электронная
Бесплатно
печатная A5
407
18+
Античная юность

Бесплатный фрагмент - Античная юность

Повести, рассказы, пьеса, сценарии

Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-2031-1
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 407
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Античная юность

Посвящаю эту книгу всем моим дорогим и любимым девушкам и женщинам, без вдохновения от которых она была бы невозможна.

А. Поздеев.

Совсем еще маленькое солнце

Повесть

Глава 1

— Но стоит ли сочинять что-то для того, чтобы просто сочинять? Есть особый вид творчества, ну там, любовные всякие послания, почему бы ей не заняться ими? Люся Мухина пишет свои стихи с первого класса, однако это не означает, что она хороший или даже средний поэт.

Алена закончила свою речь, умолкла, оглядела сосредоточенные лица ребят своего класса. Казалось, они, растревоженные той речью, надолго задумались все, включая ярых двоечников.

— Нет, она, конечно, совсем не поэт, — прервала всеобщее молчание Даша Трошина, — чтобы стать настоящим поэтом, нужно закончить хотя бы школу, а она собралась уходить из нее на завод.

— Ну это понятно, — гневно отозвался на этот раз уже я, — у нас папы, мамы, а у Мухиной отец алкоголик, полный ноль, больная бабушка, да ещё младшие сестры. Поражаюсь, что все это время она могла и для стихов время находить, и для уроков, разве не подвиг?

Ребята зашевелились, загалдели. Когда речь заходила об их однокласснице, удивительной школьной поэтессе Мухиной, мнения, почему-то, резко разделялись. Одни защищали, иные наоборот, по той простой причине, что Люся едко высмеивала их в кусачих эпиграммах. Комсорг Алена Рассказова — тоненькая, модная, школьная красавица номер один, комсомольская богиня находилась где-то посередине тех баталий. Она не желала признаваться ребятам, что ей нравятся стихи Мухиной (хотя на самом деле было так), из-за того, что однажды Люся сделала выпад эпиграммой в сторону скучных мероприятий, проводимых активом школы. Полчаса назад закончился урок физкультуры, последний в пятницу, ребята не расходились, сойдясь в любимом кабинете литературы, слушали пламенную речь своей «богини», так любовно прозвали одноклассники Алену. Школьные пиджаки и платья небрежно брошены на парты, на стулья, портфели валяются вперемешку в проходах между рядами. Мальчики, девочки, в маечках, в шортиках.

— Говорим о Люсе и без нее самой, — сердито подала реплику Алена, — а кто поинтересовался, где она была сегодня весь день? почему пропустила уроки?

— Ребята, пойдем по домам, пятая серия сегодня! — крикнул двоечник Лыскин. И именно в тот момент, вслед за репликой о пятой серии в класс ворвалась, словно бризовый ветер, будто торпеда, ураган, наша Люся, с дикими горящими глазами и тетрадью в руке.

— О, Люся! — радостно выдохнули все одновременно в двадцать четыре глотки.

— Вы спросите, где я была? — затараторила Люся, отодвигая обалдевшую Аленку в сторону.

— Где же? — хором спросил класс весь разом.

— Радовалась весне — вот где, что же вы сидите в пыльном классе? Нас ждут речка, теплоходик и, конечно, мои стихи!

— Мухина, прекрати! — попробовала укротить её комсорг.

— А ты, если хочешь, оставайся здесь, — резко осадила её Люся, — надоели твои дурацкие указания, все за мной на покорение реки! Класс мигом опустел, ребята могли принимать или не принимать стихов своей одноклассницы, но любили её безоговорочно все без исключения.

Глава 2

Но мы с Аленой кататься на теплоходе не захотели и по той причине, незаметно ускользнув от всех, сбежали в близлежащий парк, опьяненные весной и свободой, взявшись за руки, гуляли по тропам и говорили, говорили о школе, о друзьях, о Люсе, обо всем что взбредало в голову.

— Я так и не поняла, зачем нам понадобилось обсуждать стихи Люси? — спросила меня Алена. Вместо ответа, я молча пожирал её глазами, как же она была хороша в этой спортивной форме, мы так и возвращались в ней домой, почему именно мне из всех мальчишек школы она отдала предпочтение, ведь я далеко не отличник, характером трусоват, не спортивен, что любят девчонки. Алена потянула меня за рукав, показав на пустую парковую скамейку сказала как бы невзначай.

— Слава, давай присядем, что нам домой-то торопиться, весна, — помолчала немного и добавила, — Бог с ней, с Люськой.

— Бог с ней, — согласился и я. Портфели летят в траву, теперь мы сидим, так тесно прижавшись друг к другу, обнявшись, губы её и мои ищут соприкосновения, если прислушаться хорошенько, можно отчетливо услышать, как бьется хрупкое сердечко Алены. Городской парк, безлюдный в это время суток, укрывает и обнимает нас. И так хорошо в его нежных обьятиях, что мы забываем обо всем на время, даже, к сожалению, о том, что давно беспокоятся наши нервные родители. Дети вкусили пьянящий аромат свободы, и опаляющий разум огонь первой в жизни любви разгорелся так, что потушить его почти невозможно, рассыпаются от моих прикосновений по спине Алены густые пряди ароматных её волос, и она становится похожа на Еву в эдемском саду.

— Господи, вот бесстыдство-то, — прерывает нашу эйфорию противный старческий голос, — разве мы позволяли себе такие вольности в наше время?

Взявшись за руки, хохоча мы, ничего не ответив старушке, уносимся вглубь парка туда, где наш с ней желанный выстраданный покой никто на свете не посмеет потревожить.

Вчера Алена показала мне несколько своих этюдов, пастель, акварель, я конечно был в восторге, но мысли то и дело сбивались на Люсю.

— Она в этот раз была просто на высоте, — говорил я, — даже тебя сумела на место поставить, ну не стоит, видимо, на неё обижаться, Аленка. Люся ведь в чем-то все равно права… Алена молчит, у нее очень редко бывает плохое настроение но если уж бывает, держитесь все, и виноватым и невиноватым достанется, она молча трогает клавиши своего старинного рояля и негромко начинает играть Шопена, которого играет только в часы плохого настроения, я более до окончания музицирования не посмею её больше беспокоить. Неспешно листаю подшивки журналов, старых газет, сохраняемых бережно семьей Рассказовых, наслаждаюсь паралельно игрой Алены, смакую кофе, то есть делаю три дела сразу, сверху тикают размеренно настенные часы старинной работы, как уютно здесь в просторной гостиной академического семейства. Аленка отрывается, наконец, от игры, захлопнув крышку с немалым шумом, и оборачивается ко мне, большие зеленые глаза полны огня и лукавства, дома и вне своей комсомольской деятельности она великолепный чертенок, я бы так сказал.

— Ты чего задумала? — настороженно спрашиваю я. Алена, как резвая лань, вскочила, забежала в кабинет отца и вернулась через десять секунд с кучей журналов весьма сомнительного содержания, я отодвинул от себя журнал с полуголой девицей на обложке, стараясь притом выглядеть возмущенным.

— Вот как развлекаются академики, — усмехнулась Лена, привыкай, попадешь в нашу семью, узнаешь еще не то.

— Ты что, так далеко заглядываешь вперед? Алена отошла к окну, и неожиданно для меня в тонких её пальцах обрисовалась сигарета.

— Аленушка, ты чего? соревнования же скоро!

— А, все равно, — огрызнулась она, — если бы ты знал, как надоело быть правильной, жить по распорядку и соответствовать необходимым людям, поступать в тот вуз, который выбрал отец, а не сама, да вся моя жизнь уже расписана на десять лет вперед, как я завидую тебе Славка, свободе твоего выбора.

— И замуж ты должна выйти за человека из своего круга, так?

— Вот видишь, какой ты понятливый мальчик.

— Мне что, уйти?

— Нет, я же не сказала ещё самого главного.

— О том что ты меня любишь? я всегда это знал.

— Знал? Какой ты, почему же сам не разу не сказал, что любишь меня?

— Зачем? тебе без слов должно быть все ясно. Аленка посмотрела на меня как-то по особенному неодобрительно и вдруг разрыдалась, как первоклассница перед строгим папой, я тогда прижал её к себе и стал успокаивать, думая с горечью и радостью попеременно: «Что бы ни мучило нас, Аленка, оно позволяет совершенствовать наши души и возрастать духовно». В существовании души я, ребенок из семьи верующих, в том далеком девяностом году все же иногда позволял себе сомневаться.

Глава 3

Люся подошла ко мне после пятого урока на большой перемене.

— Нужно поговорить? — спросил я.

— Нужно, — ответила она. — Мы договорились встретиться у памятника Пушкину, который стоял перед центральным входом у театра оперетты, меня всегда шокировало это непонятное соседство, казалось бы, вполне себе серьезный поэт, и тут же рядом царство легкомысленного жанра, выглядит все как нонсенс, только гораздо позже я признал свою эту неправоту, когда познакомился с Пушкиным-сатириком. В ожидании Люси я съел, наверно, порций пять эскимо, причем лоточница, дама старомодного и весьма нравоучительного вида, после каждой очередной порции напоминала мне об ангине, но в ответ на это хотелось только смеяться, смешно думать об ангине почти в конце мая. Люся приехала с опозданием на десять минут. Хлынувшая из подкатившего к остановке автобуса людская масса выплюнула её слегка помятую, но, конечно, с её неизменной широкой, фирменной улыбкой. Поедая очередную порцию мороженого, я занимался тем, что представлял Люсю в разных платьях и экзотических нарядах, кроме как в школьной форме наш класс её больше ни в чем ни видел, но платье на Люсе было, конечно, совсем простое, хотя и хорошо подчеркивающее её хрупкую фигуру. Мой взгляд сразу же скользнул по очень красивому кулончику на цепочке, висящему на её шее, этот кулончик плохо сочетался с Люсиным платьем, да и откуда у простой девчонки такая необычная и великая драгоценность? Но вопросов я задавать не стал, Люся перехватила мой взгляд и, словно оправдываясь, произнесла:

— Это тетя на время дала, правда, мне идет? Я ничего не ответил и пожал плечами.

— У тебя с Ленкой не будет неприятностей?

— Ну что ты, — ответил я, — она хоть и комсорг, но понятливая, пойдем в направлении телецентра, там никто не помешает нам поговорить и всегда есть пустые скамейки. Пока мы искали пустые скамейки, Люся молчала, но её молчание было красноречивее всяких слов. Мы дошли до пустой скамейки, присели, но Люся продолжала так же молчать, тогда мне пришлось взять инициативу в свои руки.

— Люся, ты поговорить хотела, у меня ведь ещё дела… Люся посмотрела на меня с такой тоской в серых бездонных глазах, что внутри все перевернулось.

— Видишь этот кулончик? я взяла его у тети без спроса, и теперь мне нужно его вернуть, но я одна не решаюсь, вот если бы ты согласился пойти со мной…

— Люся, — удивленный, сказал я, — ты же комсомолка и должна уметь нести ответственность за плохие и неправедные поступки, да и при том почему ты обратилась именно ко мне? И вот тут я осекся, поймав себя на мысли, что говорю, как активист на формальном мероприятии.

— Извини, — проговорил я, — чувствую, тебе нужно выговориться.

— Последнее время отец пьет без перерыва, — дрожащим голосом произнесла она, — бабушку недавно забрали в дом престарелых, сестренку дядя с тетей, а я ушла жить к другой нашей тетке.

— Ну и зачем же ты взяла без спроса чужую вещь?

— А затем, что я оказалась ей в тягость, живет она богато, дом всегда полон гостей, нужные люди, мол, так она говорит, я хотела отомстить за её нелюбовь ко мне, но не только потому…

— Что ещё? Говори, говори, договаривай… Люся вся зарделась, подняла на меня свои большущие красивые глаза, а по щечке текла слезинка.

— Я для тебя хотела быть красивой, понимаешь?.

— Поехали к твоей тете, — решительно произнес я, не дав ей опомниться. В шатком автобусе Люсю укачало, и она задремала, я смотрел на нее, спящую, со смесью острой жалости и тоски, горя желанием хотя бы просто прикоснуться к ней, к завитку волос, выбивающемуся из-под шапочки, и как я раньше не замечал, что она красивая? пусть не так красива, как Аленка, но по-своему очень и очень красива. Где-то через полчаса мы стояли у подьезда, где жила тетя Люси, сначала нерешительно потоптались на одном месте, спели для храбрости незатейливую песенку и только потом решились войти. Дверь нам открыла как раз-таки сама тетя, дама весьма преклонных лет, в модном домашнем весьма симпатичном халатике, расшитом бабочками, в зубах папироса.

— А, явилась, преступница, — усмехнулась она, — да не боись, этот кулончик на самом деле обман большой, стекляшка, которой грош цена, ну проходите, ребята, чай будем пить.

— Может, я в другой раз зайду? — попытался возразить я.

— Ничего не знаю, — запротестовала дама и буквально силком за руку втянула меня в гостиную, — наш род, к коему мы с Люсьен волей богов причастны, по-восточному гостеприимен, и ушедший голодным гость, представь себе, позор. Вот тапочки, и прошу следовать за мной, гвардия.

Люся же при тех её словах меня тихонечко ущипнула, и пришлось сдаться на милость победительниц. Но где-то в середине нашей трапезы тетя вдруг обратилась к племяннице как-то уж слишком неуместно официальным, не терпящим возражений тоном.

— Люся, ты уроки приготовила? форму постирала? воротнички подшила? так поди же немедленно.

— Да, конечно, тетя, — покорно согласилась Люся, встала и вышла из комнаты. И едва она вышла, пред носом моим закачался грозный донельзя тетин кулак.

— Ты мне Люсеньку только посмей обидеть, — прошептала она, — убью, золотая она девчонка, да только Бог счастья в жизни не дал, а она в тебя верит, так верит.

— Да знаю, — ответил я, осознав, что тете лучше не возражать. Люся вернулась в комнату, и по лицу её скользнула легкая полуулыбка.

— Теть, мы пойдем? — спросила она.

— Идите, — согласилась тетя и обратилась ко мне, — а вас, молодой человек, я всегда буду рада видеть у нас в гостях. Едва мы вышли в коридор, я крепко прижал Люсю к стене и сурово спросил:

— Ты что, все это специально устроила?

— Что устроила? пусти, мне дышать больно, неужели ты не поймешь, дурак, что твоя Алена тобой попользуется да и выбросит, а по-настоящему тебя любить буду только я. Славочка, я же многого и не прошу и не требую, только поцелуй меня, и можешь идти к своей разлюбезной Алене хоть навсегда. Поцелуешь? Пред обаянием этой влюбленной дурочки невозможно было устоять, и руки мои помимо воли обвились вокруг её талии, а губы коснулись теплой, пламенеющей щечки, в тот момент где-то глубоко внутри меня тугими волнами прибоя забился океан самого сокровенного мальчишеского желания. Как странно, мы с Аленой целовались не один раз, но ничего подобного я никогда с ней не испытывал так как сейчас с Люсей.

— Ну все, — сказал я тихонько оттолкнув её от себя, — не вздумай в школе подавать мне знаки внимания, захочешь встретиться — изволь, но на другом краю города…

— Дурак, — вдруг произнесла она очень сурово и пошла вниз по лестнице.

Глава 4

В тот день была ответственная контрольная по физике, но писать её совсем не хотелось, ничего не хотелось, когда же вы придете, долгожданные каникулы? Я сидел у окна, и с высоты пятого этажа хорошо просматривалась пьяная, давящая друг друга, матерящаяся очередь за крайне дефицитной в те годы водкой, вот двое в хлам пьяных парней уже сцепились в драке, честное слово, если бы не этот магазин, я умер бы со скуки.

— Петров, о чем опять замечтался? — окликнула меня физичка, — до звонка десять минут. Вернувшись к реальности, я обернулся к сидящей сзади Аленке, но та недовольно на меня зашипела, потому что считала, в учебе каждый отвечает за себя сам, тоже мне принципиалка. В поисках спасения я бегло осмотрел весь класс и остановил взгляд на Люсе, которая сидела одна на самой последней парте, только было похоже, что не физику писала она, а новые стихи, и до самого звонка я так и не смог оторвать от нее взгляд, от её челочки, свисающей до самой тетради, от лучистых глаз, видящих то, чего никогда не увидит обычный человек. Прозвенел звонок, Люся оторвалась от тетрадки, увидела мой чересчур навязчивый взгляд и улыбнулась так, что сердце мое застучало раза в три быстрее.

— Так, так, — проговорила печально физичка, увидев мою пустую тетрадь, — что делать будем, Петров? в ПТУ собираешься? это можно устроить.

— Анжела Петровна, он исправит, — затараторила Алена, — дайте шанс, я им сама займусь.

— Петров и Мухина портят мне все показатели, — произнесла учительница, — один мечтатель, другая хочет, видимо, Пушкина затмить, что ж такое делается? на все исправления даю вам три дня срока. Рассказова, ты отвечаешь головой… Едва мы вышли в коридор, Алена с негодованием набросились на нас, и гнев её был ужасен.

— Ну что, собирать совет что ли по поводу вас? вы у нас два бельма на глазу…

— Не нужно, — улыбнулся я, — пойдем все втроем в парк после уроков, погуляем и обсудим наши дела.

— Ну, не знаю, — пробурчала Алена, — хотя, почему бы и нет, уроки закончились а разговаривать действительно лучше на свежем воздухе, идем!

Втроем мы вышли из школы и словно по молчаливому единомыслию повернули в сторону нашего любимого парка, причем мои девчонки совсем не возражали, когда я, встав между ними, взял под ручки и одну, и другую. Шутя, и я, и девчонки разыгрывали походку трех персонажей из любимого всеми честными школьниками Советского Союза фильма «Мы из джаза», прохожие оглядывались на странную троицу и, заразившись позитивным настроением, сами начинали приплясывать. В общем, к тому моменту, когда мы очутились в парке, Алена благополучно забыла о своем гневе и, пританцовывая, напевала мотив незатейливой песенки, настроение её разошлось не на шутку.

— А ну вас, — сказала вдруг она, — слишком уж вы заражаете меня оптимизмом, не по мне это, капелька грусти тоже бы не повредила. Алена повернулась к нам спиной и быстро пошла прочь по парковой дорожке, но потом все же повернулась и произнесла напоследок.

— Я благословляю начало вашего великого чувства, ребята, всего вам, всего… а вот за физику спрошу строго, не обессудьте, на то я и комсорг. Люся сидела низко, опустив голову, с очень виноватым видом, я посмотрел на нее, на удаляющуюся Алену, и в итоге бросился ту догонять, догнал, потянул за рукав.

— Пусти, дурак, — огрызнулась Алена, — иди к Цветаевой своей.

— Ну ты чего, Аленка? я же тебя люблю!

— Пора бы уже определиться, — иронично заметила она, — сегодня меня любишь, завтра её, послезавтра кого, математичку?

— Сама дура, — ответил я, глядя ей в глаза. Аленка быстро пошла прочь и вскоре скрылась за поворотом, я вернулся к ожидающей Люсе, та вроде собралась было мне что-то сказать, но я закрыл ладонью её прелестный ротик. Никакие слова в данный трагический момент не были уместны.

Глава 5

Между улицами Чапаева и Набережной стояла наша школа, теперь спустя двадцать лет она стала лицеем с каким-то особым подходом к учебному процессу, на какой из улиц, точно стоит не скажешь, хотя дробь от Набережной все же присобачили. Дорога, на которой она расположилась, имеет такой интересный изгиб, что причислять её к какой либо стороне затруднительно. Так и хочется выделить этот обьект отдельной единицей. В общем, стоит наша школа на отшибе, одной стороной, как положено, она смотрит окнами во двор, по другую сторону школы окна выходят уже интереснее — на матушку-Волгу. По утрам, помню, водная гладь здорово отражала лучи свежего проснувшегося солнышка, и в её волнах оно как будто шевелилось и оживало, вдалеке пароходная пристань. Может, потому и учился я так неважно, потому что часто отвлекался на такие вот далеко не школьные пейзажи, или иногда на пьяный магазинчик под окнами, смотря какое было настроение. То был май 1990 года, страну лихорадило, во всем и везде чувствовалось время больших перемен, но мне казалось, что нашего маленького волжского городка они вообще не коснулись. То есть, конечно, были и у нас пустые прилавки, кооперативные ларьки, рэкитиры и бандиты, Горбачев в телеке и прочее, но в остальном особых перемен я не замечал, плакаты и лозунги советских времен не только не снимались, но даже подкрашивались и обновлялись. В школе нашей по-прежнему царствовала комсомольская организация, самым ярким представителем которой являлась наша неутомимая Алена, школьную форму почти везде отменили, а у нас она была. В тот далекий и ещё спокойный год мы заканчивали девятый класс и ещё не знали, не догадывались, что живем на самом стыке, на изломе вели-кой страны. Через год рухнул в бездну Советский Союз, и это событие, как острый нож, разрезало наши судьбы напополам. Но до того оставался ещё год, и мы, подростки, с неистовством, яростным и неодолимым, любили, хулиганили, наслаждались жизнью, курили травку, сбегали с уроков на видеосеансы и не желали и думать о какой-то там политике, зачем? В те последние майские деньки прямо на уроке вместо заданного сочинения я неожиданно начал сочинять свой первый рассказ, и это занятие настолько увлекло меня, что я не заметил звонка. Оторвавшись наконец от тетради, я с удивлением увидел, что класс опустел, а напротив сидит Люся и с улыбкой смотрит на меня.

— Уж не я ли заразила тебя сочинительством? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я, — другое знаю, ты необыкновенно красивая.

— Красивее, чем Алена?

— Ну не нужно об этом, как-то больно, тебе бы подобное пережить.

— Ладно, забыли, — ответила она, — ты знаешь, что наш литератор создает при школе литературную студию?

— Да ну!

— Вот тебе и да ну, — передразнила она, — мы с тобой должны ему показать ему наши рассказы и стихи, и пусть скажет напрямую, стоит это чего-то, или бросить тем заниматься напрочь и заняться чем-то более полезным.

— Но тебе-то есть что показать, а я ещё первый рассказ не дописал, — возразил я.

— Поверь, этого достаточно. — я поднялся и тихонечко привлек её к себе, не желая отпускать, она, не отрываясь, смотрела на меня, и по пунцовой щечке сползала прозрачная слезинка.

— Ну что ты, что ты? — растерянно повторял я.

— Да просто предчувствие какой-то беды, — прошептала она, все крепче прижимаясь ко мне, — Рассказова не оставит все это просто так, поверь.

— Я не дам никому обидеть тебя, ты что, мне не веришь? — Верю, но слишком хорошо знаю Аленку, она собственница, она не любит отдавать то, что принадлежит ей…

— Послушай, я что, вещь? — с негодованием спросил её я. Она глубоко вздохнула, перекинула школьную сумку через плечо и вышла из класса, а я ещё очень долго сидел в опустевшем помещении, погруженный в глубокое раздумье.

Глава 6

Мы с Люсей чуть ли не каждый день после школы уезжали на тряском автобусе за город, и только, может быть, один час в пригородном лесу среди тонких березок, час поцелуев и обьятий научал нас большему, чем все книги школьной нашей программы, именно здесь, вдали от дома и школы мы вновь становились сами собой и позволяли себе некоторые вещи, недопустимые там, в городе. Люся, едва мы уходили подальше в лес от остановки, начинала дурачиться, как маленькая девочка — бегала среди высокой травы, убежав вперед и временно потерявшись, возращалась, заставив меня поволноваться, с руками, полными цветов. И я любовался ею в эти минуты, благодаря Бога, сидящего на небе, за эти невиданные секунды счастья на земле, где счастья настоящего почему-то всегда маловато. Люся жадно пожирала меня полными любви глазами, пока я расстегивал воротник её платья. Запретно белели белоснежные лямочки лифа и круглела сводящая меня с ума грудь, неотвратимо, до того, что глаза косят, притягивая меня, я боялся, я робел, прикасался и отступал, она не запрещала мне ничего, и каждый день мы делали новый шаг вперед, заново проходили уже давно пройденное, повторяли, как на уроке, и ещё шажок вперед, дальше. И все-таки я был трус, боялся всего, что может из этого выйти, и на чем мы можем быть пойманы, целоваться и притрагиваться — это ещё возможно, но все остальное, упаси бог, это незаконно, мораль запрещает нам все, чего бы мы хотели, к чему движемся, к чему рвутся наши тела, губы, руки и к чему семимильными шагами несется наша душа. Я робел, я не знал, как она? ведь я могу обидеть и оскорбить её тем, что делаю. Можно ли?…Она позволяет мне это оттого, что отказать не может, я думал, ей самой это не нужно. Мой невеликий опыт обращения с девушками (опыт наших школьных компаний, ночевок и дней праздников) — все не годилось теперь, там я был смел, хотел показать что не хуже других, и никаких чувств там не было и в помине, даже того же пресловутого страха, а теперь?… В изнеможении и одури, сдержавшись, я отпрыгиваю от нее, оставляю лежать на спине с горящим лицом, распахнутым на груди платьем, сажусь, отвернувшись, прикуриваю дрожащими, не попадающими на коробок спичками сигарету «Дон», вижу снова небо с облаками, мелкие листья карлиц-берез, бежит по ним майский ветерок, теплый и ласковый, летают стрекозы. По нижней дороге, не спеша, возращаются, видимо, из школы сельские старшеклассницы в форме такой же, как сейчас у Люси, темно-коричневой. И вот её рука сама ищет мою, опять напряжение, закрытые глаза, я вновь склоняюсь, касаюсь нежно заветной ложбинки на груди, её грудь вновь освобождена, ворот расстегнут низко и маняще, когда же и как она успела? ведь даже не пошевелилась? Этот жест, молчаливое приглашение потрясают меня — глаза её так и остаются таинственно закрыты, нет, она не при чем, платье распахнулось случайно, какое облегчение! она сама, значит, можно?

— Послушай, Славик, — говорит Люся, переворачиваясь на спину, — я давно хотела спросить, кем хочешь стать после школы?

— Все равно кем, лишь бы ты была рядом.

— Дурачок, я же серьезно.

— Я тоже серьезно, вполне.

— Писательство все же занятие несерьезное, — вздохнула Люся, — им денег не заработаешь, а ты сам знаешь, какое у меня положение, придется после девятого уходить в вечерку и работать.

— Тогда я тоже уйду из школы, — пригрозил я.

— Только попробуй, — воскликнула она и погрозила точеным кулачком, — у тебя большое будущее, но только после десятого, берись за учебу пока не поздно, понял?

— Понял, — улыбнулся в ответ на это я и поднялся, смотря на простор в противоположную от нее сторону, ожидая пока она застегнет платье и приведет себя в порядок, вот в тот момент я и увидел за плотными рядами кустарника (как ещё сумел разглядеть!) спрятавшуюся и наблюдающую за нами с невероятной нескрываемой ненавистью Алену. Внутри у меня все перевернулось, ну поймите правильно, не за себя я испугался в тот миг, а за Люсю, если бы Аленка в тот момент приняла решение сделать два и три шага на поляну, то рухнул бы её и без того шаткий, только-только начавшийся выстраиваться в какую-то логическую последовательность мир. Но, к счастью, у Алены хватило такта не сделать этот роковой шаг, хотя позже оказалось, что она из своей королевской милости просто дала нам отсрочку.

— Пора нам, Люся, — напомнил я, — а то автобус уйдет, а до города топать ого, к завтрашнему первому уроку придем.

— Я и не спорю, — вздохнула она, — но как в город неохота, ты бы знал. Я промолчал в тот момент, потому что понимал, что означали для Люси эти выезды за город.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 407
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: