить. Теперь будет знать, что и почём в этой жизни».

— Дядя Алёша, а он каждый день нас обижает, — смотрела на меня снизу вверх Марина.

— И другие тоже! — добавила Лена.

— Теперь не будут, — сказал я им. — А если кто попробует, сразу мне говорите.

Мы шли по залитой грязью улице. Приходилось делать виражи, чтобы обойти лужи. Девчонки держали меня за руки.

— Они нас безобразными называют, — продолжала жаловаться Марина. — Уродинами.

— Э-э, да что они понимают! — отвечал я. — Живут на краю света, в богом забытой дыре и ничего не знают, что в мире делается. А в мире сейчас безобразные девушки как раз самые модные. И в фильмах их все снимают, и в журналах фотографируют.

— Что, на самом деле? — спросила Лена, причём так серьёзно, что по спине моей пробежал холодок.

— Конечно! — кивнул я. — Я же везде бывал, всё видел. Было время, когда только красивых сниматься брали, но сейчас всё наоборот. Безобразные девочки снова в моде! Только их снимают, только им деньги платят.

— Что, совсем-совсем безобразные? — удивлённо смотрела на меня Лена. — Прям как мы?

— Да ещё страшнее! Вы по меркам шоу-бизнеса самые настоящие красавицы. Вот вырастите, моделями станете. Знаете, сколько модели денег зарабатывают?

— Сколько? — спросила Марина.

— Миллионы! И все их уважают, все им руки целуют. А вы печалитесь, что некрасивые… Вы радоваться этому должны! Я вам просто завидую. Потому что знаю, какой успех вас ждёт и какие деньги вы будете загребать. В безобразных девочках — вся привлекательность.

В тот вечер я делал с ними уроки. Знаний моих вполне хватило на все предметы. Я помогал им делать упражнения, задачи, решал примеры и неожиданно обнаружил в себе педагогические задатки.

— Вот смотри, — говорил я Лене, — первая бригада строителей за час уложила…

Лена была сообразительной. Ей даже подсказывать особо не приходилось. Мне показалось, что она ждала моего объяснения лишь как очередного знака внимания.

С Мариной дело шло тяжелее. Она лишь пожимала плечами и ковырялась в носу. Я сделал за неё все задания и заставил переписать в тетрадь. Ей удалось это лишь с огромным количеством ошибок.

— Дядя Алёша, — спросила меня Лена, — а вы с мамой поженитесь?

Вопрос поставил меня в тупик. Жениться на её матери я, разумеется, не собирался. Но говорить об этом девчонкам было бы неправильно.

— Это не от меня зависит, — ответил я уклончиво.

— От мамы?

— И от неё вряд ли.

— От чего же?

Я подбирал нужные слова.

— От обстоятельств.

— От обстоятельств… — разочарованно и не по-детски серьёзно произнесла она.

— Просто мы ещё слишком мало знаем друг друга, чтобы принимать такие решения.

— А я хочу папу! — сказала вдруг Марина, но тут же засмущалась меня, а ещё больше сестру. — Лена смотрела на неё необычайно сурово, с какой-то странной тоской на изуродованном лице.

Раздался звук открываемой двери и через мгновение на пороге, с сумками в руках, показалась хозяйка. Была она явно не в настроении, а увидев нас вместе за столом, как-то нехорошо этому удивилась.

— Вот они где, — сказала она, недружелюбно на нас посматривая, словно ревнуя меня к дочерям. — Милая семейка. Папаша и дочки.

Я не понимал причину её недовольства.

— Как дела у тебя? — спросил, чтобы сменить тему. — Что-то ты неважно выглядишь.

— Неважно! — завелась она вдруг. — А ты постой весь день на ветру, потаскай сумки, и посмотрю я, как ты будешь выглядеть.

Я попытался помочь ей закинуть сумки на печь. Маша раздражённо оттолкнула меня.

— Отойди на фиг. Помощник херов.

Я был неприятно удивлён её реакцией. Мария Сергеевна с каждой минутой заводилась всё сильнее.

— А полы-то вы не мыли что ли? — обнаружила она вдруг под ногами сор. — А? — сверкая глазами, возвышалась она над дочерьми.

Девочки пришибленно молчали.

— Чё молчишь? — дала она подзатыльник Лене. — Я тебе что говорила? К моему приходу полы намыть!

— Они не успели, — заступился я за девочек. — Мы уроки делали.

— Ах, вы уроки делали! А полы я за вас мыть должна?!

Она схватила дочерей за волосы. Девочки завизжали.

— Я весь день как проклятая пашу, — орала хозяйка, — а они прохлаждаются здесь! Сидят, улыбаются. Уроки у них!

Я оттащил её в сторону.

— Маша! — держал я её за руки. — Что с тобой?

От моего вопроса и пристального взгляда, которым я пытался образумить её, у хозяйки началась настоящая истерика.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 387