электронная
60
печатная A5
471
18+
Бестиарий пьес

Бесплатный фрагмент - Бестиарий пьес

Объем:
324 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-9084-3
электронная
от 60
печатная A5
от 471

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пьеса «На солнечной стороне норы» вошла в шорт-лист Конкурса конкурсов «Новая пьеса» на «Золотой Маске», взяла первый приз «Омской драмы». «Птицы» и «Ловцы рыб» отметились в финалах престижных международных конкурсов. Пьеса «Сад» публикуется впервые.

На солнечной стороне норы

Пьеса в трех действиях

Действующие лица:


Мария Семеновна, пенсионерка.

Галина, дочь Марии Семеновны, служащая.

Борис, сын Марии Семеновны, предприниматель.

Леонид Борисович, пенсионер, бывший муж Марии Семеновны.

Елена, жена Бориса.

Иван Петрович, военный пенсионер, отец Елены.

Игорь, сын Бориса и Елены, студент.

Дарина, дочь Галины, школьница; носит много пирсинга.

Антон, друг Игоря.

Алексей Леонельевич, юрист.

Наталия Владиславовна, страховой агент.

Гамлет и Артур, гастарбайтеры.

Охотники.


Место действия ─ трехкомнатная хрущевка. Посреди комнаты прямоугольный стол, по стенам ─ сервант, кушетка, кресла времен «развитого социализма», телевизор под кружевной салфеткой, похожая на тумбочку швейная машинка, тумбочка. Разномастные стулья. В серванте и на нем вазы, вазочки, рюмки, фарфоровые статуэтки, несколько икон разных размеров, ночник в виде банки кока-колы. Под потолком хрустальная люстра, в углу за креслом древний торшер. Все старое, но опрятное, только дешевые обои на стенах новые.

Над вторым ярусом декорации, в верхней части задника, большой экран.

Действие первое

Явление первое


В кресле сидит, подавшись вперед, Иван Петрович в гимнастерке и смотрит сериал по телевизору. Из кухни выходит, вытирая руки о полотенце, Мария Семеновна в фартуке, садится на стул и тоже всматривается в телевизор.

Мария Семеновна. Меня этот профессор уже раздражает. Жулики под носом у него орудуют, как хотят, а он в облаках вечно витает.

Иван Петрович. Выдавливают уже из пальца ― не знают, что еще выдавить. Кстати, эта артистка-цыганка во многих сериалах снимается — приятная такая сама по себе.

Мария Семеновна. Если не ошибаюсь, в «Кармелите» она была. Я думаю: что еще всплывет. Тут все внезапно исчезают и появляются. Вон Денис Евгеньевич выплыл из небытия, также Антон и Слава…

Пауза. Смотрят внимательно телевизор. Начинается реклама.

Иван Петрович. Я за Бориса очень переживаю: получится его афера или нет? Теперь вся семья вынуждена расплачиваться за предыдущие фокусы. Как вы думаете, удастся ему уговорить отца переехать, или опять сорвется?

Мария Семеновна. Не знаю… Мне уже все едино… (Держится за бок).

Иван Петрович. Не представляю, как мы все тут разместимся. Это же уму непостижимо: взять и выкинуть стариков с насиженного места! Я, главное, удивляюсь, как вы на это согласились…

Мария Семеновна. А куда деваться?! Пристал с ножом к горлу: мама, выручай — пропадаю!..

Иван Петрович. Да-а… Нарочно не придумаешь! Такое даже в сериал не вставишь. А если и вставишь, то все скажут, что это чушь полная, из пальца высосанная. Свести вместе в одной квартире бывшую жену с бывшим мужем!.. Это ж нормальному в голову не придет!

Мария Семеновна. Может, он еще не согласится, у меня на это одна надежда. Хотя, с другой стороны, где тогда Боря деньги возьмет, чтобы рассчитаться с долгами?

Иван Петрович. Да и я, дурак, пошел у них на поводу. Боря ваш чудит без баяна, а расхлебывать всю эту кашу без масла мы должны на старости лет…

Звонок в дверь ― оба замирают, смотрят друг на друга.

Мария Семеновна. Кто бы это мог быть? Борис, наверное. (Идет открывать).


Явление второе.


В прихожей слышны радостные восклицания: «Ой, Галчонок, а мы тебя ко вторнику ждали! Как отдохнули?..» Входит Мария Семеновна и Галина с пакетом, ставит его на стул, за ней появляется Дарина.

Галина. Вот решила сюрприз сделать… (Удивленно.) О! Иван Петрович? ― здравствуйте. Ну как вы тут без меня? Как дела? Как себя чувствуешь? (Целуется с матерью, посматривая на Ивана Петровича).

Иван Петрович. Здоро́во.

Мария Семеновна целует Дарину, та отворачивается.

Мария Семеновна. Дариша, как выросла, настоящая русская красавица!

Галина. Да не целуй ты ее. Две недели не видела ― и сразу выросла. Тьфу на нее! (Откинув скатерть, стучит по столу).

Мария Семеновна. Тьфу-тьфу-тьфу на тебя: не выросла совсем. (Уходит на кухню, возвращается и прыскает водой изо рта в лицо Дарине. Затем с Галиной ловят ее, наклоняют, и Мария Семеновна трижды вытирает ей лицо полой халата).

Дарина. Че надо-то? Надоели, блин…

Галина. Ну-ка! Я те дам щас ― «надоели»! Ты как с бабушкой разговариваешь?

Дарина недовольно что-то бормочет.

Галина. Побухти еще!.. Ну, как вы тут?

Мария Семеновна. Да неважно…

Галина. Что такое? (Обе садятся).

Мария Семеновна. Да-а… То ― то, то ― то.

Галина. Да что такое, говори? (Опять смотрит на Ивана Петровича.).

Мария Семеновна. Вишь, какие у нас пертурбации? Вон Ивана Петровича ко мне подселили… Со дня на день еще мужа бывшего привезут.

Галина. Какого мужа?

Мария Семеновна. Отца вашего, Леонида Борисовича, ─ у меня один муж был…

Галина. Как так? С какой радости?

Иван Петрович. Обчежитие у нас тут образовалось, навроде свалки для отжившего хлама! Богадельня, короче, для старых идиотов!..

Галина. Боренька, братец, опять замутил? Я угадала?

Иван Петрович. Он самый ― решил нажиться на стариках.

Галина. Как так нажиться? что за белиберда? (Дарине.) Да не маячь ты ― сядь посиди!

Дарина продолжает бродить вокруг стола, нажимая кнопки на телефоне.

Иван Петрович. Кредитов опять набрал, а отдавать нечем, вот он и сдал наши квартиры в аренду. Да еще такая сумма ― уму непостижимо! Как такое, вообще, возможно, чтобы какому-то проходимцу ни с того ни с сего столько денег отвалили!

Мария Семеновна. Как вы можете: Боря не проходимец!

Иван Петрович. Проходимец ― раз по улице мимо банка проходил, а ему столько дали ни с того ни с сего.

Мария Семеновна. И не по улице он проходил ― у него знакомый в том банке работает. Он же не на какую-нибудь ерунду брал, а на развитие бизнеса, для всей семьи старается.

Галина. Это зачем ему кредиты понадобились?

Мария Семеновна. Как он мне объяснял: хочет запустить полный цикл с переработкой макулатуры, чтобы не тратиться на сырье.

Галина. Та-ак… значит, братец расширяется. А мне ничего не сказал… Вот как полезно иногда появиться, будто снег на голову… Я как чувствовала!.. А деньги за аренду себе, конечно, присвоил, вам ничего не перепало?

Иван Петрович. Нет, отвалил по полной! Я же говорю: нажиться наш Боря решил на стариках.

Мария Семеновна. Ну, что вы такое говорите! Почему сразу нажиться! Просто ему деньги срочно понадобились на развитие бизнеса, вот он и попросил их временно пожить у меня, а в ихние квартиры пустил пока квартирантов. Сказал: как только у него наладится, так сразу на книжку переведет всю сумму, и еще с процентами.

Галина. Ага, как же! Есть квас, да не про нас! Он у меня в прошлом году две тысячи занял: до сих пор несет ─ с процентами!.. Ладно, я это так не оставлю.

Иван Петрович. И у меня триста рублей занял и сейчас только отдал и то, потому что квартира моя понадобилась.

Галина. Ну ладно, мама ― слабая женщина, а вы как согласились, Иван Петрович? Вы же бывший офицер, артиллерист.

Иван Петрович. Так он же не сам, а через Ленку действовал. Та в ноги: «Выручай, папочка, а то Борю в асфальт укатают ― не ради нас, ради внуков»…

Галина. Я сама готова его в бетон укатать! А мне почему не сообщили? Чего молчали?

Мария Семеновна. Как же тебе сообщишь? ― ты в Турции: там роуминг такой дорогущий ― а сама не звонишь. Как отдохнули-то? ― рассказывай.

Галина. Да как? ― отдыхать всегда хорошо. Отель, конечно, не ахти попался… Так все нормально: спа со снегом, каскад бассейнов, сервис, кухня, ― на уровне, но дискотека под окном до трех ночи. С трудом на фэмили рум поменяла, и то с доплатой сто баксов. Чуть не забыла: я же тебе сувенир привезла ― мочалку из натуральной губки и мыло из оливкового масла. Очень полезно для подкожного кровообращения, также от целлюлита хорошо помогает… (Достает из пакета).

Мария Семеновна. Ой, спасибо ― зачем? ― не надо… Давайте я вас покормлю борщом свежим, только что сварила.

Галина. Мы из дома ― я есть не хочу. (Дарине.) Ты будешь борщ? (Дарина, высунув язык, корчит мину отвращения.) А у этой только чипсы на уме ― дети индиго. Это вам, Иван Петрович, ― от сглаза амулет «синий глаз», турецкий. (Отцепляет брелок от автомобильного ключа и протягивает Ивану Петровичу.) У меня еще один такой есть.

Иван Петрович. Спасибо, конечно, только мне цеплять его некуда: ни ключей нет, ни квартиры… Жильем не обеспечен ― люблю бывать на природе. А вы что-то почти не загорели?

Галина. Погода неважная была, не совсем удачно попали: штормило почти все время на море. А загореть я и здесь в солярии смогу. Вы рассказывайте ― что тут у вас? Что это Борька удумал? ― недаром ему козлиное имя дали.

Все садятся, смотрят в телевизор.

Мария Семеновна. Ну зачем ты так, он же для семьи старается. С лица совсем спал, похудел из-за всех этих неурядиц.

Галина. Ах, ты ж бедненький ― с лица спал! Ему похудеть не мешает: разжирел, как боров. Жалеешь ты его, мама, ― а я бы на вашем месте послала куда подальше: сам вляпался в дерьмо, сам и расхлебывай…

Мария Семеновна. Ну, как не жалеть: он же сынок мой родненький! И вы бы, доча, не собачились: вот помру, кроме брата, у тебя ближе человека нет и не будет ― ну Даринка еще. (Держится за бок).

Галина. Ерунду не городи… Что болит? Ты к врачу ходила? (Мария Семеновна глядит в телевизор.) Когда пойдешь? Ты что, совсем с головой не дружишь?

Мария Семеновна. Да схожу, схожу… На следующей неделе и схожу ― вот только разгребусь со всем этим.

Галина. Смотри ― ты обещала. (Смотрит телевизор.) Очень мне этот актер нравится. Ему бы играть в сериалах посерьезнее, в реальном мужском кино, где реальные мужики решают проблемы, а не сидят под юбками у полоумных баб и не обсуждают план мести немощному старику. В каком-нибудь ментовском сериале, например, ─ нет, не в «Мухтаре», само собой, а посерьезнее. Или в боевиках себя попробовать, или еще в какой крутой картине: ему бы камуфляж пошел супер. А так на него будут смотреть как на актера мыльных опер.

Звонок по домофону ― все замирают, смотрят друг на друга.

Мария Семеновна. Кто бы это мог быть?

Иван Петрович. Кого опять черти несут!

Галина. Если Борька, не говори, что я здесь. Я в той комнате спрячусь.

Мария Семеновна идет открывать — слышны переговоры по домофону, ― выглядывает из прихожей.

Мария Семеновна. Боря…

Иван Петрович. Ну вот, на ловца и зверь…

Галина (Дарине). Не дай бог, ты у меня пикнешь, чтобы тихо сидела!

Дарина. Задолбали, блин…

Галина. Я тебя еще не долбала, вот начну долбать, тогда узнаешь!..

Галина заталкивает дочь в другую комнату и прячется там сама. Через секунду выскакивает, забирает губку, мыло, пакет и быстро уходит.


Явление третье


Мария Семеновна и Иван Петрович. Входит, как после бега, Борис, достает два рулона туалетной бумаги. «Запах полыни — новый аромат!» ─ нюхает и ставит на стол, рядом выставляет банку с чем-то белым. Падает в кресло, трет руками лицо.

Борис. Уф, наконец! Тут барсучий жир ─ друзья с охоты привезли, ─ будешь лечиться. Здравствуйте, Иван Петрович.

Иван Петрович. Здорово.

Мария Семеновна. Ой, куда столько? себе хоть оставили?

Борис. Оставили… Меня с собой звали ─ с собаками пять барсуков взяли. Но разве бросишь дела ─ а так хотелось съездить, отдохнуть от суеты. Вдохнуть всеми легкими студеный кипяток, жахнуть по стаканчику у костра… А? Петрович?

Иван Петрович. Я не охотник.

Борис. При чем тут это. А красота какая: осень золотая, небо синее-синее, бездонное… Солнышко не жарко, ласково пригревает ─ сидишь на припеке у норы, и так хорошо: все проблемы остались далеко-далеко, где-то на другой планете…

На экране несколько охотников с ружьями ведут вдоль осеннего леса ягдтерьеров на поводке. Они же сидят у костра, смеются, пьют водку. Видео начинается под сентиментальную музыку, как мечты Бориса, захватившие всех присутствующих. Вот охотники приближаются к норе, заглядывают в нее. Следующий вид изнутри. Очертания выхода из норы остаются до конца спектакля: сначала неясные, едва различимые, потом напоминают не то бледное солнце, не то луну. Далее в него видны небеса, ночью ─ звезды, могут мелькать документальные кадры войн и политических потрясений. Действующие лица иногда прислушиваются к тому, что происходит снаружи.

Борис. Ну ладно, все это так… В общем, насилу уболтал ― завтра переезжаем! Есть, что поесть? Давай из печи все на стол мечи!..

Мария Семеновна (садится, встает и вновь садится, берется за бок). Как переезжаем? Ты что, уговорил отца?

Борис. Ну-у, я бы и не уговорил! Правда, он условие поставил, чтобы у него была отдельная комната, не проходная…

Мария Семеновна. То есть как ― непроходная? Где же мы возьмем ему непроходную? Ты же знаешь, у меня обычная трехкомнатка: две изолированные и одна проходная. Мы же договаривались, что он будет тут, в зале, спать.

Иван Петрович качает головой.

Борис. Давайте думать…

Мария Семеновна. Я не собираюсь ему свою комнату уступать.

Борис. Может, Иван Петрович, пока в зале поживет?..

Иван Петрович. Так, я сегодня же собираю манатки и возвращаюсь в свою квартиру!..

Борис. Я просто спросил ― что, уже и спросить нельзя! Может, вам общество нравится, и вы захотите…. Всё-всё! Я пошутил. (Встает, садится к столу.) Давай порубать, а то с утра не жрамши ― там что-нибудь придумаем.

Мария Семеновна. Ты смотри, как быстро распорядился! Никого не спросил ― и уже обещал поселить его в изолированной комнате. Как будто тут хоромы четырехкомнатные, как у вас, ― вот бы и брал его к себе. Почему ты его к себе не возьмешь? ― он же тебе отец родной как-никак…

Иван Петрович. Ага, а мы не люди, и у нас нет своего мнения.

Борис. Всё-всё, я же говорю: пошутил! Давай корми сына!

Мария Семеновна уходит на кухню, Иван Петрович качает головой, надевает очки и читает телепрограмму, отмечая что-то ручкой.

Борис. Что это вы смотрите? «Обручальное кольцо»? Мне этот сериал даже больше, чем «Огонь любви», нравится ― там мура была полная. А этот с удовольствием смотрю, и актеры хорошо играют. Только времени постоянно не хватает.

Иван Петрович. Да и тут тоже настоящий сумасшедший дом образуется со всем набором диагнозов. У Марины крыша совсем съехала из-за Гриши, Степанов патологически ревнует и всех подозревает ― раньше надо было проверять, коли так. Мне лично как-то больше «Заколдованная любовь» понравилась.

Борис. Я не совсем понял, почему Дима не убил Игоря, а то я, может, что пропустил?

Иван Петрович. Не успел просто, Игоря отпустили на свободу.

Мария Семенова (появляясь из кухни с тарелкой). Еще потому, что Игорь спас ему жизнь. Вы будете борщ, Иван Петрович?

Борис. М-м, борщец ― мой любимый! Лучше ни у кого не пробовал, чем мамин борщ.

Мария Семеновна. Вам налить, Иван Петрович?

Иван Петрович. Я попозжай, спасибо. Ем много, но с большим отвращением.

Борис внимательно смотрит на Ивана Петровича, после чего начинает есть, уставившись в телевизор.

Борис. А может, вас того… поженить? И жили бы в одной комнате.

Мария Семеновна (с испугом). Кого поженить? Ты что? Я с ним тридцать лет не виделась ― и еще бы столько же не видала…

Борис. Да нет, не с отцом — с Петровичем… А что? Вы тут две недели скоро сожительствуете, пора бы уже и того…

Мария Семеновна. Чего того?..

Борис. Ну того… подружиться организмами.

Мария Семеновна. Ты че несешь такое! Как у тебя язык поворачивается! По чьей милости мы тут сожительствуем? (Бьет его полотенцем, Борис изображает испуг, закрывает голову).

Борис. Шутка…

Иван Петрович (закашлявшись). Наше дело не рожать: сунул-вынул ― и бежать…

Мария Семеновна. Иван Петрович!.. Вроде интеллигентный человек, артиллерист…

Борис. Молодец, Петрович! Вот и флаг в руки!..

Мария Семеновна. Как тебе не стыдно такое матери предлагать! Дождалась на старости лет!

Борис. С другой стороны, что тут такого? Сейчас это в порядке вещей: дети выросли ― пора для себя пожить.

Мария Семеновна (держится за бок). Как для себя! Ты что тут устроил? ― проходной двор!..

Борис. Что, опять болит? Ты когда к врачу пойдешь?

Мария Семеновна. Ну тебя! Сначала доведет до белого каленья, а потом о здоровье спрашивает…

Иван Петрович. Мария Семеновна, вам, правда, провериться нужно.

Мария Семеновна. Да ну, не хочу… Боюсь я этих больниц: как попадешь туда, так потом живая уже не выйдешь…

Борис. Или давай, правда, с отцом сойдетесь? Жили же молодые. Это он тогда корки мочил, а сейчас давно уже успокоился ― хотя тоже с тараканами в голове. Усищи вот такенные из ушей торчат ― белые. Альбиносы, наверно. (Встает из-за стола.) Глядишь, у вас тут настоящая «Санта-Барбара» образуется. Все, некогда ― потом расскажете, чем закончилось.

Мария Семеновна. Ну уж нет, я лучше сама буду в проходной комнате жить, чем с твоим папашей сходиться!

Борис выходит в прихожую, открывает входную дверь, но возвращается.

Борис. Есть еще один вариант… (Внимательно смотрит на Марию Семеновну.) Ну да ладно, потом… Завтра готовьтесь к встрече ― попробую его еще обработать. У меня там квартиранты уже на чемоданах сидят… Ну все, бывайте…

Входит Галина.


Явление четвертое


Те же и Галина.

Борис (испуганно). О, привет… Ты когда приехала? Чё не позвонила, я бы вас встретил… Как отдохнули?

Иван Петрович. Сейчас тебе хотелку-то надерут…

Галина. Хорошо отдохнули. Ты, я вижу, тут тоже времени даром не терял: с отцовской квартирой махинации проворачивал?

Борис. Ничего я не проворачивал… А ты что, подслушивала?

Галина. Ты зубы-то не заговаривай ― давай выкладывай, что удумал! Как такое, вообще, в твоей башке могло уместиться: беззащитных стариков упихать в одной квартире!

Борис. Да им-то какая разница? ― им так даже лучше!.. Вам же лучше, мама? И ухаживать за ними легче… Ты же не ухаживаешь совсем, ─ конечно, тебе все равно…

Галина. Как это не ухаживаю, а продукты кто покупал и привозил?!

Борис. Ну, может, два раза за год и привезла, а так Ленка ходит помогает…

Галина. Ленка твоя, можно подумать, упахалась! Ей один хрен заняться нечем…

Мария Семеновна. Галочка, мы сами согласились, никто нас не неволил…

Борис. Ну вот! Лучше, чем каждый в своей норе сидел: тут общение, совместный просмотр телепередач…

Иван Петрович. Ага, а телевизор не дал мой забрать ― приходится теперь к чужим желаниям подстраиваться.

Борис. Тому телевизору в обед сто лет… Я что, пустую квартиру должен сдавать ― кто ж туда пойдет? Обещал: новый куплю ― вот только разгребусь со всем этим…

Из комнаты входит Дарина, нажимая кнопки на телефоне. Все молча на нее смотрят.

Дарина. Мам, я схожу за чипсами? Дай денег.

Галина. Иди ─ на все четыре стороны!

Дарина. А потом погуляю…

Галина (смотрит на нее, молча достает из сумки кошелек, однако деньги дать забывает). Как ты вообще посмел отцовской квартирой распоряжаться без моего ведома! Ты что, не знаешь, что там пятьдесят процентов моих?

Борис. Какие пятьдесят! Мы же договорились, что тебе достанется семьдесят процентов материной жилплощади, а мне тридцать здесь и сто процентов батиной― такой уговор был?

Галина. Ха, молодец какой! Решали мы ― фифти-фифти: там пятьдесят и тут пятьдесят. А ты площадь там выделял, на которой имеешь право кого–то селить? Ты должен был сначала по обоюдному согласию со мной выделить площадь: какая тебе принадлежит, какая мне. Может, ты на моей жилплощади как раз поселил. Да и здесь тоже твоя площадь не выделена… Еще Ивана Петровича сюда перевез ─ мало того, что его квартира так и так вам достанется…

Борис. На ту квартиру ты вообще прав не имеешь ― та квартира моим детям принадлежит. Я же на твою не претендую…

Галина. Да ты что, хитро-мудрый какой! Там, значит, с квартирантов ты плату берешь, а здесь проживание, по-твоему, ничего не стоит?! Тут что тебе ― бомжатник какой-нибудь?

Иван Петрович. Эй, вы че, совсем нюх потеряли? Мы еще живы, между прочим! Вот помрем, тогда будете нашу жилплощадь делить.

Галина. Так это Боря ваш любезный дележку устроил ― я, что ли, к вам жильцов пускала?

Дарина. Ма, ну дай сто рублей.

Галина. Да отвяжись ты, худая жизнь!

Дарина. Ба-а, тебе жалко, что ли?

Галина. На ― и отвали! Только не долго ― скоро поедем.

Дарина. Ба-а… (Берет деньги и уходит).

Борис. Кому сколько жилплощади принадлежит, ты первая начала выяснять. Квартиранты полгода ― ну год от силы ― поживут и съедут, и Петрович с отцом вернутся по месту прописки…

Галина. Так год или полгода? На сколько ты сдал?

Мария Семеновна (растирает бок). Галочка, не надо ссориться ― надо все по-хорошему, мирно решать…

Галина. А я и не ссорюсь, я просто хочу выяснить, на какой срок он сдал ваши квартиры. Получается, что он и твою квартиру сдает, раз тут теперь общежитие.

Борис. Ну, на год — тебе-то что с этого?

Галина. И деньги сразу взял за год, я правильно понимаю?

Борис. Правильно понимаешь ― ты же мне не заняла, когда я просил.

Галина. Ага ― разогналась! Сначала две тысячи отдай, что в прошлом году у меня одолжил… Та-ак: ты сейчас при деньгах… Это, по самым скромным подсчетам, если две двухкомнатки сдал, каждая по десять тысяч в месяц ─ и это минимум, ─ за год должен двести пятьдесят кусков получить…

Борис. Какие двести пятьдесят ― тебе приснилось! Только за квартиру Ивана Петровича, которая тебя никаким боком не касается, ― и то не полностью, а всего за три месяца.

Галина. Ну деньги у тебя все равно есть ― давай гони две тысячи. Хотя свежо предание, что тебе всего за три месяца заплатили, ― я еще узнаю, какие там три месяца…

Борис. Да хоть заузнавайся ― ничего ты не узнаешь!

Галина. Посмотрим! Ты две тысячи гони ― бабки на стол!

Борис (достает несколько купюр из бумажника и бросает на стол). Да на ― зажрись!

Галина. Что значит «зажрись»? Во! ─ ты у меня еще чего получишь! (Показывает руку до локтя, смотрит на деньги.) Это что, здесь две тысячи? А где еще пятьсот рублей?

Борис. Я тебе две штуки давал ― считай лучше.

Галина. Здесь три пятисотки, и все.

Борис (заглядывает под стол). Не знаю ― я тебе четыре пятисотки дал, может, одна где-нибудь завалилась…

Галина. На, смотри ― ты что, в шары долбишься!

Борис. Сама ты в шары долбишься, ― наверно, уже прикарманила пятьсот рублей…

Галина (вцепляется Борису в волосы). Ах ты сволота такая, и тут наебать хочешь! Я еще к отцу поеду скажу, чтоб он не переезжал!..

Борис (хватает ее за руки). Пошла на хуй, пидораска еба́ная!

Мария Семеновна (вскакивая). Дети, не деритесь!

Иван Петрович. Так его! Давай волосенки ему последние повыдергай!..

Входит Леонид Борисович.


Явление пятое


Те же и Леонид Борисович. Все смотрят на вошедшего.

Мария Семеновна (садится). О господи!..

Леонид Борисович. Всё деретесь? ― как в детстве.

Борис (приглаживая волосы). Ты как вошел?

Леонид Борисович. Дверь была открыта, двери-то надо закрывать перед дракой. (Оглядывается по сторонам.) А тут все, как было: торшер тот же, и сервант, что я еще покупал, и даже балерина на нем, с отколотой ногой. Ничего не меняется, а главное ― вы не меняетесь.

Борис. Ты зачем приехал? Мы же договаривались на завтра о переезде.

Леонид Борисович. Должен я посмотреть, где буду жить, ― вернее, с кем мне предстоит жить… Это, как я понимаю, Петр Иванович, твой тесть. (Подходит к Ивану Петровичу, протягивает руку).

Борис. Иван Петрович.

Иван Петрович (делает вид, что приподнимается). Здорово.

Леонид Борисович. Приятно познакомиться. И кресло это я еще покупал. Видишь, все тебе оставил, ушел, можно сказать, в чем мать родила. Здравствуй… (Целуется с Галиной.) Как отдохнули?

Галина. Папа, ты зачем согласился на очередную его аферу? Ты же знаешь: ни к чему хорошему это не приведет.

Леонид Борисович. А я еще не соглашался ― я сказал, что подумаю.

Борис. Как не соглашался? У нас же все договорено! Там люди уже на чемоданах сидят ― как, по-вашему, я буду выглядеть после этого?..

Леонид Борисович. Как есть ― мелким жуликом. Да тихо ты! Будешь мельтешить ― точно откажусь… (Останавливается перед Марией Семеновной.) Ну, здравствуй, Маша. Видишь, как бывает, ― а говорят два раза в одну реку войти нельзя. С нашими детками и не такое возможно.

Мария Семеновна. Леонид Борисович, вы Борю не подведите, пожалуйста. Я вам дальнюю комнату уступлю…

Леонид Борисович. А что это ты со мной на вы? ― не первый день вроде знакомы.

Мария Семеновна. Да за то время уже раззнакомиться успели ─ пока знакомы были…

Леонид Борисович. Ну-у… А комнату какую ты мне предоставить собираешься? Ту, что окнами на юг? Эту?.. (Открывает дверь в комнату, заходит туда. Все, кроме Ивана Петровича, следуют за ним).

Иван Петрович (в сторону). Хм, а я переезжать не хотел ― тут не хуже, чем в сериале намечается… Дальше, наверно, еще хлестче будет…

Все возвращаются.

Леонид Борисович. Да-а, ничего не меняется: мебель вся та же. Детки, один ― бизнесмен, другая ― в горадминистрации, себе евроремонт сделали: шкафы-купе, джакузи, ― а матери нового дивана купить не могут!

Мария Семеновна. Да мне ничего не нужно, ― главное, чтоб у детей все было.

Иван Петрович. Все лучшее детям ― все худшее старикам!

Галина. Это он беспокоится, потому что самому на том диване спать придется. Да, папа? А квартира так и так материна, это она ее за работу на химкомбинате получила. И здоровье там оставила.

Леонид Борисович. Вот змея! Пригрел, называется, на груди…

Галина. Не сильно-то и пригрел ― мама нас на себе тащила! От алиментов она отказалась, а зря. Посылал ты меньше, чем мог на своей профессорской должности.

Мария Семеновна. Гала!.. Перестань, ну что ты плетешь…

Борис. Ну что к отцу привязалась!..

Галина. Что перестань? ― не правда, что ли? Обещал помогать, пока будем в институте учиться, а сам ни копейки не дал. Мать корячилась на двух работах, чтобы нас выучить. Только жен менял, да катера и машины покупал…

Леонид Борисович (смеется). Не зря тебя Ленка «золовка ― змеиная головка» кличет. А что толку, что мать корячилась, ― все равно оба торгашами стали.

Борис. Это она торгашка, а я производитель.

Галина. Ага, производитель ― подтирочного материала. Туалетных дел мастер.

Борис. Деньги не пахнут.

Иван Петрович. Деньги не пахнут, они ─ воняют.

Борис. Зато спрос на бытовую технику может упасть, тряпки, которыми ты торгуешь, выйдут из моды, ― и только продукты питания, а следовательно, и туалетная бумага, всегда найдут своего покупателя…

Галина. Ты прям по бизнес-плану шпаришь… (Леониду Борисовичу.) А куда я еще могла пойти, кроме торговли? Скажи, куда?..

Иван Петрович. Торговля ― двигатель рекламы.

Галина. Когда такой же эгоист, который думал только о собственных удовольствиях, с малолетним ребенком на шее бросил? Ты же не помогал нам…

Леонид Борисович. Тогда не помогал ― зато теперь, чем могу, помогаю.

Галина. Ага ― когда уже ничего не осталось! Когда все, что можно, молодые жены оттяпали. Квартира была в центре ─ вторая жена забрала, два гаража и дачу третья хапанула, ─ первой только ничего не досталось, все профукал…

Борис. Всё, кончай на отца наезжать, достала уже, блин, своими наездами!

Леонид Борисович. А протекцию я тебе сделал, чтобы тебя на службу приняли? Этого мало, что ли?

Галина. Да от твоей протекции ни холодно, ни жарко! Мне бутик пришлось, самый лучший, отдать, чтобы туда пробиться. Так что никто мне не помогал, сама всю жизнь дорогу себе прокладываю.

Борис (декламируя). «Грудью широкую, светлую, к счастью дорогу проложим себе…»

Галина. Да, и грудью тоже, и другими местами! А как одинокой женщине пробиться, когда еще ребенка надо поднимать? У тебя, видно, давно проверок не было ― надо к тебе проверку послать.

Борис. А ты почему бизнесом занимаешься? Ты знаешь, что госслужащим это запрещено?

Галина. Ты бы еще тут не вякал ― пятисотку зажал и вякаешь!

Борис. Тебе лучше переписать свои магазины на кого-нибудь, а то сейчас с этим строго. Хочешь, на меня можешь…

Галина. Во! (Показывает кукиш.) Я на тебя перепишу. И во! ― я тебе еще денег займу. И за сданную квартиру пятьдесят процентов гони!..

Борис. С какого перепугу? Квартира отцовская, и сдает ее отец ― он пока еще жив, кстати. Ведь так, папа? Она специально воду мутит, чтобы ты отказался переезжать — чтоб сделка сорвалась! Всю жизнь мне палки в колеса вставляет.

Леонид Борисович. Ну-ка цыц! Тихо, паршивцы! Мало я вас в детстве драл.

Мария Семеновна (растирая бок). Дети, не надо ссориться, вы же родня! Галочка, пожалуйста, не вставляй Боре палки в колеса!

Галина. Я ему не в колеса, я ему в другое место вставлю!

Леонид Борисович. И вы не меняетесь: какие были хапуги, такие и остались. Как вырывали друг у друга в детстве игрушки, так и теперь вырываете, ― только игрушки у вас другие: квартиры, дачи, машины…

Галина. Ах, ну конечно, куда нам!.. А когда мать заболела, ей нужны были деньги на операцию, ― ты что сказал?..

Борис. Сестра!

Галина. Что, брат?! Пятьсот рублей хочешь отдать?

Мария Семеновна. Гала…

Галина. Сорок лет уже ― Гала! Что, неправда это?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 60
печатная A5
от 471