электронная
180
печатная A5
323
16+
Аскорбиновая кислота

Бесплатный фрагмент - Аскорбиновая кислота

11/07


Объем:
184 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-2409-1
электронная
от 180
печатная A5
от 323

АСКОРБИНОВАЯ КИСЛОТА

РАИСЕ БОРИСОВНЕ НИКОЛАЕВОЙ ПОСВЯЩАЕТСЯ

Я приду с тобою повидаться,

Но тебя давно на свете нет.

Я не смог с тобою попрощаться,

И жалею много-много лет.

Людям свойственно всем ошибаться,

Но иных ошибок не простить,

Я приду с тобою повидаться,

Помолчать и просто погрустить…

«Тебе (Я приду)»

АНГЕЛЫ

— Деда, что там за огоньки? — спросил внук.

Дед и внук стояли на балконе: внук — на детском деревянном стульчике синего цвета, крохотном и похожем на бутафорский, но крепком и надежном, а дед — на полу, возвышаясь над младшим.

— Какие огоньки? — уточнил старший.

— Вон там, вдалеке. — Внук поднялся на носочки, чтобы показать рукой. — Видишь, горят?

За городом пролегала трасса, по которой передвигались машины. Это были огни фар и придорожные фонари, с дальнего расстояния казавшиеся оранжевыми и жёлтыми.

— Да, вижу. Это ангелы летают, — ответил дед.

— Ангелы с небес? Те самые? А зачем они летают?

— Проведывают родных, гостят, наверное… Пойдём спать, засиделись.

Дед уложил внука. Бабушку, с которой внук обычно спал в одной комнате, увезли на скорой, и сегодня они ночевали вдвоём. Пожелав спокойной ночи, старший удалился в спальню.

— Деда, а баба когда вернётся? — спросил внук.

— Спи, Лёша. Как выздоровеет, поедем за ней, — отозвался дед со спальни.

Бабушкин диван пустовал. Застеленный бордовым пледом, он казался страшным монстром. Лёшка однажды переключал каналы на телевизоре, щёлкая пультом, и вместо мультиков наткнулся на ужастик, где квартирная мебель ожила и пугала детишек.

Спать Лёшке не хотелось. Лежать в зале, где темнота порождала зловещих чудовищ, становилось невмоготу, и он выбрался на балкон.

Двор, образовавшийся между двух пятиэтажек и ателье «Сапожок», пустовал. Странная и непривычная тишина. Как ни выглянешь в окно, то посиделки в беседке с песнями под гитару и алкогольным весельем, то местная стая собак во главе с серой дворнягой по кличке Волк гоняет прохожих, то парочка влюблённых обнимается и хохочет на лавочке, а бывает шумная компания выясняет отношения, ругань и матюки разносятся по округе. А сегодня — тишь. Слышно, как ветер играет с листвой и сверчки стрекочут в траве.

Мальчик поставил у окна стульчик и взобрался на него. Никого. Тополя, разбитая карусель, где каждый месяц ломалась чья-нибудь нога, застрявшая между землей и перекладиной, песочницы, пустая беседка со столом, заляпанным засохшим пивом, горка, скрипучие качели, будки-погреба, где хранили разносолы жители первых этажей, ухоженные палисадники с астрами, вишней и рябиной, кислющей настолько, что сводит челюсти, чёрные глазницы колодцев. Всё изучено и знакомо.

— Ах ты, жук, не спишь! — В дверном проёме появился дед. — Ангелов разглядываешь?

— Да. Давай вместе посмотрим? — предложил внук. — Вдруг они к нам прилетят?

Дед кивнул и замолчал, думая о заболевшей жене, чьё сердце в очередной раз захандрило, о бардаке, творящемся в стране после распада СССР, и благодарил Бога за то, что завод, которому он отдал тридцать годков, не разграбили и не обанкротили, как многие предприятия в городе, безработица обошла стороной, и светловолосый крепыш Лёшка сыт и одет. Сколько семей перебиваются случайными заработками, выживают, питаясь китайской лапшой и жареной картошкой, работают не по профессии (чаще торгуют или охраняют) и не знают, когда закончится хаос — завтра или никогда.

— А с бабушкой всё хорошо будет? — спросил Лёшка. — Я не хочу, чтобы она умерла, как баба Ната… А среди ангелов есть те, кто умер, деда?

— Возможно. Я не знаю.

— И баба Ната есть? Она же хорошая.

— Завтра в гараж с утра идти, а мы на огоньки глядим.

— Если там баба Ната, я её попрошу бабушке помочь. Она услышит и поможет.

— Попроси, — сказал дед. — Постелить тебе тут на раскладушке? Не замёрзнешь?

— Неа, не замёрзну. Тут ангелы, они меня согреют.

Дед разложил раскладушку, устроил сверху матрас для мягкости и скомандовал отбой. Мальчик стянул с бельевой верёвки постиранную панаму, напялил на голову, отдал честь и прогудел гудок ко сну.

Старший принёс из кухни табуретку и сел у окна. Пахло выбросами Никелькомбината, где он трудился мастером-наладчиком: острый запах щекотал ноздри, захотелось чихнуть, но внук начал сопеть (задремал), и дед, боясь разбудить младшего, зажал нос и перетерпел. Неприятный зуд стих, но мысли, тяжёлые, как тучи над Петербургом, наваливались одна за другой. Переживая за жену, у которой обострились сердечные болячки, он весь день не находил себе места, и только Лёшка не позволял закиснуть, засыпая тысячей вопросов: «Что? Как? Почему?», и на каждый надо ответить, да желательно подробнее, иначе через час-два нераскрытая тема снова всплывет в разговоре.

Ангелы… С чего он про них ляпнул? Вроде на языке не вертелось, и объяснить собирался, а иные слова вырвались. Внука запутал, и сам запутался.

Наплыли воспоминания. О женитьбе в 66-ом, когда скромно расписались и уехали по путёвке в Геленджик (завод подарок сделал: разве плохо жили?), о рождении Владиславы в 67-ом, о мытарстве по съёмным комнатам и квартирам. И он, и жена деревенские: пуд соли съели, пока свой угол не получили… В декабре 72-ого сюда заехали. Пятиэтажная хрущёвка-маломерка с крошечными комнатами: зал, спальня, лоджия и кладовка метр на два (в ней тёщу поселили). Пригласили друзей, накрыли стол, танцевали и гуляли. Радовались от души… Эх. Ничего не было при заселении: белые стены, деревянный некрашеный пол, да неровный потолок (что с ним не делали, так и остался буграми), а теперь всё есть, да жизнь не мёд и не сахар. Грустное время. Безнадёга.

Дед огляделся вокруг. Пятиэтажка напротив, гаражи, деревья. А если смотреть вдаль, там и вправду ангелы летают. Долго не отрываешь взгляд, глаза слезятся, огоньки размываются и представляются чудесными созданиями. Коли тебе восемь лет от роду, невольно поверишь дедовым россказням. А может, он прав? Это не придорожные фонари, а души добрых людей путешествуют по свету?

— Ангелы, сделайте так, чтобы жена выкарабкалась, — прошептал старший, обращаясь к огонькам. — Врачи говорят, чудо-аппарат — последний шанс… Вы же всё можете, правда?

Внук, чуткий во сне, заворочался и перевернулся на живот.

Могучий мужчина, крепкий и сильный великан беззвучно плакал. Слёзы скатывались по небритым щекам-колючкам и падали вниз.

Ангелы услышали мольбы. Жена прожила ещё четырнадцать лет. Её не стало 1 апреля 2010 года. Ушла в поликлинику, оторвался тромб… А тогда, в 1996-ом новый аппарат, доставленный к кардиологам из Германии, остановил и перезапустил больное сердце.

Второе рождение состоялось.

ИОНИН

Лёха Ионин переоделся и вышел из торгового центра.

Улица подмосковного городка, где он жил последние пять лет, встретила пылью, выхлопами и шумом, исходящим от тысячи человек, что варились в супе из разных рас и национальностей. Лёха накинул капюшон, спрятавшись от любопытных взглядов, и ожидал переключения светофора. Табло отсчитывало цифры: 30, 29, 28…

Перейдя дорогу, Ионин забрался в автобус. С нового года тариф подняли на пять целковых, он достиг психологической отметки в полтинник и ежедневно опустошал кошелёк на сто рублей. Пятнадцать рабочих смен — минус полторы тысячи из бюджета. Плюс аренда комнаты, плюс еда, и остаются копейки. Их ни на что не отложишь, ничего толкового не купишь. Держишь про запас на чёрный день, на всякий пожарный.

Что не прибавлялось, — это зарплата. Ионин получал тридцатник и в 2015-ом, и в 2016-ом, и в 2017-ом индексации не предвиделось. Управляющий магазина так и сообщил: «Господа, прибавки не ждите». Все сотрудники, и Лёха Ионин в том числе, встретили неприятную новость с «оптимизмом»: похмыкали и разбрелись по делам. Кто за кассу, кто за приёмку товара, кто за мерчендайзинг, кто за уборку. Денег нет, но работать надо. Лентяев управляющий без промедления выгонял. В сети магазинов «Размер» лодырей не терпели: не знаешь, чем заняться, протирай полки, складывай одежду, которую разбросали покупатели, помоги ближнему, если он не справляется один. Главное правило — не садиться. Штраф — 25 процентов от оклада. Повторный — увольнение.

Единственный, кому сидеть разрешалось, был Ионин, отвечающий за поступление товара и внос всех позиций в систему «1С». Остальные рабочий день проводили на ногах и к концу смены выглядели скрюченными стариками. Усталость пригибала их вниз, спины горбились, подбородки жались к груди. Молодость прожигалась в рабской неволе, десятки талантов угасали и становились роботами, действующими строго по инструкции. Шаг влево или вправо — расстрел. Вперёд, чтобы выручка магазина росла, а карманы больших боссов набивались прибылью.

Ионин не роптал. Сам выбрал, сам позвонил по объявлению, сам согласился на предложенную зарплату, никто за спиной с дробовиком указаний не давал. В школе учился плохо, из института выперли за прогулы и хроническую неуспеваемость, в армию не взяли из-за плоскостопия, хотя парень не отлынивал и мечтал туда попасть. С таким послужным списком не устроишься в администрацию или на приличную должность в частную компанию, остаётся «менеджером по продажам» или на кассу в «Мак». Продавать Ионин не умел, холодные звонки на дух не переносил, а строить карьеру, впаривая «большую колу и пирожок с вишней», считал глупостью, поэтому когда в «Размере» открыли вакансию «кладовщика-приёмщика», он на неё откликнулся.

На собеседовании обещали рост от «менеджера» до «управляющего» за один год, но время текло, никто из сотрудников не занял место руководителя. Управляющих набирали с опытом из других сетей, а маленькие должности менялись чуть ли не ежемесячно. Никто не выдерживал сумасшедших требований и сбегал.

Ионину бежать было некуда. Родители далеко, получают копейки, у него ни жилья, ни личного транспорта, зато куча долгов и комната в съёмной квартире, где он живёт с двумя раздолбаями. Жалкое существование с грошовой зарплатой, чужой квартирой и чужими мечтами.

«А могло ли быть иначе?», — спрашивал себя Ионин.

Наверное, могло. Если бы слушал деда с бабой, учился, а не шатался с дворовой шпаной и не прогуливал институт с дружбаном Денисом, проигрывая студенческие часы в компьютерном клубе за стрелялками, гонками и прочими играми. Думал ли он тогда, что в будущем ему понадобятся знания, а не прокачанные скиллы выдуманных персонажей, что без грамотных мозгов он останется на дне, откуда нет возможности вырваться. Единицам удавалось изменить жизнь к лучшему, и это чертовы везунчики! А подобные ему сгинут в недрах сетевых магазинов, умрут, совершая звонки недовольному клиенту, и останутся блеклыми страничками во «В Контакте».

Виноват он, больше никто. Лёху считали талантливым учеником, школьные учителя хвалили и сулили будущее отличника и любимчика классного руководителя, а Ионин свернул на кривую дорожку. Пятый класс окончил с двумя четверками, третьим в списке лучших, а шестой класс провалил. Во дворе подобралась знатная компашка, все отъявленные двоечники, да бандиты. Бегал с ними курить за гаражи, пил пиво по вечерам в беседке, бил неместных лопухов, заглянувших случайно в их владения. Влился, подобная жизнь понравилась, а в школе дела катились по наклонной. Пропустил один урок, второй, первая двойка, первый прогул, и понеслась. Родители разводились, строили новые отношения, бабушка с дедом мыкались с работы в сад, чтобы прокормить себя и растущего внука, а тот пьянел от вседозволенности и отсутствия контроля: сам по себе, делай, что хочешь. Из отличника скатился до троечника, занял место в хвосте пелетона и больше его не покидал. Кое-как сдал экзамены за девятый класс, получил от ворот поворот и перевёлся в другую школу. Старшие не оставляли надежд, что Лёха остепенится, сменит окружение и поступит в институт. Ионин поправил оценки и дисциплину, но увлёкся играми. Подсадил новый друг Денис Морозов, и из института они полетели на пару. Вместе играли, вместе получили повестку, но служить отправился Мороз, Лёху списали в запас. Ионин пробовал договориться с военкомом, просился на службу, понимая, что нигде не пригодится, но военком упёрся рогом — нет, и никаких разговоров. Свободен, сынок!

Лёхе собрали денег и послали в Москву. Он сменил несколько работ и несколько комнат, пока в Подмосковье не приехал дембельнувшийся Мороз. С ним сняли недорогую квартиру, подселили знакомого, да так и жили. Ден работал в охране, его знакомый, носящий странную кличку Грецкий Орех, — на стройке, а Ионин — в магазине «Размер» кладовщиком. Несвятая троица трудяг.

Мороз и Орех куковали дома. Пялились в ящик и цедили пиво, прикусывая сухариками и чипсами.

— Здоров, Ион! — крикнул Ден. — Давай по пивку, в холодосе бутылочка «Хамовников».

— Здоров, Денчик, — отозвался Ионин. — Не, я в душ и спать. Сегодня инвентаризацию закончили, валюсь с ног. Орех, тебе тоже привет.

Он скинул кроссовки в общую кучу обуви и направился в ванную. Настроил горячий душ, намылился и минут десять грелся. После ванны выпил стакан воды, лёг на кровать и моментально заснул.

Утром Ионин проспал на десять минут и поехал на работу небритым.

— Неважно выглядишь, — заметил в магазине управляющий. — Да ещё и опаздываешь.

Все сотрудники без пятнадцати десять вставали полукругом у кассы и слушали речи руководителя магазина. Сиё мероприятие называлось собранием, и на нём всегда кого-нибудь хвалили, ругали или увольняли.

— Проспал, — пробурчал Ионин.

— Дисциплина должна быть строгой, тогда и опоздания исключатся из списка отмазок, — продолжил управляющий. — Включая прочие глупости, вроде пробок, крепкого сна и нездорового желудка. Был сотрудник, который…

Управляющий говорил, но Лёха не слушал. К ежедневному цирку все привыкли и относились как к чему-то ненужному, пропуская слова выступающего через себя словно фильтр. Что он там сказал — через секунду никто не помнил.

Без пяти десять собрание закончилось. Сотрудники разошлись по местам, входные жалюзи открыли, и магазин начал очередной день.

— Ионин, загляни ко мне, — попросил приказным тоном руководитель. — Есть разговор.

Парень пожал плечами и последовал за управляющим. Они зашли в кабинет и расположились друг напротив друга.

Может, повысят, подумалось Лёхе.

— Я, Ионин, по какому вопросу тебя вызвал. Пролистал твоё личное дело и удивился. Ты, оказывается, у нас третий год работаешь? — то ли спросил, то ли подтвердил руководитель. — Уникально. Средний стаж работников данного магазина — четыре месяца. Потом они либо проворовываются, либо линяют. Все, кроме тебя. Поделись секретом.

— Нет никакого секрета, Борис Евгеньевич, — ответил Лёха. — Пойду я, дел невпроворот. Инвентаризацию в центральном офисе ждут, ещё привезут…

— Ничего не ждут. Сокращают с сегодняшнего дня должность кладовщика. Я при всех не сообщил, ты старожил как-никак, поболее меня в фирме трудишься… Продавцы теперь принимают товар. Гендиректор приказ прислал. — Управляющий хмыкнул. — Я обязан предложить тебе перевод. Останешься продавцом?

Не повысят, подумалось Лёхе.

Он представил себя в идиотской красной майке (кладовщики не носили форму) — тридцатилетний горемыка с щетиной рядом с юнцами, для которых должность «продавца» временная, стартовая, и отказался.

— Не останусь продавцом, — сказал Ионин.

— Окей. Тогда пиши заявление, через три дня трудовую заберёшь.

Неприятная новость огорчила Лёху. Разболелась голова, и он не сразу справился с заявлением: пришлось переписать повторно. Отнёс управляющему, помялся с ноги на ногу, пока тот проверял правильность бумаги, и под равнодушные взгляды экс-коллег покинул помещение.

Часы показывали одиннадцать утра — жаркая пора рабочего дня. В это время приходит много писем, центральный офис получает данные за прошлые двенадцать часов, идёт переписка, а затем со склада привозят недостающие позиции: в основном дешёвые тряпки; их сметают, как голодные студенты шаурму.

Ионин поискал в кармане мелочь, купил кофе и выбрал столик у панорамных стёкол. Через них виднелась станция и прилегающие дороги, пешеходы, сверху кажущиеся маленькими игрушечными фигурками, множество жёлтых и белых автобусов. Лёха хлебал капучино и грустил. Привычный ритм жизни оборвался глупым приказом генерального директора «Размера», захотевшего избавиться от лишних ртов и переложить тысячу обязанностей на бедных продавцов, у которых и без этого десятки инструкций, чек-листов и стандартов, и всё необходимо знать на зубок. Ох, и хапнут горя с сокращением. Жалко, Ионин не увидит лица Бориса Евгеньевича, когда люди пачками побегут с тонущего корабля…

— Можно к вам обратиться? — К столику подошла женщина в мешковатом пальто.

— Денег нет, я безработный, — ответил Ионин.

— Поймите, у меня дети, муж бросил, войдите в положение.

— Женщина, я же вам говорю, я безработный. На дорогу пятьдесят рублей осталось.

Она прошипела что-то нечленораздельное, Лёха разобрал из звуков лишь «на кофе есть деньги» и «жлоб», и переметнулась к следующему посетителю. Тот её выслушал, покивал и позвал охранника. Женщину в мешковатом пальто попросили удалиться.

Ионин не любил давать деньги: ни в долг, ни попрошайкам, считая их нахлебниками и лентяями, большая часть из которых собирает мелочь на опохмелку и курево, а остальные — дядькам, что их крышуют; поэтому предпочитал не сдаваться до последнего. Если просящий включал наглость, то такому не грех и между глаз приложить, что Лёха несколько раз и делал. Попрошайки народ борзый, думают, что им все должны.

Допив капучино, Ионин поехал на квартиру.

ВОЛШЕБНИК

Три дня Ионин мотался по собеседованиям в разные конторки. Отовсюду обещали перезвонить, но обещаний никто не сдерживал, а когда Лёха набирал сам, то отвечали, что недельку-другую посмотрят кандидатов. Вакансий «кладовщика» с годами поубавилось: кризис научил работодателей экономить.

Лёха ничего не отыскал, а затем наступила суббота — законный выходной у кадровиков и «белых воротничков». Звонить некому, рассылать резюме бесполезно, их никто до понедельника не увидит, а к понедельнику оно скатится к самому низу, где его никогда не откроют.

С соседями Ионину повезло. Мороз умотал в Питер к ненаглядной, а Орех вкалывал на подработках в частном секторе: кому для бани фундамент забацать, кому кафель в ванной положить, кому ещё что. Грецкий был рукастый малый, руки у него из нужного места росли. Лёха схожими умениями похвастать не мог.

На заре Орех и Мороз шумели в коридоре: они всегда издавали много лишних децибел. Ионин слушал, как Ден рассказывает пошлый анекдот, натягивая ботинки, а Грецкий посмеивается скрипучим голоском, будто несмазанная дверная петля. Потом шум разом стих, унося друзей в лифт, а Лёха снова задремал.

Проснулся, когда часы показывали половину одиннадцатого. Ионин потянулся, предвкушая спокойную субботу (и возможно спокойное воскресенье). Приятная тишина гуляла по комнатам и ласкала уши, а сладкая истома растеклась по телу.

Лёха сварил в турке кофе и прикинул планы. Сидеть дома, несмотря на отсутствие соседей, расхотелось. Полнедели провел в заточении: ноутбук, Интернет, телефон. Три раза сгонял на собеседование, а остальное время — в четырёх стенах. Нужно проветриться, пройтись до парка, там пруд, покормить уток или лебедей. Точно! Ден рассказывал, что с юга прилетела парочка: чёрный самец и белая самка.

Ионин позавтракал, собрался и в коридоре наткнулся на велосипед Ореха. Грецкий недавно размочил сезон: сгонял до ВДНХ и обратно и не вспотел. Лёха и не помнил, когда садился за руль. Прокачусь, решил он, Орех не обидится.

Лебедей удалось застать. Их кормил старик, напоминающий лейтенанта Коломбо из одноимённого сериала: потёртый плащ, похожая шевелюра, и даже глаз немного косил в сторону. Ионин встал рядом со стариком, отламывал батон и бросал куски в воду. Лебеди ели хлеб, грациозно вытягивая шеи. Прекрасные птицы, величественные. Самец чёрный, с коричневатым оттенком, большой и горбоносый, а самка — белая, будто пенопласт, и поменьше. Ионин представил птиц в людском обличии, и невольно сложилась картина, где лебедь — эдакий Мимино, усатый грузин, а лебедиха — стюардесса Лариса Ивановна, белокурая русская девушка, птичка-невеличка.

Лёха задумался, давно ли он наслаждался лицезрением чего-то по-настоящему красивого. Что он видел, пока жил здесь? Ничего. Цифры, цифры, цифры, недостачи, приёмки — с десяти утра и до десяти вечера. В выходные — нетрезвые рожи Ореха и Мороза, да своя в отражении в зеркале, пивные бутылки, окурки, смятые сигаретные пачки, доступные женщины, чьи черты лиц расплывались в хмельном тумане. В будни снова цифры, цифры, цифры, бесконечный поток тряпок, курток, обуви, безделушек, зависающая программа, невыспавшиеся коллеги, миллионы обозлённых сволочей у станции, дешёвые забегаловки с пластмассовой едой. В выходные — монитор и глупые соцсети, где за листанием ленты новостей можно не заметить уходящие мгновения, литры алкоголя, травящие организм ядом. Этот круговорот не прекращался и затягивал Ионина сильнее и сильнее, Лёха касался кончиками пальцев дна, чувствовал, как кожа скребёт об ил, об острые камни, царапающие чувствительный эпидермис, и как капельки крови стекают по ступне, пачкая багрянцем мутную воду.

Иногда парень мечтал крутануть барабан времени и начать заново. Учиться на пятёрки, получить золотую медаль и выбрать правильную профессию. Кем бы Ион хотел стать, если бы судьба подарила шанс? Наверное, выбрал направление с медицинским уклоном: хирурга или терапевта, а лучше — стоматолога: вот кто на хлеб с маслом зарабатывает и не жалуется на несправедливость; или более сложную специализацию, вроде кардиолога, гинеколога или генетика. Мозгов хватало, а дисциплины — нет. Лёху с подросткового возраста окружали неправильные личности, оказывающие дурное влияние, и паренёк погнал по проторенной дорожке, повторил судьбы дворовой шелупони, псевдо-авторитетов и гопников. Спасибо, что не спился и не скололся, а так он один в один — мелкая шантрапа, чей удел горбатиться за гроши на низких должностях вроде «кладовщика», «мерчендайзера» или «специалиста по развитию».

Лебеди поели и поплыли к середине пруда, где принялись нырять и чистить перья. Старик не отрывался от созерцания и восхищался; видимо, в отличие от Ионина, он научился с возрастом ценить красоту: каждое движение самца или самки сопровождалось бурными восклицаниями, и Лёха невольно проникся, находя в многочисленных «Эх, чернявый!», «Гляди-ка, гляди-ка, что вытворяют» и «Тега, тега, тега» мудрость. Умение ценить природу — редкая черта.

Фразой «Тега-тега-тега» в деревнях кликали гусей, Ионин помнил данный факт по рассказам отца, родившегося в посёлке. Как подзывать лебедей он не знал и догадывался, что и Коломбо не ведает, но птицы откликались на гусиные позывные и делали людям щедрый жест, подплывая на расстояние вытянутой руки.

— Они не каждому дают себя рассмотреть вблизи, — сказал старик. — Только доброму позволяют. Если кто с умыслом подходит, то самец учует и запретит подруге отплывать от него. Он сталкивался со злом, видишь отметину на шее? — Коломбо указал на шрам с правой стороны. — Кто-то пожелал поймать чернявого. Тега-тега-тега…

— Разве можно разлучать самца с самкой? — спросил Ионин.

— Нельзя ни в коем случае! — Старик многозначительно поднял палец. — Самец выбирает самку не на месяц и не на год, а до конца дней. Если кто-то из них погибает, второй начинает тосковать и часто умирает следом.

Ионин покачал головой. Чёрный и белый лебеди — инь и янь удивительного мира погрузили Лёху в грёзы. Мысли его возвращались к юности, он сожалел о потерянном. Давным-давно по радио крутили песню Александра Буйнова, где артист пел, что он бамбук, пустой бамбук, московский пустой бамбук. Лёха и был героем песни Буйнова.

Работа притупляла эмоции и чувства. Завтрак — автобус — собрание — должностные обязанности — обед — обязанности — поздний ужин — пиво или водка с Морозом и Орехом. И ничего больше. Пустота, разрастающаяся вокруг, ничем не заполнялась. Вакуум не заполнить вакуумом. Да и не работа виновата, главный виновник — сам Ионин. Зачах, запылился, как древний магнитофон, врос корнями в привычный режим, где не надо напрягаться. Человек третьего сорта: без амбиций, без увлечений, туловище, живущее взаймы. Жёстко, но правдиво.

— Приходите завтра их покормить, — предложил старик. — Вы добрый, они приплывут.

— Думаете, я добрый? — спросил Лёха. — С чего вы так решили?

— Каждый совершает ошибки. Но доброта либо есть, либо нет. Я не смогу завтра, поеду сына проведаю… Гонял, в аварию попал, рёбра сломал… Головная боль моя.

— Хорошо, я подъеду.

Старик кивнул и, постукивая палочкой, зашагал к выходу. Лейтенант Коломбо, полиция Майами — шёл медленно, останавливался отдышаться и оборачивался. Издалека его сходство с персонажем американского фильма было фантастическим — вылитый Питер Фальк, сошедший с экрана в Подмосковье.

На следующий день Ионин захандрил. Разболелся желудок — то ли за ужином переел жирного, то ли закапризничал, такое иногда случается. До обеда Лёха лежал, как младенец — свернулся и страдал. Не помогали ни таблетки, ни суспензия. Резь над пупком не проходила.

Ближе к вечеру отпустило, Ионин выпил крепкого чая с лимоном. Становилось легче. Лёха оделся, отмёл велосипед и поплёлся на маршрутку. К остановке с Иона семь потов сошло.

«Какого фига вчера язык не придержал», — думал он, загружаясь в «Газель». Лебеди лебедями, а здоровье важнее: мотаться в разбитом состоянии — дурацкая затея.

До парка он, однако, добрался без приключений. Желудок испытывал на прочность, но Лёха терпел, сжав зубы, и ковылял к пруду.

У пруда тёрлись четверо: мужики-работяги разгуливали вдоль забора, окружавшего водоём, и подзывали птиц.

— Ребзя, поймаем, продадим богачам, — размечтался один из них.

— Ощипаем, да в суп. Лапшичку сварганим.

Ионин устроился на лавочке и наблюдал за тщетными попытками дармоедов, жаждущих легкой наживы.

Лебеди не удостоили халявщиков вниманием, и те убрались ни с чем. Лёха подождал, пока они скроются за поворотом, и выбрался на тропинку. Он не ожидал, что птицы приплывут, зря старик назвал его добряком.

Ионин вытащил из-за пазухи батон.

— Чернявый, плыви сюда, — позвал он. — Тега-тега-тега. Плыви, я тебя не обижу.

Самец насторожился и замер. Он видел (или слышал), что хлеб упал в воду, но и клювом не повёл. Лебедиха дёрнулась в сторону Ионина, но лебедь никуда не двигался, и она сделала круг около самца.

Минуты текли. Булка закончилась, и Лёха достал второй батон.

— Тега-тега-тега, — продолжал парень. — Чернявый, я столько промучился, чтобы сюда доехать, а ты нос воротишь. Отбрось комплексы, злые покинули сцену.

Чудо свершилось. Самец поплыл в сторону Ионина. Самка за ним — тихонько, неторопливо.

Царственные птицы принимали пищу с едва заметным достоинством, с гордостью; старик называл их чудесными, и Лёха не находил другого сравнения.

— Вы пришли, молодец, — услышал Ионин голос позади.

Коломбо объявился рядом, взъерошенный и запыхавшийся. Уложил руки на заграждение и поприветствовал птиц.

— Мой желудок воспрепятствовал этому как мог. Полдня промучился.

— Нам посылают те трудности, с которыми мы можем справиться. Вы здесь, значит, побороли хворь.

Лёха «прислушался» к себе и отметил, что боль отступила. Это стало неожиданностью, так как несколько минут назад, когда он сидел на лавочке, область над пупком отзывалась режущей болью, а сейчас к ней словно прикоснулась волшебная палочка — раз — и болезнь отступила.

— Мистика прямо, — высказался вслух Ионин. — Или вы наколдовали?

— Конечно, — согласился Коломбо. — Я — волшебник. Вы разве не в курсе?

— Теперь в курсе.

Старик находился в отличном настроении. Возможно, состояние сына порадовало (жив, слава Богу, а рёбра заживут), или лебеди на него влияли: энергетика исходила от Коломбо положительная. Если описать её в цветах, то радужная. Он буквально светился изнутри, и ассоциация с волшебником поражала реальностью.

— А что бы вы хотели, если б я и впрямь наколдовал? — спросил старик.

— Чудес не бывает, — ответил Ионин.

— А вдруг? Отбросим стереотипы и представим, что чудеса случаются, а у вас, есть одно желание.

— Я бы хотел увидеть бабушку с дедом, — сказал Лёха. — Знаете, какая у меня бабушка была… Золотой человек… Вернуться в детство, в девяносто восьмой или в девяносто девятый и прожить с ними денек. Вот такое бы я загадал.

Парень замолчал. Воспоминания о близких людях навеяли грусть. Старик понимал и не лез к Ионину, предпочитая восхищаться лебедями. Он был либо мудрый, либо хитрый, либо и то, и другое — хитрец-мудрец; Лёха не разобрался, что из себя представляет Коломбо. В мире ненастоящих людей Ион разучился общаться с душевными, особенно с теми, кто годился ему в отцы, и не отличал правду от вымысла. В волшебство он не верил, но мистическую необычность старика допускал.

На квартире Лёха поужинал — впервые за день пища воспринималась желудком не как враг. Ионин скачал на ноутбук фильм, улёгся на кровать, но сюжет не цеплял, главные герои играли топорно, и вместо картинки на экране Ионин видел прошлое: себя, качающегося на коленях у деда; собачку Польку, что у них жила; бабушку, читающую любимую книгу «Голубую елань» Ивана Коробейникова; воспоминания мелькали перед взором, изредка меняясь на кадры из кино, и незнакомые лица вдруг прерывали правильную цепочку.

НЕОБЫЧНОЕ УТРО

— Лёшик, вставай! Завтракать! — позвала заглянувшая в спальню бабушка.

— Пять минут, ба, — ответил Ионин и лёг на спину.

Опять вчера забыл ноутбук выключить, кумекал Лёха, смакуя остатки сна, в котором явились родные. Рано или поздно процессор не выдержит напряжения и перегорит, а денег на новый комп не наскрести.

— Пять минут прошло. Яичницу или гренки? — спросила бабушка.

— Гренки само собой, ­– откликнулся Лёха.

Стоп.

Что-то не так.

Сон пересекается с реальностью, и где сон и где реальность Ионин не отличал.

Он открыл глаза и в следующую секунду сел рывком. Где он?! Это не квартира! Очертания узнаваемые: бежевый ковёр с серым и болотным орнаментом, белая дверь, ведущая в кладовку, по её краям — два светильника, слева — заправленная коричневым пледом кровать, над ней такой же ковёр, что и около Ионина, на полу бордовая дорожка-палас, тумбочка и шкаф. Не может быть!

Лёха ущипнул себя, чтобы проснуться, но видение не исчезало. Вчера он засыпал в съёмной комнате в Подмосковье, а очнулся среди вещей, которые были дороги сердцу. Их покупали дед и бабушка, что-то в советские годы, что-то появлялось при нём, и каждая ворсинка на паласе, каждая капля краски на двери будили в памяти счастливые мгновения.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 323