электронная
108
печатная A5
357
18+
Ангел. Презумпция жизни

Бесплатный фрагмент - Ангел. Презумпция жизни


Объем:
164 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-5409-8
электронная
от 108
печатная A5
от 357

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Когда Великий Архитектор разрабатывал Тебя, у него был приступ вдохновения. Он долго писал, писал, восхищался, потом решил, что наконец-то всё идеально и можно пойти поспать. А когда проснулся, то взглянул на Тебя и почему-то не понял, каким образом Ты работаешь. Попытался что-то изменить, но идеальность от этого нарушилась и он вернул всё, как было, сделав в комментарии пометку: «магия, не трогать». И с тех пор Ты — создание магически идеальное, пусть никто и не понимает, как это возможно, даже Великий Архитектор. Так будет всегда. И я всегда буду посвящать Тебе всё магическое и необъяснимое, что только смогу создать.

Остин Марс

Пролог

Капелька подползла к другой капельке, чуть поменьше, та приостановилась, поджидая медлительную подружку, пару секунд они подрожали рядом в нерешительности, потом слились и скользнули вниз, чуть скошенные неожиданным порывом ветра. Захлопал листьями мокрый тополь, где-то ветка царапнула по стеклу. Она вытерла щеку рукавом и отвернулась от окна.

— Ну не плачь… Ну солнце!

Она повернула голову, отбросила с глаз длинную косую чёлку. Надо же, он всё ещё здесь… Девушка коротко затянулась, стряхнула с колена упавший пепел:

— Ты не ангел. Ты глюк. — Помолчала, кивнула ему на мятую сигарету: — Хочешь?

— На меня все равно не подействует. — Он встал со стола, подошёл к окну, заглянул снизу вверх в её воспалённые глаза. — Не делай этого… так нельзя.

— Нельзя… — она покачала головой, прикрыла глаза. — Да кто ты такой, чтобы рассказывать мне, что мне можно и что нельзя?

— Ангел, — грустно выдохнул он, она хмыкнула, глубоко затянулась и отвернулась к окну. — Ну правда. У меня даже пламенный меч есть!

Она рассмеялась, раздавила окурок о подоконник и стала открывать окно.

Часть первая. До

Все началось с того, что я не смог подняться. Будильник верещал уже битый час, я его честно слышал, но никак не мог заставить сознание влиться в бренное тело и потащить это тело на работу. Когда мозг снизошёл до выжатого, как лимон, тела и я наконец сфокусировал моргалки на циферблате, я уже безнадёжно опаздывал. Проще было позвонить начальнику и хриплым со сна голосом соврать, что заболел. Я дотянулся до трубки, нашёл в списке контактов ненаглядного биг-босса и честно наврал ему с три короба. Штраф, конечно, обеспечен, зато не выгонят. Почувствовав себя свободным человеком, я укрылся с головой и с наслаждением продрых до полудня.

Очнулся посвежевшим и отдохнувшим, сбегал в душ, перекусил остатками вчерашнего ужина, наболтал себе чашку сладкого кофе и включил комп. Проверил почту, запустил аську. Рядом со строчкой «Ксю» горел красный цветочек. Жаль. Ну ладно, подождём.

Я побродил по любимым сайтам, периодически заглядывая в контакт-лист и посылая в космос мантру «Ксюха ВСКЛЦ Входи в сеть ТЧК Ну входи ТРТЧ». Моя молитва Великому Архитектору была услышана довольно быстро — комп ку-кукнул и в углу вылезло сообщение от Ксю с приветливо улыбающимся колобком. Я заулыбался чуть ли не шире колобка, застучал по клаве с профессиональной сноровкой:

SlavON: Привет! :)

Ксю: Дарова. Работаешь?

SlavON: Не-а.

Ксю: Ы?

SlavON: Я сегодня закосил;)

Ксю: Круть)

SlavON: Ыгы.

Ксю: Так пойдём полазим? :-] Или планы есть?

SlavON: Никаких планов :) Куда идём?

Ксю: Пошли купаться! *CRAZY*

SlavON: А пойдём *WUSSUP*

Ксю: Окей. Встречаемся где обычно?

SlavON: Давай. Через часик?

Ксю: Хорошо. Я успею.

SlavON: Давай. Не опаздывай! :-D

Ксю: Сам не опаздывай! :-Р

Следующее моё сообщение ткнулось в оффлайн — она успела отключиться. Я закрыл ноут и сверкая лыбой попрыгал одеваться. С этого всё и началось.

А возможно, все началось с того, что она не пришла.

Я проторчал возле этого грёбаного памятника почти три часа, не прекращая наяривать на её отключенную трубку. На данный момент абонент не может… Первые полтора часа меня разбирала злость. Потом я начал переживать. Залез через мобильный на её страничку социальной сети, стал обзванивать её наиболее активных подружек, вывесивших на личных страницах мобильные номера — доверчивые, сейчас мало кто так рискует. Ни одна из них ничего не знала. Я поехал домой в злобно-обиженном состоянии, с диким головокружением от торчания на солнце. А до вечера она так и не позвонила.

Сначала я мужественно убеждал себя, что все в порядке, делал вид, что играю в игрушки и ем, старался заглядывать в аську не чаще раза в пятнадцать минут. Потом сорвался и настрочил ей в личку злобную обиженную мессагу, о которой пожалел сразу после отправки. Через полчаса настрочил ещё одну, жалобно-виноватую и переживательную. Об этой я пожалел гораздо позже.

Когда начало темнеть, я уже съел все ногти на руках. Ногти на ногах спасало только то, что я до них не дотягивался, но я подозревал, что это поправимо. Когда мобильный в сотый раз пробурчал «На данный момент…» от полёта в стену с летальным исходом его спасла только моя природная жадность.

Я набросил куртку и сбежал по лестнице, с твёрдым намерением высказать подружке много чего интересного. Прыгнул в троллейбус, уселся у окна, созерцая сумеречный пыльный город. Дождь начинался неспешно, зная, что никакой гидрометцентр о нём и слыхом не слыхивал, в прогнозе со вчерашнего дня твёрдо держалось «плюс двадцать восемь, переменная облачность, без осадков».

Зонт я, конечно же, не взял. Мимо проносились легковушки, лениво отмахиваясь от дождя дворниками, а я сидел и в красках представлял, как завалюсь к Ксюхе, мокрый и дрожащий, с праведным гневом модели «какого хрена?» и невероятным облегчением типа «слава богу, с тобой всё в порядке»… И будет уже поздно. И она будет чувствовать себя ужасно виноватой и не станет выгонять, а напоит чаем с вареньем… По моему лицу расплылась блаженная улыбка, я зажмурился и продолжил представлять… Напоит чаем, да… И заставит снять мокрую футболку, а взамен притащит одеяло со своей кровати и будет оно пахнуть, как её волосы — счастьем. И мы проболтаем до утра, а утром я поеду от неё на работу, в дохлом вареном состоянии, но довольный, как слон…

Хм, я поймал себя на том, что уже совершенно не злюсь, а даже рад, что она не пришла. Ночь на Ксюхиной кухне, с чаем и весёлыми историями, с лихвой возместит три часа торчания на солнце с перспективой теплового удара. А может быть, не только на кухне…

Я потряс головой, отгоняя мысленную ересь — никаких «может быть»! Потому что не может.

***

Всё началось с того, что она запрыгнула на бордюр. Опрометчивый поступок, учитывая гололёд, высоту шпилек и коэффициент кривизны бордюра — поэтому я подал ей руку сразу, не дожидаясь, пока она начнёт падать. Она одарила меня своей коронной стеснительной улыбкой и продолжила щебетать, меряя шагами бордюр.

А потом бордюр кончился. А руку её я не отпустил. Я знал, что меня за это ждёт — уже знал, поэтому пообещал себе, что это самый-самый последний раз. И попытался запомнить этот момент так крепко, чтобы хватило на все последующие разы, когда я НЕ ВОЗЬМУ её за руку. Потому что нельзя. Потому что…

— Слава… — она попыталась вытащить узкую ладошку из захвата моей руки, не получилось. — Слав, ну мы же договаривались…

Да, договаривались. Тогда я ещё не знал, чего мне будет стоить этот договор. Я посмотрел на её маленькую ладошку, утонувшую в моей лапе, которая рядом с Ксюхиной казалась великанской, на ногти дикого фиолетового цвета… Сейчас я её отпущу. И больше никогда не возьму. Потому что обещал. Потому что мы договаривались. Потому что дружбу надо ценить. Потому что я идиот.

***

А началось всё ещё раньше. Был унылый осенний день, я шёл по желто-мокрой аллее, держа за руку совсем другую девушку. Та девушка тогда для меня очень много значила. Я даже верил, что люблю её. Очень долго верил. Она не была ни супер-красавицей, ни мега-общительной или популярной. Просто она была моей, и я готов был свернуть горы и обернуть вспять реки за её улыбку. И в тот унылый вечер я совсем не ожидал, что она сделает такое.

— Слава, мне нужно кое-что тебе сказать. — Она мялась, как будто собиралась говорить о чём-то неприятном или неприличном. Я тогда в первый раз почувствовал висящую между нами пустоту, холодную и безжизненную, как открытый космос. Я уже знал, что она сейчас скажет. Знал, но всё равно ждал.

— Слава…

Ну, Слава. Что дальше? Я уже целых восемнадцать лет Слава.

Ледяной вакуум, висящий между нами, медленно переполз в мою грудь, поворочался, устраиваясь поудобнее, и наконец улёгся. Надёжно так улёгся. Надолго.

— Слава, я не люблю тебя.

А небо не обрушилось. И земля не разверзлась. И больно почему-то совсем не было, только всколыхнулся внутри мертвый вакуум, упёрся под горло.

— Ты очень хороший…

Конечно, хороший. Вот только любите вы по большей части плохих. Да, я хороший. А сейчас ты скажешь «но».

— Но, понимаешь…

А мне почему-то не смешно совершенно. Я делаю вид, что слушаю, что-то отвечаю очень спокойным голосом с каменной мордой. И даже провожаю её. Потом иду по тёмным мокрым улицам, а небо не падает. А земля не трескается.

А мне совсем не больно. Почти не больно. Пока ещё.

***

Всё началось с того, что Егор забрал у меня книжку, треснул ею по лбу и завопил:

— Харэ ботанить, ты идёшь с нами гулять!

— Нет, я не хочу, — я попытался отобрать учебник. — У меня семинар завтра.

— Это был не вопрос! Одевайся! — Друг ещё раз хлопнул меня книжкой по лбу, изящно увернулся от брошенной подушки и смылся.

Я покачал головой и стал выбирать футболку поприличнее.

Прогуляться и правда стоило — я целый день не вылезал из-за стола, в голове накопилось море информации, совершенно бесполезной, разбросанной горами неупорядоченного хлама. Да, насдаю я завтра… А потому, как ни крути — идти гулять надо!

Вообще-то, мы собирались просто тихо попить пива вчетвером — я, Егор и ещё два парня из комнаты. Щас! «Егор» и «тихо» в одном предложении — это фантастика, причём жутко антинаучная. Я так толком и не сообразил, откуда они все взялись. Пищащая, хохочущая и яркая толпа конденсировалась из ниоткуда прямо в разгар нашего тихого пива. Я глазом моргнуть не успел, как был представлен куче девчонок, чьи имена мигом забыл и вспоминать не собирался. Мы всей бандой пошли в парк, по ходу парохода банда увеличилась раз в пять и расслоилась на несколько компаний по интересам, я, как самый тихий, почему-то оказался не при делах и бродил от одной компании к другой, наблюдая людей и старательно не показывая себя.

Вот как раз тогда я её и заметил — маленькую вертлявую девчонку с ядовито-зелёными волосами. Она что-то громко рассказывала своей толпе, скакала и размахивала руками, вдохновенно декламировала что-то явно пошлое и изображала в лицах что-то драматично-надрывное. Толпа вокруг неё постепенно росла, люди смеялись и хлопали.

Тогда я неожиданно поймал себя на том, что был бы совсем не прочь в неё влюбиться…

Это гиперактивное зелёное создание настолько не походило на всё то, что у меня было за последние два года, что мне было даже сложно представить, на что будут похожи отношения с ней. А было у меня за это время многое — и случайные интрижки «на пару раз», и уведённые из-под носа «я твоя навеки», и откровенно продажные «помоги с курсовым», и похмельно-утренние «а ты кто?»… А вот влюбиться я себе так и не позволил ни разу. Слишком живо было в груди ощущение сосущей пустоты, которое остаётся, когда любовь пакует вещи и делает ручкой, съезжая с обжитого места. Я и не задумывался ни разу с тех пор о новых серьёзных отношениях. До этого дня.

Но в тот вечер её увел кто-то другой, к сожалению многих ребят и моей тайной радости. Я её боялся. Даже ни разу с ней не заговорив, я боялся самой возможности что-то к ней почувствовать. И поэтому был рад, когда мы оказались друг от друга далеко.

Я иногда слышал о ней — общаги рядом, общих друзей пара-тройка наберётся, поэтому новости доходили. Говорили о ней разное, но всегда такое, что заставляло недоверчиво хмуриться. То она с кем-то поспорила, что пробежит по бульвару в одной простыне, то вывернула дорогущий обед на голову местному мажору и завидному жениху, потому что ей не понравилось какое-то его высказывание… Раз я видел сам, как она купалась в фонтане на главной улице, вся в брызгах и завистливых взглядах. Стоящие неподалёку доблестные патрульные улыбались и обсуждали фигурку, облепленную мокрой футболкой. И фиг ей кто что сказал!

Мне тогда обидно было ужасно — если бы я полез в фонтан (чего я бы никогда не сделал, под страхом смерти или отчисления!), меня бы оборали и штрафанули. Я тогда даже для интереса выяснил у друзей — это она с кем-то поспорила, что в фонтан полезет? А ни разу. Ей просто захотелось. И как некоторые люди умудряются делать всё, что им хочется, напрочь игнорируя весь остальной мир? Мне, наверное, никогда этого не понять.

***

А началось всё с того, что мой всегда чёткий и честный ноут позорно заглючил. И всё бы ничего, но как раз в этот момент он компилил, что привело меня в бешенство. Разобравшись с глюком, я заглянул в интернет и обнаружил на своей странице в сети кучу сообщений от друзей, что с моего адреса идёт спам в бешеных количествах. Вызверился ещё больше и полез разбираться. Программист я, в конце концов, или ламер какой-то?! Будут меня ломать тут всякие… Забив на лабу, я проторчал несколько часов над ноутом, выискивая нахала, посмевшего бросить вызов самому мне! И нашел. Мне подсадили вирус, корявенький, но рабочий, он в свою очередь подшаманил с социальной сетью, а оттуда полетел спам.

Поколупав вирус, ось и мозги более подкованным в этом деле друзьям, я нашёл свою цель — айпишник! Злобно потирая руки, я бросился мстить! Засыпав весь комп обидчика мелкими пакостями, я даже подписался. На сообщении критической ошибки, выпрыгивающем с частотой раз в пятнадцать секунд.

Довольный собой, набодяжил кофе и сел доделывать лабораторные. Всё шло легко и быстро, я пришёл в хорошее расположение духа… настолько хорошее, что когда на меня по аське полетели маты, я сначала обиделся, а только потом озверел. Какая-то неавторизованная Ксю осыпала меня проклятиями, причем трёхэтажными с загибом, причём так изящно и чисто по-литературному красиво, что я не удержался и спросил, на кого она учится. Поток ругани оборвался и мне сообщили, что это глубоко не моё дело, и что я вообще нехорошо поступил, кто как может, тот так и зарабатывает, а курочить ось за пару рекламок жестоко и бесчеловечно.

Тут уже вызверился я. И очень культурно и профессионально раскритиковал в пух и прах каждую несчастную строчку в её кустарном вирусе, а потом добавил, пусть скажет спасибо, что я вообще в суд не подал. Идею про суд она обсмеяла, а вот за собственноручно сотворённый вирус обиделась. Причем обиделась так, что я сам не заметил, как почувствовал себя злобным, мерзким и со всех сторон виноватым. Уже через пятнадцать минут мне было ужасно стыдно за свою выходку, особенно после того как она сказала, что хорошо мне, программисту, критиковать, а в художественном училище Delphi не преподают…

Короче, закончилось все под утро, когда мы, познакомившиеся и авторизованные, горячо прощались, а я честно обещал ей завтра прийти и помочь воскресить комп.

Спать совершенно не хотелось, я дополировал лабораторную и чтобы убить время до утра, решил хоть посмотреть на свою новую знакомую. Вбил в параметрах поиска её анкетные данные из аськи, вдруг прокатит. Повезло с первого раза, я открыл её страницу, — так и есть, художественное училище, моя одногодка, — и залез в альбомы. И офигел. На меня с первой же фотографии смотрел мокрый зелёный человечек, в брызгах и в фонтане.

Я стянул наушники, со смешанными чувствами глядя на фотографию и ощущая, как за спиной добродушно хохочет Судьба, похлопывая меня по плечу.

***

Всё началось с того, что я порезался. Блин, человечество столько веков совершенствует приспособления для бритья, но до сих пор не изобрело ничего умнее острой железки! Злость почувствовала, что её приняли благосклонно и стала закреплять позиции. Я подумал, зачем я вообще бреюсь? Я что, на свидание собрался, что ли? Нет! Нет, я сказал! И совершенно она мне не нравится, и ей понравиться я совсем не хочу. Надо было идти с грязной головой и двухдневной щетиной. Пусть сразу увидит, кто я такой — программёр с трёхлетним стажем!

Я вытерся и отошел от зеркала так, чтобы видеть себя по пояс, расправил плечи, выпятил грудь. Сделал морду «haste la vista, baby». Поржал. Не Том Круз, конечно, но сойдёт. Если сильно не присматриваться.

И чего я вообще парюсь? Ну, помогу систему восстановить, пообщаюсь и домой пойду. Ну, если уж так повернётся судьба — потрахаемся и разбежимся. Хотя, лучше не стоит. Девчонка мне по аське очень понравилась, лучше оставить её в подругах.

Я кивнул сам себе, захватил ноут и пошёл знакомиться.

***

Всё началось с того, что я зачем-то спросил, есть ли у неё парень. Зачем я это сделал, я не понимал ни тогда, ни сейчас. Я всё равно ни на что не рассчитывал. Вблизи она оказалась ещё симпатичнее, чем на фотографии, на неё оглядывались. Причем совсем не из-за цвета волос. Кстати, теперь она была фиолетовая с оранжевыми полосочками и почему-то ей очень шло.

Она оторвалась от монитора, стоящего на коленях, подняла на меня свои серые глазищи… и я сразу пожалел о своём вопросе. Но он был уже задан, так что оставалось только ждать ответа и надеяться, что она не видит, как я покраснел.

— Нету. Я их не люблю, — она тряхнула фиолетовой гривой и вернулась к ноуту.

Моя челюсть не упала на колени только потому, что я крепко её держал. Глаза, к сожалению, руками не удержишь и они вылезли на лоб так, что любой ракообразный, глядя на меня, схлопотал бы комплекс неполноценности. Она засмеялась, замахала руками:

— Нет, ты не то подумал! Я нормальная, просто парней не хочу заводить. Не нравятся они мне. — Ко мне дар речи пока не вернулся, поэтому возникшую паузу заполнила она. — Ну не надо на меня так смотреть! Просто я как гляну, как подруги с парнями мучаются — ну их на фиг. Одну любимый бьёт, другую ревнует к каждому столбу, третья со своим ругается каждый день, четвёртая своего тунеядца обеспечивает уже год, а он только ноет и на сторону гуляет. Ну их всех! С кем потрахаться я всегда найду, а серьёзные отношения… не хочу.

Да… Отличная философия! Девушка, которая сама зарабатывает деньги, трахает парней и пишет вирусы. Мне кажется, или мир рехнулся?

Она показала свои работы для училища, несколько набросков для души, отсканенных на компе. Мне понравилось. Я, конечно, не знаток живописи, но такое на стенку повесил бы с удовольствием. С этой фразы она долго смеялась, беззлобно обозвала программёрской мордой с прикладным мышлением и пообещала подарить одну из картин. Я нахально поймал на слове и через недельку стребовал свою честно выцыганенную картину — ночной вид на парк с моста. Она долго показывала другие — похоже, эту картину отдавать было жалко. Но я был непоколебим и от своего не отступился. Эта картина до сих пор украшает мою спальню.

А в тот вечер мы заболтались, когда очнулись, было уже далеко за полночь, моя общага была закрыта, о чём я и сообщил Ксюхе разведя руками. Она пожала плечами и пригласила в свою, как она успела объяснить, у них нравы попроще, впустят.

Когда мы входили, она сунула вахтёрше купюру, та подчёркнуто отвернулась, «не замечая» меня. Мне стало очень стыдно. Почему-то подумалось, что меня сейчас оттрахают и не перезвонят. А вот после этой мысли стало обидно. Я вздёрнул подбородок — щас, оттрахает она меня, как же! Не дам! И сам чуть не рассмеялся от своих мыслей, хорошо что она не умеет их читать. Мир точно сошёл с ума, но я ему уподобляться не собираюсь.

— Ты с чего смеёшься?

Я покачал головой, ляпнул:

— Да вот боюсь, что ты меня сейчас трахнешь, а завтра сделаешь вид, что мы незнакомы! — Я расплылся в лыбе, демонстрируя, что шучу. Лыба получилась легко, а вот вернуть спокойное лицо было сложно. Мы так смеялись весь вечер, что мышцы лица одеревенели в улыбающемся состоянии.

— Да ну тебя, — она шутливо махнула рукой. — Не боись, не буду я тебя насиловать. Ты мне и так, в качестве друга, нравишься.

Я хмыкнул. Лучше бы она смутилась и обозвала меня дураком. А так, я себя чувствую теперь… как будто она сказала «спасибо, мне есть с кем спать». И вообще стало обидно. Как будто я даже спать с ней недостоин.

Я разогнал глупые мысли и одёрнул сам себя — нечего тут саможалением заниматься! Хотел друга — получай друга, ещё перед выходом думал о том же.

Она свернула в одну из дверей и щёлкнула выключателем. Вот тут я окончательно офигел. Кухня?!?

— В комнате девчонки спят, посидим тут. Ты кофе хочешь?

Дар речи у меня отшибло окончательно. Кухня, конечно, была очень даже ничего, даже пара табуреток имелась и подобие стола, но… Кухня?! Она меня в комнату даже не заведёт? Я не просто попал, я вляпался!

Она не дождалась ответа, пожала плечами и упорхнула. Вернулась с банкой и посудой, сделала кофе. Мы сели у подоконника, взяли чашки, тихо заговорили о чём-то приятном. Я даже смутно не помню, о чём, но было так хорошо… Я вдруг подумал, что мне давно уже не было так хорошо. Ни с кем. Ни с друзьями и пивом, ни с девчонками, ни самому. Посмотрел на неё — фиолетовая копна волос, сейчас связанная в узел и заброшенная за спину, синие длинные ногти, тонкие пальцы, обхватившие большую чашку. Маленький аккуратный носик, прикрытые глаза, на кончиках ресниц играет восходящее солнце…

Почему ты не любишь парней? Почему?

***

— Он её бросил.

Вот так оно и начинается…

Я сделал вид, что мне всё равно, что я отвечаю просто чтобы поддержать беседу:

— Да? Давно?

— Года полтора назад, — девушка откусила пирожное, добавила, — они почти четыре года встречались, со школы ещё. Там такая любовь была — мама дорогая! Она его рисовала постоянно, стихи ему писала, песни пела… Ты её стихи читал? — Я покачал головой. — Попроси её, она даст. Большинство, конечно, муть, но есть такие стихи! Слав, честно, я не из слезливых, но над несколькими я ревела. Честно-честно. А он её тоже очень любил. Они вообще не ссорились, она никогда ему не изменяла, прикинь? А за ней толпами бегали, с её-то четвёртым размером! В общем…

Я не перебил, хоть и считал, что не в размере дело. Хотя грудь у неё… да. Я проморгался, отгоняя навязчивые видения.

Девушка Егора оказалась неисчерпаемым источником информации. Она знала всё про всех, кто с кем, когда и каким образом, причём сама не была знакома ни с Ксюхой, ни с её бывшим. Ещё и стихи откуда-то читала. Мистика!

В общем, всё что надо, я тогда узнал. Не просто так она парней не любит. Тот её бывший, как оказалось, начал гулять, потом бросил её, потом через полгода хотел вернуться… но за эти полгода она в полной мере вкусила прелесть свободной жизни и возвращаться к нему не пожелала. Как и заводить нового. Фаворитов она меняла стабильно, относилась к ним как к домашним животным, с непрошибаемым пофигизмом и неизменной философией «что-то не устраивает? Свободен!». Хотя, девчонка Егора намекнула, что вроде был кто-то серьёзный, но кто, никто не знает. Даже она. Вот так.

Мы общались с Ксюхой по аське, иногда гуляли по сонному городу, я понимал, что она становится мне всё ближе, что знает меня, пожалуй, даже лучше, чем Егор и родители. Понимал, что холодная пустота внутри меня заполняется понемногу чем-то тёплым и пушистым, что постоянно меняет цвета и резонирует при звуке её голоса.

А ещё я понимал, что я не попал. И даже не вляпался. Я влюбился, а это гораздо, гораздо хуже.

***

Всё началось с того, что она позвонила посреди пары. Я, конечно, не супер-ботан, но и не настолько разгильдяй, чтобы болтать по телефону в аудитории во время лекции, поэтому я тихо вышел и ответил.

— Славка… — Голос у неё был хриплый и настораживающе дрожал. На тот момент мы общались уже почти год, я научился улавливать малейшие изменения её интонации. — Ты сильно занят?

— Я на паре. Что случилось?

— Ты можешь приехать? Сильно важная пара?

— Да нет, просто лекция… Что такое?

— Да… просто настроение паршивое. Приезжай, а?

— Хорошо, приеду. Взять что-нибудь?

— Нет, ничего не надо. Просто приезжай.

— Двадцать минут дай мне.

— Хорошо, я жду.

У неё накрылся красный диплом. Какая-то старая дрянь раскритиковала её курсовую и упёрто ставила трояк за отличную работу. Картину Ксюха перерисовывала уже пятый раз, передо мной на столе лежали четыре рамки с на мой взгляд идентичными пейзажами города. Разницу я заметил только тогда, когда она ткнула пальцем в какие-то не растушёванные линии, тени разной мягкости, направление мазка и прочую узкоспециальную лабудень. Оттенок зелени, который якобы является грубой ошибкой, я вообще не отличил, сколько ни пучил глаза. Ксюха объяснила это тем, что мужчины вообще различают меньше цветов. Я не обиделся. Я ответил, что мне главное — цифры с буквами различать.

Она уже успокоилась, вдоволь наревевшись на моей груди, умяв половину торта, предусмотрительно притащенного мной и обматерив дуру-профессоршу, которую кроме дензнаков никакие картины не устраивают.

Я предложил помочь с деньгами, за что чуть не получил по морде. Ладно, сглупил, исправлюсь. Было до того неуютно видеть эту сильную и умную девчонку зарёванной, что в голове роились мысли одна другой фантастичнее. Пойти к этой профессорше и заплатить, чтобы никто не узнал пойти к декану и настучать на профессоршу или вообще, заплатить сразу декану, пусть он дрюкнет профессоршу самостоятельно…

Конечно же, ничего этого я не сделал. Ксюха воспряла духом, мы вместе доели торт и сменили тему. Когда я уходил, уже на пороге она вдруг поднялась на цыпочки и крепко меня обняла:

— Славка… ты такой классный. Ты даже не представляешь, какой ты классный! Спасибо тебе.

Она подняла голову, посмотрела мне в глаза своими опять заблестевшими бездонными серыми озёрами… и я сорвался. Не знаю, какой чёрт меня дернул, что это было вообще, но я понял, что я это сделаю. Сейчас.

Её губы пахли кофе. Я к ним едва прикоснулся, только успел почувствовать их мягкое тепло… Она дёрнулась, отодвинулась от меня, влажный блеск в глазах вдруг стал холодным.

— Славка, ты чего?

У меня в голове шумело, я не был уверен, что смогу связно говорить, потому просто пожал плечами и отвёл глаза.

— Слав, мы же друзья?

Я опять пожал плечами. Было зверски обидно. Так сильно хотелось разреветься мне только в далёком садичном детстве, даже в школе меня так сильно обидеть никому не удавалось. Наверное, моя каменная морда показалась ей недостаточным ответом.

— Слав, мы же просто дружим, да? Ты же сам говорил, что я для тебя просто друг?..

— Ты не хочешь заводить парня? — Я сам не узнал свой голос. Так мог бы говорить подъёмный кран, таща из болота бегемота. Мне было тяжело даже дышать, говорить было вообще невыносимо.

Она покачала головой:

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что… — Мне показалось, что она сейчас опять расплачется. То пушистое и тёплое, что вот уже полгода жило в моей груди, больно сжалось, задрожало… — Слав, сколько ты знаешь хороших, крепких пар? Счастливых? Тех, что давно вместе и довольны жизнью и друг другом? — Я молчал, она смотрела в пол. — Я их знала много. Да, они встречаются, у них всё хорошо, а потом раз — и они не встречаются, и всё у них плохо. Год, два, пять… и всё. Те, что держатся, тоже не от хорошей жизни, кому-то детей делить не хочется, кому-то жить негде или не на что, кто-то просто панически боится остаться один, потому что это — не как все, это одиночки, они ущербны. Я не хочу так. У меня нет необходимости жить за чей-то счёт, я не хочу замуж, я не хочу детей, я не хочу кого-то любить! — Слёзы всё-таки опять покатились, я попытался обнять её за плечи, она отстранилась, вытерла лицо рукавом. — У меня был парень, Слав. У нас всё было отлично, великолепно! Четыре года. А потом он меня бросил, потому что я ему просто надоела! А теперь ты… мы же друзья. Славка, ты такой классный, я не хочу портить дружбу с тобой каким-то банальным сексом! А в любовь я, извини, не верю, ни с первого взгляда, ни до гроба. Не верю. Если ты хочешь чего-то в этом роде, давай сразу попрощаемся и не будем портить друг другу жизнь.

Пушистое тепло в моей груди свернулось в клубок и заплакало. Жгучими раскалёнными слезами, оставляющими волдыри, не желающими высыхать… Я никогда не умел врать. Мне это все говорили, от мамы до учителей. Но сейчас это было очень нужно. Я сделал титаническое усилие и выдавил из себя беззаботную, чуть виноватую улыбку:

— Да не хочу я с тобой встречаться, расслабься. Просто, ты на меня так посмотрела… Я подумал, тебе это нужно. Такой стресс, ну… Я наверное просто неправильно понял, извини. Я больше не буду, — я поднял ладони, — обещаю.

— Правда? — Она шмыгнула носом, сунула руки в карманы. — Хорошо… Слушай, я так испугалась. Был у меня один такой… друг. Ты мне как пацан, я тебя уважаю, тра-ля-ля, тополя… А потом веник цветов и выходи за меня замуж. Жуть какая-то.

— Да… — я даже улыбнулся. Это был подвиг. Казалось, кожа сейчас лопнет на щеках от напряжения. Долго я это не выдержу. — Ладно, Ксюх, мне пора.

— Да, хорошо, — она дёрнулась ко мне, потом дёрнулась от меня, замерла. — Слушай… а давай больше не будем? Ну там обниматься, за руки браться и всё такое? От греха подальше. Договорились?

— Договорились, — я помахал ей рукой, — пока.

Её виноватая улыбка исчезла за закрытой дверью, я спустился по лестнице, кивнул вахтёрше, сбежал по ступенькам в мутную хмарь зимнего вечера. С неба сыпалось что-то мокрое, люди смотрели под ноги, а не друг на друга. Ну и хорошо. Лицо замёрзло в спокойной каменной маске, болезненно сухие глаза жёг ветер. А внутри плакала навзрыд моя Любовь, ещё такая маленькая и неокрепшая, совсем не готовая к таким ударам.

Плачь, плачь… Давай, не стесняйся, милая, всё равно кроме меня никто не видит, а меня тебе стесняться нечего. Твои кислотные слёзы прожгут моё сердце, лёгкие, завязнут в солнечном сплетении, оставят шрамы, корявые волдыри, которые смогут увидеть только самые близкие люди, и те не поймут, что это такое. Плачь, Любовь. Сжигай меня. Да хоть убей!

Только не уходи. Никогда не уходи. Никогда…

***

Вот так оно и началось. И продолжалось ещё два года. Мы общались, гуляли, помогали и поддерживали друг друга, закончили учёбу, нашли работу. Я даже успел сменить старую работу на более интересную и высокооплачиваемую, хорошо получал, снимал неплохую квартиру в центре, совсем недалеко от Ксюхи и понемногу копил на свою собственную. Она трудилась художником-декоратором в драмтеатре, зарабатывала поменьше, зато постоянно рисовала и выставляла свои картины на интернет-аукционах. Иногда их брали за большие деньги, тогда мы ходили в пиццерию или кафе.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 357