электронная
108
печатная A5
441
18+
БЕССВЕТНЫЕ 2

Бесплатный фрагмент - БЕССВЕТНЫЕ 2

Объем:
294 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-3861-8
электронная
от 108
печатная A5
от 441

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Спасибо маме и папе. Несмотря на километры, я чувствую вашу поддержку и любовь.


Спасибо Роману Коршикову за сильное плечо и не отсыхающие уши. Понимаю, меня вынести сложно.


Спасибо Дарье Никифоровой. Просто за то, что есть. Серьёзно! Даже если человечество разучится читать, Бессветные будут создаваться, ведь у них есть такой преданный и чуткий поклонник.


Спасибо работе, что возвращает меня к реальности, не позволяя безвозвратно погрузиться в бессветное.


Благодарю Александру Середину за корректуру и Яну Попову за потрясающий дизайн обложки. Вы лучшие!


Спасибо моему терпению и творческому упрямству, без вас никакого волшебства не случается.

Книга посвящается депрессиям и озарениям. Я слишком долго боролась со своими демонами, прежде чем поняла, что с ними можно дружить.


Отдельное спасибо Мэтису, Гейбу и Фору за такое яркое и увлекательное приключение.


Приношу свои извинения читателям за небольшую задержку. Благодарю тех, кто ждал. Хорошие истории требуют максимального погружения и кропотливой работы, поэтому не жалею ни об одной затраченной минуте. Приятного приключения!

Обещаю, третья часть будет ужасной…)

С любовью, Ирина Ячменникова.

Пролог

Прилесье, 11 лет назад

Беглец покачивался взад-вперёд, но больше не извивался. Существовало множество способов выбить из человека спесь, и в этот раз пленитель предпочёл наиболее гуманный. Следовало пустить по следу собак, чтобы вторая по счёту попытка сбежать не преобразовалась в устойчивую привычку, но образец необходим был в сравнительной целости. Пускай повисит, подумает над своим поведением.

По бумагам, разбросанным на столе, блуждали желтоватые блики. Хозяину кабинета они напоминали отблески камина, но в этом изолированном от мира подвале не было места для живого огня, что так грел воспоминаниями об удачной охоте и только что приготовленной дичи. Нет, это всё старая лампа, что раскачивается всякий раз, когда этажом выше кто-то затевает беготню. Всему виной старое здание, но переезд в лучшие условия отнял бы месяцы драгоценного времени. Да и подумаешь пыль с потолка?! Главное, что в лаборатории всё стерильно, разве что он сам не утруждает себя ношением белого халата.

Лампа качнулась снова, практически синхронно с подвешенным. Учёный не сомневался, что образец в сознании, иначе к чему все эти воспитательные меры?

Именно в этом месте можно было целиком и полностью отдаваться размышлениям, так как здесь отсутствовал телефон, а дверь открывалась только изнутри. Помещение выглядело мрачно, напоминая застенки многолетнего замка, но являлось надёжным, и желания тратиться на ремонт не вызывало. За спиной увлечённого чтением мужчины находилась вторая дверь, ведущая в лабораторию. Туда-то и вовсе не допускался никто, кроме самого учёного, живых образцов и тех немногих, кого хозяин подвала считал достойными.

Ещё несколько страниц. Он дочитал бы их раньше, если бы только этот паршивец снова не нашёл способ выбраться из здания. Вот уж на что стоило потратиться, так это на высокую ограду по всему периметру с дозорными пунктами, системой видеонаблюдения и колючей проволокой под высоковольтным напряжением. Власти на нововведение никак не отреагируют, а зеваки почешут затылки и разведут руками. Пускай. Сюда сложно попасть: нужно быть особенным, — а выбраться отсюда должно быть невозможным. Будь его воля, он не выпускал бы и других учёных, что были призваны работать под его началом. Закрыл бы всех по лабораториям, особенно того, что с университетской скамьи носил прозвище Крайд. Но нет, двигатели науки — натуры тонкие и крайне чувствительные к отсутствию комфорта. Ничего. Он когда-нибудь разложит их мозги по банкам, когда те ему будут уже не нужны. Просто так — на память. Долгую, бесконечную память. Всего-то нужно понять, что именно показал его последний эксперимент, и как этот опыт повторить.

Образец негодовал, но концентрировался не на своих ощущениях. Даже вверх ногами телепатия не теряла ориентир и цеплялась миллионом невидимых каналов за психику присутствующих. Иной план существования — непостижимый для всех этих грамотеев, родившихся на устаревшей ступени эволюции.

Хороший образец: максимально близкий к оригиналу. Именно на нём осуществятся важнейшие проекты. Те проекты, о которых все эти лабораторные крысы да, похоже, и любимый коллега никогда не узнают. Именно поэтому хозяин тайной лаборатории до сих пор не вскрыл эту буйную голову, а позволяет ей шипеть проклятия и наслаждаться гравитацией. Всё ещё впереди. А пока пусть проветрится. Наверное, не стоит больше поднимать его наверх. Пусть живёт в лаборатории. Где-то в особняке была отличная клетка! В ней когда-то доставили медведя для охоты. Мелкого, надо сказать, но шебутного. А теперь она отлично подойдёт для другого зверя. Решено!

Сквозь оскал просочилось ругательство: телепату не нравились грядущие перспективы. Ну да никто его и не спрашивал! Но пока этот образец нужен в целости и сознании, следует раздобыть ещё материал. Нужно больше образцов!

Всё всегда упирается в финансы. Убийство Аделарда не принесло финансовой независимости, зато предоставило иные выгоды. Нечего даровитым мозгам пропадать на стерильной родине: больше никаких запретов.

Предпочитая заниматься делом, учёный редко общался со слугами, хотя иногда всё же приходилось. Навязчивых в этих стенах уже не водилось, но и желающих не попадаться на глаза тоже: крайности допустимы, но должны быть обоснованы. Учёный признавал, что всегда и во всём оставался строгим, своенравным, прямолинейным. Всё это призвано устранять доверчивость в зародыше. Доверять можно многократно проверенным цифрам, но никак не людям, в головах у которых ежесекундно происходят десятки и сотни процессов, а сознания ведут открытую борьбу с бессознательным. Доверять таким — бродить осознанно по минному полю, беспечно разглядывая облака.

Страшнее предательского паскудного начала в каждом человеке только его склонность ко всякого рода заражению. Каждый отзеркаливает каждого. Всего одна мысль, одна эмоция запускает оружие массового поражения. Человек может вообще ничего не делать, но одним своим существованием создавать разрушительную цепную реакцию во всём своём окружении. Вот почему нужна изоляция: так или иначе, друг или недруг вытянет из тебя трудно восполняемый запас энергии или невольно побудит к абсолютно бессмысленной активности. Чёртов единый-психический-сверх-организм!

Кстати, об изоляции. Пожалуй, нужно выдворить образец из кабинета. Подопытному тоже нужно восстановить силы, ведь совсем скоро он поможет довести до конца начатое. Главное не распыляться на прочие исследования, понимал учёный. И этот выродок, что глупо пытается извернуться, подвешенный вверх ногами на надёжном крюке, ему в этом поможет. По сути, нужен только головной мозг, а всё остальное уже давно не забавляет. Скоро.

Подвешенный зашевелился активнее, цедя оскорбления разбитыми губами.

Учёный улыбнулся. Этот дуралей ещё не знает, что мозг следует извлекать в сознании и без анестезии, чтобы не нарушить определённые нейронные соединения. А вот теперь знает. Ведь так, телепат?

Глава 1

Обретённое многодневными стараниями спокойствие нарушил вечерний звонок из больницы. Это произошло два дня назад, и снова выбило телепата из колеи. Снова его собственные мысли оказались сильнее всего происходящего вокруг, что привносило в жизнь сплошные неприятности. Например, вчера досталось газетой от учителя, возмущённого тем, что теперь даже самый дисциплинированный ученик позволяет себе считать ворон на занятиях. Утром влетело от Краста, который и вовсе не знавал, чтобы его игнорировали. Но всё это не имело значения по сравнению с тем, что произошло: два дня назад позвонили из больницы, и сообщили, что Мэтис очнулся.

Чувство, которое испытал Фор, сложно было назвать радостью. Скорее уж облегчение. Невозможно было радоваться, представляя, что, должно быть, сейчас творилось у Мэтиса в голове. Осознание произошедшего, непринятие себя. Пусть, по иронии судьбы, у медиума и сбылась заветная мечта: найти неуловимого убийцу, — но совсем не так, как юный детектив это себе представлял. Из охотника в жертву.

Колотые раны в области груди и плеч и изуродованная нижняя половина лица. Убийца не успел завершить начатое, поторопился: вогнал нож по самую рукоять, пробил лёгкое, но не извлёк оружие. Тогда мальчишку было бы не спасти. Подаренные волей случая минуты позволили врачам сделать всё возможное, но от комы это не спасло.

Медленно и удручающе протекли последние два с небольшим месяца. Шли дни, а Мэтис всё «не возвращался», погружённый в неумолимое забвение без мыслей и чувств (уж кому как не телепату знать?). Если потерпевший не приходил в себя более трёх недель, врачи разводили руками и ничего не обещали. Все полагали, что ещё день-другой, и он умрёт. А если не умрёт, то никогда не проснётся. Чем дольше продолжалась кома, тем увереннее утверждалось последнее. И вот, два дня назад, примерно после семи вечера, мальчишка подал первые признаки жизни: открыл глаза.

Слабый организм очнулся ненадолго, после чего снова погрузился в сон. Так продолжалось последующие сутки, и телепат рвался навестить друга, но Кристиан велел ждать, когда мальчишка очнётся совсем, и не приставать каждый день с просьбой о выходном.

Фор слабо представлял, что стало с лицом приятеля. Когда он его видел в последний раз, на нём был непроглядный слой бинтов, а в воспоминаниях очевидцев — кровавое месиво. Выглядело страшно. Чудовищно. Чем мог не угодить убийце обычный подросток? Неужели маньяк знал, что его ищут? Возможно ли, что медиум всё-таки взял след? Этого не могло быть! Учитель на славу потрудился, чтобы максимально заглушить чувствительность Мэтиса к этим его «кинолентам из прошлого». Решительные меры: отвратительный поступок, преследующий благие намерения.

Отсрочивал радость и другой прискорбный факт. Медицине известны последствия комы, неизгладимые для психики больного. Проснулся ли Мэтис таким, как прежде? Или же это другой человек внутри, да и снаружи? Оставалось надеяться, что бедолага не останется на всю жизнь инвалидом.

Последнее должен был предотвратить максимальный медицинский уход. Крис не стал корчить гримасу, узнав о случившемся, и материальную помощь предложил сам, оперируя тем, что питает слабость к несчастным детям, сирым и убогим. Он и так каждый год вкладывался в благотворительность, просто на этот раз избавил себя от мучительного выбора нуждающихся. Несмотря на внутреннее непонимание и удивление, Ллойд всем своим видом показывал, что живёт в каком-то дурдоме, где все только и пытаются самоубиться. Последнее относилось и к ученикам Ланд-Кайзера, и к самому Мэтису, забывшему запереть на ночь балкон.

Таким образом, медицинский уход был обеспечен, что давало мальчишке больше шансов. Хорошо хоть несчастье произошло до того, как Фор успел рассказать начальнику о бесполезности медиума в качестве образца. При другом раскладе, кто знает, может быть рациональный и вовсе не мягкосердечный араб не выделил бы на лечение ни цента?

За последние месяцы телепат извёл себя роем панических опасений и мучительных вопросов. Какова вероятность в этом мире внезапно умереть? Если взять среднее число умерших в данной местности людей и рассмотреть закономерности причин смерти, получится следующая картина. Примерно каждый десятый умирал от автокатастроф. Чуть меньше от бытовых несчастных случаев. Столько же от драк и домашнего насилия. В разы больше от болезней: лидеры по унесённым жизням — раковые заболевания и ожирение. А вот от рук пресловутого маньяка погибло, по словам медиума, всего четыре человека. Из сотен и тысяч погибших — всего четверо, большинство из которых не опознали и не спохватились, словно бы их никогда не существовало. И каковы были шансы пополнить этот список? Из восьмиста с небольшим тысяч жителей Прилесья и окружающих поселений в данную статистику угодил именно Мэтис. Один из пяти, кто угодил, и один единственный, кто выжил.

Чтобы внести в мышление какую-то ясность, Фор просмотрел все доступные сводки новостей от бесплатных газет до порталов интернета. Нигде ни единого слова. По округе бродит страшный психопат, но нет ни одного предупредительного слова от местного СМИ! Это порождало ещё больше вопросов. Убийца не существовал, и Мэтис сам всё придумал? Но каким тогда образом он сам же стал жертвой подобного случая? Да и об этом нападении нигде не упомянуто! Власти не хотят сеять панику? Видимо ведут тайное следствие по поимке этого ненормального. Но откуда Мэтис вообще узнал об убийствах, которые были виртуозно сокрыты от общественности? Была одна страшная байка, что удалось отыскать на форуме, да только к реальным событиям она нисколько не относилась. Прежде Фор не заострял внимание на рассказах медиума, но те были наполнены деталями и подробностями. Это всё показали видения или Мэтис настолько погрузился в расследование? Может, он и правда подошёл слишком близко к убийце? Ну конечно! Видимо он так расстроился из-за услышанного во время их последней встречи, что решил доказать свою значимость раскрытием безнадёжного дела.

Вопросы копились и заполоняли все мысли. Необходимо было собраться, чтобы не выплеснуть весь этот безудержный поток на неокрепшего мальчишку в первые минуты разговора. Без капли решимости, телепат уже около минуты стоял у палаты, робея войти. Вот так всегда: мы боимся того, что может оказаться за дверью, хотя наше опасение нисколько не повлияет на то, с чем мы там столкнёмся.

Изнывающий рядом Гейб от опасений не страдал, зато явно сгорал от любопытства. Ещё мгновение, и он сам попёрся бы напролом, посторонив медлившего приятеля локтем. Непроизвольно сильная психика заразила телепата решительностью.

В стерильной и светлой, как белая гостиная, палате на больничной металлической кровати полулежал, полусидел Мэтис. Юноша и до происшествия был худым и заросшим, игнорируя аккуратные стрижки, но теперь напоминал скелет, увенчанный взъерошенным каре-париком. Прежде каштановые волосы потускнели то ли от здешнего освещения, то ли от недуга и тонны лекарств. В отчётливых синяках поблёскивали усталым взглядом глаза. Нижнюю часть лица скрывала голубая медицинская маска, усиливавшая бледность пациента.

Рядом, на самом краю кровати, сидела стройная девушка на вид того же возраста, что и пострадавший. Выкрашенные в рыжий волосы смотрелись единственным ярким пятном в палате. Молодая посетительница держала в руках открытую банку с йогуртом и пластиковую ложку. Видимо, ей не терпелось накормить исхудавшего и измученного больничной диетой приятеля.

Открывшаяся дверь привлекла внимание обоих. Неловкое молчание.

— Кто вы? — воскликнула девушка, изучая вошедших живым взглядом.

— Друзья, — ответил за двоих Фор, надеясь опустить детали.

Мэтис смотрел на гостей осознанным взглядом. Было понятно, что узнал, вот только приветствовать не торопился. Молниеносная телепатия отразила странные ощущения: облегчение, стыд и волнение, сплетающиеся воедино в креплёный коктейль.

— Ты как? — выдавил из себя телепат, потому как понятия не имел, с чего начать беседу, которую он так долго ждал.

Исхудавший пациент незаметно покосился на подругу, а потом и вовсе отвёл глаза, смущённый повышенным вниманием.

Порой обычные жизненные ситуации, в которых всё предельно понятно, врываются неудержимым шквалом негодования. Друзья пришли к больному и должны вести стандартную беседу о его самочувствии, а тот — несказанно радоваться хоть какому-то разнообразию в своём скупом досуге. Нет. Никакой радости — только смущение, растерянность и горечь. И спрашивать о самочувствии язык не поворачивается: зачем вообще напоминать бедолаге о том ужасе, что пришлось пережить?

— Ну ты и устроился! — перехватил на себя внимание Гейб. На этот раз он вознамерился не красоваться, а спасать положение, поскольку соображал быстрее медлительного и скромного Умника. — Здесь каждому больному такую прелестную сиделку выделяют? — белобрысый задорно подмигнул девушке, предполагая, что это её смутит.

Вместо румянца и хлопанья ресницам Келли выдала гримасу скепсиса, а внутренне еле удержалась от возмущённой реплики.

— Мэт, ты их точно знаешь? — настойчиво потребовала девушка.

Пациент кивнул.

— Пусть остаются или выпроводить их?

— Посмотрел бы, как она это будет делать, — понизив голос, но всё равно достаточно громко и разборчиво обронил Гейб.

— Кто вы такие? Мэт про вас никогда не рассказывал, — принялась за расследование бывшая одноклассница. Видимо, в школе на Тополиной взращивали сплошных детективов.

— Про тебя тоже. Только фотки показывал, — пожал плечами белобрысый, напуская равнодушный вид.

На фразу девушка отреагировала не сразу, сначала подумав, что ослышалась. В карих глазах вспыхнули последние угольки симпатии, на которую могли рассчитывать незнакомцы.

— Не те ли вы друзья, с которыми Мэт пропадал последние годы, за что его чуть не выперли со школы, а потом и из колледжа? А потом и вовсе зарезали!

— Боже упаси, — закрылся руками Гейб, а потом указал пальцем на компаньона. — Это всё Фор.

Телепат нервно вздрогнул.

— Всё не так! — начал оправдываться он. — Никто не знал, что так получится!

— Келли, оставь нас, — довольно неразборчиво, но доходчиво попросил из-под маски Мэтис.

Прозвучал он хладнокровно и отталкивающе, что чувствовалось и без телепатии. На лице подруги проросло удивление, а потом обида.

— Я думаю, всем сейчас не повредит стаканчик горячего кофе, — беспечно рассудил Гейб и приглашающе распахнул дверь. — Пойдём, сладкая, я как раз видел внизу автомат. А если повезёт — найдём автомат с шоколадками!

Девушка посмотрела на него уничижительно, но отставила кисломолочный продукт и с показательным достоинством направилась в коридор.

Всё же хорошо, что приятель не остался в машине, решил для себя Фор, хотя прежде был иного мнения. Утро выдалось напряжённым и бесконечно длинным. Вне всяких сомнений, стоило высказать благодарность Гейбу за то, что тот изменил свои планы и отвёз жалобно просящего эмпата в город без лишних разговоров, понимая важность момента. Однако всю дорогу менталист подшучивал над подопечным: осмеял идею того заехать в магазин за угощением, отметил, что Умник снова надел свой любимый костюм, прям как на первом свидании. Фор едва удержался от того, чтобы стукнуть нахала, но в порядке соблюдения правил безопасности не посмел тревожить человека, находящегося за рулём. В приёмной Гейб отказался надевать бахилы, хотя телепат купил две пары и даже предоставил приятелю выбор: голубые и сиреневые. Белобрысый отверг предложение, сотворив иллюзию, и не упустил возможность высмеять выбор педантичного попутчика. Сиреневые бахилы чуть ли не полетели паршивцу в лицо, но мусорить в медицинском заведении было непозволительно. Так и остался обидчик безнаказанным, но, по крайней мере, реабилитировался ловким манёвром по удалению из палаты девичьей психики, враждебно настроенной по отношению к незваным гостям.

Оставшиеся наедине друзья молча блуждали взглядами по скудному интерьеру. Ждать от пациента первой реплики было как-то нетактично. Телепатия подсказывала, что шрамы уже не болели, но яростно сигнализировала и о том, что каждое произнесённое слово пробуждает иную боль.

— Тебе что-нибудь нужно? — спустя минуту внутреннего самовозгорания выдавил Фор.

Переживший невероятный кошмар пациент коротко мотнул головой. Надо было — давно бы получил, ведь весь его вид был настолько жалким и несчастным, что выклянчил бы последний сухарь даже у скупого на сантименты Рикарта.

— Болит?

Очередная глупость. Уже давно не болит, но ноет постоянно. Однако не будь Умник телепатом, то непременно задал бы именно этот вопрос.

Ожидаемое мотание головой.

Подкатило горькое на вкус отчаяние. Вот он — напротив тебя, живой и здоровый! Радуйся! Но почему так скверно? Всё страшное уже позади!

— Я не помню, — с таким же жалобным унынием произнёс Мэтис, проглатывая колючий ком.

— Что не помнишь? — растерялся посетитель.

— Не помню, как выследил маньяка. Ничего не помню.

Глаза телепата округлились, но быстро сощурились от нервной улыбки. Несмотря ни на что, Мэтис оставался самим собой — безнадёжным искателем никому не сулящих ничего хорошего приключений.

— Такое бывает. Ты всё вспомнишь, — успокоил его Фор, хотя искренне желал, чтобы медиум никогда больше не проживал весь этот ад. Даже мысленно.

— Я вычислил его, и он пришёл за мной, — принялся рассуждать Мэт. Говорил он медленно и периодически морщился, пытаясь работать мышцами лица. Ткани должны были уже восстановиться, просто мальчишка не привык к себе новому. — Ты не помнишь, что я делал в последние дни до… этого?

Настала очередь Фора качать головой.

— Я пытался вспомнить. Последнее, что помню — мы сидели в Антикваре. И это всё. Я даже не помню, о чём мы говорили! Я не делился с тобою планами о поимке без… демона?

— Нет, Мэтис, мы просто болтали. Я бы запомнил, если бы ты что-то такое сказал.

— Жаль, — вздохнул пациент. Он очень рассчитывал на помощь друга в воссоздании картины последних событий. — А что если попробовать транс профессора Рикарта? Надеюсь, он не отстранил меня от занятий за долгое отсутствие?

Значит, действительно не помнит. Или не хочет вспоминать. Психика привередлива: вполне возможно, юное подсознание просто вытеснило из памяти всё, что причиняло личности страдания. Например, воспоминания о том, что медиума больше не пригласят в Пегий Дол или ночной визит местного душегуба.

Наверное, сейчас это даже на руку, ведь никто в доме, кроме Фора и Рикарта, не в курсе про то внезапное отстранение. Вот если только Мэтис вспомнит — могут возникнуть проблемы, поэтому необходимо как можно скорее обосновать отмену принятого два месяца назад решения.

— Рикарт с радостью тебе поможет. Ну, не с радостью, конечно. Ты же знаешь этого ворчуна! Но после ведра обидной критики непременно поможет!

— Хотелось бы.

Возможно, сейчас не самое подходящее время, но вот только совершенно не понятно, когда нужное время настанет.

— Мэт, — голос не растерял мягкость, но каким-то образом зазвучал по-деловому. — А как именно ты узнал об убийце?

В зелёных глазах скользнуло удивление, затем задумчивость и сомнение.

— Я читал о нём. Кое-что слышал. Контактировал с душой убитого. Мне пришлось собирать материал все последние годы, но там почти ничего не… Погоди! Мне нужен мой блокнот. Если я узнал что-то важное, то должен был записать в него.

— Его забрала полиция, — Фор запнулся, чувствуя неловкость. Он не знал с чего лучше начать. — Там только то, что ты уже рассказывал. Но дело в другом. Кое-что не сходится, и я не могу понять, в чём причина.

Тощий мальчишка смотрел на телепата с трепещущим интересом и надеждой. Стараясь не смотреть в глаза, Фор набрал побольше воздуха.

— Когда ты попал в больницу, я пытался найти хоть что-нибудь про этого «безликого демона». Но, Мэт, ни одного упоминания в прессе! Ни одна жертва не оглашалась, словно бы убийства никогда не совершались.

— Но я сам видел одно из них!

— Да, об этом я тоже подумал. Твоя способность позволяет узнать такое, о чём следствие может только строить предположения. И я не сомневаюсь в твоей искренности, но, Мэт, откуда ты знаешь название этого дела?

— В смысле?

— Безликий демон. Этот термин ввёл следователь, что работает над этим делом последние восемь лет. Работает, Мэтис. Понимаешь? Ни он, ни кто-либо из его команды не умирал, а больше никому не известны детали дела.

— Откуда ты всё это знаешь? — тощего пациента колотило от возбуждения, и он постарался сесть выше.

— У меня к тебе тот же вопрос. Я хотел понять, что происходит, но в полицию пойти не мог, поэтому обратился к Крису, а тот в свою очередь несколько недель наводил справки. У него хорошие связи, и он смог узнать кое-что, например, про твой дневник и название дела. Но это секретная информация! А ты мне даже места преступлений показывал на карте! Вот я и пытаюсь понять, как ты мог узнать детали дела?

— Не знаю, — хлопнул ресницами юноша. В его честности не приходилось сомневаться, особенно когда тот произвёл долгую мыслительную операцию по генерации ответа на заданный вопрос. Мысли рассыпались, как карточный дом.

— Забыл, как и последние дни до… комы? — предположил Фор.

— «Не знаю», а не «не помню», — пояснил Мэт, снова и снова пытающийся выстроить логическую цепь. — Я помню, что читал об этом и слышал. И фотография жертвы была, кажется.

— Откуда?

Не смотря на необъяснимость происходящего, телепат отчётливо увидел воспоминание, как медиум листает толстую тетрадь и между страницами закладкой выделяется потрепанный снимок. Но Мэт никогда не показывал снимок, даже как-то упоминал, что фотографии достать не смог, и в найденном в квартире блокноте не было никаких фотографий. Воспоминание доказывало обратное, хотя не хранило крайне полезную информацию: когда это было и при каких обстоятельствах? Так работала память: сохраняла результат, постепенно отбрасывая детали. Нам проще вспомнить на какую отметку мы сдали прошлогодний экзамен, чем номер билета, вопросы и ту ересь, что мы несли терпеливому преподавателю.

Нахлынула невероятная слабость. Пациенту не следовало так сильно волноваться и проявлять излишнюю активность.

— Врач говорит, ты быстро идёшь на поправку, — решил сменить тему Фор.

Хорошо, что процесс заживления ран протекал в бессознательном состоянии и не окунул в недели всепоглощающей боли и дурноты от последствий наркоза. Хотя, чего хорошего? Кома — практически смерть, а смерть гораздо хуже боли. Непростительные мысли. Просто эмпат радовался, что на долю мальчишки пришлось меньше страданий, чем могло.

— Я в порядке. Мне нужно домой, а меня не пускают, — выказал недовольство больной.

— Мэт, ты ещё слаб! У тебя память пострадала — с таким не шутят. Нужен покой и постоянный присмотр.

В глазах медиума запылало непонимание, а потом и возмущение, словно бы он услышал откровенную чушь.

— Твой убийца ждал два с половиной месяца, подождёт ещё пару недель, — понял его позицию телепат.

— Мне никто ничего не рассказывает. Я хочу понять, как это произошло. В каком именно состоянии и где меня нашли?

— Ты спрашивал брата?

— Он не приходил ко мне и трубку не берёт. А врачи ничего не знают.

— Значит, всему своё время, — Фор знал достаточно деталей, но не собирался выдавать их мальчишке так скоро.

— Но ты же узнал про блокнот! Ты должен знать хоть что-то ещё!

— Всё, что мне известно: на тебя напали ночью и попытались убить. Я не детектив и не медиум, чтобы знать больше.

Упрямство заволокло сознание, но тут же отступило перед сильнейшей головной болью и дурнотой. Не в том мальчишка был состоянии, чтобы дерзко сбрасывать одеяло и выскакивать в окно навстречу приключениям. Да и десятый этаж не позволил бы.

Из-за ровных и скучных полосок жалюзи выглядывало голубое безоблачное небо, ныряющее за острые сосновые макушки на линии горизонта. Никакого разнообразия, способного привлечь юношеское внимание.

— Тебе принести что-нибудь почитать?

— Мой блокнот, — пробурчал Мэтис, сползая по подушке. Сквозь маску голос звучал ещё более недовольным.

В дверь постучали и без приглашения вошли. Двое незнакомцев выглядели ничем не примечательно, разве что у одного под курткой явственно проступала кобура.

— Мэтис Вайерд? — уточнил вооружённый мужчина, хотя точно понимал, к кому обращается. — Я детектив Коил, полиция округа. Пришёл задать тебе несколько вопросов.

Уставший организм взбодрился и переполнился восхищением.

— Вы расследуете моё дело?

О, боги, теперь его от этого следователя за уши не оттащить!

— А вы? — детектив посмотрел на Умника вопросительно, но жаждал не столько ответа, сколько удаления из палаты постороннего лица.

— Мне нельзя остаться? — с надеждой спросил Фор и тут же мысленно на себя выругался. Сколько не учил его Крис приёмам программирования, он всё равно допускал грубейшие ошибки. Так и сейчас, вместо утвердительного «останусь» ляпнул самоустраняющее «нельзя».

— Нельзя, — подтвердил Коил и посторонился от двери, как бы намекая, чтобы незнакомый парень в синем костюме как можно скорее избавил служителей правопорядка от своего присутствия.

Оставалось только сделать то, что телепат умел лучше всего: подчиниться.


***


— Итак, Мэтис, рад видеть тебя в сознании. Ты ведь в состоянии говорить? — мужчина сел на стул у кровати, а его коллега встал у него за спиной и раскрыл тетрадь для стенографии.

Эта картина погружала свидетеля в атмосферу любимых фильмов и книг, но вызывала нескрываемое чувство отчаяния.

— Да, но, — стоило ли сообщать полиции, что он ничего не помнит? Тогда они сразу потеряют интерес, и Мэтис не сможет выведать ничего значимого для расследования. — Но быстро устаю.

— Мы не займём много времени, — пообещал детектив и сразу перешёл к делу. — Прежде всего, ты видел лицо того, кто это сделал?

— Было темно, и всё как в тумане, — уклончиво ответил медиум, изображая мучительную попытку вспомнить пережитое.

— Давай попробуем воссоздать картину произошедшего, — предложил Коил, намереваясь получить более информативный ответ. — Что ты делал в день нападения?

— Как обычно: учился, слонялся с друзьями, вечером читал и сидел в интернете.

— Уверен? — взгляд мужчины казался проницательным и строгим. — А вот твои преподаватели и друзья в тот день ни разу тебя не видели. Из всего сказанного походит на правду только чтение.

— Вы говорите со мной, как с преступником! — возмутился студент. — Я только что вышел из комы и могу путаться во времени и событиях. Или же вы полагаете, что я сам это с собой сделал?

Для усиления юноша спустил маску под подбородок, обнажая ряд ещё ярких и отчётливых шрамов.

— Нет, я пытаюсь воссоздать правдивую картину, — никак не изменился в лице детектив. — Ты жертва, Мэтис, в этом нет ничьих сомнений. Но я обязан вести разговор напрямую, не позволяя какой-либо детали ускользнуть.

Отчего-то с этим его подходом дело не имело дальнейшего хода уже около восьми лет.

— Тогда расскажите мне вы, что произошло, чтобы я мог освежить воспоминания. Мои мозги сейчас, как жёваная жвачка. Я и сам пытаюсь всё расставить по полкам, но никто не может мне в этом помочь!

— Ты общался с кем-то из знакомых?

— Только с опекунами, подругой детства и лучшим другом.

Детектив вопросительно указал на дверь.

— Да, это он.

— Назови имена и фамилии своих друзей.

— Келли Райли и Фор… Я, честно, не знаю его фамилию.

— Как давно вы знакомы?

— Года два, примерно. Я хорошо его знаю.

— Настолько хорошо, что не знаешь фамилию?

— Слушайте, какое это отношение имеет к делу? Кто-кто, а Фор точно не маньяк-убийца! А если вам нужна его фамилия, то пойдите и спросите у него сами!

— Спрошу, — с предельной серьёзностью кивнул следователь. — Я правильно понимаю, что больше никто с тобой ещё не контактировал?

— Нет. Если, конечно, я не был в отключке.

— Хорошо. Что ты знаешь о человеке, который напал на тебя?

— Ничего, кроме того, что он уродует своих жертв перед тем, как убить. И вообще, всё это вы и так узнали из моего блокнота. Он всё ещё у вас?

Мужчины переглянулись.

— Откуда ты знаешь, что блокнот у меня? — незамедлительно спросил Коил.

— Он лежал на видном месте, а вы должны были проводить обыск у меня в квартире, — рассудил медиум, понимая, что вызывать дополнительные подозрения к Фору не стоит.

— Расскажи об этом блокноте.

— Вы же его читали!

— Меня интересует, зачем тебе эта тетрадь.

— Вы же узнали всё про меня, детектив. Я сын полицейского. Эти расследования помогают мне стать ближе к отцу. В полицейскую академию меня не возьмут из-за выписки из диспансера, вот и остаётся вести журналистские расследования. Это просто хобби. Возможно, когда-нибудь я стану писателем, — вся эта тирада была призвана надавить на эмоции и побудить отстать от ребёнка с расспросами.

— Допустим. Откуда берёшь информацию?

— Слухи, книги, интернет.

— А, по-моему, ты врёшь.

— Зачем мне это?

— Очевидно, чтобы объяснить, каким образом у тебя имеется описание убийств, которые никогда не отображались в СМИ. И не надо давить на жалость. Тебе уже восемнадцать, Мэтис. Ты взрослый сознательный гражданин и в ответе за свои поступки. Так что не надо мне лапшу вешать про диспансер.

— Но я стою на учёте! Это после травмы во время аварии.

— Я ознакомлен с твоей медицинской картой, и никакого учёта в диспансере там нет. Может, прекратишь эти бессмысленные препирания?

— Что вы вообще несёте? А вы точно детектив? Вы ведь не показали мне зна…

Мэтис обомлел и уставился на посетителей с явственным испугом.

Издав громкий раздражённый вздох, Коил показал документы.

— Теперь доволен? Давай вернёмся к нашему разговору и постараемся друг другу помочь.

— Мне очень жаль, детектив, но я ничего не помню, — признался потерпевший.

— Ловко, ничего не скажешь, Вайерд.

— Я говорю правду! Я не помню последних дней до нападения. Врач говорит, что это обычные последствия комы. Память может восстановиться. Быть может, какие-нибудь детали помогут мне вспомнить?

Мужчины снова переглянулись.

— Тебя нашли на дне ванны с ножом в груди. Нож кухонный, домашний, опознан родственниками. Вокруг погром: разбито зеркало и сорвана штора. Всё твоё лицо было в порезах и крови. Никаких отпечатков и прочих следов. Следы может и были, но скорая всё затоптала. Замок цел, взлома не обнаружено. Дверь на балкон не заперта, а балконное окно нараспашку. Постель расстелена, одеяло и подушка смяты. Поверх одеяла книга. Ночник включён. Телефон лежал на тумбе напротив, разобранный на детали. На полу немного крови.

Мэтис слушал внимательно, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь.

— Мы предполагаем, что ты ночью читал, после чего пошёл в ванную комнату. Возможно, сначала в уборную. Там на тебя напал подкравшийся преступник. Произошла недолгая борьба, в результате которой он разбил твою голову о кафель и принялся резать ножом. Осталось выяснить: был ли ты в сознании, чтобы видеть его лицо.

К горлу подкатил ком. Медиум был способен заполучить чужие воспоминания, но никак не мог добраться до собственных. Обидно и стыдно. Вот он — его шанс раскрыть величайшее дело. Нужен всего один пазл, который есть только у него! Но он ничего не помнит. Бесполезен.

— Да, я искал этого убийцу. Хотел раскрыть дело и прославиться, — признался Мэт. — Но у меня, как и у вас, не было ни единой зацепки. Как могло так случиться, что из всех жителей города он явился именно ко мне?

— Это мы и пытаемся понять. Ты многое не договариваешь и слишком хорошо знаком с подробностями совершённых преступлений.

— Но вы же не думаете, что я заодно с убийцей? Если бы я знал этого урода, то непременно отправил за решётку! Особенно после этого! — юноша указал пальцем на разрезанные шестью порезами губы.

— Ты слишком молод, чтобы быть убийцей, да и на подельника не похож. Знаешь, что тебя оправдывает? Твой блокнот. Будь там простое описание совершённых преступлений, то ты бы числился в списке подозреваемых. Но твои записи слово в слово пересказывают мои заметки касательно данного дела. Словно бы ты их читал и даже переписывал. Это не показания очевидца, а пересказ моих же наработок. Остаётся понять, каким образом ты смог прочитать секретные документы.

— Я не знаю! Помню, что читал об этом и слышал. Но я не могу вспомнить, когда это было и при каких обстоятельствах.

— Какая избирательная у тебя память.

— Вы ведь читали блокнот. Там описано множество необъяснимых явлений, что происходили в последние годы в нашем округе. Я записывал всё, что слышал и узнавал, чтобы уже потом разбираться, что правда, а что вымысел. И найти все источники не представляется возможным. Вместо того чтобы нападать на меня с такими вопросами, лучше проверьте своих коллег на предмет болтливости и слива информации в сеть.

— Проверял, — незамедлительно парировал детектив. — На этот счёт у меня всего лишь одно предположение. Мэтис, твой отец когда-нибудь рассказывал дома о своей работе?

— Мой отец не занимался подобными делами и не стал бы посвящать малолетнего сына в ужасы современной преступности.

Разговор утомил уже всех присутствующих. Истощённый комой организм всё ниже сползал по подушке.

— Хорошо, тогда последний вопрос. Кому ты свой блокнот показывал?

— Всем, — честно ответил медиум. Этот тип отбил у него всяческое желание юлить и вымогать информацию. — Родным, друзьям, знакомым. Я даже в блоге своём про разные истории писал.

— Напишешь мне название блога. Не удивлюсь, если убийца случайно наткнулся на упоминание о себе и решил заставить молчать того, кто слишком много знает, — детектив коснулся пальцами рта, показывая, на что намекает. — А я напишу тебе свой номер, и ты позвонишь сразу, как только вспомнишь хоть что-нибудь. Считай, что твоя мечта сбылась, и ты можешь помочь раскрыть это дело.

Сделав обещанное, Коил поднялся и направился к двери.

— Я проверю всех твоих знакомых, но… Мэтис, будь осторожен. Не рассказывай об этом больше никому.

— Ладно, — пообещал потерпевший, не видя причин для отказа. — Но среди моих знакомых вы убийцу не найдёте, — слова его прозвучали как вызов.

— Надеюсь. Для тебя будет лучше, если этот мерзавец не узнает о том, что кое-кто выжил.

— В новостях ничего не было, ведь так?

— И не будет. Нам хватает полоумных туристов и городских легенд. Выздоравливай, Вайерд.

Мужчины ушли, унося с собой надежду на зацепки и ясность.

Приняв лежачее положение, Мэтис устало посмотрел в белый скучный потолок. Вот так всегда: хочешь получить ответы, а тебе задают сплошные вопросы. Не на то обращено внимание каждого, кто тебя окружает. Сейчас у юного медиума не оставалось сил, но он непременно приведёт себя в порядок и будет искать ответы там, где не способен их найти никто другой.

Прежде чем закрыть глаза, ожидая скорого сна, тинэйджер решил зарезюмировать всё, что на данный момент понял. Убийца либо знал, где охотник за его головой живёт, либо выбрал жертву случайным образом. До этого его целями становились люди, которых никто бы не спохватился, а само ритуальное умерщвление происходило вне города в лесу. Но что-то пошло не так. Преступник выбрал жертву из местных и устроил покушение прямо на дому. Это что-то должно значить?

Зевок на долгие секунды отвлёк от размышлений. Опомнившись, юноша натянул на лицо маску: нечего посетителям видеть его уродство.

Итак, нужно помочь памяти вернуться. Хорошо бы скорее оказаться дома, где могут быть оставлены невидимые для полицейских глаз подсказки. Так он сможет вычислить убийцу и сообщить о нём полиции. Нет, детективу Коилу. Хотя…

Мэтис взял с тумбы листок с номером телефона и всмотрелся в цифры.

Если преступник будет найден, то почему должен достаться именно этому типу? Нет, правда? Этот детектив разыскивает садиста уже кучу лет, но не сделал ровным счётом ничего. Уж кому-кому, а ему поимка преступника не достанется. У безликого демона определённо есть лицо, и узнает его медиум, ставший жертвой. А там будет видно, как поступить. Но позвонит он скорее в полицию, которую вызовет под любым предлогом, а Коил пусть снова останется с носом!

Смяв бумагу в кулаке, Вайерд попытался было добросить её до дальней стены.

До проезжей части было рукой подать, словно бы «тайник» не намеревались спрятать. За деревьями виднелись остановка и ларёк, но оттуда нельзя было разглядеть ничего дальше придорожных кустов. Тело покоилось в мешке, но пока не было отправлено на дальнейшую экспертизу.

— Надо поработать со свидетелем.

— Надо, — согласился мужчина, сидящий рядом на корточках и высматривающий что-то в траве. — А то он уже строит предположения, что это псих вырвался из дурдома, пересёк дорогу и покромсал первого, кто попался ему на пути.

— Хорошо хоть пустую кобуру не заметил. Вооружённый псих посеял бы большую панику.

— Но больничку я бы всё равно проверил.

— Проверю. Но это дело рук безли…

Бумажный комок скатился по руке и бесшумно затерялся в складках одеяла. В круглых глазах застыл нездоровый восторг. Срочно нужны были вещи покойников.


***


Выходной не задался. После расспросов детектива Фор вернулся в палату, но Мэтис уже спал. Будить больного было жестоко и эгоистично, поэтому телепат уступил вахту Келли, а сам отправился на поиски надолго пропавшего из виду Гейба. Белобрысый нахал нашёлся внизу у регистратуры, воркующим с молодой брюнеткой в форме медсестры, испытывающей к новому знакомому явную симпатию. С тех пор, как менталиста бросила девушка из-за того, что тот «не имеет личной жизни из-за своей дурацкой работы», подобное происходило постоянно.

— Я всё, — счёл нужным сообщить Умник, поравнявшись с парочкой.

— Да? И что сказал уролог? — отозвался приятель.

— Иди в ж… К чёрту.

Медсестра похихикала и наклонилась к окну регистратуры, старательно прогибая спину. Всё это шоу было напрасным: Гейб вряд ли ей позвонит, просто тешил своё самолюбие, дабы скрасить ожидание. Может, повышение и пошло белобрысому на пользу, но в своей сути он, как и другие люди, не менялся.

— Детское время закончилось, отвезти тебя домой?

Что не фраза — всё издёвка или обидная шутка. Пора бы уже перестать на него реагировать, но такое не под силу даже всемогущему Крису.

— Рано как-то. Довезёшь до центра?

— В это ваше детское кафе с трёхэтажным мороженым и бесплатным печеньем? Окей.

— Оно не детское. Просто там кофе самый вкусный.

— С твоими нервами только кофе пить, — парировал белобрысый, направляясь к стоянке.

Серебристый седан, что числился за начальником внутренней охраны, был припаркован недалеко от корпуса больницы. Если другим парням разрешалось брать одну и ту же казённую машину по очереди, то у Гейба была привилегия в виде личного транспорта. Права в прошлом году получили все, кроме Фора, так как никто в здравом уме не пустил бы за руль нестабильного телепата. Тому и самому не хотелось брать на себя такую ответственность. Главное, что в город выпускали и надсмотр поубавили, хотя немного всё же обидно.

— Да не дуйся ты! — отвлёк Умника от мыслей хлопок по плечу. — Как там твой Мэтис?

— В порядке. Намерен снова разыскивать убийцу.

— И кто из них больший психопат? — риторически изрёк белобрысый, забираясь в машину.

— У него память пропала о последних событиях. Хорошо хоть нападение не помнит.

— Чего хорошего? Сам факт это не отменит, а так хоть преступника смог бы опознать.

Повисло молчание, разбавляемое звуком мотора. Негромко заурчало радио. Дорога вывела автомобиль на широкий проспект.

— Меня допросила полиция, — решил поделиться Фор. — Они считают, что преступник — кто-то из знакомых.

— Чувствую, ты с них больше информации поимел, — ухмыльнулся менталист.

— Тут уж ничего не поделаешь.

То, что происходило сейчас с телепатом, старый учитель называл состоянием эмоционального панциря. Подобному подвержены были все без исключения. В результате каких-либо событий, а точнее отношения к ним, индивид формировал устойчивый эмоциональный фон, который доминировал над состоянием человека от нескольких минут до месяцев. Особенно ярко данный эффект проявлялся у негативщиков. Испытав обиду, разочарование или любую другую эмоцию, те погружались в омут замкнутой депрессии и не способны были реагировать на любые воздействия из вне. Таким и солнечный день, и большая зарплата, и улыбка красивой девушки не способны были изменить настрой. В таком состоянии Рикарт отправлял учеников восвояси, не собираясь тратить попусту время и силы. И именно в вышеупомянутом эмоциональном панцире находился сейчас Фор.

От всего произошедшего остался дурной осадок. Телепату не нравился настрой Мэтиса, не нравился детектив, не нравилась нарастающая всё плотнее ложь. И всё это было странным: кто он такой, чтобы давать оценки? Да, лгать нехорошо, как и лезть не в своё дело, но Умник не мог избавиться от чувства причастности. Как в таких случаях поступают умные люди?

— Гейб, — рядом сидел далеко не умный человек, но хотелось поговорить хоть с кем-то. — Как избавиться от неприятных мыслей?

— В церковь сходи, — равнодушный ответ. Сейчас выждет паузу и ляпнет что-нибудь ещё. — Смотря какие мысли.

— Ты когда бандитов в особняке одолел, потом несколько недель ходил мрачный и в стороне ото всех держался. Что помогло в себя прийти?

— Само как-то получилось. Подумал, что Грэга мне всё равно не переплюнуть и сделал рожу посчастливей.

Абсолютно бесполезный ответ. Стоило ли спрашивать?

— Тебя что-то беспокоит? — собеседник решил, что теперь его черёд спрашивать.

— Нет.

— А мне кажется, что ты перегружен чужими мыслями. О чём же думают наши начальники, что ты такой пришибленный?

Телепат посмотрел на приятеля и покачал головой. Тот и сам прекрасно понимал, что секретарь не скажет ни слова о планах вышестоящих, но регулярно предпринимал попытки. На его счёт Кристиан уже всё провернул, а о мыслях Краста вообще не следовало знать никому, дабы не пошатнуть и без того неустойчивую психику.

— Если они не затевают ничего плохого, то почему ты всё время чего-то боишься?

Этот вопрос сбил с толку и лишил смекалку всяческой вариативности.

— Нам ведь даже не попытались объяснить, кто были те люди, и для чего Кайзеру такая охрана.

— Ты выбрал не того человека, чтобы спрашивать об этом.

— Я и не спрашиваю, а поясняю свои подозрения. Делаю то, чего ты делать наотрез не хочешь: высказываю мысли. Не форился бы ты, я бы поверил твоему «всё хорошо», и тем не менее. Как говорит учитель: только дурак не задаётся вопросами.

— А ещё он говорит, что дураки не умеют держать языки за зубами, — нашёлся что ответить Фор.

— Не всем же умниками быть, — Гейбу давались подобные разговоры легко, и он никогда не принимал услышанное близко к сердцу, что нельзя было сказать о телепате. — Просто нелогично получается. Дали копьё и сказали охранять. Кого и от кого — не понятно. Раньше хоть медиума твоего можно было шугнуть от ворот, а теперь тоска. Зачем следить целый день за домом, где ничего не происходит? Или Кайзеру просто деньги некуда девать, вот Крыс и придумывает псевдодолжности? Обратился бы ко мне, я бы определил Деревню главным садовником, а Грэга фамильным гробовщиком.

В мыслях белобрысого заиграли всяческие образы касательно распределения кадров.

И что разглядел в этом извечном смутьяне Крис? Увы, телепатия не была столь всемогущей, какой представлял её Гейб и многие другие. Когда на тебя выливают ведро воды, то вряд ли ощутишь, какой процент из его содержимого составляло жидкое мыло. Так и с восприятием. У человека в единицу времени разом протекает такое количество ощущений и чувств, что даже абсолютная память не поможет зафиксировать каждый элемент. Выхватывается самое основное и яркое, остальное отразится головной болью или шумом в ушах. Вот тебе и телепатия. Но некоторым (точнее практически всем) об этом знать не обязательно.

«Я хочу, чтобы вы поладили», — несколько раз произносил Ллойд, выражая свои искренние желания. Хорошо хоть Гейбу он подобное не высказывал: тот бы из принципа с эмпатом больше не заговорил. Зачем им ладить? Неужели недостаточно достигнутого за последние годы симбиоза?

— Я же не пытаюсь у тебя выведать секретные материалы с целью передачи их несуществующим врагам, — продолжал свои пояснения белобрысый. — Просто хочу в следующий раз, который скорее всего настанет, оказаться готовым к подобным курьёзам.

— А по мне, ты просто утоляешь любопытство.

— Не без этого, — пожал плечами менталист.

— Вот пойди и спроси у Криса. Он тебе явно симпатизирует и вряд ли откажет.

— А я твоё мнение услышать хочу. Если оно у тебя, конечно, имеется, а то только и слышу: «Крис сказал! Крис запретил!».

— Что ты ко мне прицепился?

— Ты телепат. Мы оба следим за тем, чтобы в доме всё было спокойно, и все были счастливы. Так почему не помочь друг другу?

— Если я узнаю что-то, в чём будет не лишним твоё участие, то непременно сообщу. Доволен?

Собеседник промолчал, и ответ его явно не устроил. Вот и поговорили: обоюдная антипатия.

За окнами весна перетекала в лето, играя насыщенными красками, и создавала резкий контраст атмосфере салона. Вокруг потемневшей от утреннего дождя дороги переливались влагой листья и сияли белёсой краской бордюры и древесные стволы. Сидя в стенах поместья, пропускаешь чуть ли не каждый полдень жизни. Хотя кто запрещает выходить во двор?

Чтобы отвлечься от своего эмоционального панциря, телепат открыл этюдник и принялся рисовать какую-то абстракцию. Портреты и натюрморты получались у него лучше, но в машине ничто не радовало глаз, а в памяти не всплывали приятные образы. Как бы мягко не ехал автомобиль, дорога сказывалась на качестве художеств.

— Тебя во сколько забрать? — отвлёк водитель, когда за окнами показался центральный парк.

— Вечером. Я позвоню тебе или Руно.

— Лады, — давно минули те времена, когда за драгоценным образцом Ланд-Кайзера требовался ежесекундный присмотр. — Фор. Я давно хотел спросить, — голос звучал серьёзно, но от сознания разило паясничеством. — А Мэт знает, что ты у него за спиной на свидания ходишь?

Ну не дурак ли? Нет, на этот раз надо проигнорировать. Однажды этому придурку надоест, и он… придумает новую почву для идиотских шуток.

Захлопнув этюдник, эмпат отстегнул ремень и поспешил убраться из машины.

Глава 2

Покрасневшие глаза и припухшее лицо отражались в тёмном трюмо. Увы, в ванной новое зеркало ещё не повесили, да и нисколько не тянуло туда, где едва не оборвалась жизнь. То, что в больнице не бросалось в глаза и до конца не понималось, оцарапало сознание здесь — в привычной квартирной обстановке. Впалые щёки, обведённые серой болезненностью глаза, мертвецки бледные на фоне ярких шрамов губы. Шесть вертикальных порезов были аккуратно зашиты и срослись ровно, но красоты лицу не добавляли. Ни улыбка, ни оскал, ни мышечная расслабленность не могли сделать общий вид хоть капельку симпатичнее.

Мэт прятал рот за ладонью, пытаясь представить себя прежнего, но крупный шрам на кисти не давал упиваться грёзами. Следы произошедшего остались на плече, груди, шее, под подбородком, на внешней стороне левого бедра. Слишком много шрамов и ни одной истории, что могли бы они рассказать. Запереться бы дома и никому не показываться на глаза, но мрачная квартира напоминала о том, что убежище из неё ненадёжное.

В прошлом Вайерд не был любителем зеркал: никогда особо не прихорашивался, не расчёсывался толком и вообще не задавался вопросом, хорошо ли выглядит. Лёжа в палате, он не предполагал, что всё окажется настолько ужасным. Теперь он не мог думать ни о чём, кроме того, что вот ЭТО будут видеть окружающие на протяжении всех оставшихся лет! Доктор сказал, что шрамы побледнеют и станут менее заметными в течение года, но сути это не изменит. Все будут тыкать пальцами или того хуже — сочинят городскую легенду с его участием, присвоив дурацкое прозвище в духе «штопанного рта». Не о такой славе мечтал юный медиум: много ли чести оказаться жертвой? А вот ведёт он себя именно как жертва: запирается в комнате и мысленно саморазрушается, сидя на полу. Достаточно.

Как говорит учитель Рикарт: не на том ты фокусируешься, идиот! Педагогичности в данной реплике не ощущалось, зато смысл определённо был. Нужно уметь вовремя останавливаться, чтобы жалость к себе не становилась хронической. Лучшее решение — заняться делом, а ошибки прошлого надёжно скроют медицинская маска и велоперчатки.

Необходимые вещи поочерёдно опускались в рюкзак: фонарь, фотоаппарат, перочинный нож, новая «книга мёртвых», отведённая специально под безликого демона. Расследование могло затянуться, поэтому следовало взять что-нибудь перекусить. Заставленный заботливой тётей Зои холодильник посмотрел на медиума вчерашней запеканкой, тефтелями и куриным бульоном. Покачав головой, Мэтис сграбастал со стола несколько запечатанных в полиэтилен булочек и бросил в рюкзак поверх свёрнутой толстовки.

Оставалось решить, нужна ли детективу компания? Келли не рассматривалась, Фор скорее всего будет занят. Позвонить Гартли и ребятам? С ними вообще нехорошо вышло: Мэт пропал на несколько месяцев и объявился только позавчера, написав сообщение о том, что сильно болел. За столь сомнительное оправдание Эдисон окрестила Вайерда дезертиром и долго причитала о том, насколько невежливо пугать друзей до чёртиков и не предоставлять им возможности позаботиться о себе во время больничного. Но если бы хворый пригласил её в больницу, то испугал бы ещё сильнее своим изрезанным и сшитым лицом. С другой стороны, она рано или поздно всё равно увидит его состояние. Возможно, в скором времени Мэтис наберётся сил и извинится, а заодно расскажет всё как было за чашкой кофе с имбирным печеньем. Может даже завтрашним утром, после удачного расследования.

Последние полторы недели ничем не отличались от больничных: покой, тишина, изоляция. Приезжал Фор, угощал какой-то вегетарианской смесью и пиццей, когда сообразил, что приятель страдает вовсе не желудком. Напрашивалась Келли, но была отважена уверениями, что студенту нужно многое нагнать, чтобы не выперли из колледжа. Либо поверила, либо обиделась. Эд, как выяснилось, съехал сразу после нападения и теперь жил в каком-то общежитии. Дядя предложил поставить на балкон решётку, и Мэтис был склонен согласиться, хотя ещё не дал окончательный ответ. Просто ему думалось, что жить в этой квартире будет теперь невыносимо.

У двери дожидались стоптанные синие кеды. Родные белые шнурки давно потеряли вид и были заменены на универсальные чёрные: стирай, не стирай — разницы не видно. По погоде следовало надеть футболку, но тело хотелось спрятать как можно сильнее. Тонкий отцовский свитер с длиннющими рукавами как раз подходил для этой задачи. Вайерд неплохо подрос за последние годы, и свитер сидел значительно лучше, но рукава своей длинной пришлись бы в пору разве что орангутангу.

Маску на лицо и шаг за дверь навстречу приключениям. Надо создавать новые воспоминания, вытесняя горечь и сожаления. Он и так уже часть легенды, осталось только переиграть свою роль.

Маршрутка довезла до места, куда ранее приезжать не хотелось, и высадила с нужной стороны. Осмотревшись и убедившись, что никто его не видит, тинэйджер направился в лес прямиком сквозь колючий кустарник. Где-то там, у подножия старых сосен, находилось место преступления.

После лечения возобновились видения, и призраки зачастили так, словно выстраивались в очередь всё то время, пока медиум пребывал в коме. Рваные, внезапные, короткие и продолжительные, но все до единой яркие — киноленты из прошлого вырывали из собственной жизни и погружали в чужие. Мэтис читал о подобном, только в учебнике говорилось про ощущения и переживания живых людей в данный момент времени, что называлось распространённым понятием «телепатия». Прежде с этим словом ассоциировалось метание предметов силой мысли, но учёным, как ни крути, было виднее. Хотя про медиумов эти эксперты вообще ничего не знали. Что же это получается, у практикующего спиритиста новая разновидность сенсорики: телепатия прошлого?

Как не пытался учитель привить горе-ученику скептическое отношение к душам и призракам, Мэтис стоял на своём. Ну не всё поддавалось научному объяснению! После нападения занятия прекратились. Медиум порывался пару раз приехать в Пегий Дол, так как рассчитывал на помощь профессора с возникшей амнезией, но Фор попросил подождать и дать психике восстановиться после сильного стресса. Смысл у просьбы имелся, вот только неизвестность и меланхолия причиняли порядком больше стресса, чем пережитая кома.

Сквозь резиновую подошву ощущались трава и мелкие ветки. Точное место искать было бессмысленно, так как видение не показало особых деталей. Единственная зацепка — ракурс, с которого виднелась сквозь растительность остановка и старый обшарпанный ларёк с вывеской «Весёлый час». Юный детектив обернулся, выхватывая взглядом необходимые объекты, и пятился до тех пор, пока вид не начал соответствовать воспоминанию. Где-то здесь. Увы, трава и земля не хранили никаких следов. Как давно это было? Месяц? Год? Два?

«Неправильные вопросы ты задаёшь! — пожурил себя Мэт и опустился на землю. — Важнее понять, что именно здесь произошло? Убийство? А может мясник просто приволок сюда тело, чтобы запутать след?»

Пальцы зарылись в траву. Прежде было другое видение: давно, не менее года назад. Там убийца настигал жертву примерно в таком же подлеске, но остановка казалась другой. Без ларька. Сколько ещё остановок от Прилесья к Залесью? Три-четыре. Хорошо бы осмотреть все и по обе стороны дороги.

Поднявшись, Мэтис побрёл обратно, прокладывая мысленный маршрут. Времени у него было предостаточно.

Из-за дождя земля превратилась в месиво из грязи и травы. Идти было сложно: хотелось упасть и захлебнуться в бескрайней слякоти, лишь бы не позволить затащить себя обратно. Те, что шли по бокам, не позволили бы так постыдно покончить с собой и, конечно же, не дали бы нового шанса убежать. Сзади брёл ещё один, что иногда нагонял и подталкивал в спину. Унизительное положение, но всё же лучше, чем когда волокут по земле, как тело покойника.

«Чёртов подонок!» «И где теперь высушить вещи? Так и простудиться не долго!» «А я им говорил! Я же предупреждал!» «Сломал бы ему уже ноги, и никто бы не мучился!»

Из окон лечебницы вырывался свет, создавая тысячи бликов в каплях дождя. Планомерное движение из темноты к свету. Обманчивая ассоциация, ведь настоящий мрак там, где его старательно прячут за лабораторными лампами.

Из потока света, что создала арка распахнутой двери, выплыл тёмный силуэт и ворвался в ночь под неистовый ливень. Прозвучал выстрел, и влага разнесла его по округе, как гром во время грозы. Справа чавкнуло звонким падением тело, заражая ужасом и скоротечным спазмом головной боли.

— Убожество. Сколько раз повторять, что пуля в колено не решает проблему надолго?

Второй выстрел сотряс воздух, придавая словам больший вес. На этот раз предупредительный. Кто-то сегодня несказанно добрый…

— Улыбаешься? Попробуй улыбнуться вот с этим!

Слух не успел опознать новый залп. Мир швырнуло в непонятном направлении, и всё потонуло во мраке.

Лёжа на спине, Мэтис смотрел на светлое небо и почти не моргал. Какое отношение всё это имело к найденному в лесу телу? Убийца не один? Но эти не орудовали ножами! Кто они такие и почему ошиваются вокруг диспансера, как у себя дома? Ещё больше вопросов и никаких подсказок. Этим чёртовым призракам следует являться по записи и не тревожить детектива во время расследований!

Пока воспоминания не угасли, тинэйджер подробно описал увиденное в тетради и вернулся к прерванному делу. Ну и куда он, собственно говоря, шёл? На какую-то неизвестную остановку.

По-хорошему нужно бы расспросить Фора про этот диспансер. Раз тот работает на Криса, который имеет доступ к помещениям в данном учреждении, то сможет оказаться полезным. Возможно, к поимке безликого демона это не приблизит, зато пара-тройка негодяев отправится прямиком за решётку. Телефон будто бы сам устремился из кармана.

— Алло, — в привычной, вежливой манере ответил приятель после нескольких гудков.

— Фор, у меня к тебе дело! — тут же затараторил Мэт, не беспокоясь о том, что собеседник может быть чем-то занят. — Мне нужно, чтобы ты мне всё рассказал про наш диспансер! Крис знает кого-то из руководства? Там, возможно, не всё так чисто, как кажется!

В трубке ненадолго повисло молчание.

— Что случилось? — переварив услышанное, поинтересовался Фор.

— Ничего. То есть со мной ничего, а вот кто-то определённо пострадал. Как минимум двойное убийство!

— Видения?

— Да! Они теперь постоянны! Я только что видел, как какой-то тип из диспансера застрелил двоих из… ружья? Там орудует какая-то банда!

— Успокойся и давай помедленнее. Ты видел убийство?

— Да.

— А лица участников?

— Нет. Там темно было и дождь. Но это не главное: у нас ведь есть зацепка! Так ты мне расскажешь про психушку?

— Давай при встрече об этом поговорим.

— Когда? Ты до скольки работаешь?

— Сегодня не получится. Давай в субботу.

— Суббота через четыре дня! Давай завтра!

— Мэтис, я работаю.

— Это не займёт много времени!

— Извини. Я спрошу у Криса, но он вряд ли отпустит.

— Но ты спроси! И спроси про диспансер. А ещё лучше — достань ключ-карту от подвала. Мне очень хочется туда попасть.

Из трубки снова засочилась тишина.

— Фор, ты меня слышишь?

— Слышу. Я спрошу. Надеюсь, ты там не лазишь по лесам и катакомбам в поисках доказательств?

— Не-ет.

— Точно?

— Мне на люди стыдно выходить, — идеальная ложь всегда состоит из правды хотя бы на две трети.

— Всё наладится. Я приеду, как только смогу.

Попрощавшись, тинэйджер убрал телефон в карман и осмотрелся. Кажется, он немного отклонился в лес, бредя параллельно дороге. Ничего, так даже лучше: меньше вероятность попасться кому-нибудь на глаза. Даже проезжающие мимо машины доставляли дискомфорт, будто водители и пассажиры синхронно и целенаправленно начинали разглядывать именно его: бредущего вдоль дороги парня.

Идти по волнистому ландшафту было неудобно: то быстрый спуск короткой перебежкой, то подъём по листьям и траве, прячущим камни и ветки. Точно как на карусели, только с возможностью переломать ноги или просто испачкаться. Развлечение для больших детей. В невидимой близости выкликивали птицы, с шумом перепархивали в вышине. Раскидистые кроны укрывали скитальца зелёным зонтом от по-летнему палящего солнца. Вниз срывались редкие лучи, но от того не менее яркие и горячие.

И, несмотря на теплоту палитры и грядущего сезона, в этом природном загоне из жизни и цветения что-то необъяснимое кралось по пятам и пробирало путника холодом и мурашками. Липкое, неприятное чувство, что за ним кто-то наблюдает.

Мэтис обернулся. Никого. Ускорил шаг, сделался настороженным. Окружающие звуки стали казаться неестественно громкими. Настолько, что крик о помощи никто не расслышал бы за песнями зяблика и шелестом листьев. Собственные шаги показались тяжёлыми, медленными и невероятно шумными. Весь лес знал, что он здесь! Весь лес, его обитатели и незваные гости. Тряхнув головой, юноша взял правее, чтобы вернуться к проезжей части. Уж лучше лишнее внимание посторонних, чем отсутствие свидетелей.

Треснула ветка. Тело дрогнуло, а руки затряслись. Взгляд назад, влево, вправо — никого. А трель над головой больше напоминала дрель, поднесённую к уху. Страх всегда крадётся за спиной, хотя опасность может явиться откуда угодно. Впереди промелькнула машина, затем другая: обе за продолговатыми рамами деревьев и шторами кустов. Шумные шины усиливали панику, ведь чем громче что-либо впереди, тем тише неизвестность сзади.

То ли ветер просочился в прихожую леса, то ли чьё-то дыхание обожгло чувствительную кожу на затылке. С непроизвольным выкриком Мэтис вывалился из кустов и выкатился на дорогу.

Здесь слишком тихо, чтобы даже дышать. Когда лежишь один на ночной дороге и надеешься, что кто-то придёт на помощь, ты ожидаешь услышать хоть какой-нибудь звук. Но вокруг тишина, и только ветер колышет во тьме безмолвные травы.

Синева неба порезала глаза не хуже прожектора-солнца. Под спиной раскалённая сковорода.

— Эй! — голос фигуры, стремящейся загородить солнце. Без неё всё выглядело, как рай, вот только ощущения неизгладимо адские. — Ты в порядке?

Нет, это всего лишь водитель, что остановил свой пикап, увидев ненормального, вывалившегося из леса. Новое пополнение в рядах тех, кто считал спиритиста сумасшедшим.

— Да. Упал, — пробубнил сквозь маску Мэтис, спеша подняться с горячего асфальта. Падение порвало свитер, стесало кожу на плече и локте. Сквозь грязь лукаво проступала кровь. Что за невезение! Неужто шрамов ему недостаточно?

— Идти сможешь? Докинуть до остановки?

Какие в этой местности все добрые и внимательные. Хоть бы раз не обратили внимания на медиума, установившего связь с душой покойника! Но колено тоже ушиблено, теперь точно не до прогулок.

— Если не сложно.

— Залезай.

Дохромав до машины, парень обернулся на лес. Никто не следил из нефритовых зарослей или делал это скрытно. Находясь на освещённой стороне, не разглядишь и пару метров в уползающем сумраке. Возвращаться в ту жуть не хотелось, а если это всего лишь воображение разыгралось, то и тратить время нет смысла.

Взгляд упал на багажник пикапа, где на грязном брезенте проступали кровавые пятна. Очертания тела дорисовала фантазия, а из-под плотного материала выглядывала только рукоять лопаты.

— Мне уже лучше, сам дойду, — с круглыми глазами выдавил Мэт и отстранился.

— Да брось ты! Вон, как колено раздробил. Залезай, и поехали, — мужчина уже занял своё место.

— Нет, — мотнул головой медиум с невероятной амплитудой и завалился обратно в лес, собираясь бежать, катиться или ползти, но оказаться как можно дальше от потенциального маньяка.

Отполз он метра на полтора, а автомобиля уже и след простыл. Видимо душегуб удовлетворился первой жертвой и на вторую решил не распыляться.

Это не город, а сумасшедший дом!

И что теперь ему делать? Возвращаться на дорогу и ловить попутку, надеясь, что маньяк здесь не каждый второй? Добрести до остановки? Вызвать такси, предположительно «в лес»? Обычно для таких ситуаций у него имелся один старый, проверенный вариант.

— Фор! — жалобно заканючил Мэт в трубку, как только прекратились гудки. — Я упал и теперь не могу выйти из леса!

В долгой тишине можно было расслышать полувздох-полустон, красноречивее всех известных в народе ругательств.


***


— Беда-а, — без тени сочувствия протянул водитель, оглядывая воспрянувшего духом парня. Наконец-то его приехали спасать! — Я даже знать не хочу, что ты тут делал.

— Я улики искал. Там тело нашли подгнивающее, вот я и подумал, что это по моей части, — принялся рассказывать юноша, ковыляя к машине. Колено пострадало не так сильно, как казалось, но ссадина осталась знатная. — И, представляешь, тут мужик какой-то с трупом в багажнике проезжал, предлагал подвезти! Ну, я от него дёру дал.

— С трупом?

— Да. Я покойного не видел, он под брезентом был. Но здоровенный такой! Эх, надо было номера запомнить!

— А может это олень. Скоро июнь. Вроде слышал, что сезон охоты.

Мэтис посмотрел на бородатого с изумлением, а потом постепенно склонился к его правоте.

— То-то он меня и не порешил, как свидетеля, — нервный смешок.

— Ну ты и балда.

— А где Фор? Я думал, он приедет.

— Твой Фор усердно работает и другим работёнку подкидывает. Но учти, ещё одна такая выходка, и Крис посадит тебя в изолированную палату с мягкими стенами и непременно в смирительной рубашке. Хотя ты и там найдёшь способ угробиться.

— Вообще, идея неплохая. Я слишком часто падаю из-за этих видений, — рассудил медиум.

— Беда-а, — заключил Руно и привёл Хаммер в движение. — Мотаться теперь по жаре. Сначала сюда, потом тебя до дома, потом снова сюда в диспансер, потом обратно в поместье.

— Диспансер?

— Ага.

— Так ты сейчас заедь, чтобы не возвращаться. Я потерплю. Нога уже почти не болит.

— Вот и валил бы своим ходом.

— Ну не настолько же не болит! Да брось ты, сделаешь дела, потом меня докинешь, а потом придумаешь себе часовой перерыв. Можешь и дольше. Скажешь Крису, что долго меня по кустам разыскивал.

— Ты, конечно, бесишь, но куда эмпатичнее Умника.

Жажда халтуры одолела прочие установки без видимой борьбы. Круто развернув, бородатый понёсся по лесному серпантину в сторону Залесья.

Из водителя Ллойда собеседник был никудышный: из тех, кто смотрел на Мэтиса, как на ребёнка. Но тот уже являлся взрослым и самостоятельным: финансово не зависел от опекунов, хотя те всё равно помогали, чем могли. Государство заботилось о сиротах и давало возможность иметь неплохую социальную стипендию до тех пор, пока подопечные не получат образование.

Джип влетел на стоянку и занял место, способное уместить пару обычных автомобилей. Заглушив мотор и вытащив ключ, водитель начал неспешно выбираться из салона. Попутчик тоже вылез.

— Куда это ты собрался?

— С тобой, — медиум удивился, так как не понимал, в чём состоит проблема.

— В машине посиди. Я быстро.

— Не оставляй меня одного! Вдруг мне опять маньяк почудится? — принялся напрашиваться Мэт. — Мне сегодня вечно что-то мерещится.

— Ну тогда тебе точно по адресу, — усмехнулся водила. — Страшное место: стоит сюда приехать — на хвост садится назойливый шизик и потом даже ружьём не отвадить.

Парень вздрогнул при слове «ружьё».

— У тебя ведь нет ружья, — предположил он, чтобы доказать, что снова накручивает себя.

Руно проигнорировал и направился в здание. Пришлось постараться, чтобы не отставать.

Зелёные стены, неприятный тусклый свет. Диспансер не изменился за последние годы, а возможно и десятилетия. Заботливое государство являлось ещё и разборчивым. Драный линолеум в заплатах, за поворотом зигзаги-цепи, уносящиеся к дежурным кабинетам. Словно бы сигнал сумасшедшим: остановитесь, а ни-то останетесь здесь навсегда. Хотя больные вряд ли сами сюда приходили. С другой стороны, вполне сумасшедший поступок. Мэтис улыбнулся своим мыслям: он ведь и сам пришёл добровольно и даже напрашивался.

Спуск по старой бетонной лестнице, тёмный коридор с пятью дверями. Интересно, для чего Кристиану нужен подвал в старом диспансере? Разве ему недостаточно места в особняке и исследовательском институте, который целиком и полностью принадлежит его боссу? Свои люди в персонале — одно, но подвал напротив заброшенного морга-то зачем? Мог позволить себе и личный кабинет наверху, если так рассудить.

Пластиковая карта на секунду задержалась в прорези, и дверь послушно поддалась внутрь. Прямо-таки секретный бункер из фильма про шпионов.

— А что здесь находится? — полюбопытствовал парень, рассматривая уже знакомый интерьер.

— Тебе какое дело? Хлам всякий, — отмахнулся Руно, направляясь к дальней двери.

Смотреть здесь было не на что. Часть мебели куда-то вынесли, банки разбил сам Мэтис, а со стены одиноко смотрел пожелтевший от времени плакат с полушариями головного мозга. Скукота. Задрав лицо, юноша разглядел крюк в потолке. Вроде бы он его видел раньше. А может, и нет. Нужно попасть во вторую комнату (или же их там целая серия?). Хлам хламом, а любопытство распирало. Главное не забывать истинную цель визита.

— Руно, а ты хорошо знаешь руководство диспансера?

— Хочешь выпросить палату с видом? — отозвался мужчина, откупоривая прорезиненную дверь.

— Нет. Мне кажется, что оно преступников покрывает. Не удивлюсь, если здесь орудует банда, что людей убивает под видом охраны или врачей.

Бородатый уже отворил дверь на себя, но обернулся и перекосил брови.

— Чего?!

— Это только предположение, — пожал плечами медиум. — Я пока толком никакой информацией не владею.

— Знаешь, что? Сиди здесь и никуда не лезь, а то у меня самого возникает желание совершить убийство. Сейчас возьму то, зачем приехал, и поедем обратно.

Выдав раздражённую реплику, мужчина скрылся за дверью.

Вот так всегда. Пытаешься спасти невинных, наказать виновных, а в ответ только желчь и агрессия. Будто бы не полезным делом занимаешься! А что если Руно что-то об этом знает, но специально умалчивает? Вид у него подозрительный, при себе постоянно пистолеты. Может он тоже бандит? Крис вообще знает, кто на него работает?

Нет, стоп, так он и Ллойда, и Кайзера к преступному миру причислит. Первый, правда, похищает детей, а второй очень уж похож на главу-мафиози, но, в конечном счёте, люди-то они не плохие!

Если вспомнить видение, то случившееся могло произойти довольно давно. Мало ли бандитских разборок в современном мире? Вон на кайзерский институт и то нападали террористы. Стоп, опять фигурирует Кайзер. Нет, это просто совпадение. Атаковали публичное место. Кому вообще есть дело до науки?

В кармане загудел телефон, напугав и прогнав назойливые мысли. Это Фор просил в сообщении отписаться, когда Мэт окажется дома.

С паранойей явно надо было что-то делать. Отчего-то всё время чудились заговоры, сигналы об опасности и маньяки за спиной. Обычная тревога после нападения. Надо переварить и жить дальше.

И зачем этот плакат на стене? Вряд ли здесь проводились лекции. Кто это тут в подполье изучал мозги? А это что? Следы от пуль на стене? Почему им не придавалось значения ранее? Какая плохая подземная комната! Здесь словно бы всё пропитано паникой и удушьем. Или просто недостаточно воздуха из-за плохой вентиляции. Кружится голова, а нос выхватывает странные запахи. Сладкое?

Нет, нужно найти Руно: оставаться в одиночестве небезопасно. Для собственного рассудка.

Игнорируя слова водилы о том, что нужно дожидаться его здесь, юноша подскочил к двери и рванул на себя. Металлическая громадина поддалась, и искатель приключений оказался в коротком коридорчике с двумя дверями. За которой из них находился бородатый, он не знал, посему методом научного тыка произвёл выбор направления. Налево.

Открывшееся взору помещение напоминало студию, поделённую на зоны ширмой и стеллажом. Дальняя стена из стекла, а за ней пустая комнатка с плиточной отделкой. Белая, как больничная палата. Пара кушеток на колёсиках преграждали путь к письменному столу и высокому креслу. В углу самый настоящий бильярдный стол. Правее пустые полки и крюки, похожие на те, что привинчивают к стенам, чтобы вешать музыкальные инструменты. Сейчас здесь было довольно пустынно, словно кто-то обнёс этот… офис подчистую. Даже игральных шаров Мэт рассмотрел всего четыре.

У стола небольшая тумба с ящиками, с содержимым которых тут же захотелось ознакомиться. Ключи от машины, молоток и картонная папка. Странное сочетание. На желтоватых листах содержимого папки иностранные буквы и много цифр: какая-то галиматья.

В руке листок. Фотография: пять мужчин и две женщины. Горячие взгляды, лишь только один источает холод и равнодушие. Вызывает улыбку и ностальгию.

Проморгавшись, студент сообразил, что это просто очередное видение. Что это было? Старомодный снимок, на котором незнакомые лица у всех, кроме одного. Даже не лицо привлекло внимание медиума, а запоминающийся цвет волос. Один из мужчин на снимке был альбиносом.

Молоток звонко лязгнул об пол, вырывая Мэтиса из размышлений. Втянув голову в плечи, мальчишка замер в ожидании, что сейчас ворвётся Руно и накричит на него, но ничего не происходило. Видимо хорошая звукоизоляция. Подняв нашумевший предмет, медиум потянулся к тумбе, чтобы вернуть его на место.

Наверху что-то заскрипело, словно вентиляция проржавела и намеревалась обрушиться на голову. Посмотрев на потолок, парень ничего не увидел, но непроизвольно трусливо попятился.

В кресле неподвижно сидел человек, усердно вчитываясь в страницы на столешнице. Только светлые возбуждённые глаза планомерно скользили взглядом из стороны в сторону.

Мэтис понял, что только что принял видение за реальность и не на шутку испугался мужчины, неожиданно материализовавшегося в кресле. Но теперь морок исчез, так отчего не проходит страх, а заставляет отступать дальше и дальше от снова опустевшего кресла? Может это не видение вовсе? Существование призраков ещё никто не опроверг.

Лопатки уткнулись в стекло.

Жёлто-оранжевые разводы густо-красной жидкости застывают мутной плёнкой. По стеклу стекают тягучие полосы. Руки в крови, под ногтями запёкшаяся чернота. К лицу прилипла и неприятно присыхала прядь волос. Кровавое зрелище разворачивалось по ту сторону прозрачной стены, но туфли заразили грязью пространство снаружи. С рук тоже периодически капало.

Вот что бывает, когда выводят из себя. В следующий раз нужно надеть перчатки.

Ладонь прикасается к стеклу и оставляет на нём широкий дугообразный след.

Стук в дверь вырывает из мыслей. Какого чёрта?! Сейчас кому-то очень не поздоровится!

Переполненный ужасом, Мэтис тихонько сполз по стеклу и обхватил плечи руками. Какая-то бессмыслица. К нему являлся призрак убийцы? Он был прямо здесь, в этом подвале, в этой самой комнате! Откуда столько крови? Кровь на кафеле выглядит знакомо…

Надо было убираться из этого места, пока оно не свело с ума. Оставив и папку, и молоток на полу у стеклянной преграды, мальчишка понёсся прочь, расталкивая кушетки, преграждающие прямой путь к выходу.

Из света горела всего одна единственная лампа: та, что на столе для чтения. Чем-то накрытая, она напоминала ночник, придававший помещению красноватое освещение на фоне сумрака, обитающего по углам.

Кресло отвёрнуто от двери, но под небольшим наклоном: значит не пустое. Сидит в своих думах или просто задремал. А может, выжидает момента, чтобы резко развернуться и произнести заготовленное «Бу!». Вот это на него похоже. Надо включить свет, чтобы не давать этому затейнику ни единого шанса.

На бильярдном столе пара бутылок и столько же на полу, насколько может распознать глаз — опустевшие. Видимо, опять придавался обильным возлияниям. А это что? Что-то тёмное под ногами. Жидкость собралась в лужу и, подкараулив, испачкала обувь. Сколько вина пролилось в преддверии этой ночи?

Знать бы, где выключатель. Вроде уже готов ко всему, а чувство настороженное, неприятное. Психика подаёт свои волнительные сигналы, но что является их причиной? Отсутствие света не лишает ориентира, но усиливает игру воображения.

А вот и кресло. Осталось только протянуть руку, чтобы развернуть его к себе. Чтобы убедиться, что это очередная несмешная шутка…

Врезавшись в дверь, Мэтис издал громкий страдальческий стон и выскользнул в коридор, а потом и в первую комнату тайного подвального сектора. Увы, последняя дверь оказалась заперта и без ключа-карты не желала открываться. Бежать больше некуда, а идти обратно — нет мочи. Где бы там не находился Руно, пусть скорее возвращается обратно!

Чтобы ускорить своё освобождение, парень громко позвал бородатого, но надёжные двери не пропускали звук.

Здесь определённо слишком много призраков. Сколько людей умерло в этом подвале? Вот, наверное, куда девались бесчисленные умалишённые на исходе прошлого века! Кристиан знает об этом? Или ему всё равно, что здесь когда-то творилось? Может его интересует только дешёвая аренда?

Кадры кинолент всплывали в сознании, перемежались с собственными воспоминаниями. Высокая спинка кресла, молоток и папка в руках, ладонь оставляет на стекле кровавый развод, липкая лужа под ногами, фотография двух женщин и пятерых мужчин, оборот на звук открывающейся за спиной двери, усилием руки кресло медленно начинает поворачиваться, кровь стекает по белому кафелю, умалишённая улыбка позади окровавленного кухонного ножа.

— Ты чего орёшь, как ненормальный?

Мэтис оторвал ладони от лица и сквозь решётку судорожно трясущихся пальцев посмотрел на водителя. Тот казался совершенно спокойным, словно не видел и не ощущал всего этого бреда. Ах да, он же просто не умел.

Из диспансера вышли молча. Расспрашивать про руководство и наведываться в регистратуру уже не хотелось. Хотелось оказаться дома и, заперевшись в комнате, спрятаться под одеялом. Но нет, там небезопасно. И там нет никого, кто прогнал бы все эти мысли. Перед глазами стояла белая комната и много-много крови.

— Ты что-то видел? — напрямую спросил Руно, когда джип покинул стоянку.

— Я всё время что-то вижу, — отчаянно выпалил медиум, глядя на собеседника с необъяснимой надеждой, которая вспыхнула на мгновение и принялась стремительно затухать. Нет, лучше рассказать про это Фору и попроситься к учителю Рикарту.

За окном промелькнула одинокая остановка на фоне глубокого, обступающего со всех сторон леса. Возможно та самая, до которой однажды не добежал несчастный, тело которого так и не опознала полиция. Или то был другой человек? Если пойти туда, вглубь, то можно наткнуться на молчаливые останки? Медиума сотряс разряд дрожи. Нет. Не сегодня. Хватит.

— Высадишь за парком? Мне нужно в библиотеку, — попросил пассажир, сползая по сидению и закрывая глаза. Нужно учиться отпускать мысли и расслабляться.

— Ты точно шизанутый, — покачал головой водитель.

Да-да, сумасшедший Мэтис, повредивший когда-то и голову, и всё её содержимое. Ничего не меняется, кроме того, что раньше он шёл навстречу призракам, а не бежал от них. Почему он испугался? Это ведь всего лишь видения: они не способны поранить или убить. Но тогда он желал, чтобы они прекратились. А что же теперь? Ждёт их или избегает? Прямо как Келли, которая уверяла, что не боится пауков, но визжала всякий раз, когда казалось, что по ней кто-то ползёт.

«Это не моё дело, — постановил сам для себя Мэт. — Я расследую безликого демона и больше не отвлекаюсь на другие расследования!» Оставалось только донести это до призраков.

Покинув салон, медиум застыл на старом тротуаре, как на распутье. Слева манящий кофеином Антиквар, справа здание библиотеки в ожидании редких посетителей. Эдисон или Гартли? Кому первому стоит показаться на глаза? Вид не самый приемлемый, поэтому направо.

Массивная дверь открывалась на удивление легко, но каждый раз пугающе хлопала за спиной, когда про её существование уже забывали. Так произошло и сейчас, забив последний гвоздь в крышку гроба на похоронах самоконтроля. Оставалось лишь постыдно признаться самому себе в присутствии страха, что гораздо лучше, чем выращивать в подсознании устойчивую манию.

Гартли сидел на абонементе, увлечённый то ли чтением, то ли работой. В библиотеке он был один, или же остальной персонал удалился в служебные помещения и на второй этаж. На хлопанье двери у него, судя по всему, выработался иммунитет.

— Привет, — тихо поздоровался посетитель, скромно застыв в проходе.

Увлечённый своим занятием библиотекарь поднял на гостя задумчивый взгляд, проскользил им от кед до медицинской маски и приподнял густую тёмную бровь.

— Мэт? Пришёл грабить библиотеку? У тебя определённо есть вкус, но нет деловой хватки.

— Ты не занят?

— Конечно, не занят: видишь — работаю, — улыбнулся долговязый парень в чёрной рубашке и захлопнул читаемую книгу. — Ты какой-то подбитый весь. Принёс очередную историю?

— Вроде того, — Мэт проследовал к стулу за абонементом.

— Выглядишь плохо, уж прости за честность.

— Да. Болел.

— А это ты так лечился? — приятель ткнул пальцем возле разошедшихся на свитере ниток.

— Это я расследование проводил.

— Понятно. Выглядишь так, словно что-то хочешь рассказать.

В этом была доля правды, но Мэтис не должен был говорить о своих способностях, а рассказывать о том, как стал жертвой убийцы, отчего-то не хотелось. Сейчас он и сам не понимал, зачем пришёл, потому как при потребности высказаться, не имел морального права говорить.

— Чаю? — Гартли целенаправленно поднялся со своего места, не предполагая, что гость может отказаться.

Среди книг и тишины раньше чаепития проходили регулярно. Здесь можно было жевать печенье, играть в «Подземелья и Драконов», обсуждать прочитанные романы. Всё это было совсем недавно, но отчего-то казалось далёким и безвозвратным. Как будто внутренний голос призывал насладиться этим пространством в последний раз, чтобы вскоре навсегда его покинуть. Новое наваждение. Оставалось надеяться, что мысль не настолько материальна, чтобы реализовываться всякий раз, когда пронзит бедовую голову.

Старое здание не требовало капитального ремонта, но краску и мебель не помешало бы обновить. Увы, и здесь государство предпочитало экономить. Упаднический дух компенсировали яркие оформленные сотрудниками стенды, что призывали погрузиться в историю края и в серии рассказов о зверях и птицах здешней фауны. В уголке скромно выделялась полка, идея которой не была навязана министерством культуры. Оттуда хищно смотрели мрачные обложки с клыками, щупальцами и алыми брызгами крови под усердно выцарапанной гвоздём по чёрному вывеской «Ужасы».

Пальцы согрелись о кружку, раскаляющуюся под действием кипятка, ладони же почти ничего не чувствовали сквозь перчатки. Захотелось поднести напиток к лицу и втянуть вздымающийся туманом пар, чтобы уловить приятные запахи. Действие было прервано на полпути, так как процессу помешала бы маска. А снимать её было неловко и стыдно. С другой стороны, прятаться вечно не получится.

— Рассказывай, — понимающе изрёк Гартли и тут же конкретизировал. — Всё.

— Всё не получится, — вздохнул Мэтис.

— Постараюсь понять.

— Дело не в тебе. Я в коме лежал, многого не помню. Что-то вроде амнезии.

— Оу.

— Понимаю, это звучит, как пересказ какого-то сериала или телешоу. Дурацкая ситуация.

— Что случилось?

— Это я и пытаюсь понять, — медиум осмотрелся, убеждаясь, что рядом нет никого. — Помнишь мой блокнот, что я постоянно с собой носил?

— Сложно забыть: концентрат местного фольклора, если таковым можно считать городские легенды.

— Это не просто легенды. Это заметки. Помнишь, я рассказывал, что проверяю все эти истории? Я ищу странности, чтобы понять, какие из них вымысел, а какие реальность.

— Это я помню.

— Так вот, я расследую странные дела. Однажды я поспособствовал поимке убийцы-насильника, — Мэтис правда не помнил, чтобы в СМИ хоть раз упоминалась его помощь, но верил, что мерзавца нашли по его указке. — И на этом не остановлюсь. У меня есть особый талант.

— Ты хочешь стать детективом, я помню.

— Да. Скорее частным, чем полицейским. И вот я расследовал одно дело, касательно маньяка, орудующего в окрестностях последние лет восемь и, возможно, напал на след.

— Возможно?

— Я не помню, Гартли. Рад бы вспомнить, но не могу.

— Из-за комы. Это я понял, но кома-то из-за чего? Это же тебе не простуда.

— Всё связано. Я искал убийцу, уродующего жертв ножом, а потом внезапно проснулся в больнице, где мне сказали, что я не приходил в себя больше двух месяцев. Врач объяснил, что меня привезла скорая со множеством ранений и порезанным лицом.

Библиотекарь встрепенулся и с напряжённым интересом уставился на медицинскую маску.

— И самое страшное, напали прямо у меня дома. Убийца знал, что я его ищу: это не могло быть совпадением! И вот я не могу понять, что такого я узнал, что ко мне в дом явился самый разыскиваемый в Прилесье преступник? — по поводу «самого разыскиваемого» медиум погорячился, так как кроме него да детектива с малой командой про безликого демона не ведал никто. В современном мире случались явления и пострашнее, но именно это требовало немедленного раскрытия! — Что я упустил? Если я додумался до чего-то раньше, то почему не могу осознать это теперь?

— Звучит и правда, как сюжет для фильма. Нет, я верю тебе, просто такое не каждый день случается. И ты пришёл с целью восстановить последние события?

— Нет. Я просто соскучился по всем. И, если честно, мне жутковато оставаться одному. Но если ты вспомнишь хоть что-то, о чём я мог говорить в начале марта, то буду признателен.

— Ну, про маньяков ты точно ничего не рассказывал, хотя про них упоминаешь чаще всего. При нашей последней встрече ты был молчаливым и ушёл раньше всех, сказав, что не в настроении. Больше мы тебя не видели.

Мэтис громко вздохнул: сбылись худшие опасения — никто ничем ему не сможет помочь.

— Хорошо, с твоим исчезновением разобрались. Но почему ты такой потрёпанный?

— Долгая история.

— Одна из тех, что ты обычно записываешь в блокнот?

— Ну, почти. Я разыскивал следы убийцы, но наткнулся совсем на другое дело, а это всё, так сказать, производственные травмы.

— Другое дело?

— Ага. Я узнал, что в старом диспансере орудовала какая-то банда.

— Откуда ты берёшь эти дела?

Ответить честно не представлялось возможным.

— Ну, я читаю, расспрашиваю людей.

— Я, как бы, тоже много читаю и с людьми общаюсь, но о подобном не слышал.

Увы, рассказывать всё Мэтис привык только Фору и понимал причину данного исключения.

— Что говорит полиция? — неожиданный вопрос.

— Ничего. У них нет улик. Просили позвонить, если что-то вспомню и предположили, что убийцей может оказаться кто-то из моего окружения.

— И поэтому ты разгуливаешь в одиночестве и навещаешь потенциальных маньяков-знакомых?

Пришлось пожать плечами, признавая своё безрассудство. Собеседник покачал головой.

Разговор не задался, оба чувствовали себя неловко.

— Если тебе нужна компания, то мы всегда тебе рады, — решил перестроить тон общения Гартли. — Собираемся почти каждый день. Сегодня у нас вечер страшных историй. Ты просто обязан нас попугать!

— Сниманием маски под светом фонарика? — хмыкнул Мэтис, обдумывая предложение.

— Неужели всё так плохо?

— Скажем так, не любые шрамы украшают мужчин.

— Не покажешь?

— Если покажу тебе, придётся показать и остальным.

— Но ты же не будешь всю жизнь ходить в маске?

— Не знаю. Может, я операцию пластическую сделаю или ещё что-нибудь.

— А, может, никаких шрамов нет? И маньяка тоже?

— А это тогда откуда? — Мэтис стащил одну перчатку, демонстрируя бывший прокол, пробивший конечность насквозь.

— Ничего себе! — у приятеля округлились глаза от удивления и восторга.

Медиум подумал о том, что зря боялся напугать компанию шрамами, ведь в ней собрались самые маниакальные личности Прилесья.

— Ну покажи! — взмолился библиотекарь, смотря на гостя с тем же алчущим интересом, что и на свои бесконечные книги.

Так или иначе, всё равно придётся показать. Это всё-таки друзья, с которыми предстоит общаться и далее. Обдумав своё решение ещё несколько секунд, медиум неторопливо снял маску. Повисшая тишина и мрачная отделка библиотеки добавили ситуации гнетущих оттенков.

Приятель смотрел на новое лицо Мэтиса и, видимо, не находил слов. А как вообще это можно было прокомментировать? Шесть вертикальных шрамов, почти ровно поделивших горизонтальную линию рта. Не лицо, а вычурная тыква для Хэллоуина, который праздновали детишки на другом континенте.

— Знаешь, по попаданию в невероятные истории ты занял бы все призовые места, — наконец изрёк собеседник. — Тебе осталось только быть похищенным инопланетянами для исследовательских опытов.

Мэтис усмехнулся. Пока что его похищали только учёные, но он обещал не распространяться на эту тему.

— Есть у меня знакомый, — начал бегло рассказывать Гартли. — Он фотограф, но необычный. Ему нравится всякий трэш фотографировать. Как муравьи жуков растаскивают, кости животных, шрамы. Я думаю, он тебе хорошо заплатит за фотосессию!

— Ну у тебя и знакомые…

— А что такого? Ты вот странностями интересуешься, а он мертвечиной и увяданием. У него даже девиз по жизни «Memento mori».

— Чего?

— Помни о смерти. Он часто снимает своих моделей в виде бесчувственных тел или гримом дорисовывает им раны.

— Мерзость какая. Этот тип точно маньяк!

— Не сказал бы. По жизни он и мухи не обидит. Просто вспомнился при виде вот этого. Хочешь, познакомлю?

— Нет, спасибо. Я, конечно, опасаюсь, что от меня теперь шарахаться будут, но пусть лучше шарахаются, чем гоняются с камерой и слюни пускают.

— Как хочешь, — пожал плечами библиотекарь и залпом допил подстывший чай.

Гость последовал его примеру.

— Думаешь, это можно показывать Ди? — поинтересовался мнением Вайерд.

— А ты попробуй не покажи.

— И то верно.

— Так ты придёшь сегодня вечером?

— Не знаю. Я собирался расследованием заниматься, пока что-нибудь не выясню.

— Тебе совсем не страшно?

— Страшно, но что поделать? Какой-то мудак убивает людей, а меня изуродовал! Я не успокоюсь, пока его не упрячут за решётку!

— Ты бы хоть кого-то из нас позвал, кроме девчонок. На всякий случай.

— Я боюсь, что вам увиденное не понравится. Уж поверьте.

— Да ладно тебе! Это же весело! Собираешься ночью пробраться в катакомбы психушки?

Мэтис скривился при упоминании злосчастного дома.

— Ты тоже знаешь о подвалах?

— О них писали в газетах, когда я был ещё маленьким. А один местный писака посвятил им целый трактат: уверял, что они произведение искусства и требуют особого отношения.

— Ты, походу, всех здешних психопатов знаешь.

— Нет, этого я лично не знал, но читал его творения. Он интересовался архитектурой прошлых веков. Лично меня привлекла история этой библиотеки.

— Я бы почитал как-нибудь на досуге, — честно признался медиум. — Но в психушку больше ни ногой!

— Ты просто обязан взять меня когда-нибудь с собой! А книжку найду, только сначала верни все задолженности! Ты брал у меня Бехтерева и Фрэнка Подмора.

— Точно, надо вернуть. Принесу вечером.

Примерно так и заполняется день: планируешь одно, но потом находятся миллионы причин отступить от заготовленного сценария. И происходит это так плавно и незаметно, что осознаётся только когда уже всё произошло и дело не сделано.

Вдоль стен рядами выстроились стеллажи, заставленные книгами сверху донизу. Местами светлели пластиковые разделители с заглавными буквами фамилий авторов. Книги делились по жанрам и специализации. Несмотря на этот порядок, корешки мало соответствовали друг другу: тома принадлежали разным сериям и издательствам и печатались в разные годы. Большинство экземпляров потёртые и блёклые. То тут, то там выделялись из названий помутневшей позолотой отдельные буквы и цифры. Они завораживали, удерживая на себе взгляд.

Помутнение прогнало жужжание из кармана. Это Фор высказывал своё возмущение, почему Мэтис не дома и не отвечает на сообщения.

— Извини, мне нужно позвонить, — поднялся с места медиум.

— Конечно. Я пока посуду уберу, — библиотекарь подхватил чашки и унёсся в служебное помещение.

Проводив его взглядом, Мэтис поднёс трубку к уху.

— Со мной всё в порядке.

— Почему ты не дома?

— Руно разболтал? Я разве под домашним арестом?

— Нет, но ты помнишь, что сказал детектив?

— А ещё он решил, что ты первый подозреваемый, — вспомнил Вайерд, повышая голос.

— Пожалуйста, не рискуй: убийца знает тебя, а ты его нет.

— И как мне его узнать, не выходя из дома?

— Видения продолжаются? Ты что-нибудь ещё видел? — резко сменили тему по ту сторону связи.

— Да, но всё не о том. Я с ума схожу, Фор, но это не телефонный разговор.

— Хорошо, я приеду. Вечером.

— Я буду в библиотеке. У нас вечер страшных историй.

Собеседник замолчал, подавившись эмоциями.

— Уж извини, я не могу ждать, пока твоя работа закончится, а старый ворчун соизволит меня пригласить. Я в коме был, а не способности растерял, — заявил парень, стараясь не смотреть на угнетающие громадины стеллажей.

— Мэт. Ты сейчас с Гартли?

— Да.

— Вот и оставайся с ним, если не собираешься домой. Только, пожалуйста, никаких больше лесов и диспансеров.

— Руно и про это проболтался? Я думал, он неразговорчивый.

— Ты слышал, что я тебе сказал?

— Да, я понял. Никуда больше не пойду.

Как же раздражали всяческие ограничения и запреты. Радовало только то, что Мэт был уже взрослым, и мог сам принимать решения.


***


На втором этаже старой библиотеки на диванах и креслах за читальным залом могла разместиться большая компания. Здесь, где книги и рассказанные в них истории обступали посетителей со всех сторон, проводились вечера встреч, организаторами которых выступали самый отъявленный книгочей Прилесья и обучающаяся на психолога официантка. Оба преследовали свои личные цели, превращая подобные мероприятия в социальный эксперимент. Подопытные, а ими являлся довольно широкий круг друзей и знакомых, давно смирились со своей участью и посещали «тайники» исправно, так как весёлое общение и самый лучший кофе по-прежнему являлись весомыми аргументами.

Мэтису такие вечера нравились. До вступления в ряды библиотечного клуба у него не было компании, в которой можно было вести себя естественно и не бояться показаться странным. Последнее здесь даже приветствовалось. Обычные же люди, как правило, не задерживались, предпочитая традиционные клубы с долбящей по барабанным перепонкам музыкой и разноцветным алкоголем, разбавленным ради экономии и эстетичного вида кристаллами расколотого льда. Нет, гораздо веселее было, не дыша, заигрываться в Дженгу, вычислять таящуюся за хитрыми ухмылками мафию или слушать песни и стихи местных дарований. Пару раз удавалось затащить на тематические встречи и Фора, но тот не очень жаловал общество и отсиживался в стороне.

Вот и сегодня библиотечный клуб «Тайник» заявлял права на отведённое для читателей пространство. Об этом сигнализировал плакат, нарисованный гуашью на альбомном листе и приколотый кнопками на доску объявлений. Доску, правда, никто никогда не читал, все приходили по личному приглашению организаторов и их друзей, но и читательского аншлага никогда не было, чтобы как-либо помешать затеянному собранию.

Предложив свою посильную помощь, Мэтис зажигал заготовленные свечи, расставляя их на блюдца по периметру стола. Под столом, невидимые в сумраке, стояли две пятилитровые баклахи с водой. Атмосфера атмосферой, но пожарную безопасность никто не отменял. Гартли слонялся внизу, занимаясь делами, но несколько раз поднимался, предлагая безумные идеи. Ему почудилось забавным подложить мобильный телефон под подушки дивана и в самый щепетильный момент рассказа позвонить. Вайерд посмеялся, не смея разубеждать приятеля, но тот передумал сам, вслух рассуждая о том, что нужно прокачивать силу слова, а не пользоваться дешёвыми спецэффектами.

В скором времени приехал Фор, как всегда в костюме и галстуке, словно бы футболок и другой удобной одежды в его гардеробе не было. Оказавшись в сумраке второго этажа (свет выключили нарочно для создания правильного настроя), помощник Ллойда взглянул на обрамлённый свечами алтарь и вскинул вечно удивлённые брови.

— Ты не шутил про страшные истории, — заключил Умник, осторожно ступая между столами. Возможно, он боялся в темноте что-нибудь опрокинуть, но выглядел так, будто ожидает выпрыгивающих из темноты призраков и вурдалаков.

— Как думаешь, если в кульминации истории я сорву с себя маску — все испугаются? — улыбнулся своим ассоциациям Мэт.

— Я думаю, что этого не следует делать. Лучше вообще никому не знать, что на тебя нападали и что ты выжил. Не хотелось бы, чтобы эта информация дошла до сам знаешь кого.

— До Волан-де-Морта? — наиграно непонимающе переспросил медиум.

Книжки про известнейшего мальчика-волшебника Фор не читал, посему уставился на друга с явственным непониманием.

— Да не буду я шрамы показывать, — успокоил его Вайерд. — Но я тут подумал, неплохо бы посмотреть на реакцию присутствующих. Если маньяк кто-то из знакомых, то я его выведу на чистую воду!

— А потом что? У тебя доказательств не будет и оружия, чтоб защититься.

Если бы Мэтису требовался голос разума, то он бы уже давно предложил Фору облачиться в белое и занять место по правое плечо. Но сейчас парень затевал не глупость, а собственный психологический эксперимент. Он успел сбегать домой, переодеться и морально подготовиться. Всё складывалось идеально, поэтому излишние опасения друга следовало отфутболить как можно дальше.

По лестнице зацокали каблучки и зазвучал звонкий голосок Эдисон. Судя по всему, она была не одна, так как никогда не обувалась неудобно на работу. Догадка тут же подтвердилась, и в темноту гостевого пространства вступили три миловидные девушки (отправляясь на вечеринку, пусть и нестандартную, практически любая девчонка ухитрялась превратить себя в достаточно симпатичную). Все трое хорошо знакомы: Джесси, Эмитель и, конечно же, Ди.

Первая особа на подобные встречи являлась редко, относясь по большему счёту к людям нормальным. Загорелая брюнетка на неизменных ходулях предпочитала громкие вечеринки и танцы до рассвета, но своим присутствием никого не раздражала. В компании должны быть привлекательные девушки, особенно если встреча предполагала тесное сидение на диванах, жуткие истории и визги.

Вторая гостья хипповатой наружности — давняя подруга Эдисон, играющая на потрёпанной гитаре и поющая по вечерам в Антикваре приятные песенки в составе местной лаунж-группы. Эми в компании любили за лёгкий характер и творческую ненормальность. Принадлежала она к иному типу девчонок, нежели Джес, и подошла к дресс-коду заявленной встречи основательно. Удобные клешёные джинсы и широкая футболка со скалящимся черепом, а вместо укладки — пышный хлорофитум непослушных волос орехового цвета.

Эдисон красовалась в лосинах с летучими мышами и чёрной майке с капюшоном. В руках зачинщицы сегодняшнего таинства и её подруг находились картонные держатели, умещающие по шесть стаканов антикварного кофе. Подгоняемый приличием и воспитанием Фор тут же ринулся помогать девушкам с их ношей, а Мэтис немного помялся, поправляя маску, прежде чем к нему присоединиться.

— Ты же не любишь компании и ужастики! — удивлённо изрекла Эмитель, отдавая блок горячих напитков, но не успел Умник отреагировать на её слова, певица уже высмотрела в темноте медиума. — Мэти! Давно тебя не было видно. Заболел?

— Типа того, — кивнул скрывающий свою истинную личину экстрасенс.

— Решено! — громко, во всеуслышание заявила Эдисон. — Сегодня мы пугаем Фора и Джес.

Предполагаемые жертвы ужаса и дружеского троллинга переглянулись и почти синхронно закатили глаза.

— А где остальные? — полюбопытствовала клубная брюнетка, которую не устраивало отсутствие доброй половины приглашённых.

— Видимо, хотят довольствоваться холодным кофе, — рассудила Ди, поставив свой держатель на стол и забирая по стакану у застывшего рядом Фора.

Остальных оказалось не так много: не все могли позволить себе развлекаться посреди недели. Вскоре поднялся Гартли в компании двух парней и одной девушки, следом за ними плёлся чем-то недовольный Гай, волоча по ступеням огромный пакет с воздушной кукурузой. Мальчишек звали Томас и Алекс, а их молчаливую спутницу Мелиссой. Официантка встретила всех осуждающим «Ну наконец-то!» и кинулась отнимать у брата угощение, пока тот его не рассыпал. Ей всё время не терпелось наводить порядки и руководить процессом. Кукурузу распределили по мискам, восемнадцать напитков растасовали на десятерых (вторым стаканом завладели наиболее наглые), и очередное собрание библиотечного клуба «Тайник» было объявлено открытым.

Первую историю рассказал Гартли. Страшного в ней оказалось мало, но за сюжетом интересно было следить. Мэтис слышал, как приятель до прихода гостей запирался в уборной и работал над дикцией, отчеканивая согласные и издавая странные звуки, будто бьёт себя по груди на выдохе. Разница между поставленным голосом и обычным стала ощущаться уже на втором рассказе. Сколько не пестрил Алекс деталями, но воспринимать его серьёзно не мог никто. Компания откровенно ржала над похождениями человека-богомола по центральному парку Нью-Йорка.

— Твоя очередь, Мэт, — скомандовала Ди, сверкая зелёными глазами с отблесками дрожащих огней. — Кто не знает, Мэтис — собиратель самых леденящих кровь историй. И самое жуткое в них то, что все они действительно произошли в нашем городе за последние годы!

— Ага, конечно, — пробурчал с дальнего кресла Гай, который со дня знакомства медиума отчего-то невзлюбил.

— Даже не знаю, что вам и рассказать, — начал было Вайерд, но назойливый братец Эдисон его перебил.

— Маску сними, а то не слышно ничего!

— Это часть истории, которую я собирался вам поведать, — улыбнулся невидимой для всех улыбкой Мэт, а голос зазвучал приторно и завлекающе. — Вы слушали немало историй об ужасах, творящихся в наших краях, но как вам история из моей собственной жизни?

Слушатели притихли и смотрели голодными до невероятных событий глазами. Нет, не похоже было, что кто-то из них маньяк. Как он вообще мог такое предположить, ведь вся компания была слишком молода для восьмилетней практики умерщвления невинных жертв!

— Действительно, что может быть страшнее простуды? — тихонько, но с отчётливым негодованием произнёс Фор. — Давай что-нибудь другое.

Ну вот зачем он это делает? Ладно, сам напросился. Придётся рассказать самую наижутчайшую небылицу, какую только способна породить напитанная годами мистики и уголовщины фантазия. Посмотрим, что он на это скажет!

— Ладно. Ты прав, — тем же елейным голосом согласился отмеченный шрамами парень. — Кому интересна история обо мне? Нет, то, что я вам сейчас расскажу, касается каждого из здесь присутствующих! — Мэтис набрал побольше воздуха и принялся на ходу сочинять свою лучшую в жизни городскую легенду.

Чтобы рассказать что-то поистине страшное, не нужно придумывать несуществующих тварей, утоляющих голод посредством кровавой охоты. Всё это всегда воспринимается, как сказка и не способно окунуть в омут из нервозности и оцепенения. Нужно оперировать существующими фактами и событиями, и чем реалистичнее будет рассказанное, тем в больший трепет оно повергнет слушателей. Также не следует забывать, что эмоциональнее мы ведём речь о том, что пугает нас самих, поэтому нелишне опираться на личный опыт и искренность.

Самое жилораздирающее на данный момент, что смог вспомнить Мэт, маячило не первый час перед глазами. А почему бы и нет?

— Вы, наверное, много слышали о местных сумасшедших, — неторопливо повествовал парень, наслаждаясь вниманием. — Ну же, признавайтесь! Все слышали?

— Ага, — кивнул Томас. — Психов много развелось.

— А я слышала, что душевнобольных здесь было много ещё пару веков назад, а теперь у всех это в генах заложено, — высказалась Джес.

— Да ну нет! — не согласился Гай. — Здесь газы из-под земли вырываются и с туманом разносятся.

— А я говорю — генетика! Сумасшествие ведь передаётся по наследству? — попыталась отстоять свою версию брюнетка.

— Вот видите, сколько предположений, — удовлетворившись короткой перебранкой, перехватил внимание Мэтис. — А хотите узнать, как всё есть на самом деле?

— Ну конечно хотим! Давай не томи! — улыбаясь во все зубы, потребовала Эдисон.

— Я вам расскажу… Вот только как вам дальше жить с этой правдой? — медиум прищурился и выждал зловещую паузу. — Даю последний шанс отказаться.

— Так, ясно. Мы все взрослые люди, сами в ответе за свои решения и бла-бла-бла… Рассказывай уже! — ответил за всех Гартли.

— Хорошо. Ваша взяла. Итак, сумасшедшие Прилесья… Этой историей я заинтересовался около двух лет назад. Читал публицистику, сидел в интернете… На изломе прошлого века стали учащаться странности. Люди вели себя неестественно, калечили себя и других, становились реальной угрозой для общества. Да что говорить, даже сейчас, что не новость — всё какой-нибудь маньяк в округе завёлся или горожанин с катушек слетел! Я нашёл много историй, и все объединяет одно, — драматичная пауза и блуждающий по лицам слушателей взгляд. — Нет концовки.

— В смысле? — потребовал уточнений Гай. — Что это значит?

— О, мой юный друг, я расскажу тебе, что это значит, — Мэтис улыбнулся, только под маской это сложно было заметить. — Истории случались, людей отправляли лечиться, но на этом всё. Нет результатов. О сумасшедших нет ни единого упоминания после того, как их переправили в стены диспансера.

— А какие тебе нужны упоминания? Они там, небось, лечатся или просто содержатся, если неизлечимы, — самый юный представитель клуба нашёл бы повод поспорить, даже если был бы полностью согласен с рассказчиком. Тем более Гай недолюбливал всех, кто когда-либо засматривался на его старшую сестрицу.

— Сразу видно, что ты никогда не проводил расследований, — ухмыльнулся Вайерд. — Всё познаётся в сравнении. Изучал я как-то энциклопедию маньяков и убийц. Так вот, там присутствует полная биография: предыстория, становление в качестве преступного элемента, список злодеяний, а также то, чем история закончилась. Даты, когда психопата поймали, посадили, казнили. Где и до какого возраста тот доживал свои годы. Понимаете, о чём я? Реальные происшествия всегда сопровождаются фактами.

— То есть, твоя история о том, что психов нет, а всё это байки для костра? — заключил Томас.

— Такая себе история. Ужасающе… скучная, — глумливо изрёк Гай.

— Это что-то вроде пролога, — осадил слушателей рассказчик. — Чтобы потом вы не говорили о достоверности тех слухов, что являются лишь верхушкой айсберга.

— Зашёл издалека, уважаю! — подбодрил приятеля библиотекарь.

— Я бы топтался на месте до скончания лет, если бы доверял только прессе и интернету. Нет, меня такие ответы не удовлетворили, и я отправился на собственное расследование в психушку.

— Про ночь в дурдоме я хотела рассказать! — встрепенулась Эми.

— А кто здесь говорит о ночи? Ну какой нормальный человек будет проводить следствие ночью? Все пациенты спят, любой посторонний кажется подозрительным. Нет, я отправился в диспансер днём в часы приёма, когда там было особенно много народа.

— А откуда ты знаешь, когда там часы приёма? — тут же передёрнул Гай.

— График любого заведения можно найти в интернете или посмотреть на самом учреждении. И попрошу не вмешиваться в мой рассказ, иначе я передумаю, и вы никогда не узнаете правду!

Все притихли, как бы соглашаясь с условиями рассказчика.

— Итак, я действительно побывал в диспансере и узнал кое-что интересное. Во-первых, там в подвале есть морг. Да, самый настоящий. Зачем там морг, спросите вы? Вот я так же подумал, но постеснялся спросить у персонала, так как проник туда незаконно. И хорошо, что не спросил! Дело в том, что подвал моргом не ограничился. Помимо нескольких скучных кладовок там обнаружилась тайная лаборатория. В ней я нашёл большую клетку, способную уместить человека, странный стеклянный отсек, несколько операционных столов, а также всяческие… опасные предметы. Скальпели, пинцеты и непонятные мне устройства, являющиеся частью медицинского оборудования. Операционная в поликлинике… Честно говоря, мне стало дурно, и я поспешил убраться, вот только кто-то уже запер подвал. Дверь не открывалась, что бы ни делал, а ломиться побоялся. Не хотелось приключений с охраной. Пришлось сидеть там много часов, прислушиваясь к шорохам. Спрятавшись за мебелью, я ждал момента, когда кто-нибудь спустится, чтобы незаметно сбежать. Пока ждал — осмотрелся. Пролистал какие-то папки, изучил содержимое шкафов, нашёл фотографии. Вы когда-нибудь видели мозг в разрезе? Такая мерзость!

Молодые люди слушали, затаив дыхание. Они ожидали сюжетного поворота, посему не следовало их разочаровывать.

— И, просматривая все эти снимки, я начал догадываться, что после вот таких вот операций люди уже не живут. А фотографий, надо сказать, было большое количество. Это же десятки, а то и сотни подопытных!

— Ты хочешь сказать, что там людей… режут? — хлопнула ресницами Джессика, когда возникшая пауза начала затягиваться. — Я просто фильм какой-то смотрела, там богатые платили за то, чтобы похищенных людей убивать.

— Интересная гипотеза, — кивнул Мэтис. — Я же предположил, что в этом подвале проводятся секретные эксперименты. Знаете, что это означает? Все пациенты — расходный материал. Вот куда пропадали десятки несчастных, участь которых не слишком-то волновала правительство. Но это ещё не вся история. Я просидел в подвале до самой ночи, пока кто-то не спустился туда. Подгадав момент, удалось незаметно выскользнуть из лаборатории, подняться на первый этаж и миновать холл. Вот только у самого выхода меня чуть было не заметили. Пришлось снова прятаться и выжидать. И тогда-то я увидел главное. Увидел, как вооружённые люди втаскивают в здание какого-то парня, который буквально цеплялся за стены ногтями и орал, как припадочный. Но вёл себя так человек не из-за душевной болезни, а потому что знал, что именно с ним собираются сделать. Потому как весь этот диспансер — прикрытие, чтобы учёные могли проводить свои чудовищные эксперименты.

— Жутковато, — констатировала Эдисон.

— Это ещё не всё, — огорошил её медиум. — Дальше началось самое интересное! Пленный так кричал, что перебудил бы всю округу, если б только были вблизи хоть какие-нибудь жилые участки. Мне сделалось жутко от его истерики, но что я мог сделать? Сидел за тумбой и молился, чтобы меня не заметили. И вдруг спускается в холл какой-то тип с ружьём и стреляет. Сначала он выстрелил в подручного, бросив фразу о том, что нужно лучше следить за пленниками. Потом выстрелил снова, и голова беглеца разлетелась как перезрелый арбуз!

— Да ты гонишь! — не вытерпел Гай.

— Честное слово! Я чуть в штаны не наложил от такого поворота! Потом этот тип удалился, а его подручные стали наводить порядок. Из их разговора я понял, что некий «хозяин» в последнее время настолько чокнулся, что кромсает людей совсем не для науки. Потом кто-то из них высказал опасения, что выстрелы могли разнестись по округе, но подельник его успокоил словами о том, что всё это не имеет значения, так как полиция давно куплена.

— И ты там такой сидел, и тебя никто не заметил?! — продолжил гнуть свою линию мальчишка в кресле.

— Я убрался оттуда, как только представилась возможность. И с тех пор все те истории, что попадались мне на глаза, рассматривал с другого ракурса. Все эти случаи, когда неизвестные выбрасывались на дорогу и скрывались затем в лесах, фонари, с которыми преследователи за ними гнались, исчезновения… Всё это происки некого «хозяина», чьи люди догоняли несчастных, простреливали ноги и волокли по старому лесу, молчаливо хранящему все эти тайны. А вы знаете, что только в нашем округе посещение диспансера входит в обязательный медосмотр даже у школьников? Серьёзно, в других регионах туда обращаются только при наличии проблем или чтобы получить справку для водительского удостоверения или профпригодности. Сколько раз вы были в диспансере? Доселе вам везло, но сможете ли отправиться туда снова с пониманием, что «хозяин» ищет новый материал для исследований? Жаждет затащить вас в свою красную комнату.

— Красную комнату? — переспросила Ди.

— О, я же не рассказал. Там, в лаборатории, была комната со стеклянными стенами и плиткой на полу. Такой белый аквариум, стерильный отсек размером в три-четыре квадратных метра. Белым он содержался в нерабочее время, а вот при визитах «хозяина» окрашивался в красный до самого потолка. Спасибо сохранившимся фотографиям.

В памяти всплыло пугающие видение с кровавым разводом, а потом с фотографией пятерых мужчин и двух женщин.

Нет более благодарного слушателя, чем тот, кто зачарованно безмолвствует в паузах и возбуждённо вздрагивает всякий раз, когда рассказчик изволит продолжать. Эдисон покусывала нижнюю губу, накручивая прядь недлинной стрижки на указательный палец. Эмитель слушала, разомкнув губы и вцепившись тонкими пальцами в плечо неподвижного Фора. Последний не моргал. Сидел, смотрел на Мэтиса так, словно бы тот сам являлся таинственным «хозяином» и приглашал гостей этого вечера поучаствовать в своих подвальных экзекуциях.

— Про призраков мне твои истории больше нравились, — нарушил всеобщее оцепенение Гай.

— А ты думаешь, откуда в Прилесье столько призраков, глупыш? — с маниакальным видом завалил голову набок рассказчик. — Призраки образуются из душ неотомщённых мучеников, коих наплодил кое-кто, не известный вам до сегодняшнего вечера. Слышал о массовом исчезновении? Слышал о мертвецах в лесу? Слышал о детях на дороге? Бедные малютки хотели убежать от страшной участи, но все проезжавшие мимо считали их приведениями или обманом зрения. Как печально… Но и хорошо, что не останавливались, потому как те, кто затормозил — домой не вернулись.

— Ты просто взял и сплёл практически все городские легенды в одну! — с восхищением заключил Гартли. — И выглядит она гораздо правдоподобнее остальных! Мы теперь точно пойдём исследовать катакомбы диспансера!

— Уверен? — Мэтис посмотрел на приятеля без доли наигранности. — Если кое-кто заподозрит, что мы много знаем — найдёт способ заставить нас молчать.

Библиотекарь сначала улыбнулся, потом задумался и на секунду помрачнел, прежде чем снова разразиться улыбкой.

— Мне нужно выйти, — непонятно для кого сообщил Фор и, освободив руку из цепкой женской хватки, направился к лестнице.

— Чего это с ним? — поинтересовался Том. — Эй, ты чего, испугался?

— Нет, — заступился за друга медиум. — Фора психушкой не запугать. Он там иногда подрабатывает.

Все с удивлением устремили взгляды вслед ушедшему.

— Похоже, он пошёл докладывать «хозяину», что ты его раскрыл, — засмеялась Джес, но тут же умолкла, найдя в своих словах какой-то смысл.

— И что мы теперь просто сидеть будем? — возмутился Гай. — Давайте теперь я вам историю расскажу! Вот это вам точно нервы расшатает!

Заседатели тайного клуба переключили внимание на мальчишку, забыв о человеке, покинувшем круг. Только Мэтис испытывал неловкое чувство потери, и взъерошенная подруга Ди периодически поглядывала в сторону лестницы.

Глава 3

Большинство наших ежедневных действий — привычки, и жизнь, которую они заполняют от рассвета до заката, можно назвать привычной. Утренняя борьба с желанием проспать будильник, умывание, кофе — и так до тех пор, пока глаза не сомкнутся, а мысли не растворятся в сновидениях. Некий сценарий с дневными обязанностями перед собой и другими людьми. Мог ли твой день пройти по-другому? Скорее подверглись бы замене несколько звеньев этой цепи, а в остальном та же данность, тот же алгоритм. И поди пойми, что в этой системе утверждено тобой, а что навязано окружением.

Даже при его богатом воображении, Гейбу сложно было представить, чем бы он занимался сейчас, если бы никогда не знал про секретные лаборатории, ментальные техники и укрытый в лесах особняк Ланд-Кайзера. Всё, что происходило теперь, стало результатом многолетнего процесса по навязыванию ему правил и отказа им подчиняться. Как так сложилось, что ныне именно он являлся источником контроля за соблюдением привычного в их доме распорядка? Конечно же, эта гениальная до вычурной абсурдности идея принадлежала одному из начальников, предпочитающему во всём креативный подход и авангардизм. Умных слов и заковыристых фраз Гейб нахватался от него же. Как интересно устроен наш мозг: хотим мы того или нет, а перенимаем у окружения те или иные поведенческие формы, вербальные проявления или установки. Вот с последними менталист отказывался мириться. Может, для араба было принципиальным иметь хозяина и наслаждаться тем, какой он расторопный и незаменимый слуга, но белобрысому иллюзионисту следовать по данному пути совершенно не хотелось. Да как можно демонстрировать всюду свою власть, при этом называя какого-то человека «господином»? Называя и, судя по всему, искренне считая. Это не заслуживало уважения и ломало весь образ целиком.

— Мне кажется, ты не слушаешь, а мысленно подкладываешь мне какую-нибудь свинью, — заметил отрешённость подчинённого Крис. — Может, тогда сам займёшь немного эфира и расскажешь, что это у вас за история произошла с внеплановым вторжением?

— Пусть Умник о подобном серьёзные доклады пишет, а я на такое время тратить не хочу, — отмахнулся Гейб, надеясь снова уйти в свои мысли. Но и сотворить на начальнике дерзостную иллюзию шанс не упустил.

— И всё же. Ты же у нас начальник внутренней охраны. Изволь доложить.

— Может мне ещё Верну начать замечания делать, что своим топотом он сотрясает стены и нарушает покой обитателей дома?

— А он так громко ходит?

— Нет, я утрирую. Впрочем, как и Дин.

— Возможно, но позволь для начала разобраться. Согласись, когда личный телохранитель хозяина заявляет, что дом не непреступная крепость, а проходной двор, а единственный блюститель порядка — старик с неожиданно хлёсткой газетой, стоит прояснить ситуацию.

— Да что прояснять? Наш верзила снова играл в осаду замка: вышел за ворота, обошёл периметр со стороны леса и влез через забор. Якобы нападение. Мы посмотрели по камерам. Видим — свой, посмеялись с парнями и продолжили делами заниматься. А дальше как в поставленной пьесе: быстрыми перебежками наш верзила пересёк парк, театрально прячась за кустами, а потом стал карабкаться по карнизам и выступам. Как на это реагировать? Может это у него вместо пробежки! Должен же он как-то форму поддерживать, а то с подвижностью босса можно и жиром заползти, и все навыки растерять. Мы проигнорировали. Так он влез в окно на втором этаже, где в задумчивости таращился вдаль учитель. Рикарт не сообразил сразу, кто лезет. Решил, что это кто-то из нас дурачится, вот и приложил несколько раз свёрнутой газетой по голове. Собственно, это весь инцидент.

— Цирк, — заключил начальник, по-кошачьи улыбаясь. Тут же он каким-то шестым чувством ощутил наличие галлюцинации на собственном облике и требовательно постучал пальцами по столу.

— Нет, ну если надо, мы можем в эти салочки играть. Брать рупор и орать с порога: «Кто крадётся у ворот?». Но я что-то не помню, чтобы в моей должностной инструкции значилось «охранять Ланд-Кайзера от собственного телохранителя». Хотя тот по факту единственная угроза.

— Согласен, игнорируйте. Ему однажды надоест. Я, конечно, попрошу его так не делать, но ты же понимаешь, что ему никто не указ?

— Ага, даже Лорквелор. Тот приказывал держаться от него подальше, но всё тщетно.

— Ты проницательный. А как в остальном обстоят дела?

— Никак. Всё нормально.

— Я смотрю, ты стал больше общаться с Фором, но сдаётся мне, что это из-за отношения других парней. Не ладите с Грэгом и Сваном?

— Слушай, мне пофиг кто и как ко мне относится. Главное, что в нужный момент они делают то, что должны и не выделываются.

Нововведения не прошли бесследно. Всё началось со злосчастного ночного покера, что стоил парням месячного оклада. В тот день всем казалось, что их вытянут из постелей и заставят поплатиться за несказанную наглость. Но у потомственного аристократа, в чьём доме они проживали, оказалось воистину благородное чувство юмора. Про дерзкие фразы он словно и не вспомнил, но карточный долг собрал, как нечто святое и не терпящее отлагательств. После бессонной ночи владелец особняка долго беседовал с помощниками у себя в апартаментах, после чего те молчаливо разбрелись по кабинетам. Казалось, инцидент исчерпан.

Спустя примерно неделю Кристиан вызвал всех к себе и задал очевидный вопрос с подвохом. Почему этот месяц они работают бесплатно? Ни один из предложенных вариантов не удовлетворил араба, следящего за вялыми попытками подчинённых с хитрющей физиономией. В комнате присутствовал и Фор, но отмалчивался в стороне, не мешая начальнику раздувать свою значимость и тешить самолюбие. У каждого говорившего была своя версия произошедшего, но ни одна не была принята восседавшим за широким столом бизнесменом.

— Хорошо, — тот сделал вид, словно бы наконец-то сжалился над аудиторией. — Тогда скажите мне, почему вы проиграли?

— Я поторопился.

— Мне с картами не везло.

— Да я играть-то не особо умею.

— А я купился на блеф, — признался Гейб, понимая, что в этом представлении надо участвовать, иначе оно затянется до отбоя.

— Это всё понятно, но причина в другом, — снова опрокинул всех Кристиан. — Истинную причину можно понять даже из ваших теперешних слов. Слишком много «я». Каждый хотел не выиграть, а победить. Хотели деньжат поднять и от неприятностей уйти, но не думали друг о друге. Победа за счёт другого — сомнительное достижение.

— Нам нужно было объединиться и обыграть Ланд-Кайзера? — догадался Грэг. — Тогда можно было не соревноваться друг с другом: каждый остался бы при окладе и без возможных последствий.

— Блестяще! — кивнул начальник. — Но почему же такие гениальные мысли приходят в ваши головы столь запоздало?

— Понятно. Мы чёртовы эгоисты, а пора уже думать о других. Курс командообразования закончен? — пробурчал Гейб, которого не на шутку бесил весь этот пафос, а также просветление на лицах остальных.

— Для тебя он никогда не закончится. Ты у нас мистер «я-всё-сам». Сам найду неприятность, сам в неё вляпаюсь, сам в неё всех втяну и сам же её разгребать буду. Наверное, считал себя, по меньшей мере, мессией, когда полагал, что сейчас оставишь с носом господина? Думал, что ты ничем не хуже и даже порядком выше признанного всемирной наукой гения? Летел хорошо, да только вляпался в ещё большую кучу, чем остальные. Молодец. Удивляешь несгибаемым постоянством.

Половина приглашённых на проникновенную беседу сдержано захихикала.

— Иди к чёрту со своими дурацкими проповедями! — огрызнулся белобрысый, косясь на парней с недоброжелательностью.

— Соблюдай субординацию, иначе после окончания нашей беседы все пойдут по своим делам, а ты останешься здесь и будешь слушать ещё больше проповедей, — предупредил начальник, не давая спуску неприкрытой дерзости.

Гейбу захотелось парировать, что «поглядите, какие мы сегодня добрые, обычно ведь наказываем всех разом», но не стал, понимая, что растеряет всякий авторитет.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 441