электронная
198
печатная A5
512
18+
Банка «гОзировки»

Бесплатный фрагмент - Банка «гОзировки»

Объем:
282 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-3246-1
электронная
от 198
печатная A5
от 512

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

Был теплый летний день, кто-то сидел, кто-то стоял, но точно было ясно одно: веселье — гурьбой. Девицы были обнажены, некоторые сверху приоткрывая грудь, а некоторые снизу приоткрывая срам. И также пьяны, как и все. Но один из всей кучи, юноша, лежал на террасе и думал о чём-то, теребя соломинку во рту. Думал он, конечно же, о том, что набег удался. Пара — тройка таких налетов — и будут деньги. Будут деньги, будет крепкая ватага. Крепкая ватага — это страх со стороны врагов и уважение со стороны союзников. И тогда они наймутся поучаствовать в парочке конфликтах, а за этим последуют ещё большие деньги, и тогда весь мир будет вертеться вокруг него и его друзей. Девушки какие-нибудь экзотические, чтобы в постели вытворяли эдакое, что не одному смертному и не снилось. Вино, старше его самого на много поколений, вкусное и пьянящее, как никогда. Лучшее оружие, что будет рубить камень, как масло, а в придачу доспехи, что защитят его от клинка да от стрелы. И всё это — чтобы добыть ещё больше денег, построить свой дворец и обеспечить себе безбедную старость.

Ежели сложится всё, как в мечте, тогда он ещё и дочку господина какого-нибудь возьмет в жены. Можно даже и пострашней, чтобы изменять не жалко было. И тогда уже никто не назовет его детей безродными, как когда-то дразнили его.

Он лежал и мечтал, совсем не обращая ни на что внимание. Во входной проем вошел человек в красном. Лицо его было укрыто под капюшоном, из одежды на нем была куртка, штаны алого цвета. Из этой композиции выбивались кожаные наручи и кожаные сапоги. Скорее всего, это был мужчина чуть выше среднего роста, за спиной у него висела алебарда, не на ремнях, как обычно, а на двух крюках для быстрого ее высвобождения. Сама алебарда была странной формы: копьё, в которое был вделано топорище в виде месяца. Возле левой руки на поясе висел бутыль с черной жидкостью.

Веселье немного притихло, а как же! Сейчас посмеются над незваным гостем и прогонят его взашей, как навалятся на нахала эти две чертовы дюжины бравых парней. Гончие ада их называют, а все из-за того, что как адские псы высыпают они из темноты с горящими глазами и рвут на части своих недругов. Пускают им кровь, секут шеи, упиваются погоней и гордятся трофеями. Ну и кто им страшен?

Они не знали… Пока ещё…

Тут один из молодых решил-таки удаль проявить:

— Чё те надо? — сказал он это бесстрашно, а как же ещё? Чего ему боятся? Вокруг вон, сколько своих, а энтот… Ха, мигом его порвем. Мы — гончие! Все остальные — добыча.

— Где Куотл? — голос был достаточно громким, властным, повелевающим. Такому нельзя отказывать, однако в нем можно сомневаться, если ты молодой и неопытный глупец.

— А кто ей та за тип? — уже другой юноша спросил.

Но человек в красном видимо пропустил это мимо ушей:

— Если кто-то будет и дальше строить из себя дурака, то…

Но толпа уже настроилась потешиться над безумцем и другой голос прокричал:

— Ты тогда со злости выпьешь той гадости, что носишь на поясе?

И толпа заулюлюкала всем снова стало смешно и весело — эх как они его! Всем известно, боль и страх лучше разгонять песней и смехом, но это действует только тогда, когда это может помочь. Иногда есть страх и боль, от которых лучше бежать, бежать без оглядки, и чем дальше ты убежишь, тем больше шансов, что ты снова сможешь смеяться и петь.

Как жаль, что они не смогли распознать эти страх и боль. Нож воткнулся в того, кто отвечал последним, прямо в горло…

В начале никто ничего не понял, но подобно взрыву, хохот начал утихать от центра к краям. По краям таверны ещё смеялись, а в середине девица только что обрызганная кровью умирающего, набирала воздух для крика. Самые сообразительные ушли подальше от удара алебардой, схватились за оружие, и даже на треть выдернули его из ножен.

Вопль прозвучал как начало к действию. Истерический вой алебарды, когда та одним круговым движением снесла голову первому, рассекла шею второму, разрезала грудь третьему, а вот четвертому повезло меньше всех: его подрубило в правом колене и левой стопе, однако «щадящий» тычок в горло, отправил его к предкам. Может, кто-нибудь и начал бы атаку, но об пол уже разбился бутылёк, и таверну заволокло черным дымом.

В маленькой корчме воцарился хаос. Все стали бить наугад, однако, спустя пару криков знакомых голосов, сообразили — бьют своих. Успокоились. Скрипели половицы, слышался шепот, кто-то сквозь дым пытался командовать. А затем все стихло.

Не было ничего. Просто стало пусто — когда заходишь в комнату без света и чувствуешь: никого нет. Никто не дышит, никто не ползает, никто не молится.

Когда человек в красном вышел на террасу, он был весь в крови. И уставился на парня. У того напрочь отказал инстинкт самосохранения. Так бывает, когда ты очень храбрый человек, очень храбрый… но глупый. Молодец с криком и сталью бросился на врага, погубившего его банду, и тут же был перехвачен удушающий захват. Его же кинжал оказался возле горла, а…

«А что случилось с героями дальше, — проговорил телевизор, — вы непременно узнаете из следующей серии сериала «Где же Куотл?»

Я зевнул, до чего же устаешь пялить в телек часа три подряд. Особенно если не встаешь ради посещения санузла. И так всегда: делаешь домашку весь день подряд и в тот момент, когда начинают показывать хоть что-то интересное, надо идти спать. Нет, не так… хочется спать. Но через пять секунд зайдет мама…

1

2

3

4

5

Дверь открылась, и в нее вошла мама. И скажет: «Все, завтра в школу, пора спать».

— Все, завтра в школу, спи, давай, — подошла и поцеловала меня в щеку.

Ладно, 3 из 5. Все равно смысл один и тот же. Завтра начнется рутина. Медленная тягучая, надоедливая, но моя личная.

«До завтра телек» — временами, он — мой единственный собеседник. Нормальный собеседник. Наверное, потому что… да черт с ним, надо спать. И я, выключив телевизор, ложусь спать. И виж… у с…н… Хр..хр..хр

Глава I: Сергеев

Итак, начнем знакомство с приветствия. Привет, чао, алоха, нихао май, комбанва, салам аллейкум. Меня зовут? А какая разница? Я среднестатистический школьник, лет мне 15 и иду я в школу. На дворе ноябрь N-го года, в телевизоре все тот же президент. И я… я — часто говорящий сам с собой, считая, как будто у меня берут интервью, школьник. Такой ма-а-а-аленький минус в моей голове благодаря моей мании… нет, не так.

А спонсор интервью с самим собой.

— МАНИЯ ВЕЛИЧИЯ! — это я уже произнес вслух.

— Что — мания величия? — послышалось у меня за спиной.

— Что говоришь, Господи? — сострил якобы я. Но говорил совсем не Господи, а парень из параллельного класса, который поравнялся со мной. Видите ли, дело в том, что мы с ним не общаемся. Только когда идем в школу и обратно.

— Можно просто Миша — уже якобы сострил он. — Видел новости?

— Нет, я не смотрю телевизор, — соврал я, — и соль не ем, и молитвами, только молитвами… и зачем-то сложил руки в замок.

Он посмотрел на меня настороженным взглядом, таким смотрят на умалишенных.

— Дурак.

— А то.

— Так вот, вчера показали в новостях…

— Небось, опять про то, как олигархи в мешках деньги с работы домой тащат и, мол, умаялись, употели.

— Если бы! Им сейчас не до мешков. Теперь им тяжко, они носят их в мусорных пакетах на 60 кг, — эта фраза меня заставила улыбнуться. — Нет, показали какие-то сборища людей по всему миру, но не простые с оружием посохами эльфы, гномы… ну и одеты они, как… как… эммм…

— Толкиенисты?

— Нет, они как будто…

— Настоящие?

— Ты ж сказал, что…

— Что ты идиот? Все, прощай, вон уже и школа рядом, а если увидят, что ты со мной общаешься, то…

— …что — побьют меня? Боксера-разрядника?

— Да. И ты станешь, к счастью, настоящим идиотом, хотя, нет — ты, вроде как, уже… — и я быстрым шагом дошел, разделся в гардеробе, переобул сменку и через 5:43 м/с сидел в классе.

— Ха, привет, задрот — послышалось поверх книги, — и когда это ты решил за учебу взяться? Боишься в армию попасть? Не бойся, я там тебя буду ждать.

— Да что ты! Твоя сестра меня ночью просила… — не успел я закончить, как он приподнял книгу и через нее ударил мне в лицо. В носу сразу защипало и заболело очень неприятно. Глаза стали влажные, они вообще увлажняются предательски часто. А тут — эксклюзив. Он наклонился к моему уху:

— Слушай сюда, пидр, если ты — трепло, то сиди и труси коленками, а если нет — то жду за школой после уроков.

— Знаешь у меня не получается: я спешу к твоей сестре, я ещё не все успел ей… — и тут я получил ещё раз, но уже в лоб и вместе с книгой и стулом упал. Класс заржал.

Вошедший учитель посмотрел на меня и как всегда сказал:

— Выйди, а? Опять за свое, только уроки срываешь! Хулиган!

Я встал, отряхнулся:

— Хули… кто? — и класс посмеялся опять.

Я собрался выйти, как черт, что сидел у меня за одним из плечей дернул меня за язык, вновь:

— Ладно, ухожу. Как скажете. Только Сергеев говорил, что спал с вашей сестрой.

— Ага, а я с его.

И третий раз смех класса оповестил меня о моей удачной шутке. А я, отклонив корпус назад, увидел, как перед моим лицом пролетела ручка. Да и черт с ним, с Сергеевым. Пойду в лазарет. А по дороге расскажу вам о моих самых теплых отношениях с одноклассником и забиякой.

А дело вот в чем. Когда-то давно, класса четыре-пять назад он все время пытался со мной подружиться. Но моя тонкая душа сразу распознала в нем негодяя и каналью. Нет, конечно, дело было не так. Просто мне никто не был нужен рядом, тогда, впрочем, как и сейчас. И решился он за мной ходить, а я не выдержал и обозвал его педиком. При всех братишах, которые проводили свое время на крыльце нашей школы. Его оскорбляли и мутузили пару месяцев. Но позже он занялся спортом и… начал мутузить меня и тех, кто над ним издевался. И где бы он был без меня? Кем бы стал? Какие достижения? Зато ещё одно шикарное серомассовое вещество для служения в наших доблестных вооружённ.. О, а вот и медпункт.

Глава 2: Друг

— Опять Сергеев? — фельдшер начала обрабатывать пару ссадин на лице йодом.

— Нет, его бабушка… ай, жжется, — ответил я, а фельдшер не улыбнулась — добрая милая тетя с таким, как надо, выражением лица сочувствия и заботы напополам.

— И за что она тебя так?

— А мне почем знать? — вру. — Может, внучок пожаловался, что я его обижаю?

— Может директору стоит знать о воинственной бабушке одноклассника?

— Ага, так и вижу. Как он врывается в костюме с буквой «АИ» на груди и лупит ее, чтобы погасить неутомимого возрастом агрессора.

— А вдруг? Смотри, ещё и носом кровь пошла…

Она вставила мне пару ваток в нос, а затем дала аскорбинок штук шесть и хотела выгнать, но тут мне на глаза попался скелет на стенде.

— Ого, а это тот, что в шкафу, не дождался отъезда мужа?

— Ну и острый у тебя язык. Все, иди в класс.

— А я думал, успею с ним подружиться.

— Сомневаюсь, что ему нужны друзья. Разве что на костном уровне. Иди.

И я пошел. Блин, че это я с самого утра нарываюсь-то на всех? Просто мне кажется, что скоро все изменится. Выпить бы сейчас баночку «гОзировки». У каждого свой способ расслабится, мой — это сладкая, газированная вода в зеленой банке. Ладно, попью простой воды.

И выходя из-за угла, столкнулся с той, с кем не очень хотел встречаться. Она пила воду из фонтанчика, наклонившись над ним, будь на ее месте любая другая, это окончилось бы такой жарой, что стыдно было бы даже постоянным обозревателям канала с тройным Х в одном из углов. Я сразу раскраснелся, как будто я вообще перед ней стою голый, и из-за этого сразу подогнулись коленки. Не будь у меня природной упертости, я бы вообще рухнул на пол без сил. А она даже не посмотрела на меня.

Думаю, что вам все-таки стоит рассказать от чего у молодого и относительно здорового меня, сердце иногда делает не 70 ударов в минуту. А ударов 100. Ну, это по ощущениям.

Она — это мечта! Нет, не эти розовопосовые блондинки, нет, и абсолютно не… Ладно, сейчас я вам ее опишу. Как только мое воображение развеет свет вокруг нее, золотистый, теплый свет… Аххх…

Так вот. Представьте себе брюнетку с чуть полными губами — как будто дольки мандарина, и не те — обычные на каждый день, а именно новогодние сладчайшие, нежные, которые хочется попробовать на вкус и вообще вкусить своими губами это произведение чьего-то творчества. Аккуратный носик. Фигура с эффектом «вау», от взгляда на которую хотелось в голос петь что-то из ренессанса под ее окном, в три часа ночи, несмотря на угрозы быть облитым/побитым (нужное подчеркнуть). И восточные глаза, которые подобно самому характеру девушки, меняли оттенки от зеленого к темно-карему при разном освещении. Как же она хороша.

Но мне суждено было вернутся в реальность, в которой на самом деле прошло не более трех секунд, по прошествии которых моя мечта закончила пить и ушла. Кто-то очень крепко так ударил меня ладонью по спине, что я резко обернулся — это была моя подруга детства.

Она улыбнулась мне,

— Привет, — сказала она, улыбаясь ещё шире.

— Ага, — и осмотрел ее с ног до головы.

Не пойму, откуда у нее столько силы в руках? Ростом она ниже меня на полголовы, фигура спортивная. Груди нет, попа подтянута. А вот ладони, как у грузчика. Ещё бы! Акробатика — это вам не игра на пианино. Найдя причину подачи, я успокоился.

— Надеюсь не сильно?

— Лучше скажи, какого лешего ты не на уроке?

— Пить пришла вообще-то, — она нахмурилась.

— Ты — фигова прогульщица, — теперь, скорее всего мое лицо что-то изобразило.

— Да ты че? Какая стерва тебя укусила?

— Ага, труп мертвого животного.

— Угу, типа того.

— Попила? — спросил я.

— Так точно, — она встала по стойке смирно и отдала воинское приветствие.

— С непокрытой головой честь не отдают. Все, дуй в класс.

И обратил внимание на тень, подходящую ко мне сзади. Но среагировать все равно не успел — получил тычок под колено и удар челюсть. Свалился. Покатился в сторону, услышал, как Мэл кричит и борется с ним.

Кое-как встал и кинулся к ним. Схватил Сергеева за грудки и не знал, что сделать. Сергееву этого хватило: серия ударов мне в живот поубавили мой пыл. Я загнулся, и услышал какое-то движение, а затем резкий хлопок. Поднял взгляд, Мэлоди завертела в воздухе финт, а Сергеев падал на пол. Послышался ещё один удар об пол с не хилой силой. Ей-богу, будь у нее желание его убить, то — чуть больше силы, вложенной в удар, — и его голова хрустнула бы где-то в шейном позвонке.

— Спасибо Мэл, — сказал я ей шепотом из-за боли в животе, схватил за руку и повел за собой. В класс.

Глава 3: Любовница

— Ух, ты! — сказал я, когда смог снова дышать свободно.

— А то! — задрала носик моя спутница.

— Ну, все, а теперь — учится.

— Не хочу.

— Чего?

— Не хочу, хочу с тобой время провести.

— Иди учиться, — повысил я голос, в котором стало слышно раздражение.

— Да пошел ты, ты мне не ма…

— Иди быстро, — прошипел я.

Скорее всего, на лице изобразилась гримаса, потому как она перестала злиться и посмотрела на меня больше с испугом.

— Хорошо, — намного спокойней сказала она, но тут же сказала уже своим привычным звонким голосом, — но ты должен мне поцелуй.

— Ага, потом отдам.

Она ушла. А я направился в класс.

Кстати подругу мою зовут не Мэл, а Марина. Марина Лодыжская. А потом покатилось: М. Л., Мэл, Мэлоди.

Так вот Мэлоди и я, как бы это смешно не звучало, любовники. Знаем мы друг друга класса с третьего. Мы были фанатами мультика Пинки и Брейн. И вот так и ходили вдвоем с планами захвата мира. До того дня, пока ее приближение не начало разжигать огонь в моих венах. Я ничего не говорил, но вы ведь знаете: женщины чувствуют такие вещи за тридцать метров. А женщины вырастают из девочек.

Когда Мэлоди все поняла, она мне сказала: «Я люблю тебя и буду всегда только твоей. Даже можешь любить и трогать других. Но всегда возвращайся ко мне». Вот такая серьезная, самоотверженная любовь в 13 лет. Хотя я и подозревал, что так будет, пока не вырастем. А потом: «Ой, какая я глупая была, какие глупости я тебе наговорила».

А через год, сидя у нее дома, а точнее лежа на диване, она меня поцеловала. Неумело, нежно, как это умеют делать только в первый раз не опытные девочки. Да и мальчики. Знаю, что вы скажете, мол, какие ласки в таком возрасте? Какие-какие? Только те, на которые мы были способны.

Мы любили друг друга, как могли. Совсем неуклюже, иногда чересчур спеша и ища, куда поцеловать, чтобы проявить свою любовь. Для меня, поначалу это было игрой, глупой, странной игрой. Пока однажды я не поцеловал ее так, что она заплакала с улыбкой. Целуя меня везде в знак благодарности. Так я понял, что хочу всегда делать ей приятно.

Мы сияли, находясь друг с другом. Ходили, держась, за руки. Я знал, что хочу прожить с ней до конца своих дней. Смешно, не правда ли, в 14-то лет?

Но меня мучила другая проблема — моя внешность. Не скажу, что урод. Но не самый красивый мальчик, да хотя бы в классе. Плюс ещё тот факт, что у меня гинекомастия. А также тучный вес, из-за того что бросил карате, заболел по-мужски. Не мечта. Но ее — мечта. Но это тогда. В далекие 14. Теперь мне 15. И теперь я выгляжу намного лучше.

И вот я у кабинета, стучусь, открываю. И вижу, что учителя нет, но все сидят тихо и тут возле доски я увидел его… Руки автоматически сжались в кулаки, а челюсть от напряжения начала болеть.

Глава 4: Соперник

— О, привет! — и он застыл в дружелюбном жесте. На лице улыбка с прикрытыми глазами, рукой показывает «викторию».

— Пошел ты со своими приветиками, Генерим, — а в голове крутилась идея как побольнее ударить его. — Что тебе нужно?

С его лица не сходила улыбка и даже ни один мускул не дрогнул.

— Ох, твои слова ранят меня. — он, по-театральному изобразил гримасу обиды, а я по-настоящему принял решение.

Я не собирался больше терпеть. Схватил учительский стул и только занес его над своей головой, но получил в голень. Стул я выпустил из рук и попытался ударить его в лицо, промахнулся, и потерял равновесие. Он схватил меня со спины, за шею и потянул влево, а ударил коленом правый. Меня обожгло болью, куда-то из меня улетучился весь кислород, но я что было сил, ударил назад локтем, твердо встав на правую, не ушибленную ногу. Захват расцепился, я не понял, попал или нет, повернул голову и прямо в челюсть прилетел кулак.

Я упал и кажется, отключился. Потому что перед глазами встал образ из прошлого. Как я тогда ещё ни с каким не Генеримом, а просто Геной Римовым вцепился на подъезде Мэлоди. Их было семеро: три девушки, под стать пацанчикам, коих было четыре, включая самого Геннадия. Он был простым быдлом: сигареты… нет, не так, сиги и полторашка пива, то же не так пиваса, кепка, семки и базар, когда какой — когда правильный, когда гнилой.

— Ты чьих будешь? — вопрос прилетел мне в спину и окончился ударом где-то в районе макушки пластиковой бутылкой, застав меня врасплох, после любовных похождений с моей любимой. В свою очередь удар с локтя назад застал врасплох Гену.

А затем я пулей вылетел с подъезда. Они же вчетвером, бросив своих девчонок, помчались за мной. Через минуты две бега мне стало понятно, что за мной ещё бегут. Я резко развернулся и встал в боксерскую стойку, хоть в боксе я нихрена не смыслил. Это все же лучше, чем встать как столб. Но Гену это не обмануло, хуже того — он, по-моему, даже не запыхался. И поэтому прямо сходу напугал меня боковым пинком в лицо. Я присел и получил тычковый с ноги, блокировал его, но сел на жопу и тут же почти получил в лицо. Ухватился за руку, был подтянут за нее и, улучшив момент, ткнул с кулака в горло, и, тут же посыпались удары, много ударов в спину. Меня бы запинали, но Генерим всех их растолкал.

— Ты чего, Генка? — спросил один из его ребят.

А Генка так, еле шипя:

— Я сам.

Он занес ногу для удара. Но тут как будто что-то в нем переключилось. Он подал мне руку, а когда я встал, ударил под дых.

— Это тебе за то, что чуть не убил, — а потом схватил меня за волосы, я держался за живот, посмотрел мне в глаза, — ладно, живи, сочтемся.

И уже добавил своим:

— Пошли, пацаны.

Если честно, я тогда ничего не понял, но больше ко мне они не задирались. И даже не обращали внимание. До одного случая.

— Так, пацаны, мы будем здесь крышевать, и порядки свои мутить, — Гена стоял один на крыльце.

А его «пацаны» стояли рядом с крыльцом. Рядом же с самим Геной стояли два короткостриженых представителя местного криминала, лет семнадцати. И что-то «втирали». Увидев и услышав, как я выхожу из подъезда, они немного потеснились, хотя, скорее всего, в их голове прозвучало: «Не трамвай, объедет».

Я начал спускаться, как услышал Гену:

— Батя, мой тут ещё раньше вас всех дела свои делал… -Но был прерван одним из парней:

— Цыц, щенок. Ты что, не понимаешь?

И тут все пошло, как в нормальном таком фильме-боевике. Пацаны Гены застыли в оцепенении, сам Гена схватил одного из них за грудки и начал бить в лицо. Второй пытался их растащить. Первый сомкнул клешни на горле у Геныча. Я не мог не вернуть долг и пробил серию ударов в бочину тому, кто пытался оттащить Гену от напарника. Но получил по лицу. Затем — в корпус и по ноге от обратившего на меня внимания бугая номер два. Говоривший понял, что вообще без «рожи» домой уйдет, достал нож и полосонул по щеке Генку.

Я понял, что делу крышка, надо тикать. Ушел с линии удара второго и стукнул ему дверью, потом ещё раза два, затем с ноги в бочину. Таким нехитрым приемом я столкнул двух верзил, и они, как биллиардные шары, стукнулись и покатились по лестнице.

Я завел Генку в подъезд, а его ребят давно и след простыл, сам Гена был в ступоре из-за пореза, точнее, из-за крови, что оттуда сочилась. Я погнал его вперед, наверх, сказал, куда идти, сам же снял пружину с двери и пару раз мачканул первого сунувшегося в подъезд. Потом все затихло. Понял, что теперь они думают, как бы правильно войти в подъезд. Правильно, ребятки, думайте. Сам же я уже рвал когти в сторону квартиры Мэл. Забежал, закрыл дверь и затаился.

Затем мы отвели в травмпункт, зашили щеку и разошлись по домам.

А однажды он появился у Мэлоди под дверью, позвонил, я открыл. И позже я никогда не жалел о своем решении открыть ему дверь. Он спросил, не хочу ли я научиться чему-нибудь? Чтобы уметь защищаться? Я спросил, какова плата? Он объяснил, что ему нужна помощь тем двоим наподдать по их переднему, верхнему месту. Я не раздумывая согласился.

В тот момент, когда мы в первый раз вцепились с ним, я думал, что он какой-нибудь гений-рукопашник. Все оказалось прозаичней: его отец был тем ещё воротилой, и когда все остальные ездили в Египет и Турцию, он налаживал контакты в Таиланде, чтобы продавать туры и путевки, и поэтому прожил там прилично долго. А сын вместе с ним. Там же папка его и всучил какому-то тренеру — не то монаху, не то просто отшельнику. И так Гена и вырос в боевую машину.

И боевая машина принялась за меня. За маленькую боевую машинку. И с начала каникул я уходил с ним в 6 утра, приходил на обед в два, ел и лежал полчаса. А потом снова бежал до него и приходил домой уже в одиннадцать вечера. Мылся, пил воды, чистил зубы и падал, нет, не ложился, а падал спать. Я делал все: бегал, приседал, отжимался, подтягивался и, даже когда у меня не оставалось сил, он все равно их из меня жал. Вначале посадил за велик и бежал за мной, то и дело влегкую обгоняя. А потом менялся, и уже я должен был не отстать, что не удавалось вообще.

Мы играли футбол, и я ходил гуськом вокруг поля за каждый пропущенный мяч.

Сука, аж злости не хватает… Не, ну вообще это реально? 10:0 раз за разом! И когда я подумал, что умру, я не умер.

Но начались ещё более адские будни. Я колотил по столбу, получал люлей в спарринге, учился двоечкам, обводам, уходам, сериям. В общем, технике… Сам научить я бы никогда не смог. Но все понимал, как надо, и когда летние каникулы закончились, я перешел на профилактику, то есть три раза в неделю поддерживать форму.

А значит, настало время мести.

Мы стояли на крыльце в кругу его пацанов. Те курили, пили пиво. Мы же был спортсменами. И хоть я был не из их круга, рекомендацию Гена сказал четкую, мол, я с ним, кто полезет, получит в лоб.

Мы стояли, ждали оппонентов и не заметили, как разговорились.

— Слушай вот ты ж начитанный, а я что хочу узнать, — спросил у меня Гена — а вот эти готы, это кто?

— Смотря, о каких ты говоришь? — лицо мое засияло, блеснуть знанием я люблю и, хуже того, — даже выпендриваться. Таких называют умниками — если о тех, что в четвертом веке Рим разгромили, это — одни, а если о тех, которые сейчас по улицам ходят то это — другие.

— Бля, ну и зачем мне эти из четвертого века?

— Да я хз, зачем тебе вообще хоть какие-нибудь, — и улыбнулся.

Ох, как же мне нравилось с ним общаться! Недостаток образования вкупе с живым умом — это всегда здорово.

— Ну, просто я вот так думаю, они вот всё-такие бедные несчастные в чёрном. А маскировка-то ничего. Вот стоишь ты на улице, подходит к тебе быдло — быдло-то быдло, да вообще супербыдло… и такое: «Сиги есть?» — А ты ему ударов пять в пачку прописал, и он сразу осел. И в итоге ещё и одежда у них стильненькая. Ну, у девчонок я имею ввиду. Как думаешь?

— Думаю, делать тебе нечего, — и заулыбался.

— Да ну тебя…

— А хотя, почему бы и нет? Глядишь, через пару лет будут звать тебя Владыка Тьмы Генерим.

— Слушай, а че? Звучит!

И тут он уже сказал своим, что зовут его теперь Генерим. Те поддержали его массовым ржачем. Вот кто — быдло. Серая толпа ничего не желающая кроме пива и сигарет. Запить свою тупость, чтобы стать тупей, закурить сигаретой, чтобы отупить будущее поколение. И женщин себе под стать нашли. Вот кто через пару поколений будет порождать рабов. Глупых, уродливых, слабых, только с одной мыслью и целью — прислуживать красивым, умным, сильным. Это же понимал и Генерим. Вожак стаи. Но эту стаю он водил временно. Мне кажется, с меня должна была начаться его настоящая стая. Но об этом позже.

— Вон идут эти тюлени. Готовьтесь, ребзы.

Они все «затухли», поставили бутылки и напряглись. Генерим остался спокоен и даже нацепил на лицо раздражающую улыбку. Одному мне было плевать, я хотел драки. Во мне проснулся кровожадный зверь. В темечке застучала кровь. Бить, бить, бить, бить, бить, бить, бить, бить.

Они приблизились к нам. Рот открыл тот же что и до этого:

— О, бакланы. Так до вас ничего и не дошло, правда?

— Баклана в зеркале увидишь, — ответил Генерим, — правда, ребят?

Ребята заржали, но говорливый баклан их осадил:

— А вы хули ржете?

Теперь «наши» затухли окончательно, ну и славненько. Я почувствовал, как у меня во рту накопилось много слюны. Как будто я собака Павлова и передо мной зажигают лампочку.

Говоривший с нами, вдруг посмотрел на меня уже серьезно и сказал Геннадию:

— А с этим придурком чего? Из психушки сбежал что ли?

Но последнее что я услышал, это были слова Генерима.

— Бей их!

Вы чувствовали когда-нибудь, хоть разок, хоть на секунду, что реальность вокруг вас тормозит? Идет намного медленней, чем есть? И в этот момент вы можете прыгать дальше, бить быстрей, стрелять, попадая в цель, не целясь! Жаль, что я такого никогда не испытывал. Я рванул со всех ног к одному из них, но был недостаточно быстр и получил по лицу, лицо заболело, возможно, потекла кровь из носа. Я ухватился за лицо и тут же получил пинок в живот, согнулся, одной рукой держась за живот, другой держась за лицо. И тут он подошел ближе, чем на расстояние своих длинных рук и ног. Бинго. Я ударил четко под колено, и его нога застыла в ступоре, он даже потянулся ее подержать и я встретил его ударом в челюсть. Сразу подумал, что остался без руки — ошибка новичка: ударил пальцами, а не костяшками. Издал возглас: «Ай!» — но тут же исправился и начал бить костяшками левой руки прямо в лицо. Нанес удара четыре, а когда он упал — каблуком стал бить ему по животу.

После двух ударов он ухватил меня за ногу, дернул, я сгруппировался и упал на правую сторону, зашипел от злости и, не подымаясь, наотмашь левой ногой ещё раз крепко задел его по лицу, кинулся к нему и начал бить локтями, после чего «бобик сдох».

А свалился на землю, все тело болело: болело лицо, болел живот, пальцы на правой руке. Но я был счастлив! Я завалил противника выше и тяжелей себя. Не без потерь, конечно, но черт с ними, с потерями. Это удовольствие -от того, что я преодолел такого соперника- сладостью ощущалось в моем рту. Хотя если посудить, встретив меня в следующий раз, он ко мне не приблизится ближе, чем на удар ноги или руки и скорее всего, отлупит меня как лоха, но в следующий раз и я буду уже матерей и опасней. До следующего раза, урод.

И я от самодовольства засмеялся, уставившись в темное пустое небо, которое возможно только в моем городе. Меня прервал голос Генерима:

— Долго ты там ржать собираешься?

— Отстань, не видишь человеку хорошо, — ответил я, подумав мгновение, добавил — или плохо.

Он подошел ко мне и подал руку, помог встать.

— Ну, в общем ставлю тебе — он изобразил задумчивое лицо — наверно тройка с минусом, видя, как ты работаешь с грушей и так лажать с этим лохом.

— Ну, груша и человек это…

— Это разное? Если правильно и вовремя ударить, то можно превратить человека в грушу. Именно об этом и есть искусство любого боя. Не тратить время на долгий поединок, не учится ненужной никому выносливости, а четкий, быстрый, молниеносный поединок с одним, а потом переключение на следующего врага. Тебе ясно?

— Ясно.

— Ну, тогда пошли ещё побегаем.

— Сейчас?

— А когда? Сейчас вообще самое время.

И мы побежали. И бегали, занимались до того как выпал снег. А потом он нашел какой-то зал, и мы бегали там. Он жал с меня соки в зале. Но почему-то я так и не смог дать отпор Сергееву. Мне было совестно за его судьбу, может из-за этого? Не знаю. Но, то, что я мог его уделать, я уже не сомневался, вот, если бы я встретил мастера с черным поясом. То ничего не произошло бы, я б взял камень в руку и бил в голень ногой. О, чем вы? Мастера и прочие кадры занимались всю жизнь, а я занимался так для себя. В итоге я подтянул учебу, стал целеустремленным, теперь я хотел учиться разным боевым искусствам. Обладать запасом умений как, как… Как Билл из одной картины! Я цельнометаллический снаряд, летящий прямо в цель. Однако все сорвалось в один момент.

— Помнишь, про готов говорили?

— Ага, идеальная маскировка.

— Во-во, я одного тут начал бить так он…

— Ну и нахрен ты его стал бить?

— Эммм, неважно. Так вот я тут подумал ну прямо ваще супер, он даже попытался мне сопротивляться. Но вот я что смекнул. Надо ж настоящую маскировку. Одежда там, книжки читать, чтобы речь была правильная, а заодно и самое главное черепа и кресты, и волосы черные.

— Да ты прямо серьезно за это взялся.

— Ага, только ты со мной.

— Нее, это не по мне.

— Я не право выбора тебе предложил, а сказал что делать — тут он достал балисонг, развернул его, — понял бля? — И ухватил меня за руку, а нож к горлу подставил.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 198
печатная A5
от 512