электронная
60
печатная A5
599
18+
Ангел рассвета — 1

Бесплатный фрагмент - Ангел рассвета — 1

Люцифер — сын зари

Объем:
534 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-9441-0
электронная
от 60
печатная A5
от 599

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

НАТАЛИ ЯКОБСОН
АНГЕЛ РАССВЕТА

Том Первый

ЛЮЦИФЕР — СЫН ЗАРИ

СИНОПСИС

Николь — дочь влиятельного политика. Она звезда колледжа и мечта всех парней. Никто не знает, что девушку мучают эпилептические припадки, во время которых ей являются страшные видение о войне в небесах. Каждый раз она чувствует боль падших ангелов, как свою.

На отца Николь было совершено покушение. Стрелявший террорист чуть не попал в саму Николь. Старый друг отца рассказывает Николь, что на самом деле убить собирались ее. Есть тайный орден, который с древних времен ведет охоту за девушкой, которая является светлой половиной Люцифера.

Николь не хочет в это верить, но странные незнакомцы, как будто выползшие из ада, видят в ней свою госпожу. А сырое мясо, которым угостил ее за ужином отец, оказывается головой того самого террориста, который в нее стрелял.

Как-то ночью отец отводит Николь в закрытый музей, где стоит мраморная статуя архангела Люцифера. По легенде лишь Николь может его пробудить. Она это делает, но вместо самого прекрасного ангела небес ее начинает преследовать крылатое чудовище, которое уверяет, что она всего лишь его потерянная красота.

Николь обращается за помощью к профессору колледжа, который разбирается в падших ангелах и давно с подозрением смотрит на нее. Он дает ей понять, что единственный способ окончательно не впустишь дьявола в наш мир это покончить с собой. Николь собирается прыгнуть с крыши небоскреба, но ее подхватывает и спасает от гибели уродливый черный ангел, который оказывается способен принимать и прекрасный вид. Он может быть не только ночным кошмаром, но и любовником, о котором можно только мечтать. Он уверяет Николь, что они были вместе с незапамятных времен, но их разлучили насильно. Чтобы править вдвоем всем миром им нужно всего лишь объединиться и совершить жуткий обряд.

Дьявол ей не врет. Николь вспоминает о том, что происходило давно в Древнем Египте, когда она управляла царями и сама была бессмертна. Тогда же был основан и орден, который начал охоту за ней. Его представители до сих продолжают пытаться убить Николь. Все их попытки безрезультатны. Николь обнаруживает в себе скрытые силы.

Есть место под названием Собор Грома, путь куда открывается лишь в момент солнечного затмения. Если Николь дойдет туда и принесет там в жертву свое смертное тело, то она снова станет бессмертной и крылатой.

Единственное, что удерживает ее от жертвоприношения, это любовь к таинственному юноше Неду, куратору библиотеки, который стал ей другом. Про него ходят слухи, что он веками живет в библиотеке колледжа и не стареет. На самом деле он ангел тайных знаний, давно посланный на землю, чтобы убить Николь. Если он не сделает этого, то погибнет сам. Нед любит Николь с незапамятных времен, но выжить может только один из них.

Из рук в руки переходит священных кинжал. Люди, получившие его, могут совершить ритуал и проверить, не отрастут ли у них после этого крылья. По легенде кинжал помогает вернуться в ряды падших ангелов тем из них, кто потерялся, и считает себя простым смертным. Этот кинжал дьявол приносит Николь. Ее путь теперь лежит в Собор Грома.

Пролог

Ты тот, чей голос призывает меня из вечности… и я приду, куда бы он не позвал. Я свет, а ты тьма, но мы единое целое…


Золотоволосая девушка раскрыла глаза. Голос звучал не во сне. Он был всюду, рядом, внутри ее мозга. Ее ресницы дрогнули. Этот голос будет звать всегда и никогда не умолкнет, как и шорох крыл в ночи, как и фрагменты чужих впечатлений в ее памяти. Они пронзали, как ослепительные вспышки, она видела прекрасных существ, парящих в небесах. Сказочные создания, нежные лица, сияющая кожа, а в следующий миг они же так безнадежно обезображены, что смотрящий на них содрогается. Откуда вдруг берутся когти и клыки, и исполненные злобы взгляды? Ведь еще минуту назад эти кошмарные лики были так прекрасны. А прекраснее всех был он… и он же вдруг превратился в существо более жуткое и уродливое, чем они все. Она видела это: войну в небесах, потрепанные крылья, разодранную когтями кожу ангелов — падших ангелов. И она чуть не плакала, потому что она их любила. Это было противоестественно настолько, что становилось страшно, но она любила именно тех, кто воплощал зло. Никогда в этой небесной борьбе она не представляла себя на стороне светлых сил. Весь ее облик был пронизан светом, но она всегда была с ними, с темными и проклятыми, и она любила их. Нет, не просто любила, она их обожала. Влечение к тем, кто появился из мглы, было сильнее всех человеческих чувств. Они звали ее сквозь века. Перед увлечением ими любая земная любовь становилась ничем. Убей тех, кто тебя любит, убей тех, кого любишь ты. Никто не имеет права владеть твоими чувствами, кроме нас. И разум тут же начинал отступать перед симпатией к бывшим близким и друзьям.

Война в небесах! Ослепительное видение опять пронзило мозг, и девушка шелохнулась. На спине что-то болезненно дернулось — разрезы для крыл. Очень скоро у нее отрастут крылья, и все вернется на круги своя. Она станет такой же, как они. Все будет, как тогда, до начала вечности, только на этот раз они победят, потому что с ними она. Пусть они безобразны и уже однажды побеждены, но зато она прекрасна. Такую красоту, как у нее, победить нельзя. Отец проиграл, а вот перед ее обольщением ни один ангел не сможет устоять.

Сказочное создание

2005г. Новый Орлеан

Локоны Николь были перетянуты сзади атласной лентой. Сидя на парте позади нее, он мог видеть ее профиль. Ангел зари, подумал он про нее. Естественно, она знает о том, кто ее отец и весьма этим гордится, но если бы только можно было приблизиться к ней. Снизойдет ли до него ангел? Простит ли ему его страшный секрет, о котором он должен молчать?

Колин захлопнул книгу и вмиг отгородился не только от всего колледжа, но и от всего мира. Не было больше ни галдящих учеников, ни преподавателя, ни надписей мелом на доске. Только эта девушка. Николь Деланже, дочь сенатора Гордона, возможно, незаконная, ведь фамилии у них с отцом разные, но все равно она постоянно окружена друзьями и телохранителями. Он, простой смертный, не может к ней подойти. Или же стоит рискнуть? Колин обратил внимание на ее тонкие, можно даже сказать, болезненно худые кисти рук, обрамленные лишь на плечах оборками кружевного топа. Подумать только, в таком жарком климате, как здесь, в Новом Орлеане, и притом, что Николь с друзьями все время околачивается на побережье, ее кожа ничуть не загорела. Казалось, что солнце не властно хоть чуть-чуть тронуть ее. Это даже не кожа, а будто тончайший алебастровый покров. На очень тонких хрупких запястьях нанизано столько золотых браслетов, как будто красавица скрывает шрамы после неудавшейся попытки свести счеты с жизнью. Абсурдная мысль! Колин тут же отругал себя за нее, зачем такому везучему и прекрасному созданию кончать с собой. В ее жизни уже сейчас, во время учебы, когда другие только добиваются успехов, есть все: почет отца, уважение окружающих, богатство, ночные приемы в доме сенатора, бесконечно долгие круизы по миру и яхты друзей, у нее все есть, и любой готов ей предложить все, что есть у него самого. Любой, хоть раз взглянувший на Николь. Есть в ней что-то такое, перед чем нельзя устоять. И дело вовсе не в красоте. Что-то в ней притягивает с почти неодолимой силой. Хочется даже не пригласить ее на свидание, не просто любить ее, а поклоняться ей, как какому-то мифическому божеству. Глупо так думать, конечно, но Колин не мог справиться с собой. Даже странный гравированный браслет на предплечье у Николь вносил в облик девушки-ангела что-то от древнего египетского божества.

— И каково же ваше мнению по данному вопросу? — голос мисс Куин вызвал вдруг неожиданное и совершенно нежелательное пробуждение. Колин будто тут же очутился на другой планете, далеко от своего ангела. Падение было быстрым и неприятным. Никакой тебе больше мечты, вокруг одни парты, ядовитые смешки и недоуменные взгляды. Колин понял, что спрашивали его о чем-то уже давно, но услышал он только сейчас.

— Что? — ну зачем он только спросил. Смех тут же стал более откровенным. И если б только это. Сидящая на несколько рядов впереди, Николь вдруг отложила ручку и обернулась через плечо. В ее глазах промелькнуло нечто, подобное вспышке, заре, а губы сложились в красивую, но совсем не приветливую улыбку. Колин все равно хотел улыбнуться в ответ, но вдруг его словно ударило и вовсе не от неприятного замечания преподавательницы. Николь смотрела совсем не на него, а на кого-то, кто был сзади. За спиной Колина. А потом она отвернулась. Что теперь? Юноша тоже хотел обернуться и присмотреться к кому-то, кто сидит за ним. Сколько ему потребовалось на этот раз, чтобы выйти из оцепенения и все вспомнить? Секунда? Пара секунд? Ведь он же сидит в последнем ряду, за его спиной только стеллажи и стена.


— Ну и почему ты так уверен, что там кто-то прятался? — друг, конечно же, не понимал его. Колин и сам никак не мог взять в толк, почему он так прицепился к девушке и к этому эпизоду в классе, просто зазнобило и все. Или же дело было в чем-то другом? В страхе? В его или в ее страхе? В каком-то отвращении? Презрении? Что выражали глаза Николь, когда она искала кого-то за спиной у него?

— Она так смотрела… — слабо оправдывался Колин.

— И, конечно, не на тебя.

В другой раз Колин бы обиделся, его смазливость признавали не только девушки, даже некоторые мужчины, но в этот раз он только отрицательно мотнул головой.

— Ну и забудь, — Стивен, конечно, давал правильный совет.

— Не могу, — Колин отстранился от слишком уж нежного пожатия дружеской руки. Оно показалось ему чересчур интимным. Раньше его реакция была бы другой, но сейчас сам не зная почему, он ощущал стеснение и скованность, а еще какой-то благоговейный трепет перед стоявшей вдалеке Николь. Даже в коридоре между занятиями красавицу окружали ее более взрослые друзья, из таких же состоятельных семей, такие же ухоженные, статные и по-своему красивые. Они толкались возле нее прямо как телохранители. Так можно думать только из ревности, но в них, действительно, было что-то странное, в этом круге молодых людей, которые всегда неотступно следовали за Николь, часто даже в полном молчании. Как редко их можно было застать за весельем и шутками, как любую из других компаний. Интересно ли Николь с ними? Кажется, это их, вообще, не волнует. Они просто заняли свои места рядом с ней и не собираются уходить.

— А говорят, ее отец тоже очень уж привлекателен, — заметил Стивен, как бы невзначай.

— Что ты имеешь в виду? — Колин тут же насторожился.

— Ну, притом, что он на вид куда приятнее кинозвезд, он мог бы увлечь тебя, куда больше…

— Перестань, это давно в прошлом, — Колин нахмурился, даже хотел отойти в сторону, но больше ему будет не с кем поговорить о Николь, от этой мысли ноги будто приросли к полу.

— Что в прошлом? Прошлогодняя ночь на Вье Карре или фотография сенатора, которую ты тогда вырезал из газеты и спрятал у себя? — подзадорил друг как-то не слишком по-доброму. Не похоже на обычную дружескую шутку. Да, это была и не шутка. — Теперь тебя больше интересуют девушки?

— Одна девушка, — Колин уставился через коридор на далекий светлый стройный силуэт, окруженный молодыми людьми в темной, дорогой одежде. Он краснел не от прошлого и не от мысли, что надо бы хорошо отработанным жестом поправить вьющиеся каштановые пряди, когда Николь с компанией будет проходить мимо. Ее это все равно не привлечет. Щеки охватил румянец, он как будто прикоснулся к чему-то недозволенному. Какое дерзкое обжигающее чувство возникает при мысли, что ты коснулся какой-то святыни и решил, что она твоя, посмотрел на фреску со святой и поймал себя на вполне земном влечении к красивому образу. Вот тут нет пределов смущению. Но почему? Фресок ведь он давно не видел, и в соборы не заходил. И святынь в колледже, естественно, не было. Так откуда же это странное ощущение того, что он только что совершил святотатство?

Конечно, вырезанную из газеты фотографию сенатора он до сих пор хранил у себя. Николь было в кого родиться красавицей. Ее отец был необычайно хорош собой, такой же белокожий и светловолосый, как она, но, в отличие от нее, физически развитый, похожий больше на викинга, а не на современного успешного карьериста. Только деловой костюм равнял его с нашим временем. Каждый раз, видя его в новостях, Колин ощущал влечение. И только. Теперь, заметив Николь, он подвел четкую границу. Просто желание ничто, настоящая страсть рождается тогда, когда ты встречаешь создание, от одного вида которого у тебя почему-то перехватывает дух. Создание, которое можно назвать божеством, невинным и одновременно загадочным.

— Ну, пусть она обратит на меня внимание, я готов продать за это душу, — пошутил Колин, и тут же чей-то взгляд устремился на него из толпы, так что смех застрял у него в горле. Джулиан, самый гордый и внушительный из друзей Николь, смотрел на него в упор своими черными пронзительными глазами. Он быстро отвернулся, но от его взгляда остался какой-то неприятный осадок, как след от прикосновения. Так пристально смотрят те, кто пытаются увлечь тебя к себе в постель или в темную комнатку, заваленную наркотиками. Колин знал об этом не понаслышке, но Джулиан вряд ли хотел ему предложить подобное. В нем ощущалась враждебность.

Когда минутой позже вся компания сдвинулась с места и проходила мимо, Колин постарался запомнить в лицо всех друзей Николь. Красавчика Говарда, темноволосого, молчаливого Тревора, Кристофера, еще нескольких парней, имен которых он не знал, и двоих девушек, Донны и Шерон, которые держались чуть позади. Джулиан, проходя мимо, хлестнул его полой черного кожаного плаща и даже обернулся, будто его удивило то, что на дороге может кто-то стоять. Какой непроницаемый у него взгляд, как, в общем, и у всех, кто ходит в компании с Николь или, точнее, тех, кто ее окружает. Странно, солнечный лучик, как она, и вдруг в окружении таких мрачных зазнавшихся людей, подростков, которые уже ощущают себя центром мира только потому, что у них есть богатые, влиятельные родители. Может, Николь общается с ними именно потому, что только они ей ровня, только таких друзей может не постесняться ее отец, только они не нуждаются ни в чем, так же, как она. Только вот внутренний голос подсказывал Колину, что не все так просто.

— Пойдешь за ней?

— Зачем? — вопрос Стивена удивил его.

— Чтобы пригласить в кафе дю Монд и рассказать о твоих бывших увлечениях, — приятель хотел проявить чувство юмора, но это вышло нелепо. — Будь она чуть менее высокомерной, то смогла бы стать ангелом милосердия, которому ты изливаешь душу. Представляешь, такое сказочное существо сидит по другую сторону стола за кофе и с сочувствием выслушивает исповедь о твоих грехах. И ты выходишь из кафе с чувством облегчения оттого, что некто неземной, задержавшийся там, тебя за все простил.

— Прекрати. Это совсем не смешно.

— Конечно, но она бы посмеялась, если б узнала, и Джулиан тоже. Он всюду ходит за ней, как сторожевой пес. Иногда держится на расстоянии, но все равно готов в любую секунду объявиться. Помню, я спросил ее о чем-то, так она прошла мимо с таким видом, будто меня вообще не заметила. Гордячка, но ей есть чем гордиться, — Стивен театрально вздохнул. — Но Джулиан после этого на меня обозлился и продолжает злиться до сих пор.

— Он ведет себя так, будто все вызывают у него раздражение, — такая характеристика, по мнению Колина, была самой точной.

— Все, кроме Николь.

— Ты думаешь, они… вместе? — как сложно было это произнести. Колин даже не заправил за ухо выбившуюся прядь, собственная внешность вдруг перестала его волновать вообще.

— Вряд ли, она не вместе ни с кем, по крайней мере, долго она не бывает ни с кем никогда, может, ее отец против шумных историй, а то мало ли что проскользнет на полосы газет.

— А, может, дело в ней самой, — Колин, как зачарованный, смотрел ей вслед, хоть самой Николь уже давно не было видно, и ощущал нечто совершенно противоестественное.

— В смысле? — Стивен насторожился. — Ты же не думаешь…

— Нет, я просто хочу спросить, только, пожалуйста, ответь серьезно, ты зол на нее, но если бы вдруг она поманила тебя куда-то, ты бы пошел за ней?

Мгновение Стивен колебался или просто серьезно раздумывал, а потом вдруг кивнул:

— Да!

— Это я и думал услышать, — подозрение, промелькнувшее в голове Колина, подтвердилось само собой. Ей стоило только позвать, и человек уже не смог бы справиться с собой, но она почему-то никого не звала.


Николь коснулась тонкими пальцами лба и тут же ощутила внутреннее жжение. Оно разливалось по телу, кололо кожу иголочками и заставляло кровь циркулировать так, будто она состояла из пламени. С одной стороны, вроде бы все отлично, кожа гладкая и прекрасная, никакого больше намека на странную сыпь. Николь потянулась к шее и облегченно вздохнула, не нащупав на ней маленького злополучного креста. Цепочка куда-то делась. Какое облегчение! Странно, но, потеряв ее, она словно ощутила свободу. А вот голос внутри ее сознания стал звучать еще громче. Он звучал и теперь. Бесполезно было озираться по сторонам в поисках неизвестного собеседника. Его нигде не было. Голос звучал только в ее голове.

Стоило только оторваться от людей и очутиться в пустом коридоре, как он стал звать ее более настойчиво, а самочувствие опять ухудшилось. Ей снова стало плохо. Предобморочное состояние часто плавно переходило в сон. Вот бы сейчас добраться домой, упасть на постель и видеть сны о них. Но приступ, который недавно застал ее в школе, теперь случился и в колледже. Николь прислонилась к стене и закрыла лицо ладонью. Сейчас пройдет. Руки болели так, будто в них вбивали гвозди, ступни тоже и живот. В ее теле находились такие участки, которые словно были насквозь пронзены железными стержнями. А в мозгу опять ярко вспыхнула картинка: стройные красивые, залитые кровью тела, с огромными потрепанными крыльями и свешанными вниз золотыми кудрями извиваются на кольях где-то внизу, уже далеко от небес, и их ступни и ладони тоже пронзены. Их крики звучали в ее мозгу, измученные, сорванные на стон, почти по-птичьи охрипшие. Особенно выделилось одно существо, статное, полуобнаженное, с уже почерневшими крыльями, которые обдирают черви, и спутанными ярко-платиновыми локонами. Его красивый рот был в крови, лицо и глаза исказились так, что казались страшными, несмотря на скульптурную правильность черт. Не лицо, а гримаса боли, под которой, как под слоем грима, начинает зарождаться и просвечивать нечеловеческое зло. Свирепый, исстрадавшийся, озлобленный взгляд заглянул прямо ей в душу, и Николь содрогнулась, не потому, что он напугал ее, а потому, что ей стало жаль это существо. Оно было таким коварным и злым, готовым растерзать своего спасителя, но Николь все равно жалела его, потому что чувствовала его боль, как свою.

Боль! Ее снова пронзило, будто кто-то вбивал гвозди в ее тело. Надо скорее найти какое-нибудь укрытие, не хватает еще упасть на пол здесь, в коридоре, другие ученики могут заметить и подумать, что у нее эпилепсия. Она нащупала ручку первой попавшейся двери, повернула и скользнула внутрь.

Перед глазами все расплывалось от боли. Она не понимала, где находится, но если б только это была библиотека или ее подсобное помещение. Если так, то ей здесь ничего не грозит. Нед придет на помощь, как всегда, поднесет к ее губам стакан с водой, в которой растворена капля какой-то сверкающей жидкости, и обморок пройдет. Он положит ее на софу в маленьком алькове между книжными полками и скажет, что так бывает, что ей не должно быть страшно, и при виде его чудесного, пронизанного светом лица все страхи действительно пройдут.

Нед. Она чуть не позвала его. Хорошо, что слово не сорвалось с губ. Кто-то шел сюда и не один. Это не он, она поняла уже по звуку шагов и скользнула за книжный шкаф, прижалась лбом к его стенке и постаралась заглушить готовый сорваться крик. Нужно прикусить губы, но если она снова искусает их до ранок, то вкус собственной крови вызовет у нее еще более неуправляемый взрыв эмоций, чем просто боль.

— Он работает здесь уже давно, правда? — шаги приближались, а вместе с ними стали слышны и голоса. Николь затаилась, она не собиралась слушать, но слышно было все. Ее слух в такие моменты чрезмерно обострялся, ловил даже малейшее колебание чужого дыхания, стук сердца и дрожь. Эти люди слегка подрагивали от тревоги. Они были здесь неспроста.

— С тех пор, как существует университет, который был здесь до этого…

— То есть, больше сотни лет, вы что шутите?

— Считайте, как хотите, но в архивах записано так, и его фотография прилагается, довольно старомодная, учитывая обстоятельство, это и не фото, честно говоря, а дагерротип.

— Розыгрыш? Может, он из моды мнит себя вампиром, и сам выдумывает все эти старинные улики. Он ведь очень красив, правда?

— Даже слишком.

— Вот и репутацию ему хочется иметь необычную.

— Вряд ли, он все время держится в тени, — краткая пауза дала Николь возможность вздохнуть, она слышала вдохи и выдохи других и поэтому боялась дышать сама, хотя вряд ли говорившие были так же чутки. Они даже не слышали, как она случайно царапнула ногтем по шкафу, а вот ей самой звук показался резким и отвратительным. Он сразу болью отдался в ушах.

— Он ведь самый лучший работник, самый способный, самый исполнительный, самый юный по виду, ответственный…

— И самый загадочный, — с выражением прибавил кто-то. — Даже, если сравнивать по последним документам, то на этой должности он состоит более сорока пяти лет. Согласитесь, при таком долгом сроке работы, он давно должен был бы уже быть почтенным стариком, но кого мы видим перед собой, рано повзрослевшего подростка или юношу лет двадцати- двадцати пяти с прекрасными голубыми глазами и чистым меланхоличным лицом.

— А вы уверены, что цените без пристрастия, учитывая ваш недавний интерес к нему, вы могли и спутать от расстройства некоторые документы. Ведь у вас с ним ничего не вышло. И ваше предложение он рассматривать не стал. — Николь узнала голос директора. А кем тогда был второй говоривший? Ей было слишком плохо, чтобы она могла что-то сообразить. Лишь бы только эти люди, кто бы они ни были, не заметили сейчас ее. Слишком уж неподходящий момент, и у них, похоже, тоже.

— Я абсолютно во всем уверен, — отрезал собеседник. — За кого вы принимаете меня? Мстить из ревности не мои правила. Ему больше нравится сидеть в библиотеке, так пусть. У каждого свои интересы, соразмерено их запросам. Хочет оставаться в тени, ну и ладно. Но то, что он остается в тени, возможно, гораздо дольше, чем могут себе это позволить простые, подверженные влиянию лет люди, это очевидно. Он здесь дольше, чем каждый из нас, но выглядит моложе наших детей и учеников. Опасно работать рядом с тем, кто так необычен.

— Так что вы предлагаете, избавиться от него?

— Возможно, он все равно здесь незаметен, и это место очень уж стало смахивать на его личные владения, — кто-то с силой ударил рукой по шкафу с книгами, так что Николь вздрогнула по другую его сторону.

— А если я вам скажу, что не только библиотека, но и все это, его частная собственность, вы все еще будете настаивать на своем решении.

— Вряд ли такое возможно. Хотя, учитывая то, что он здесь так давно, он ведь мог и купить все это или сам отстроить. И с тех пор он здесь. Хоть кто-то догадывается, что он выглядит намного моложе своих лет?

— Вам же выгоднее, если никто не догадается, и мне, — голос директора вдруг стал суровым. — Может, пересмотрите свои выводы или хотя бы не будете так настойчиво говорить об этом.

— То есть он неприкосновенен, ни для меня, ни для времени.

— Для времени? Это еще нужно доказать.

— Я попробую, — голос прозвучал уверенно, будто говоривший уже имел доказательство на руках и приберегал его на потом, как козырную карту.

Когда же они уйдут. Николь хотела поскорее выйти из своего укрытия. Она ждала, когда за ними захлопнется дверь, ждала до тех пор, пока вдруг не осознала, о ком они могут говорить. Ее почему-то пронзило, не потому что вся эта околесица была, возможно, сказана об ее друге, а потому, что это было так похоже на ее собственные сны и мысли. Нет, подождите, скажите что-нибудь еще, что подтвердит мои догадки, взмолился ее разум, но дверь уже захлопнулась, шаги отдалялись. Все это могло быть очередной галлюцинацией. Если б только они сказали чуть больше, может быть, она уловила бы в их диалоге еще что-то знакомое, нечто, подтверждавшее ее собственные выводы. Ей нужно было подтверждение того, что это не просто фантазии. Нужно позарез, но подтверждения не было. Только обрывки чужого разговора. И о ком они говорили, это тоже еще вопрос, ведь имени они так и не назвали. Николь даже их самих узнать бы не смогла.

Директор защищал своего работника. Это вполне естественно. Те, кто сработались, часто покрывают коллег, даже если за теми водится что-то темное. Взаимная выгода. Каждому нужен союзник. Но кому нужно раскапывать старые тайны или распространять клевету? Чьим был второй голос, гневный, вкрадчивый, медоточивый, затаивший одновременно и обиду, и злость? В его интонациях было что-то знакомое. Николь казалось, что она вот-вот вспомнит, кому он принадлежит, до этого не хватало всего какой-то секунды, и воспоминание ускользало.

Отвратительные фрагменты с извивающимися на кольях существами все еще стояли перед ее взглядом, но уже становились менее четкими. Вспышка безумия миновала, сейчас последует обморок. Николь прикрыла веки, так что длинные пушистые ресницы легли на щеки и защекотали кожу. Она была уверена, что если сейчас раскроет глаза, то будут видны одни белки глаз без зрачков, потому что ее сознание и ее взгляд далеки отсюда. В такие моменты она словно заглядывала в другие миры, и те, кто смотрели на нее, видели одни чистые белки глаз. Не привыкших видеть ее в таком состоянии людей это пугало. А привыкли к таким приступам лишь немногие. Даже не врачи, отец никогда и не пробовал ее им показать. Они бы и не смогли ничего объяснить. Об этом знал только сам отец, еще знала Хеттер, то ли служанка, то ли компаньонка. Ее можно было назвать и так, и так. Она привыкла к приступам Николь настолько, что ее это совсем не пугало.

Хеттер с ее угольно-черными волосами и непроницаемым лицом сама была похожа на одно из этих неописуемых существ. Женщина без лишних эмоций, без всякой суетливости, без возраста, которая была с ней с самого детства. Даже если бы она могла что-то объяснить, то не стала бы, она не любила тратить время на слова. Но на помощь она приходила сразу, появлялась, как призрак, в любой части дома или сада, где с Николь случались судороги. Хеттер помогала ей добраться до кровати, лечь, и сидела рядом, пока приступ не пройдет. Она никогда не спешила искать лекарство, а просто сидела и смотрела. Она говорила, что «это» то, что пройдет само собой, если никто не вмешается.

И сейчас никто не мог вмешаться. В библиотеке попросту никого не было. Николь отлично осознавала это, слышала своим сверхъестественным чутким слухом. Вокруг не было ни души. Никто не возился рядом, не ходил, не перебирал бумаги, не дышал. Только паук копошился в маленькой конусообразной паутинке где-то далеко, в противоположном углу, но ни одного человека поблизости не присутствовало. Даже если она сейчас умрет, этого никто не заметит.

Пальцы Николь безвольно скользнули по оцарапанной стенке шкафа. Тело больше ей не подчинялось, сознание абсолютно потемнело. Она начала падать, и тут кто-то подхватил ее. Какой-то неомраченный краешек сознания еще мог распознать мягкую текстуру кожи, знакомую силу рук, нежность прижавшейся к ее лбу гладкой щеки и почти неуловимое дыхание. Казалось, что этот человек не дышит вообще, притом, что его черты были скульптурно правильными, он ведь и сам мог не нуждаться в воздухе, как статуя. Это лицо часто склонялось над Николь, когда она приходила в себя, и было пронизано каким-то неземным спокойствием. Объятия тоже легко было распознать, даже не смотря. Больше никто ее так не обнимал. Нельзя было сказать, чего в этих прикосновениях больше: любви, необычного эротизма оттого, что ты как бы сближаешься со статуей, или опеки телохранителя.

Какой красивый контакт: живое тело как бы касается живой статуи. Оно и может слиться с ней, но не должно. Это ведь противоестественно.

Но здесь, в Новом Орлеане, противоестественная любовь всегда поощрялась. Перед закрытыми веками Николь промелькнули картинки старого города: грохот экипажей в ушах, звенят удила, красивые люди одного пола обнимают друг друга, женщины в старинных нарядах с корсетами, брюнетка и блондинка, их изящные руки сплетаются, тонкие и помеченные сыпью, как когда-то у нее. Молодые люди увлекают друг друга в темный проулок, чтобы в свете фонаря никому не был виден их поцелуй. Даже такая любовь не настолько противоестественна, как то, что грезится ей — живое тело, сплетенное в объятиях с подвижной скульптурой или с невообразимым крылатым существом. Но это ведь и есть настоящая любовь, когда одаренный неземной красотой человек находит свое пристанище в объятиях двукрылого нечеловеческого создания. Реальное и выдуманное в облике этих слившихся фигур застывает в воображении, как на фреске. Веки Николь дрогнули, и она открыла глаза. Больше не было боли. Льющийся в окна яркий дневной свет не причинял неудобства. Она как будто вовсе и не закрывала глаз. И все-таки лицо Неда ей удалось разглядеть не сразу. Оно склонялось над ней, красивое, чистое, как мраморный лист, и дышащее каким-то неземным спокойствием. Ну и что, что в первые моменты его черты расплывались перед ней, все равно оно никогда не было слишком четким, наверное, это из-за слишком белой кожи, на ней проступали будто нарисованные блеклой природной краской брови и полукружия ресниц, бледно-голубые глаза и бесцветные губы. Казалось, что оно постепенно стирается на разрушающемся полотне великого художника. Нед был, как существо из другого мира, которое должно вернуться назад, но его исчезновение это медленный процесс. Николь схватилась за его ладонь, чтобы задержать хоть на немного, но ответное пожатие оказалось вполне материальным, осторожным, но сильным. Настолько осязаемым бывает только тело человека, который не должен и не может исчезнуть.

— Уже лучше?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 60
печатная A5
от 599