электронная
108
печатная A5
421
18+
АнтиБожественная комедия

Бесплатный фрагмент - АнтиБожественная комедия

Часть первая


5
Объем:
286 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-6173-9
электронная
от 108
печатная A5
от 421

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Моей дражайшей супруге.

Глава первая. Печальное начало

Маленький зал костела понемногу начинал заполняться разношерстной публикой. Я уже давно сидел на задних рядах, теребя в руках потертую Библию в красном кожаном переплете, и во все глаза рассматривал прихожан.

Хмурые и зареванные лица, сурово поджатые губы, красные опухшие глаза, черные одежды. Нет, это не сборище очередных любителей готической музыки, собирающихся петь устрашающие литании в надежде призвать Диавола в наш мир. Это просто люди, пришедшие в церковь, дабы почтить память одного паренька, который сейчас лежит перед алтарем в большом и красивом ящике. Хотя вот пареньку-то уже откровенно насрать на все. Тем более на всякие сопли и слезы. Но против традиций не пойдешь. Память о них жива и передается из поколения в поколение. Так было с египетскими мумиями, которых вытеснили новые боги, а тех, в свою очередь, выперло христианство и другие конфессии. И в каждой религии, кроме ебанутых обычаев острова Борнео, полагалось выражать крайнюю степень печали и раскаяния, когда кто-нибудь забирался в большой и красивый ящик, обитый шелком.

Рядом со мной присела миловидная женщина в черном платье и таком же черном платке. Ее сопровождал высохший, как древний пергамент, старик с пигментными пятнами на желтой и сморщенной коже. Я вежливо подвинулся в уголок, освобождая им место. Женщина, шурша платьем, уселась на потемневшую от времени скамью и достала из небольшой сумочки платочек, которым промокнула свои глаза. Старик ласково взял ее под руку и принялся поглаживать ее пальцы своими высохшими стручками. Женщина тихо всхлипнула.

— Такой молоденький. Еще жизнь не видел, а уже ушел, — сказала она.

— На все воля Бога, милая, — ответил старик. Голос у него был хриплый и прокуренный, а когда он тяжело вздохнул, то в воздухе разлился аромат вылаканного недавно коньяка. Я хмыкнул и пробубнил себе под нос: «Пафоса-то сколько», но женщина в ответ лишь заплакала, прижавшись к плечу своего спутника.

— Сейчас он в лучшем мире, Наталья, — ласково произнес тот, легонько сжимая руку женщины. Я фыркнул, не стесняясь в выражениях:

— Уже ждешь момента, как запустить ей свою сморщенную длань в трусы, донжуан, блядь, рахитичный?

Женщина медленно повернулась в мою сторону, заставив меня опустить взгляд и пробормотать извинения:

— Простите. Стресс сказывается. Конечно, это ваше дело, кто и как будет совать свои руки в ваши трусы. Не обращайте на меня внимания.

Пока старик утешал женщину, не уставая ее поглаживать и пощупывать, я принялся рассматривать остальных прихожан. Исключительно от скуки смертной.

В первых рядах сидели пятеро моих друзей. Я не хотел идти к ним. Плачущие люди всегда вызывали у меня странное желание забиться в уголок и тихо ждать, пока все не закончится. Да и подобные церемонии меня пугали, несмотря на то, что я любил слушать песенки Darkthrone и Anal CuntI. Меня удивлял один момент. Как это у Макса, который был стойким ненавистником церкви и всего, что с ней связано, сейчас не плавилось лицо, и ангел не протыкал своим сверкающим копьем его богохульные глаза с языком. Может потому, что сейчас Макс сидел с выражением невероятного сожаления и неистово протирал колени в своих мыслях, каясь в ужасных грехах.

Рядом с ним сидели Антон, Маразма, Галя-Заяц и Юра. Все мои друзья. Они были друзьями и того паренька, лежащего в ящике у алтаря. Мы все были металлистами. Неформалами. Любителями тяжелой музыки и провокационных текстов. Антон был самым старшим в нашей компании. Тучный парень с роскошными длинными волосами, за которые любая топ-модель продаст Диаволу душу. Антон был немного косым и жутко этого стеснялся. Один из его глаз смотрел прямо в переносицу, но собеседнику казалось, что Антон знает все и его глаз пялится прямо в сердце. Поэтому мы все избегали смотреть ему в лицо, зная, что друг от этого не в восторге. Лишь один раз его глаз почти встал на место. Спасибо Маразме, которая бухнула в гамбургер парня самый настоящий кайенский перец. Антон побагровел, а мы узрели чудо и спустя пару минут самую настоящую ярость одного из всадников Апокалипсиса.

Маразма была симпатичной девчушкой и невероятно любила готику во всех ее проявлениях. Она даже парня подбирала с особым пристрастием, чтобы тот был обязательно похож на Джонни Деппа, от которого та буквально оргазмировала кипятком. Маразмой ее звали за то, что порой в девушку вселялся самый настоящий демон, взъебывающий ей мозги своим раскаленным фаллосом. После этого Маразма, в миру Оля, частенько сидела, уставившись в одну точку и пуская слюни, за что ее всегда безлобно подкалывала Галя.

Галя-Заяц была еще одной девушкой в нашей компании, но, в отличие от Маразмы, являлась настоящей Чумой нынешнего тысячелетия. Злая, больная на всю голову, Галя любила экстремальный и быстрый метал, который смертоносным торнадо проносится по мозгам слушателя, вынося грязь из ушей вместе с мозгами и чувством самоконтроля. Ее прозвище — Заяц — было дано по одной простой причине. Галя трахалась так, будто завтра последний день человечества и вся Земля скроется в пучинах адского пламени. Каждый день у нее был новый парень, с которым она обязательно громко и ужасно расставалась вечером, а на утро находила себе нового. Однако это не мешало ей быть классной подругой, с которой было невероятно круто дружить. Галя постоянно придумывала себе на жопу приключения. То взломать городской морг и сфотографироваться с покойниками, то устроить алкомарафон в ближайшем рок-клубе, то ворваться в слэм на метал-концерте и сломать кому-нибудь руку. Она брала от жизни все. Пока это не начинало бесить Юру. Ее брата.

Юра был типичным ботаном, который любил слушать говнарский рок в духе Сплин, Арии и Кино с приснопамятным Цоем. Он и дружил с нами по одной причине — чтобы всегда держать в поле зрения свою сестру Галю. Над Юрой постоянно все шутили. Даже Антон, который был спокойным, как алкоголик в коме. Но и от брата Зайки была своя польза. Он знал все и обо всем. Эдакая карманная Википедия. Юра любил вещать на темы музыки, доказывая нам всем, что русский рок лучше зарубежного метала тем, что понятно, о чем поют, и тем, что в текстах скрывается глубинный смысл. Искать глубинный смысл в текстах VomitoryII он категорически отказывался, называя их музыку «бурлением гнилого водолаза».

Друзья о чем-то негромко переговаривались, а Юра одергивал свою сестру, которая притащила с собой модную фляжку с пентаграммой на металле и отменным виски внутри. Галя постоянно пыталась приложиться к крепкой жидкости, но брат, тихо бубня о чем-то, ее постоянно отговаривал. Антон вообще слушал музыку в наушниках, покачивая ногой в такт тяжелым рифам и изредка шлепая Маразму по ноге. Рядом с ними сидела моя мама. Она тоже была во всем черном и держала в руках помятый платочек.

Из маленькой дверцы, находящейся аккурат за алтарем, тем временем вышел священник, держа в руках Библию. Вид его был крайне удрученный и замученный. Может, его оторвали от причастного вина, кто знает. Но прихожане сразу умолки, а Антон даже выключил любимый им Dark FuneralIII, и обратил свой косой взор на служителя костела. Тот откашлялся и начал речь:

— Братия и сестры. Мы собрались в сей печальный для нас день… — я сразу потерял нить разговора, и кое-как протиснувшись через руки и ноги моих соседей по скамье, выполз вперед, дабы размять затекшие колени и встать ближе к выходу, ибо от спертого воздуха начала кружиться голова.

Священник долго и нудно рассказывал о тяжелой участи смертных, что ведут праздный образ жизни и не впускают Бога в свое сердце, как это делают все известные истории мученики. Затем он прошелся по тому, что все случившееся является волей самого Бога, и нам надо бы все это принять без спеси и траурных слез. Затем он рассказал немного о пареньке, ради которого все и собрались. Эта часть его речи вызвала больше слез, соплей и стенаний. Даже Галя прослезилась и таки украдкой опустошила свою флягу, пока брат благоговейно взирал на иконы, думая о чем-то своем.

Я же думал о том, когда все это закончится. Хотелось на свежий воздух, напиться дешевой водки и забыть о случившемся как можно скорее. Но у священника были свои планы. Он битый час рассуждал о вопросах теологии, рассказывал, что такое Рай и Ад, и что мы все когда-нибудь предстанем перед Ним. Перед Богом, само собой. Наконец, когда хористы, поющие откуда-то из глубин церкви, замолчали, священник милостиво всех отпустил, предоставив крепким ребятам из церемониальной службы забрать того, ради кого все и затеялось.

Когда все прихожане покидали церковь, я осторожно пробрался к ящику. Там лежал молоденький паренек лет двадцати двух от роду. В белой рубашечке, черных брюках и таких же черных туфлях. Казалось, он спал. Но я знал правду. Ведь это был я. Вернее, мое тело. Сам я стоял рядом, не видимый никем и совершенно не представляющий, что делать дальше.

Когда все произошло, и я очутился возле своего тела, лежащего в странной позе, то первым ощущением было следующее. Какого, блядь, хуя?!

Да. Не было всяких ангелов, демонов, лучей света, лестниц, небесных врат и жарких дыр в земле, откуда слышатся крики грешников. Только крики моих друзей, бегущих ко мне со всех ног, и моя обалдевшая душа, взирающая на это безобразие. Казалось, только вчера я слушал музыку, мечтал о концерте DecapitatedIV, размышлял над тем, как бы подкатить к Зайке и предаться с ней постыдной любви в комнате ее непутевого брата. А теперь я стою в виде духа и смотрю за тем, как мое тело выносят из церкви.

От грустных мыслей меня отвлекла музыка, раздавшаяся в тишине церковного зала. Мелодия была настолько прекрасной и чистой, что даже моя неформальная сущность радостно улыбнулась, услышав первые аккорды. В центре возник большой круг из ослепительного и сияющего света. В нем стоял неизвестный мне мужчина в белой сутане и с невероятно удивительными глазами. Он протянул мне руку и ухмыльнулся.

— Что стоишь? Пошли.

— Куда? — оторопело спросил я, почесывая голову и стараясь не задеть резинку, стягивающую хвост моих волос.

— Определять твою судьбу, Збышек, — мужчина строго посмотрел на меня и вновь улыбнулся. Его синие глаза были такими добрыми, что по всему телу разлилась блаженная истома.

— Круто. Вы и мое погоняло знаете. А вы собственно кто?

— Проводник твой.

— Погоди. Так ты Петр? — удивился я в который раз, и не слишком вежливо перешел на «ты». — Стоишь у райских врат и решаешь, кто туда войдет?

— Можешь и так меня называть. Я не против. Только одна просьба. Нам надо поторопиться. Меня ждут в других местах, — Петр повелительно скрестил руки на широкой груди и замер, ожидая, когда я войду в круг.

— Ладно. Поехали, — хмыкнул я и пошел к нему.

— В путь, Збышек, — мужчина закрыл глаза и что-то пробормотал. Появившийся словно из ниоткуда ветер, ласковый и теплый, подхватил меня и понес к небесам, которые виднелись сквозь дивную дыру в потолке церквушки.

Я не знаю, сколько времени занял полет, но ощущения от него были крайне приятными и даже волшебными. Просто представьте самые милые моменты, которые вы можете пережить снова, и все они будут в самых ярких и сочных деталях. Будто вы первый раз пробуете на вкус губы того человека, который вам нравится. Или впервые прыгаете с парашютом. Эйфория, оргазм, счастье. Есть много синонимов, и каждый идеально подходит к этому полету. Но любой полет рано или поздно имеет обыкновение заканчиваться. Так случилось и в этот раз.

Я поднялся с колен и с удивлением осмотрелся.

Повсюду раскинулись величавые белые облака, похожие на большую пуховую перину, на которой так сладко спать и предаваться любви с девами. Яркое солнце заливало все пространство своим ласковым светом. Только свет не слепил. Он был теплым и нежным, как прикосновение к щеке любимого человека. Я постоял еще немного, просто закрыв глаза и наслаждаясь покоем, пока меня не окликнул знакомый голос.

— Збышек. Иди сюда, — велел Петр. Я, открыв глаза и поморщившись от того, что так быстро все закончилось, направился к нему. Мужчина сидел на белоснежном облачке, очень сильно похожем на стул. Рядом с ним парила гигантская книга в желтой обложке.

— Что это за талмуд? — спросил я, подходя ближе.

— В эту книгу записываются дела и поступки всех людей на свете, — весомо заявил Петр, раскрыв книгу. Когда он это сделал, я заметил, что на обложке красивым почерком выведено одно слово. «Летопись».

— Летопись? — спросил я, присаживаясь на пол, который был таким же мягким, как и все вокруг.

— Летопись всего, что деялось на свете.

— Круто. Маловато деялось, значит, раз книга не такая и большая.

— Это твоя летопись, Збышек.

— Ну, все. Пернуть и задохнуться, — ругнулся я, совершенно забыв, где нахожусь. Петр нахмурился, но промолчал, перелистнув пару страниц.

— Так, посмотрим, — пробормотал он, погрузившись в чтение. Я не мешал ему, решив осмотреться по сторонам. Прямо за спиной Петра мерцали золотым светом диковинные ворота с маленькими фигурками ангелов на вершине. Однако за ними не было райских кущ и тысяч праведников, сидящих на зеленых лугах и задрачивающих свои флейты. Там, как и везде, были сплошные облака.

— Это и есть Рай? — спросил я, когда сидеть в тишине попросту надоело.

— Нет, — ответил Петр, не отрываясь от книги. — Ты на Пороге Райских Врат.

— Час от часу не легче. А где же ангелы, небесное воинство, праведники и сисястые бабы в одном исподнем?

— За Вратами.

— Я смотрю, ты на разговор не настроен, — кисло заметил я. Мужчина хмыкнул и поправил над головой маленький золотой ободок, который переливался всеми цветами радуги.

— Сейчас узнаем, стоит ли с тобой разговаривать вообще, — заметил Петр, подняв на меня синие глаза.

— А там случайно не указано, что я однажды в бабушкин шерстяной носок спустил? — смущенно спросил я. — Клянусь, бес попутал, Петр. За это меня не сошлют же в Ад?

— Указано. И не только это. Как тебе вообще это в голову пришло? — удивился Петр, потерев переносицу пальцами.

— Захотелось новых ощущений. Ты, небось, сам и не пробовал? Щекотно, тепло и приятно.

— Мне это незачем.

— Ты много потерял, — кивнул я, раздвигая руками облака. Внизу раскинулась далекая Земля, на которую я больше никогда не вернусь. Наверное.

— Святые Мощи, — охнул Петр, с трудом сохранив равновесие на своем облаке. Его синие глаза буквально метали молнии, а губы шевелились, избегая еврейских проклятий — Носок был самым невинным, оказывается.

— Блин, Петр. Я же живой человек. Мне надо было поэкспериментировать. Годы в универе — самые славные в жизни любого человека.

— Картофельная кулебяка? — спросил привратник, массируя себе виски.

— Я был пьян, а любви неистово хотелось. Тепленько так было, — улыбнулся я далеким воспоминаниям.

— Подушка?

— Одиноко и холодно в походе, а Зайка не давала.

Петр потрясенно качал головой, перечисляя самые отвратные приключения из моей жизни:

— Пирожки, игрушечный паровозик, искусственная вагина, бублик, учительница в седьмом классе средней школы в спортивном зале?

— Было дело. Может, опустим перечисление того, что я любил, и перейдем к другим пунктам?

— Я долго не смогу выкинуть это из головы. Последний раз такое было, когда ЕвронимусаV привели для определения его судьбы.

— Евронимуса? — переспросил я, открыв рот. — Из Mayhem? Это же гуру антихристианского метала. Как его к вам-то занесло?

— Вне зависимости от человека, я обязан прочесть его Летопись и определить его судьбу. И уже исходя из этого, выносится решение — отправить душу в Рай, Чистилище или Ад. С Евронимусом было легко. Пара минут, и бесы его увели под белы рученьки. Насколько знаю, он сейчас работает на производстве кирпичей для строительства адских школ.

— Жестоко, — покачал я головой, но Петр уже погрузился в чтение моей Летописи. — Есть еще что-то?

— Есть, Збышек. Я даже не думал, что твоя душа настолько черна.

— Все по металу. Это философия. Смысл жизни для меня. Да и не так много там черноты.

— Распевание богохульных гимнов на еретических сборищах?

— Расслабься. Это просто метал-концерты. Я большинства песен-то не понимал.

— Осквернение символа Распятия?

— Каюсь, был грешок. Нервы расшатались. Вот и вбил крест в ногу одного из идиотов, что мешают проведению концертов. Уверен, что для блядских активистов вы отдельное облачко приготовите.

— Кто такие активисты?

— Гниды, которые именем Бога прикрываются. Как Ричард Львиное сердце. Только англичанин Иерусалим отвоевывал, а эти просто с жиру бесятся. Ебанушки.

— Не ругайся. Ты на Небесах все-таки.

— Прости, Петр. Эмоции бурлят. Что там еще в обвинении? В большинстве вещей раскаиваюсь, — угрюмо буркнул я, понимая, что Петра это не убедит. Мужчина поцокал языком и перевернул очередную страницу.

— Гнев, чревоугодие, чревоугодие с извращениями, алчность, зависть, богохульство, сквернословие, — начал перечислять он, изредка бросая на меня красноречивые взгляды.

— Вот не надо тут смотреть на меня взором ментора, — скривился я. — Кто не без греха, пусть первым кинет в меня кал. Можно подумать, есть те, кто вообще не дрочил никогда, никому не разбивал едальник, не разил сладкую писечку три тысячи раз с половиной и не запивал портвейн дешевым лимонадом.

— Не кал, а камень, — мягко поправил меня Петр. — И да, есть такие праведные души, но грехи твои сильны.

— Знаю.

— Трудный выбор предстоит мне сделать, Збышек. Для начала ты отправишься в Ад.

— Ну ёбана, блядь, — перебил я мужчину, заломив руки. — Бесы будут с меня кожу снимать, кочергой пердак разрывать и насиловать мой рот шипованным страпоном? Может, я быстренько покаюсь? А?

— Нет. Надобно тебе узреть, что за грехи каждый сполна получает.

— Магистр Йода так же говорил, а в итоге помер в болотной трясине.

— Чудны слова твои, человек, — Петр хлопнул в ладоши, и в воздухе раздался странный, тяжелый гул. Привратник тут же пояснил. — Так шумят медные крылья демонов, когда являются они за душой черной.

— Блядь, — только и мог вымолвить я, когда в одном облаке возникла огненная дыра, из которой ощутимо несло серой и канализационной вонью.

Спустя несколько мгновений из дыры вылез могучий монстр с большими кожистыми крыльями, как у летучей мыши. Мускулы перекатывались под бронзовой кожей, а глаза мрачно мерцали красным огнем. В лапах пришелец держал затейливый хлыст, на кончике которого блестели острые лезвия. Петр поклонился монстру и степенно поприветствовал его.

— Герцог ЭлигосVI.

— Привратник, — ответил пришелец на удивление мягким голосом. Он вздохнул и немного уменьшился в размерах. Затем что-то пробормотал себе под нос и принял облик рыцаря в красной кольчуге. Его надменное лицо было невероятно прекрасным. И нечего говорить тут о латентной гомосексуальности.

— У меня для тебя есть новая душа, — меж тем тихо произнес Петр. Демон кивнул и повернулся ко мне.

— Собирайся, человек. Ты идешь со мной.

— Нет, нет. Петр сказал, что ему надо подумать, — покачал я головой и попятился назад. Элигос нахмурился и скрестил руки на груди. Его красные глаза внимательно меня рассматривали.

— Все давно решено. Простая формальность. Тебя заждались внизу.

— Петр! — взвизгнул я, когда Герцог схватил меня за шкирку и потащил к дыре, из которой он и появился. — Ебаный ты рот, пусти меня. Прекратите близость, дяденька.

— Герцог Элигос, — встрял Петр, вставая с облака и обращаясь к демону, который недовольно поднял бровь. — Душа еще не ваша. Я пока не решил, что с ней делать. Но увидеть Ад она должна.

— И ради этого я тащился на самый верх? — недобро ухмыльнулся Элигос, швырнув меня на ближайшее облако.

— Не тебе мне указывать, демон, — кротко ответил Петр и добавил, — юноша не так плох, как кажется. Покажи ему, что ждет любого грешника по ту сторону.

— Я покажу, — осклабился Герцог, и его красные глаза загорелись еще сильнее. — Пошли, Збышек. Найдем тебе новый носок для онанизма.

С этими словами он поклонился Петру и, вновь схватив меня за шкирку, потащил вниз. В огненную яму. Облака закрылись за нами, а лицо обжег жаркий ветер, дующий из самых глубин Ада.

Глава вторая. Необычный полет

Герцог Элигос нес меня вниз, держа в сильных лапах. Он вновь принял облик могущественного демона и сейчас быстро и уверенно спускался на кожистых крыльях, изредка задевая раскаленные стены. Спуск больше походил на диковинную трубу, сплошь состоящую из лавы, или жерло самого настоящего вулкана.

Пока мы летели вниз, я успел досконально разглядеть моего сопровождающего. Герцог был поистине внушающим уважение демоном. Мускулы, которым мог позавидовать любой культурист, лицо, будто высеченное резцом Микеланджело или Рафаэля, суровый и надменный взгляд. Но больший ужас внушал его голос. Мягкий и вкрадчивый, но в то же время грозящийся превратиться в самый настоящий рык, сметающий все сущее подобно кеглям в боулинге.

— Долго ты меня будешь рассматривать? — невинно поинтересовался демон, уставившись на меня жутким взглядом. Я вздрогнул от вопроса.

— Простите. Вы невероятно могучий демон. Аж сердце в трусы падает…

— Спасибо, — ухмыльнулся он в ответ. — Я читаю твои мысли. Не пугайся. Об этом многие думают, когда я несу их души в Преисподнюю.

— Вы же Герцог Элигос? Великий Герцог Ада и глава шестидесяти легионов демонов?

— Верно, — удивился Элигос, сбавив скорость. — Откуда тебе это известно?

— Читал гримуар СоломонаVII. Там про вас много написано. Не думал, что легенды из Лемегетона реальны.

— Вот удивляете вы меня, люди. Столько знаете, а все равно умудряетесь грешить, — хохотнул Герцог, увернувшись от сгустка пламени, летящего навстречу, и пояснив мне: — За очередной душой полетели. Не обращай внимания.

— Ладно. А что значили слова Петра, якобы он думать будет насчет меня? Или это простой пиздеж, чтобы грешнику не так страшно было?

— Считай себя заочно осужденным. Петр редко меняет решение. Отсюда мало кто выбирался, человек.

— Вот вы любите пафос, я смотрю. Загадками говорите, собственное величие превозносите.

Но демон перебил мои ехидные комментарии.

— А зачем ты своими яйцами о нос друга терся? — внезапно спросил он, заставив меня покраснеть.

— Шутка была. Он меня как-то слабительным опоил, когда я пьяный был. Думаешь, я слишком милостиво к нему отнесся? Надо было в рот засунуть и бзднуть, чтобы он проснулся?

— Плохая идея, — засмеялся Элигос, лавируя в потоке огня. — Скорее всего, он бы просто откусил тебе яйца, и все. От неожиданности.

— Эх, сам Боженька, видать, уберег от глупости, — буркнул я, вознеся неслышную молитву Всевышнему. Но Герцог недовольно зашипел, прочитав мои мысли.

— Еще раз услышу слово на букву Б, отправлю тебя к моему другу БегемотуVIII. Он любит нежных мальчиков. Хотя, сам с ним познакомишься скоро, — предупредил демон, опустившись на дощатую площадку посередине огненного озера. Он резко швырнул меня на доски, а сам, тяжело топая, направился в сторону седого старика, сидящего за грязным столом.

— СеирIX.

— Элигос, — буркнул старик, сладко потянувшись. Рядом с ним, на столе, сидела маленькая зеленая ящерка, которая сейчас спала, высунув кончик языка из своей пасти. Мой сопровождающий не сдержал позыв и резко схватил животное за торчащий отросток. Ящерица мгновенно проснулась и уставилась сонным взглядом на Герцога. Тот хохотнул и ласково погладил ее.

— Все спит, соня.

— Не трогай Эмноха. Ему еще девиц мучить сегодня в ночную смену, — скривился тот, кого звали Сеиром. Наконец его белые глаза уставились на меня и принялись изучать с особой внимательностью. Спустя полчаса Сеир в конце концов открыл рот, дабы сказать: — Грешный мальчик, Элигос. Петр тебя любит, я смотрю.

— Он пока не осужден окончательно, — отмахнулся Герцог. — Но Петр велел обращаться с ним, как с обычным грешником.

— Подойди сюда, отрок, — велел Сеир, привстав из-за стола. Он вновь завис, буравя меня глазами. От неловкости мне хотелось провалиться под землю, пока гнев не взял верх над страхом.

— Это что за уебан? — спросил я моего провожатого, который поперхнулся и, вытерев слезы в уголках глаз, рассмеялся. Старик в ответ молча поднял руку, заставив меня взлететь вверх. Затем он несколько раз поднял и опустил свою длань, совершенно не интересуясь моим мнением о том, больно ли мне от того, что кости буквально ломались внутри, разрывая плоть. Когда моя туша замерла на полу, кряхтя и ругаясь, старик недобро покосился на Элигоса.

— Дерзкий.

— Ага, — кивнул тот. — Через пару десятков тысячелетий из него получится отменный бес Низшего порядка.

— Ебаный старый пердун, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. Мои кости чудесным образом срослись, а боль ушла. Только голова гудела, будто из меня все дерьмо выбили. Хотя, так оно и было. Старик вновь напрягся, и я поспешил его успокоить: — Тихо, уважаемый Сеир. Спишем на то, что я новенький. Напомни больше не ругать тебя.

— Разве он не прелесть? Уверен, что наши с ним позабавятся, пока Петр там решает. Раньше пары веков он точно не управится. Ладно, записывай его, и я дальше полечу, — велел Герцог, сильно хлопнув меня по спине. От его удара где-то внутри сломалась пара костей, но быстро срослась через несколько мгновений.

— Может, перестанете меня лупить? — поморщился я, массируя плечо и гневно смотря на демона. Да, природная наглость не всегда мне помогала. Или же стресс давал о себе знать. Если стресс вообще может испытывать обычная душа. — Я понимаю, что это Ад, а вы пизданутые на всю голову садисты, но где, блядь, гостеприимство, чашечка кофе и сигаретка?

— Лови и заткнись, — пробурчал Сеир, взмахнув рукой. На столе тотчас возникла сигарета и чашка с дымящимся кофе. Старик презрительно усмехнулся, глядя на то, с каким наслаждением я затягиваюсь сигаретой. — Наслаждайся, пока можешь. В дальнейшем тебя будут ждать только боль и страдания.

— Главное, чтобы тебя там не было, — пробубнил я, стараясь, чтобы никто не услышал. После этого я сел на стул, облитый смолой. Вернее, меня туда посадил Герцог, которому доставляло неистовое удовольствие наблюдать за моей кривящейся мордой.

— Имя? — спросил Сеир, достав откуда-то увесистую книгу в черной обложке и не менее черную перьевую ручку.

— Степа, но все зовут Збышек, — ответил я. — А компьютером не удобнее будет пользоваться? Если хотите, я все настрою. Ну там Офис поставлю, игрушки всякие вроде первого «Дума» или третьих «Героев». Будешь играть за Некрополь, качай некромантию. Точно говорю.

— Не люблю эти новомодные штучки. Нет ничего надежнее пера и бумаги, — улыбнулся старик.

— Нет ничего нежнее и теплее собственной руки для дрочки морозной ночью, — понимающе улыбнулся я, но скис, когда Сеир гневно на меня посмотрел.

— Допиздишься ты, — буркнул он, но кости мне ломать не стал. Только записал мое имя в свой фолиант.

— А вам ругаться можно? — искренне удивился я.

— Конечно. Мы же не ангелы. Тут своя атмосфера. В Аду моралистов нет, и все вещи называются своими именами. Если пиздец, то это воистину — пиздец. Отвечай на вопросы и не испытывай мое терпение.

— Ладно. Задавайте.

— Грехи?

— Хуева туча, дружище.

— Так, запишем. Рукоблудие, богохульство, чревоугодие, извращения, алкоголизм, издевательство над слабыми, хронический недоебизм.

— А последнее разве грех? — уточнил я, массируя плечо, которое частично побаливало после удара Элигоса.

— Грех, — грубо констатировал Сеир, записав полученную информацию. — Каким образом умер?

— С крыши упал.

— Так и запишем. Умер под действием пороков. Вероисповедание?

— Атеист.

— Это что? — нахмурился старик, повернувшись к скучающему Герцогу. Тот поковырялся в зубах длинным когтем и ответил:

— Педераст-неверующий.

— Эй! — оскорбился я. — Какой это педераст-неверующий?

— Такой. Если атеист, то сразу попадаешь в когорту ущербных. Хипстеров, вейперов, атеистов, любителей бейсбола и блоггеров.

— Не пойдет. Пишите — католик.

— Серьезно? — спросил Сеир. — Католик?

— Ага. Матушка у меня чистокровная полька. С детства мне католицизм прививала, да о Боге вещала. А потом начала ядом плеваться, когда я в комнате плакат BurzumX повесил.

— Ясно. Увлечения?

— А мы точно в Аду, дяденька? — спросил я Герцога. Тот хмыкнул и промолчал. — Больше похоже на собеседование.

— Отвечай, пиздюк злоебучий! — внезапно рявкнул старик. — Иначе я тебя так огуляю, что у тебя огулялка трещинами пойдет.

— Метал люблю. Музыку тяжелую, — обиженно надулся я. Все оказывалось невероятно реальным. Я в самом настоящем Аду, среди глупых и бесконечных вопросов. Еще и Сеиру не дает покоя моя задница. — Алкоголь, девчат любить, писечки их сладенькие, на гитаре играю в жанре «вегетарианский прогрессив дэткор»XI.

— Типичный музыкант. Сколько же вас в Ад попадает-то? Мрак просто. Что умеешь делать?

— Готовить немного. Могу вам «Бичпакет столичный» замутить с майонезиком или пельменей сварить. На гитаре играю, как уже говорил. Могу немного столярничать, на уровне девятого класса. В компьютерах разбираюсь. Продавцом могу работать.

— Записал, — старик, кряхтя, потянулся и кивнул Элигосу. — Забирай, друг. Очередная бесполезная душа.

— Второй круг, Сеир?

— Второй круг для начала. К МиносуXII.

— Да, — глаза Герцога вновь замерцали красным от удовольствия. — Старый похотливый Минос научит тебя сдержанности, Збышек.

После этих слов демон схватил меня и в два взмаха могучих крыльев взлетел вверх. Внизу остался Сеир, странный стул и книга, в которой я теперь был записан как грешник, вынужденный отрабатывать прощение в Аду.

Элигос нес меня вдоль огненной реки, которая простиралась повсюду, куда падал мой взгляд. Изредка в бурлящем потоке попадались маленькие островки, на которых даже росла чахлая травка и сидели некоторые грешники. Как мне объяснил мой сопровождающий, это были души тех, кто почти искупил свою вину. Они неспешно направлялись из Лимба в сторону Сеира, чтобы там подняться по раскаленной воронке вверх, где их будет ждать Петр. Мне это пока не грозило. Оставалось только гадать, как выглядит Второй Круг. В голове проносились воспоминания о старинной компьютерной игрушке про могучего крестоносца Данте, выбивающего кишки и мозги изо всех демонов Ада ради спасения своей любимой. Но то был вымысел, а я видел реальный Ад. Герцог молчал почти всю дорогу, предоставив мне самому бороться с сомнениями и страхом, который медленно грыз меня изнутри.

Спустя несколько утомительных часов полета, когда я немного задремал, Элигос решил пойти на спуск. Причем решил сделать это так, будто он безголовый камикадзе времен Второй мировой войны за рулем допотопного самолета. Он то и дело уходил в пике, крутил мертвые петли и всячески провоцировал мой желудок излиться остатками телесных жидкостей на безжизненные просторы Преисподней. Когда он приземлился на серой от пепла земле, то по традиции швырнул меня как можно дальше.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 421