электронная
108
печатная A5
631
18+
Babylon

Бесплатный фрагмент - Babylon

Объем:
540 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-7130-0
электронная
от 108
печатная A5
от 631

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

BABYLON

— Что можете сказать о Призраках?

— А что вам интересно?

— Тогда начнем с вопросов, которые интересны всем. Первый. Зачем был написан рассказ «Унылый Грю»?

— Очень странный вопрос. Наверно в нем какой-то подвох. Зачем он был написан? Для того чтобы не одним любителям острых ощущений доставить удовольствие. Он получился довольно дождливым, мокрым и пасмурным, проникнуто-социальным и апокрифично-печальным. Разве нет? Мы с Акеми очень старались, чтобы он понравился всем, кто любит скудость обстановки и слякотность рифм. Что-нибудь не получилось?

— Не знаю. Я всего лишь задаю вопросы.

— Я очень разочаруюсь, если не понравилось…

— Смотрели салют в день присоединения Крыма?

— Смотрел на фотографии обоев на моей девочке и слушал Пинк Флойд. Empty spaces семьдесят девятого. Думал, что это что-то новенькое, но оказалось старенькое.

— Я бы не удивился, если бы вы сказали, что в это время еще пили Тичерс.

— Нет. Тичерс… я не пил. Я не алкоголик, я — куряка.

— Вопрос относительно остальных. Кто-нибудь из состава вашей четверки злоупотребляет алкоголем?

— Рик всё пьет, как и Мия, но никто из них не посещает клуб анонимных алкоголиков. Акеми злоупотребляет только шоколадками. А я не пью только виски… Мне он просто не нравится. Любой.

— Кто такая «девочка»?

— Моя афро-американо-японская Тошиба Сателлит черно-эбенового цвета, которую я покупал в Мобиле.

— Мы увидим Акеми?

— Если только она сама пожелает. Никто из моих коллег пока не пожелал. Но я её видел. Она ничуть не хуже Мии. Даже лучше. Но это на мой привередливый вкус.

— Простите старика насчет эбеновой «девочки». Не разделяю этой хакерской любвикартильности.

— Что поделать. Другие времена — другие картильности.

— Last presence и Steps во втором рассказе первой части — это перекличка с Secret Garden?

— Да.

— Зачем такая игра слов с названием?

— Такая игра.

— И больше ничего? Я чую подвох в вашем ответе.

— Last Present, на который мы ссылаемся, играя с названием, изменяя окончание на Last Presence, это логичная деталь в конструкции всего рассказа. Помимо… прочего она несет в себе оттенок наших эмоций и настроения. Это ви´дение, которым каждый волен распоряжаться по своему усмотрению. Естественно, что мы в праве были оставить название композиции без изменений, но что тогда бы оно отражало, кроме логичного отношения. Очевидно, что математика — наука, которая очень далека от художественной литературы. Нельзя числами выразить свое настроение и то, что ты чувствуешь. Это для кого-то из интересующихся нашей манерой подачи новость? Музыку скрипки, которую слушаешь, можно переложить в цифру, но сделать цифрой скрипку нельзя. Звук можно оцифровать, но никакая программа не в состоянии написать оперетту по нотам или хоть сколько-нибудь связный рассказ. Цифра — это то, что отличает устройство вселенной, а не то, как ею пользуется наше сердце. Это для вас неоткрытые берега?

— Откуда это загадочное «до того, как все началось»? Не из Гибсона ли?

— Именно так.

— Эта стилистическая фигура тоже, не более чем перекличка с известными произведениями или дань метрам?

— Метру, позволю себе вас поправить. Именно так, а заодно уже и стилистическая фигура, и всё остальное… Мы очень любим и уважаем его.

— Мы это кто?

— Я и Акеми. Рик не выказывал никаких симпатий по отношению к нему. А Мии он вообще был неизвестен до того момента, как я случайно спросил, не в курсе ли она, что мы позволяем себе использовать реминисценции и ссылки на других авторов чересчур часто.

— Как, по-вашему, что означает поступок Шерон Стоун принявшей предложение некой пожилой супружеской пары стать их внучкой и называть господина N и госпожу N своим дедушкой и бабушкой?

— Я подозреваю, что госпожа Шерон в раннем возрасте, в девичестве, да и в период рассвета её как женщины в полной красоте, очень переиграла в умного ребенка, рассудительную девушку и крайне интеллектуальную, но при том, черт возьми, красивую особу. А теперь — это возвращение упущенных возможностей. Так или иначе, в этом нет никакой логики, которая бы воспринималась черствыми и рассудительными людьми, как нечто бессердечное и расчетливо-сценическое. Разве такое поведение можно назвать сумасбродством или пиар ходом? Вам хотелось услышать, как я буду расчленять её поступки на частности и приводить к общему знаменателю?

— Вовсе нет.

— Тогда согласить, что даже если это пиар ход, в нем мало от холодной логики.

— Похоже на то.

— К чему такой вопрос? Из любви к госпоже Стоун или надеялись сбить меня с толку?

— Мне всегда хотелось знать, для чего она это сделала, черт возьми! А теперь я хочу знать, правда ли, что в этом есть холодная логика.

— Вы это можете узнать только от неё самой. Или… не узнать. Если бы я был на месте мадмуазель Шерон, я бы сказал вам то же, что уже сказал. Плохо лезть в чужую душу с немытыми руками. Это очень некультурно. Вас за это… поругать?

— Счет ровный. Поругаете меня — поступите некультурно по отношению к тому, к кому нужно проявлять уважение. Вы его не проявили. Ибо старше аз есмь.

— По вашей улыбке не скажешь, что вы очень-то переживаете такую невоспитанность.

— Это профессиональный сарказм?

— Славно, что наша беседа не обременена серьезностью темы, потому что, будь мы на передаче «Момент Истины», сарказмов было бы намного больше.

— Меня царем за глаза называют. Еще пара комментариев и мы не поместимся в формат.

— Ну, тогда пусть и меня вылечат, и вас вылечат…

— А что? Наркоманы в студии есть?

— В студии нет.

— А за столом?

— На счет вас неуверен. Испытываю дефицит информации.

— А среди вашей четверки? Кто-нибудь употребляет наркотические средства?

— Может, кто-то и был зависим, но сейчас нет. А что так интересует, что надо стразу справку предоставлять?

— Вы говорили, что книга терапевтична.

— Так и есть.

— Тогда как вы можете утверждать то, не будучи знакомы с проблематикой?

— Я утверждал, что она может вызволить из подавленного настроения, что она терапевтична именно в этом плане. Касательно наркотической зависимости — неуверен. Пусть возьмут в руки те, кому это интересно и прочтут, а потом мне расскажут. Я тоже хочу знать. Книга действительно написана для того, чтобы вывести из стрессовой ситуации и/или реабилитировать детей, претерпевших психологическую травму. Если вам кажется, что я незнаком с проблематикой — это вовсе не свидетельствует о моей некомпетентности. Так же, как ваша убежденность в том, что кто-то знаком с нею лучше, не может свидетельствовать об обратном. Что такое магия? Она существует или нет? Если вы приходите к психотерапевту или к экстрасенсу с закрытым сердцем и убежденностью в том, что он шарлатан, то вам не поможет даже шоковая терапия, а если вы приходите к нему с открытым сердцем, то он уже может работать с вами и помочь манипуляциями, которые будет производить. Психология будд — это не путь психиатра или психолога. Их путь — это обнаружение и установление диагноза, лечение таблетками или цифрой, выраженной в вопросах-ответах, при помощи которых они могут снова определять причину и устанавливать диагноз. Психотерапевт вас может только подретушировать, а направить вас или дать направление, он может только в психиатрическую лечебницу или к мануальному терапевту. Вектор, который вам необходим сейчас — это то, что с вами делают те, кто располагает инструментами и желанием вам помочь. Энергия, которая находит ответную энергию в вас, и есть то, что мы сейчас понимаем под терапевтичностью того или иного предмета искусства. Будь то музыка или литература. При этом таким качеством может обладать как дипломированный психиатр, так и психолог. А может… не обладать. Может брать с вас деньги за то, что делает правильно, а может — не брать за то, что делает неправильно. Последних гораздо больше, чем тех, кто берет плату за то, что помогает вам правильно. За грация вам могут бесплатно подарить аневризму или параноидальный психоз. Что вам больше по душе? Расскажите как-нибудь при нашей следующей встрече. Обсуждать это сейчас считаю нецелесообразным.

— Кажется, это очень амбициозный проект.

— А как же. Это вам не козлики, ежики, медвежонки — повторяю слова Мии. Не в обиду будет сказано этому автору.

— Какому?

— Козлову. «Ежик в тумане». Мне очень нравятся эти рассказы.

— Проверяю вашу некомпетентность. А сами как считаете?

— Раз, два, три — Chandelier. Пусть наши последующие вопросы сами говорят за меня…

— Мои или ваши?

— Я, кажется, ясно выразил свою мысль. Я тоже их буду вам задавать.

— Тогда это не интервью.

— Тогда я не Санта-Клаус!

— Кому пришло в голову создать «Призраков»?

— Не буду показывать пальцем в себя, чтобы показаться вам более-менее скромным человеком. Но мне приходилось и встречать всех, и ознакамливать с материалом, и… в общем, много дел было. Я и технический редактор, и художественный, и верстальщик, и организатор. Поэтому у меня такие синяки под глазами уже второй месяц. Все думают, что я наркоман или, по меньшей мере, нюхаю клей «Момент». Это вовсе не значит, что все остальные лоботрясы и тунеядцы. Очень много сопряжено проблем с работой помимо работы над «Призраками», связью. Другими обстоятельствами, которые от нас не зависят. А некоторые зависят, потому что муза топчется на месте или забывает посещать вовремя. Мы собирались, писали, оставляли на потом, бросали, взрослели, снова собирались и все заново переписывали, снова проверял технический и художественный редактор, снова давал по балде и получал в ответ, снова верстал и перекраивал заново. Снова давал и получал по балде свысока и издалека, рвал на голове волосы, кусал локти и переворачивался во сне. У нас не было иллюзий, что нас кто-то издаст. Поэтому мы загодя похоронили свои иллюзии в сосновой труне. Ежики там в нем лежат или медвежонки, нас особо не волновало. Было волнение, связанное с тем, что мы не справимся с проектом, за который взялись, и не сможем выполнить своих обязательств перед читателями.

— За какие были волнения?

— Мы начали с приятной ноты, и вдруг все оборачивается кислой и пресно-печатной мочалкой, где все перемусоливается и перемалывается как зерно в жерновах. Если в этом была суть ваших вопросов, то дальше будет только труха.

— Книга сама по себе живет? Или она жива, пока о ней живут пересуды?

— Если вы их слышали, буду рад перепересудить их с головы до пят.

— Почему два тома, а не три?

— Потому что мы играем в четные числа.

— Четыре — число, мягко говоря, несчастливое для японской культуры. Почему четыре автора?

— Потому что тема обязывает.

— А тема и терапевтика уживаются друг с другом?

— Каким-то непостижимым и удивительным для меня образом.

— Ой, темните вы что-то.

— Только для общей пользы. Только для нее. Многое в этой жизни не так, чтобы я мог давать прямые ответы на ваши прямые вопросы. И если я буду их давать… то для того только, чтобы поделиться эмоциями. Это и есть цель нашей встречи. Все остальное — математика.

— Получается тогда я — Санта-Клаус.

— Знаете. Это напоминает мне — когда мои родители начинают ссориться из-за телевизора. На мой взгляд, это последнее, о чем только стоит ссориться. Мои извинения на счет канала, который вы бы хотели послушать. Давайте слушать то, что нравится вам.

— Чем комплиментарен второй том первому?

— Всем.

— Я жду ответа. Постукиваю пальцами по столу.

— Второй том — это изнанка первого. Он, если так можно выразиться, его отражение в зеркале. Да простит меня Мия, потому что она не разделяет этой точки зрения. Но я к этому стремлюсь.

— Зачем?

— Я опасаюсь крайностей.

— Вы хотите, чтобы произведение было уравновешено содержанием, как я понимаю? Это так?

— Да. Есть вещи, которые в этом нуждаются.

— Как, например, нелицеприятные высказывания и намеки в адрес церкви?

— Мы старались быть в рамках приличия и не поливать церковь грязью. Если вы не заметили, то в произведении её модель — это комплекс. Сплав двух религиозных конфессий. Мы не разделяем католическую и православную церковь на два лагеря. До нас это уже сделали апостолы. Наша модель — это модель единой религиозной системы. Само собой, что Будда к этому не имеет никакого прямого отношения. Так же как и Астарта и прочие иные вероисповедания. Так или иначе, мы придерживались уважительного отношения — в данном случае к православной и католической церкви…

— Секундочку…

— Если вдруг происходило обратное и чаша весов склонялась в сторону с отрицательным отношением, мы старались вернуть её в соответствующее положение…

— Секундочку!

— Чего стоит один клерик. Мы очень старались. И если вам не видна пока положительная сторона весов, то она будет видна дальше…

— Ладно. Кто отличается любовью к Хидеюки Кикучи?

— Всем нравится этот мультик. А произведение, к сожалению, читали не все. Может к счастью. Не будем гадать.

— К счастью — некомпетентность помогает писать книги?

— Порой сама компетентность может побороть желание ею воспользоваться.

— Ой.

— Что? Что значит «ой»?

— Над взаимопониманием надо поработать.

— Так нечестно! Вы крадете все мои коронные цитаты из фильмов. Это я лечу в звездолете! Я белый человек. Это я должен был сказать «ой»!

— Мое либретто. Что хочу, то и записываю.

— У меня такое впечатление, что должен пояснить свой ответ. Почему два тома? Вообще-то, весьма… неожиданный вопрос. Ну а почему луна светит ночью? Или почему из крана идет вода. Конечно, мы не играли ни в какие игры. Просто так случилось, что нас четверо… Случилось, что тома два.

— К чему игра с персонами реальных людей?

— Кого вы имеете в виду?

— Фиалкора.

— Да… это моя ошибка. Прошу у неё прощения, если доставил какие-то хлопоты. Если, конечно это ошибка… Ошибка ли?

— Лично я не увидел в этом персонаже ничего предосудительного, за исключением противопоставления его модели универсальной конфессии в вашем произведении. Противопоставления церкви. В то время как реальный человек, не имеет никаких претензий к последней.

— Это фантастика. Это вымысел. Это сказка. Она всегда немножко искажает реальность. Хотя я обижен тем, что вы увидели это противопоставление. Ведь если оно и есть, то исключительно в форме шуток и доброго юмора. Все остальное более или менее относительно.

— Зачем потребовалось вводить так много персонажей?

— Каждый персонаж несет свое рациональное зерно и выполняет свою функцию. К тому же создает впечатление многогранности мира и одновременно выполняет функцию масштабности. Из всей толчеи и сутолоки, создаваемой множеством действующих лиц, на первый план выходят те, кого читатели считали второстепенными или же не столь важными, о ком успели позабыть и постепенно становится ясно, кто из них главные. И хотя то идет вразрез с основными постулатами создания любого рассказа или произведения более крупной формы, это ошибка сознательная и представляет из себя выразительное средство в теле всей композиции. Это её выразительность, которая рассматривается на более глобальном уровне. Это наше фата-моргана, если хотите. Отличительная особенность и стилистическая фигура. Ну а то, что мы не такие, как все, и рубим с плеча, идем наперекор канонам и плюем против ветра — знаете, это тоже весело. Главное это умение обратить свой недостаток в свое достоинство или, по крайней мере, поймать плевок себе прямо в глаз. Упасть на коленки и воскликнуть: «Наконец-то я прозрел, господи!».

— Ну а как ваши родители относятся к тому, что вы делаете?

— По большому счету им все равно. Делаю я что-то — ну и делаю. Мой отец, к примеру, не выразил никакого восторга, прочитав книгу. С другой стороны, не дал никакой отрицательной оценки.

— Нет пророка в своем отечестве.

— Да. Им, в общем-то, без разницы, что мы работали над этим проектом 9 лет, начиная с рождения идеи его создания. Понятно, что работа прерывалась уже по известным причинам, материал разрастался, видоизменялся, мы учились, учили друг друга. Идея ширилась и превратилась в традицию — шучу. Работа над первым томом закончена и уже ведется работа над вторым. Так долго ждать не придется, потому что половина рассказов уже есть в наличии. Моим родителям, возможно, трудно понять нашу книгу в силу возраста. Но это проблема всех детей и отцов. Разве нет? Им гораздо интересней «Конан Варвар». Мне тоже он импонирует, если что. Но мне не нравится писать такие произведения, когда ты садишься за стол, а через семь дней встаешь и книга готова. Вычтите отсюда: сходить в туалет, поесть, выпить с друзьями на лавочке и два выходных. Получается — четыре дня. Мне нравятся более серьезные вещи. Я очень горжусь нашим проектом, потому что он дался нам потом и кровью. Он наше детище и никто меня не переубедит, что Конан-варвар намного серьезнее.

— Вы говорите «сказки», «сказки». Но произведение на самом, черти меня возьми, деле нешуточное. Вам не кажется, что имеющиеся там рассказы очень далеки от сказок?

— Мы очень старались, чтобы они были не так далеки, как вам могло показаться. Ведь это объективное мнение взрослого человека. Но изнутри — субъективное. Дети воспринимают информацию не так, как взрослые, и потому вполне серьезные вещи, вполне легко трансформируются в форму сказок. Но это мнение все же: мое или моих коллег; или ваше, или чужое. Это всего лишь — мнение.

— На самом деле ваша фата-моргана — это открытие. На мой взгляд. Представляете, что сейчас каждый ринется его применять.

— Это не совсем так. На самом деле это сомнительное открытие. Это частность. Потому что она действует наряду с выбранной подачей материала, с выбранным стилем и манерой. Очень велик риск, что она превратится в некое покрывало или даже беспросветный занавес кабуки, под которым читатель растеряется, не отыщет сюжета и не поймет смысл сказуемого. Поэтому, безусловно, что ею нужно пользоваться очень аккуратно. И так как это часть всей конструкции, то вряд ли кому-то придет в голову использовать этот стилистический прием налево и направо. Это не открытие. Это просто находка, которая отыскалась сама по себе. Мы не домысливали её, не изобретали. Она всегда была на поверхности. Любой может ею воспользоваться. Но будет ли в этом необходимость?

— Очень много недосказанностей в этой книге. Она буквально ими дышит, ими живет. Они на каждом шагу. Отчего так? Это путь Дзен?

— Да, эта недосказанность. Её очень много… Очень. Она остается… остается в наших читателях. И это движение. Но не движение вперед… а движение в твоем сердце.

— Славный мёд.

— Не люблю длинных пауз. Когда нечего сказать. Вам что-нибудь интересно в «Эскизах вайдой»?

— Только один вопрос. Кто написал эту красоту?

— Все приложили руку. Чья это идея — моя. Исполнение — в четыре руки. Мия и Рик — консультация. Сюжеты — из жизни. Вайда из бутика. Настроение — из Ахматовой. Что еще добавить? «Sleep… angels will watch over you. And so…”… Dawn of a New century. Time of new beginning. Это не ум, это не логика. Это нужно понять посредством чувств, принять или не принять. Делаю тупое лицо и глупые круглые глаза — жду реакции.

— Хватит меня уже жалить. Я медвежонок, которому дали в ухо за его неловкое одобрение и похвалу! Я уже поднял лапы вверх и сдаюсь. Вот моя белая ручка.

— Простите. В пылу азарта и неистовства.

— В глазах беседчиков увидишь ты симпатию, в шутках искренний, незлобный смех.

— Сомневаюсь, что госпоже Стоун будет понятна эта цитата. Я сам могу с трудом припомнить из каких дел лет минувших.

— Добейте меня. Добивайте… чего уж там.

— Я пошутил… Конечно, будет. Она всем понятна. И даже мне… Задавайте другие вопросы. С удовольствием отвечу на все, что занимают ваше внимание.

— «Полет ворона» довольно странный рассказ…

— А это не рассказ вовсе. Это атмосфера… это настроение. И так его нужно воспринимать. Там нет сюжета как такового. Он был написан для того, чтобы задать тон. Первое впечатление очень важно. Об этом нужно помнить. Раньше мне тоже казалось: «А что такое первое впечатление? Ну, есть оно, ну и что? Я-то знаю, какой я на самом деле». Но это абсолютное заблуждение, потому что первое впечатление очень стойкое и все последующие ваши действия и слова могут вызывать неприятие или одобрение, вступать в консонанс с тем, которым вы себя показали с первых мгновений. Это очень важно для того, кто вступает в свои обязанности или заступает на работу. Для уборщицы цеха или для токаря на фабрике. Для начальника завода. И для художника. От того, куда смещен фокус картины зависит её признание и содержание, будет ли она шедевром или нет. Это начало, в котором всегда есть риск возможной удачи или провала. «Полет ворона» атмосферен, и в этом плане он несет самый главный… нес для нас самый главный риск. В прошедшем времени — потому что нельзя уже его изменить или что-то поделать. Он такой, какой есть. Мы можем только давать комментарии и пояснения. Но вряд ли их суть будет существенно отличаться от того, что уже мною сказано.

— Почему мы видим госпожу Белл, встречающуюся нам во втором рассказе, расположившейся на обложке книги?

— Меня загрызут, если я отвечу. Но я попробую дать ответ, позволив себе небольшой намек на то, что этот персонаж не является главным. А почему тогда он располагается на обложке, то видимо, потому что это декорация. Я ничуть не хотел обидеть художницу, которую мы уже знаем, а применил это слово, надеясь подчеркнуть эстетическую красоту и собственно декоративность книги. Почему такой выбор? Видимо, потому что здесь, скорее всего, играет главную роль наше восприятие, нежели какая-то логика.

— Вы большие шутники, как я посмотрю…

— Так может показаться. Но уверяю вас, что не всем. Мы сделали это, сначала дурачась как дети, но идея ширилась, росла и, в конце концов, стала многим больше, чем невежественная дерзость… или, быть может, насмешка. В этой иллюстрации на обложке много больше, чем просто эмоции или рассудительность. Она глубока, и потому мы оставили её там быть. Пусть она будет, чтобы воскрешать наши воспоминания о прекрасном времени, в котором мы имели счастье работать вместе. Пусть она станет нашим талисманом чудесных, но странных мгновений, где мы остались. Там, в тенях наших прежних рацей и невежественных фантазий… Ибо печаль расставания — есть радости новых встреч.

— Вашанки позаимствован из Асприновской антологии?

— Не только с Миром воров перекликаются «Призраки» — и с находками Глена Кука, и с другими. Вместе с тем «Призраки» — это не просто призраки, это «Жизнь призраков» в английском варианте перевода. Он более точно отражает суть книги, саму идею. А «Из жизни призраков» — это адаптированный вариант названия на русском языке. Он более литературен. Ведь никто не говорит на русском языке: «Подожди для меня» или «Слушай мне» вместо «Слушай меня». Господин Бром не дает пояснений к своим картинам, которые написаны в основном по уже известным героям и произведениям. Так случилось с его знаменитой Осой. Но эти герои под его кистью превращаются в совершенно других несвязанных с их прошлым и начинают жить своей жизнью, прекрасно вписываясь в его собственную мифологию. Но господин Бром и тут не дает никаких пояснений к своей мифологии. Потому что это должно быть понятно без каких-либо пояснений или сносок. Это мир, который также следует понимать своим любящим сердцем и воспринимать, а не понимать. Ощущаете? Заметили разницу в определениях использованных мной слов? Вос-принимать. Естественно, что тот, кто смотрит на его картины, воспринимает его по-своему. И у нас это восприятие трансформируется и трансформирует его персонажей в нашем мире, оно преломляет их, показывая такими, какими их видим мы. Оса еще появится. Снова. Это нераскрытый персонаж. Всего лишь намек, который оформляет её портрет в неразрывной, цельной связи с другими событиями.

— Она отрицательный или положительный персонаж?

— А что такое отрицательный или положительный персонаж? У каждого своя правда, каждого можно понять, поступки — обосновать. Но если вы спрашиваете, имея в виду классический черно-белый образец, то персонаж отрицательный настолько же, насколько положительный. Но это не черный ниндзя. Это черно-желто-полосатый ниндзя. И в этом её самобытность.

— A little bit angel?

— Little bit.

— Как у Гибсона?

— Ну, хватит. В самом деле… Есть маленько.

— Почему уж тогда не женщина-кошка — девка-бритва?

— Потому что Призраки — это отчасти пародийная вещь, а отчасти — вовсе не пародийная. Это не дразнилка, где мы держимся за животы, распевая «Dido a Bandido». Молли — это находка мастера. Мы не такие нахальные, бессовестные бандито, чтобы сдирать её под копирку. Может быть, мы и бандито в общем смысле этого слова, но в нас есть свое очарование. И оно заключается в том, что мы располагаем чуточкой чести.

— Девка-бритва трансформируется в девку с пушкой?

— Пусть так, если вас это устраивает.

— Бережете секреты?

— На этот вопрос я отвечать неуполномочен… Не всем понятно, кто такая Молли. Потому что она и Молли и Салли, и для тех, кто не читал трилогию Гибсона абсолютно неизвестная личность, коя на худой конец ассоциируется в конце концов с Женщиной-кошкой Хэлли Бэрри. Принципиально не смотрел с Хэлли Бэрри, потому что уже видел в исполнении Мишель Пфайффер.

— Снова вопрос — вразброс. Вам лично, какой роман из трилогии импонирует больше?

— Мона Лиза: Перезапись. В оригинале «Мона Лиза: смена драйверов», но кому-то по душе и совсем переиначенный вариант из дедовских переводов «Перезагрузка». Звучит на самом деле: «Mona Liza: overdrive».

— Ясненько. Все понятно…

— Я даже могу сказать, почему она мне нравится.

— Жду.

— Потому что этот роман последний из цикла. Без первого — «Нейромантика» — и второго «Граф Ноль». Он потерял бы такую выразительность, какой его наградили, на мой взгляд, больше переводчики, нежели сам господин Гибсон. И если разобраться, то моя симпатия — это всего лишь постэмоциональный всплеск, организованный их талантом. В том числе, естественно и господина Гибсона. Поясняю: организованный метром киберпанка после прочтения первых двух его произведений. Уже названы.

— У кош-ки… че-тыре ноги! Поз-зади у неё… длинный хвост! Но тро-о-огать её н-не-е моги-и-и…

— За её малый рост. Малый рост. Ну, пусть меня простит госпожа Хэлли Бэрри. Я говорил это не со злом. У нее очень много других хороших работ, которые я смотрел.

— Песенка откуда помните?

— Из кинофильма «Республика ШКид».

— А пел кто?

— Не могу… не могу вспомнить. Помню, что мальчишка какой-то. А какой…

— Ну как же… Мамочка.

— Точно! Мамочка…

— «Где взяли?»

— Не понял.

— «В Крыму».

— А-а. Да… Я кроме песни совсем ничего не помню из фильма.

— Что можете сказать насчет принудительного сексуального просвещения детей в школах Германии?

— О-о-о, это вы как раз напали на золотую жилу. На ловца, как говорится и зверь бежит. Поднимайте ваши лапы повыше, чтобы вдруг вам не захотелось дать мне в ухо за нецензурные выражения. Там, в Германии живет одна моя знакомая… Хорошо, что она уже миновала тот возраст, в котором это сексуальное просвещение преподносят детям. Однако в свою бытность школьницей вдоволь погуляла и покурила косяков на концертах. Что из этого следует? То, что нельзя оградить детей от негативного влияния при помощи пропаганды в школах и прочих учебных заведениях. Нужен более глобальный подход. Касательно данной темы в Германии, могу сказать, что есть такие интересные мультики как «Гандахар», где мы встречаем персонаж Бисекстру. А?! Как вам нравится? И масса японских этти и еще более «интересных» жанров. Что можно сказать? Только развести руками. Я неуверен в учителях. Неуверен в том, что учителя в школах ограничатся только строго-научной теоретической частью и не позволят взять верх своим подавленным фантазиям и скрытым малопривлекательным желаниям, обучая детей. Я… Секунду! Я… Неуверен в том, что учителя не будут их проявлять в процессе ликвидации сексуальной безграмотности, научая детей. И неуверен, что сам процесс обучения не превратится в выражение их подавленных девиаций в сублимированные социально неприемлемые ориентации. Вы уверены? Это людской фактор. Я за то, чтобы ограничить его ознакомлением с сексуальной жизнью самими нормальными родителями. А сажать их в тюрьму за то, что они неуверенны, как и я, в учителях их детей — это, простите, верх идиотизма.

— I want to be… a hunter again…

— Прошу покорнейше, не стоит вашей благодарности.

— Не дам вам расслабляться. Наша беседа коснулась кинематографа. Тогда уж — смотрели фильм Джонни-Мнемоник?

— Да.

— И что думаете?

— Не хватило атмосферы, на мой взгляд… Не хватило её. Сама атмосферность прорисована очень небрежно по сравнению с треш и киберпанк фильмами тех лет. Мне её не хватило. Очень! И Молли тоже… А сам Кеану Ривз в роли Джонни, конечно, был неотразим. Что касается второго, не менее главного персонажа этой экранизации — Молли — то абсолютно, совершенно не та подача, все сделано неправильно. Я имею в виду не актерскую игру. Не помню актрису, которая её играла. Мне очень жаль. Я имею в виду сам кастинг. Молли, которую мы видим в фильме, совершенно, абсолютно… Абсолютно! не похожа на ту Молли, которая должна быть. Это получилось так же, как с «Ведьмаком» пана Анджея. Видели Йеннифер? Ну! Видели?

— Да.

— А ведьмака?

— Да.

— Ладно. Если уж такой типаж ведьмака, который выбрали уважаемые создатели фильма, то Йеннифер хотя бы сделали такую, какой она есть у пана Анджея. Хорошо. Идем дальше. Видели Лютика? Это просто какая-то свинья, а не Лютик. Ей богу. Да простит меня этот актер. У меня нет претензий к его актерской игре и к внешности. У меня есть претензия к тем, кто осуществлял кастинг. Вы когда-нибудь могли представить себе Лютика с недельной щетиной на лице, пузатого и с жирными пальцами? Очевидно, что создатели фильма совершенно не читали произведение или на худой конец прочитали первый сборник рассказов в очень сжатом варианте краткого содержания. По всей видимости, сценаристы и создатели фильма руководствовались в своем выборе образа для Лютика всего одной фразой Неннеке, где она нелестно о нем отзывается, называя его надутым свиным пузырем. Вы меня, конечно, простите, господа режиссер или кто там подбирал актерский состав, но эта фраза, брошенная жрицей Неннеке всего один раз за всю историю «Ведьмака», явно выражает неприязнь госпожи из Элландера и иллюстрирует собой всего лишь образность, а не достоверность метафоры. Это даже не гипербола. Настоящий Лютик худой, стройный, красивый и я не удивлюсь, если ко всему еще он блондин. Кстати об этом был намек в каком-то романе из этой серии. А Йеннифер должна была играть Малгоржата Форемняк. Вы помните, кто играл Йеннифер?

— Нет.

— Вот именно! А если бы её сыграла Малгоржата Форемняк, вы бы её запомнили.

— Думаю, создатели фильма примут это к сведению на будущее.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 631